Шёпот мертвых

Слух о том, что Старейшина Илина основал собственный Орден, уже пустил глубокие корни, и главный зал гудел от приглушённых голосов и домыслов. Услышанные в дальних чайных истории рисовали образ, резко противоречивший грозной легенде о демоническом заклинателе. Это были рассказы о человеке, который, что удивительнее всего, очистил Могильные курганы. Лишь немногие из собравшихся сомневались в этом, особенно те, кто воочию видел его мощь во время войны. — Кто ещё, — говорили они, — мог бы очистить место, осквернённое такой тьмой, если не тот, кто некогда повелевал силой, его осквернившей? Шёпот о его возможном присутствии на конференции был ожидаем — особенно после того, как каждый глава Ордена получил полную копию отчёта Лань Сичэня и Не Минцзюэ о расследовании обращения с военнопленными. Хотя это и не вызвало публичного возмущения, на которое, возможно, рассчитывал Орден Гусу Лань, оно дало тем, кто питал недовольство к Цзиням, мощное оружие, нацеленное прямо на Цзинь Гуаншаня. Разоблачения, касавшиеся использования Орденом Ланьлин Цзинь демонического совершенствования на пленниках, оказались особенно пагубными, ведь этот Орден громче всех осуждал Вэй Усяня за ту же самую практику. Лицемерие было невозможно игнорировать. Цзини и без того обладали огромной властью, а теперь, добавив демонические искусства к своему арсеналу, они ясно доказали истинность прежних предостережений Вэй Усяня. Многие начали видеть правду в его словах: Цзинь Гуаншань стремился не просто к влиянию, но к тому, чтобы ступить в тень Вэнь Жоханя и, возможно, даже превзойти её. В тот миг, когда было объявлено о прибытии делегаций Орденов Гусу Лань и Илин Вэй, окончательно подтвердив слухи об основании Ордена демоническим заклинателем, главный зал погрузился в зловещую тишину. Все взоры обратились к Вэй Усяню, когда он вошёл, шагая бок о бок с заклинателями Ордена Гусу Лань, — этот преднамеренный жест делал их позицию совершенно ясной. С самого первого шага Орден Гусу Лань давал понять о своей поддержке. Их назначенное место говорило о том же. Расположенное между столами Орденов Гусу Лань и Юньмэн Цзян, оно бросало вызов обычному протоколу: малый, недавно образованный Орден, как правило, сажали ближе ко входу, вдали от великих Орденов. Это же расположение красноречиво говорило об альянсах и о смещении сил в мире совершенствования. Вэй Усянь, Вэй Цин и Вэй Нин были облачены в парадные мантии, предоставленные Хуайсаном. Суйбянь покоился на поясе Вэй Усяня. Хотя он никогда не заботился о внешности, даже он должен был признать, что мантии — чёрные снаружи, серые в середине и подбитые ярко-красным изнутри — были впечатляющими. Обманчиво простые на первый взгляд, но неоспоримо достойные. Он выглядел соответственно, нравилось ему это или нет. С самым собранным и нечитаемым выражением лица — тем, которое Хуайсан как-то назвал слишком пугающим для столь обаятельного мужчины — он шагнул вперёд, высоко подняв голову, с сестрой Цин с одной стороны и братом Нином — с другой, к столу, на котором теперь красовалось имя его Ордена. Лишь заняв своё место, он перевёл взгляд на делегацию Ланьлин Цзинь. Цзинь Гуаншань восседал там с вечным видом самодовольного снисхождения. Рядом сидел Цзинь Цзысюань, скованный более обычного. Его осанка выглядела сверхнапряжённой. Позади них молча сидел Цзинь Цзысюнь и госпожа Цзинь. Но Цзинь Гуанъяо — того не было видно. Взгляд Вэй Усяня скользнул в сторону Не Минцзюэ, который также хмурился в сторону делегации Ланьлин Цзинь. «Интересно», — подумал он и украдкой бросил взгляд на бесстрастный профиль Лань Ванцзи и слегка наморщенный лоб Лань Сичэня, замешательство в глазах последнего едва скрывалось под маской самообладания. Не Минцзюэ, никогда не церемонившийся, воспользовался тишиной, чтобы начать вступительную речь. Она была краткой, прямой и лишённой вычурных украшений, которыми другие главы Орденов так часто увлекались, чтобы произвести впечатление. Вэй Усянь ценил это в Не — не было притворства, пустых любезностей. Он говорил прямо, и это, по крайней мере, вызывало уважение. — Вы все получили отчёт