Трон Судьбы: Наследие Двух Домов

Триумф Хао Ченя на испытаниях был безоговорочным. Даже после тяжелого ранения от Ян Вэнь Джао, его сила, воля и невероятная скорость восстановления поразили всех. На церемонии награждения в главном зале Святого Города он стоял на возвышении, а главы шести храмов вручали ему награду - право выбора. Не сокровище, не технику, а живой ресурс. - Как победитель, ты получаешь две награды, - возвестил глава Храма Воинов. - Первая: уникальную Печь Духа, что идеально резонирует с твоей природой Сына Света и утроит скорость твоих медитаций. И вторая: ты можешь выбрать одного человека в свою команду, вне зависимости от их предыдущих распределений или желания. Выбирай мудро. Тишина в зале была звенящей. Все взгляды устремились на Хао Ченя. Цай Эр, сидевшая среди представителей Храма Ассасинов, не дышала. Её пальцы судорожно сжались под складками плаща. Рядом, как статуя, замерла Бай Линь, её бездонный взгляд был прикован к лицу её госпожи. Хао Чень сделал шаг вперед. Его синие глаза, ясные и решительные, обвели зал. Он видел Цай Эр. Он глубоко вдохнул. - Я отказываюсь от Печи Духа. Ропот прокатился по залу. Это была немыслимая глупость! Такой артефакт мог изменить судьбу! - Вместо этого, - голос Хао Ченя накрыл шум, - я использую обе свои награды, чтобы усилить вторую привилегию. Я хочу выбрать не одного, а двух человек в свою команду. Главы храмов переглянулись. Такого в правилах не было, но… он был победителем. И его жертва была колоссальной. После краткого безмолвного совещания они кивнули. - Назови имена, - сказал старейшина. Хао Чень повернулся и посмотрел прямо на сектор ассасинов. - Во-первых,Бай Линь. Её навыки, хладнокровие и сила неоценимы. Второй ропот, удивленный. Бай Линь даже не дрогнула, лишь её ресницы чуть трепыхнулись. Но Ца Эр… она застыла. Бай Линь? Первым он назвал не её? А потом в ее сознании, в самых потаенных глубинах, где хранились лишь боль и страх, проснулся Голос. Тот самый, что шептал ей с детства, что она никому не нужна, что её используют, что она - лишь орудие. - Видишь? - зашипел Голос, холодный и сладкий, как яд. - Он выбрал тень, а не тебя. Он взял её, потому что она полезнее. Сильнее. Ты думала, он любит тебя? Глупая. Он использовал тебя. Как и все. Он отнял у тебя последнюю надежду. У тебя ничего не осталось. Ничего. - И во-вторых, - продолжал Хао Чень, его взгляд смягчился, когда он снова посмотрел на Ца Эр, - я хочу, чтобы ко мне присоединилась… Но Ца Эр уже не слышала. Мир вокруг неё погрузился в вакуумную тишину. Голос внутри неё бушевал, нарастая, превращаясь в оглушительный рёв. Он вырывался наружу, вытесняя её собственное "я". Темнота, которую она годами сдерживала ледяной дисциплиной, прорвала все плотины. Чёрная, вязкая аура с примесью кровавого багрянца внезапно вырвалась из неё, сметая скамью перед ней. Её глаза превратились в пустые, светящиеся ямы тьмы. - Госпожа! - это был первый раз, когда Бай Линь произнесла что-то громко, с искрой чего-то, похожего на ужас, в голосе. Она бросилась к Ца Эр, пытаясь схватить её за плечи, обуздать вырвавшуюся силу. Но было поздно. Ца Эр была уже не там. Её сознание поглотила внутренняя буря. Хао Чень, забыв обо всем, ринулся через зал. - Ца Эр! Бай Линь мгновенно встала между ним и бушующей фигурой её госпожи, её клинки уже в руках, хотя и дрожали. - Не подходи! Она не контролирует себя! Она убьет тебя! Но Хао Чень, движимый чем-то более сильным, чем страх, обошёл её. Темная аура билась о него, как ядовитые шипы, обжигая кожу, но он продолжал идти. Он видел, как в центре вихря стоит его Ца Эр, скрюченная от боли, с лицом, искаженным агонией, из её уст лился тот самый чужой, ненавистный голос. "Отойди… убью… все лгут…" Он подошел вплотную. Поднял руку, не обращая внимания на то, как тьма обдирает с неё плоть до кости, и коснулся её ледяной щеки. На его пальце то самое простое стальное кольцо, её кольцо, вдруг вспыхнуло теплым, золотистым светом. И мир перевернулся. ... Он очнулся в сером, безжизненном пространстве. Под ногами - ровная, матовая поверхность, уходящая в бесконечность. Везде, куда падал взгляд, из серой земли, словно могильные камни, торчали клинки. Тысячи, миллионы клинков всех форм и размеров, создающих леденящий душу лес из лезвий. Небо было таким же свинцово-серым и беззвездным. В центре этого мира, на небольшой свободной площадке, лежала Ца