Трон Судьбы: Наследие Двух Домов

Беспокойство, острое и холодное, как ее собственные клинки, гнало Ца Эр вперед. Она не пошла - она почти бежала, ее шаги были беззвучны, но скорость заставляла воздух свистеть в ушах. В мыслях крутилась одна картина: Хао Чень, истекающий кровью на полу арены. Она мчалась к скромным покоям, выделенным для иногородних участников, надеясь найти его там, под присмотром лекарей. Комната была пуста. Постель не помята, лекарства на столе нетронуты. Холодная пустота встретила ее, и в этой пустоте зародилось что-то, похожее на панику. Где он? В таком состоянии… И тогда ее внутреннее чутье, натренированное годами в Храме, дрогнуло. Она почувствовала слабый, прерывистый след его маны - неровный, как пульс умирающего, - ведущий прочь от покоев, в сторону их обычного места встречи на окраине города. Он пошел на встречу. Дурак. Упрямый, безнадежный дурак. Ца Эр развернулась и помчалась по следу. Она нашла его недалеко от старой стены. Он шел, вернее, ковылял, опираясь о каменную кладку, каждый шаг давался ему ценой невероятных усилий. Лицо было мертвенно-бледным, на лбу выступил холодный пот, а под повязками на груди проступали алые пятна. Увидев ее, он попытался выпрямиться и даже улыбнуться кривой, болезненной ухмылкой. - Договорились же встретиться… - его голос был хриплым шепотом. - Идиот, - вырвалось у нее, но в этом слове не было гнева, лишь сокрушительная, леденящая душу досада и страх. Она подскочила к нему, ловя его, когда его ноги окончательно подкосились. Он был тяжелым, но ее сила позволяла удержать его без усилий. - Ты должен был оставаться в постели. Он что-то пробормотал о том, что не хотел, чтобы она ждала зря, но сознание уже начало затуманиваться. Ца Эр, не тратя больше слов, подхватила его на руки и понесла обратно. Бай Линь, следовавшая за ней как тень, молча открыла двери и расчистила путь. Вернувшись в покои, Ца Эр бережно уложила его на кровать. Ее движения, обычно резкие и точные, сейчас были удивительно мягкими. Она сняла пропитанные кровью бинты, ее лицо оставалось бесстрастным, но губы плотно сжались при виде глубоких, воспаленных ран, все еще сочащихся сукровицей. Она молча принялась за работу: очистила раны целебным эликсиром, прижала к ним пучки пахучих лечебных трав, наложила свежие повязки с ловкостью, превосходящей многих врачей. Все это время ее пальцы были холодными, но действия - безошибочно точными. Бай Линь помогала молча, подавая ей нужные снадобья, меняя воду, оставаясь на периферии, как живой, но совершенно безэмоциональный инструмент. Она наблюдала за Цай Эр. Видела, как та не отрывает взгляда от лица Хао Ченя, как ее обычно мертвенные глаза пристально следят за каждым его вздохом, как ее рука на мгновение задержалась, поправляя одеяло на его плече. Это был не приказ Храма. Это было что-то другое. И это "другое" Бай Линь не могла классифицировать, но оно регистрировалось в ее сознании как важный, требующий анализа фактор. Провозившись почти до рассвета, Цай Эр наконец откинулась назад. Хао Чень, под действием сильных обезболивающих и ее снадобий, погрузился в глубокий, тяжелый сон. Она сидела на краю его постели, не двигаясь, охраняя его покой с той же безжалостной преданностью, с какой охраняла бы свой пост. ... Утро застало Хао Ченя в борьбе с болью во всем теле, но сознание было ясным. Первое, что он увидел, - это Цай Эр, все еще сидящую рядом, ее прямая спина опиралась о стену, а глаза были закрыты, хотя он знал, что она не спит. И… другую девушку. Ту самую, что сражалась с Хань Юем. Она стояла у окна, залитая утренним светом, неподвижная и тихая, как изваяние. Ее черные волосы и простая темная одежда казались инородным пятном в этой скромной комнате. - Ты проснулся, - голос Цай Эр был низким, без интонаций. Она открыла глаза и кивнула в сторону Бай Линь. - Это Бай Линь. Моя… тень. Она помогла вчера. Хао Чень с трудом приподнялся на локте, кивнув незнакомке. - Благодарю за помощь, - сказал он, его голос все еще был слабым. Бай Линь медленно повернула голову. Ее карие глаза, бездонные и пустые, встретились с его синим взглядом. В тот миг, когда их взгляды скрестились, в глубине ее глаз, в том самом месте, где когда-то жили чувства, что-то дрогнуло. Не воспоминание. Не узнавание. Скорее… легкая рябь на поверхности абсолютно спокойного озера. Что-то в его лице, в оттенке его голоса, в том, как он смотрел на Цай Эр, задело какую-то глухую, забытую струну в ее душе. Это было смутно, непонятно и мгновенно подавлено железной волей. Она лишь слегка склонила голову в ответ, не произнеся ни слова. Но она видела. Видела, как взгляд Цай Эр, обращенный к Хао Ченю, терял ту ледяную остроту, которая была ей свойственна всегда. Видела, как уголки ее губ, почти незаметно, смягчились, когда он заговорил. Видела, как напряженность в ее плечах ушла, будто в его присутствии она наконец могла позволить себе не быть только оружием. Цай Эр, Святая Храма Ассасинов, лишенная чувств, расцвела рядом с этим раненым юношей. И это цветение было тихим, почти невидимым, но для наблюдательного глаза Бай Линь - ослепительным. В душе Бай Линь, в ее ледяной, заброшенной крепости, где не было места ничему, кроме долга и эффективности, появилась крошечная, едва заметная трещина. В ней не было тепла. Не было любви или зависти. Было лишь холодное, безмолвное удивление и смутное понимание, что существует состояние бытия, полностью выходящее за рамки ее программирования. Состояние, в котором даже такая, как Цай Эр, могла казаться… почти живой. Почти счастливой. И глядя на них, на эту странную пару - повелительницу теней и поверженного бойца, - Бай Линь, сама того не осознавая, сделала свой первый ошибочный вывод. Она решила, что является лишь сторонним наблюдателем этой странной аномалии. Что ее роль - охранять Цай Эр, и если счастье госпожи заключается в этом юноше, то она будет охранять и его. Она не поняла, что лед, однажды тронутый, уже обречен таять. И что трещина, появившаяся в ее собственной душе при встрече с его взглядом, - это не случайность, а начало обвала, который сметет все ее хрупкие, выстроенные болью и дисциплиной, представления о мире. Как же она ошибалась.