с изложением выводов расследования, проведённого совместно Орденами Цинхэ Не и Гусу Лань, после тревожных открытий, сделанных главой Ордена Гусу Лань во время визита в Могильные курганы, — продолжил Не Минцзюэ после краткого вступления. Его голос чисто разрезал тяжёлую тишину. — В отчёте недвусмысленно изложено, что многие из содержавшихся в лагерях под управлением Цзиней были мирными жителями, некоторые даже не связанными с кланом Цишань Вэнь. Что ещё тревожнее, отчёт предоставляет доказательства того, что наш главный заклинатель проводил эксперименты с применением демонического совершенствования на этих мирных жителях и других захваченных военнопленных. По залу пробежал ропот, нарастая, подобно шороху сухих листьев перед бурей. — Я не получал такого отчёта, Чифэн-цзунь, — перебил Цзинь Гуаншань. В его голосе звучало раздражение, насильственное спокойствие едва скрывало нарастающее неудовольствие. Он наклонился вперёд и слегка прищурился. — Я полагал, что эта конференция сосредоточится на присутствии настоящего демонического заклинателя, — добавил он, бросив выразительный, презрительный взгляд в сторону Вэй Усяня. — А не будет потворствовать диким слухам, обвиняющим Орден Ланьлин Цзинь в практике демонического совершенствования. — Он сделал паузу ровно настолько, чтобы напряжение сгустилось. — И как главный заклинатель, — продолжил он с фальшивым достоинством, — разве я не должен был быть уведомлён об этом деле первым? — Отчёт был направлен Вам по прибытии, глава Ордена Ланьлин Цзинь, — холодно ответил Не Минцзюэ, его хмурый взгляд углубился, впившись в Цзинь Гуаншаня. — То, что Вы решили его не читать, лишь ещё раз доказывает, сколь мало Вы цените усилия, которые Цзэу-цзюнь и я вложили в это расследование, занявшее последние три месяца. Ропот в зале стих, напряжение обострилось. — И глава Вэй присутствует здесь не только для того, чтобы дать показания, — добавил он твёрдым голосом, — но и чтобы официально объявить об основании Ордена Илин Вэй. — Он сделал паузу, ровно достаточную, чтобы это заявление осело, подобно камню, брошенному в воду. — Эта конференция, — заключил он, выговаривая каждое слово, — суд не над главой Ордена Илин Вэй, Вэй Усянем, а над главой Ордена Ланьлин Цзинь, Цзинь Гуаншанем. Лицо Цзинь Гуаншаня побагровело от гнева, ярость одолела его тщательно сохраняемое самообладание. — Я главный заклинатель! — рявкнул он, привставая с места, его голос гремел негодованием. — Не какой-то простолюдин, которого волокут на суд, словно мелкого преступника. Вы не имеете надо мной власти, Не Минцзюэ. — Его последние слова источали снисхождение, но трещина в его самообладании была очевидна для всех. — И подумать только, — продолжал он с горькой усмешкой, — что я пришёл на эту конференцию, чтобы увидеть, как этого человека, — он сделал выразительный жест в сторону Вэй Усяня, — привлекут к ответу за гибель заклинателей Цзинь в тех лагерях. А вместо этого меня встречают дикими, беспочвенными обвинениями в запретных практиках? Это нелепо. Он громко и презрительно фыркнул, словно сама эта идея оскорбляла его присутствие. Лань Сичэнь медленно поднялся. Движение было тихим, но властным. Выражение его оставалось безмятежным, но под поверхностью чувствовалась отчётливая сталь — разочарование, а возможно, и нечто более решительное. — Глава Ордена Ланьлин Цзинь, — начал он ровным голосом, — как главный заклинатель, именно Ваша обязанность — вершить правосудие, а не избегать его, когда оно становится неудобным. Это расследование не проводилось легкомысленно, и его выводы не были обнародованы без причины. Вы говорите о беспочвенных обвинениях, но свидетельства, записи и доказательства — всё перед нами. Вы можете отказаться читать отчёт, но это не стирает его содержания. — Он почтительно кивнул в сторону Не Минцзюэ, прежде чем продолжить. — Эта конференция созвана не для защиты личной гордости, а для того, чтобы противостоять истинам, которые мы больше не можем игнорировать. За этим последовал момент тяжёлого молчания, прежде чем заговорил Вэй Усянь. Его взгляд без колебаний встретился со взглядом Цзинь