Эр. Она казалась спящей, её волосы раскинулись вокруг, лицо было спокойным и беззащитным, каким он никогда не видел. А между ним и ею стояла Она. Фигура, точь-в-точь похожая на Ца Эр, но сделанная из тусклого, потрескавшегося фарфора. Её глаза были нарисованы, а на лице застыла гримаса сладкой, отравляющей жалости. Это и был Голос. Кукла-хранительница, созданная болью и одиночеством, чтобы защищать свою хозяйку от мира, изолируя её ото всех. - Уходи, - сказала Кукла голосом, звучавшим как лёд. - Она моя. Я защищу её от таких, как ты. От тех, кто приносит боль под маской любви. - Ты не защищаешь её, - тихо сказал Хао Чень. - Ты держишь её в плену. - Ложь! - визгливо крикнула Кукла, и тысячи клинков вокруг задрожали, издавая пронзительный звон. Она атаковала, двигаясь с неестественной, резкой скоростью. Её фарфоровые руки были остры, как бритвы. Хао Чень сражался. Он парировал, уклонялся, наносил удары. Но здесь, в её мире, сила Куклы была абсолютной. Каждое её прикосновение отнимало у него что-то. Один удар - и мир погрузился в тишину. Он потерял слух. Другой - и окружающее пространство погасло. Он ослеп. Третий - и он перестал чувствовать свое тело, запах железа, холод серого воздуха. Он был слеп, глух и бесчувствен, отрезан от всего, кроме всепоглощающей тьмы и агонии в душе. Но внутри него, в самой глубине, теплилась искра. Искра его истинной природы - Сына Света. Не той грубой силы, что побеждала на арене, а тихого, неугасимого внутреннего пламени - чистого намерения, непоколебимой воли, той самой любви, которую Кукла считала слабостью. Ради неё. Только ради неё. Он не видел пути, но продолжал идти вперед, туда, где, как он верил, лежала она. Он не слышал звона клинков, но чувствовал их вибрацию в костях, обходя преграды инстинктом. Он шёл сквозь агонию небытия, ведомый лишь одной мыслью, одной светящейся нитью в кромешной тьме. И он дошёл. Его невидящие глаза были обращены вниз, к тому месту, где должна была быть она. Он упал на колени. В этот момент холодное, острое лезвие прижалось к его горлу. Он почувствовал его. Не боль - а просто присутствие. Преграду. Перед ним стояла Ца Эр. Она очнулась. Её глаза были ясны, но пылали льдом и болью. В них не было узнавания, только бесконечная усталость и готовность нанести последний удар. - Почему? - её голос был хриплым шёпотом. - Почему ты здесь? Чтобы добить? Чтобы доказать, что я была права, доверяя только себе? Хао Чень, всё ещё не видя её, не слыша её слов, но чувствуя её присутствие кожей души, поднял голову. Его слепые глаза были направлены туда, где должно было быть её лицо. - Я… отказался от Печи, - сказал он, его голос звучал глухо в его собственной глухоте, но слова доходили до неё. - Я выбрал две награды… чтобы взять в команду двух человек. Первой… я назвал Бай Линь, потому что знал, что главы Храмов никогда не отпустят тебя одну. Но если с тобой будет твоя Тень, твоя часть, твоё продолжение… у них будет меньше аргументов. Вторым человеком… всегда должна была быть ты. Только ты, Цай Эр. Я люблю тебя. Не за силу. Не за пользу. А за ту тихую гавань, что ты дала мне в этом аду. За ту боль, что ты прячешь, и за ту надежду, что ты отрицаешь. Я выбрал бы тебя, даже если бы за это пришлось отдать все свои победы, всю свою силу, всё. Слеза, горячая и соленая, скатилась по её щеке и упала на лезвие её клинка, заставив его дрогнуть. Потом ещё одна. Голос Куклы в её голове затих, захлебнувшись в этом простом, безусловном признании. Фарфоровая тень где-то позади с тихим хрустом рассыпалась в пыль. Клинок упал на серую землю с глухим звоном. Ца Эр, рыдая уже не от боли, а от освобождения, рухнула перед ним. Он, всё ещё лишенный чувств, инстинктивно раскрыл объятия, и она в них вписалась, прижимаясь к его груди, к его сердцу, которое билось так громко, что заглушало звенящую тишину его мира. А в реальном зале, все видели, как чёрная аура вокруг Ца Эр рассеялась, как дым. Она обмякла в объятиях Хао Ченя, который, бледный и изможденный, но твердо стоявший на ногах, крепко держал её. На его щеке, там, где её слеза коснулась его кожи в том внутреннем мире, остался слабый, светящийся след. Бай Линь, опустив клинки, смотрела на них. И в её ледяной душе трещина стала чуть шире, пропуская внутрь первый проблеск понимания той силы, что оказалась могущественнее любого клинка - силы, ради которой можно отказаться от всего света мира.