Гуаншаня. — Правосудие? — повторил он, голос тихий и резкий. — Это Вы так называете? Отправлять заклинателей охотиться на меня, пока вы экспериментируете над заключёнными за запертыми дверями? Мирных жителей пытали, высасывали из них жизнь в Ваших лагерях — это часть праведного порядка, который Вы так стремились защищать? — Он позволил словам повиснуть в воздухе, скользя взглядом по залу, встречаясь глазами без страха. — Я не скрываю того, что сделал. Никогда не скрывал. Но мне интересно, сколько из вас знало о том, что происходит под именем Цзинь Гуаншаня? И сколько предпочло отвести взгляд? — Вэй Усянь уставился на Цзинь Гуаншаня холодным взглядом. — Вы взяли мои изобретения, — сказал он, и голос его наполнился тихой яростью, — и использовали их без моего на то согласия. Вы извратили нечто, рождённое необходимостью и жертвой, превратив в орудие жестокости. Вы применяли их слепо, без дисциплины, без понимания лежащей в основе теории. — Его слова ударили, словно закалённая сталь. — Вы использовали их на стариках, на детях, на людях, которые не могли ни сопротивляться, ни защищаться. И всё это в надежде обрести силу, которую Вы не заработали, не уважаете. Силу, за которую я проливал кровь. Ту, что я постигал через страдания, чтобы никому больше не пришлось этого делать. Зал снова затих, но на этот раз тишина была тяжёлой, почти удушающей. Голос Вэй Усяня понизился, стал тише, но от этого не менее яростным. — А потом Вы попытались обвинить меня в последствиях своей жадности. — Согласен с Вами, глава Ордена Гусу Лань, — сказал Цзинь Гуаншань, — есть истины, которые больше нельзя удобно игнорировать. Главная из них такова: демонический заклинатель основывает собственный Орден, причём Ордены Гусу Лань и Цинхэ Не столь явно стоят за его спиной. Из-за власти, которой он повелевает через Тигриную Печать Преисподней? Неужели я должен поверить, что из страха почтенные Ордены Гусу Лань и Цинхэ Не избрали путь преклонения перед Старейшиной Илина? Что они отводят от него внимание, возводя безосновательные обвинения в запретном совершенствовании на главного заклинателя, в то же время закрывая глаза на гниль, открыто распространяющуюся в Могильных курганах? Голос Цзинь Гуаншаня звучал с самой раздражающей, ханжеской праведностью, какую только можно вообразить. Уже стали слышны ропотки одобрения. — И какие у Вас доказательства, что я использовал Ваши так называемые изобретения, Вэй Усянь? — продолжал он насмешливо. — Какое именно изобретение использовал Орден Ланьлин Цзинь? Никакого, насколько мне известно. — Затем, обводя взглядом собравшихся в главном зале глав Орденов, он провозгласил: — Такое ли будущее ждёт всех нас? Что в момент, когда мы осмеливаемся возразить Старейшине Илина, мы должны ожидать собственной погибели? Я призываю вас всех задуматься над фактами, а не над этими беспочвенными слухами. Он закончил громким, презрительным фырканьем, картиной притворного негодования, облачённого в праведность. Вэй Усянь не ожидал от Цзинь Гуаншаня ничего иного. Помпезная тирада этого человека не стала неожиданностью, и он встретил её своим обычным безразличием. Но рядом с ним выражение лица Лань Сичэня рассказывало другую историю. Переход от мучительного осознания к ледяному негодованию промелькнул в его чертах, куда красноречивее любых слов. — У нас есть свидетельские показания, глава Ордена Ланьлин Цзинь, — сказал Лань Сичэнь холодным голосом. — Ордены Гусу Лань и Цинхэ Не провели тщательные расследования. Были собраны многочисленные свидетельства, и того, что мы сами увидели в двух лагерях, было более чем достаточно, чтобы доказать: Орден Ланьлин Цзинь занимался жестокостью, пытаясь создавать и контролировать лютых мертвецов, точно так же, как это делал глава Ордена Илин Вэй во время войны. — Показания военнопленных? — громко произнёс Цзинь Гуаншань, на губах его играла уродливая усмешка. — Вряд ли надёжные. Он фыркнул, и несколько голосов согласия поднялось из разных уголков зала. — Мы видели это собственными глазами, Цзинь Гуаншань, — прогремел Не Минцзюэ, его голос эхом прокатился по залу, словно клинок, ударивший о камень. — Вы хотите сказать, что у нас были галлюцинации? Что я, глава Ордена Гусу Лань и почти дюжина старших заклинателей из Орденов Гусу Лань и Цинхэ Не — все были обмануты или, что хуже, лгали? — Он продолжил, глаза его пылали яростью: — Позвольте мне быть совершенно ясным для всех присутствующих: я не только был потрясён обращением с теми так называемыми военнопленными, но я твёрдо убеждён, что Орден Ланьлин Цзинь пытался воспроизвести те самые техники, что использовал Старейшина Илина во время войны. Они пытались контролировать мёртвых, поднимать лютых мертвецов и извращать совершенствование, превращая его во что-то чудовищное. Выражение лица Лань Сичэня изменилось. Всё, что оставалось от его обычной безмятежности, спало, словно шёлковая завеса. Остался лишь лёд. — Какие преступления совершили мирные жители, глава Ордена Ланьлин Цзинь? — спросил он. Голос его теперь стал острым, каждое слово было кристально ясным и жёстким. — Какое правонарушение оправдывало их наказание наряду с солдатами, которые действительно брались за оружие на поле боя? — Зал снова затих. А Лань Сичэнь продолжил. — И их показания были взяты не по отдельности. Они были подтверждены — через «Расспрос» — самими мёртвыми. Цзинь Гуаншань фыркнул, на этот раз с оттенком явного раздражения. — «Расспрос», — повторил он с презрением. — Техника Ордена Гусу Лань, которую никто до конца не понимает. Можем ли мы вообще доверять её достоверности? Делегация Ордена Гусу Лань, известная своей сдержанностью, застыла ещё больше — жуткой, абсолютной неподвижностью, которая сама по себе звучала угрозой. По всему залу все затаили дыхание. Потому что Цзинь Гуаншань только что практически обвинил Орден Гусу Лань во лжи. — Мёртвые не лгут, Цзинь Гуаншань, — раздался голос Лань Цижэня, громовой, яростный, не допускающий возражений. Его редко повышаемый тон треснул по залу, словно хлыст. — В отличие от живых. — Он сделал паузу, давая своим словам осесть. — Мы, Лани, не идеальны, но мы храним наши принципы, переданные через столетия дисциплины и традиции. Один из этих принципов — правдивость. Другой, возможно, более важный, — не отворачиваться от истины, когда она стоит перед нами. — Лань Цижэнь медленно, размеренно вздохнул, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить снова. Его тон стал спокойнее, но не утратил силы. — Мы ошибались, доверяя Вам как главному заклинателю, думая, что Вы осуществите правосудие для остатков клана Вэнь. Мы ошибались, судя о человеке на основе слухов и страха, а не фактов. И за это мы — вместе со всем миром совершенствования — несём вину. Вину за то, что отводили взгляд от неудобных истин, всё ради сохранения мира, который никогда не был справедливым. — Его взгляд застыл на Цзинь Гуаншане, холодный и пронзительный, так, как умел только Лань Цижэнь, — взгляд, срывающий притворство и требующий расплаты. — Вы не годитесь на роль главного заклинателя. Расследование, проведённое двумя главами великих Орденов, показало это — не только из-за Ваших действий, но и из-за морального разложения, пронизывающего Ваш Орден. Если Вы считаете пытки детей, стариков и мирных жителей приемлемыми лишь потому, что они как-то связаны с кланом Вэнь или случайно не согласны с Вашей политикой, то Вы не просто не годитесь для руководства. Вы опасны. Если мы не можем признать недостатки в наших собственных действиях, — продолжил он, — то чем мы лучше Вэнь Жоханя? Он позволил этим словам повиснуть в абсолютной тишине, что воцарилась следом. Даже муха не смела жужжать. Весь зал сидел, застыв, и вес этого вопроса давил на каждое сердце. Глаза Цзинь Гуаншаня метались по залу, выискивая на лицах собравшихся хоть кого-нибудь — кого угодно, — кто заступился бы за него. Но никто не пришёл. Даже его самые громкие сторонники, казалось, колебались, вероятно, из страха быть обвинёнными в соучастии. — Я не приму результаты этого так называемого расследования, — рявкнул он наконец, повышая голос в последней, отчаянной попытке утвердить свой авторитет. — Вы не имеете надо мной власти! Я не стану пресмыкаться в страхе у ног Старейшины Илина! — громко провозгласил Цзинь Гуаншань, его голос звучно разносился по залу, хотя глаза всё ещё метались в поисках поддержки других глав. — И я призываю всех вас — каждого главу здесь присутствующего — объединиться против угрозы, которую этот демонический заклинатель и его оружие несут нашему миру! — Он выразительно поднял руку, и его тон заострился обвинением. — Почему этот опасный артефакт не сдан на хранение? Почему он всё ещё цепляется за него, если не питает злого умысла? По толпе прокатилась волна нерешительного ропота, тихого, но растущего. Уловив перемену в настроении, Цзинь Гуаншань позволил себе торжествующую усмешку, прежде чем с притворной учтивостью обернуться к Вэй Усяню. — Докажите всем нам, что Вы не намерены захватывать контроль над миром совершенствования. Передайте Тигриную Печать Преисподней. Вэй Усянь ждал этого момента — потому что всегда знал, что он настанет. С медленной, нарочитой усмешкой он возвысил голос так, чтобы каждый угол величественного зала мог слышать его отчётливо: — Мне нечего передавать, глава Ордена Ланьлин Цзинь. Брови Цзинь Гуаншаня нахмурились, по лицу промелькнуло замешательство. — Что Вы имеете в виду? — Я имею в виду именно то, что сказал, — ровно ответил Вэй Усянь. — Мне нечего передавать. Тигриная Печать Преисподней уничтожена. По залу прокатился коллективный вздох. Взгляд Вэй Усяня стал острым, устремившись прямо на Цзинь Гуаншаня. — Слишком многие жаждали её. Не в тех руках она стала бы оружием разрушения, а я отказался допустить, чтобы это случилось. — Он продолжил, и голос его звучал с непоколебимой убеждённостью. — И если Вы считаете, что имеете право требовать нечто, что принадлежало мне — нечто, за что я проливал кровь и страдал, что я создал, — то я, в свою очередь, имею полное право требовать правосудия для невинных, кто страдал и погиб в лагерях, управлявшихся Орденом Ланьлин Цзинь. Вэй Усянь с тихим удовлетворением наблюдал за тем самым моментом, когда Цзинь Гуаншань осознал правду — что оружия, которого он так отчаянно желал, больше не существует. Краска слегка сбежала с лица мужчины, прежде чем ярость быстро заняла её место. — Вы лжёте! — отрезал Цзинь Гуаншань, его голос был сдавлен неверием и едва прикрытой яростью. — Он не лжёт, глава Ордена Ланьлин Цзинь, — спокойно, но твёрдо проговорил Лань Сичэнь. — Я уничтожил её лично. Зал взорвался. Вздохи, возвышенные голоса и возгласы шока отдавались эхом от высоких стен. Обвинения и вопросы летели, когда главы Орденов в хаосе обратились друг к другу. Пока они шумели, Вэй Усянь стоял неподвижно, даря Цзинь Гуаншаню самую невыносимую, довольную улыбку, какую только мог изобразить. — Вы лжёте! — снова рявкнул Цзинь Гуаншань, на этот раз более отчаянно. — Зачем Вам уничтожать своё самое могущественное оружие? — Потому что жаждущие власти люди вроде Вас желали её слишком сильно, — холодно ответил Вэй Усянь. Прежде чем Цзинь Гуаншань смог облачить свою ярость в слова, голос Не Минцзюэ прорезал шум, словно клинок. — Это второй раз, когда Вы обвиняете главу Ордена Гусу Лань во лжи, Цзинь Гуаншань. Неужели Вы действительно настолько неспособны принять правду лишь потому, что она не служит Вашим интересам? Потеря шанса захватить контроль над бывшим духовным оружием главы Ордена Илин Вэй ослепила Вас настолько, что Вы больше не можете видеть дальше собственной жадности? — Он сделал глубокий вдох, глаза остры от презрения. — Хотя, должен признать, Ваша одержимость Тигриной Печатью Преисподней меня не удивляет — особенно после того, что я видел в Ваших лагерях. Затем, прорезая шум, подал голос глава Ордена Хэ, полностью игнорируя Цзинь Гуаншаня. — В тех лагерях действительно были дети? — Да, — без колебаний ответил Лань Сичэнь. — И женщины. И старики. Большинство не были заклинателями. Некоторые даже не носили фамилию Вэнь и не были с ними в кровном родстве. — Наш вывод, — добавил Не Минцзюэ, — таков: когда у Цзинь Гуаншаня закончились захваченные солдаты для экспериментов, он обратил своё внимание на гражданское население, окружавшее остатки клана Вэнь. — Он позволил этим словам осесть, прежде чем нанести последний удар, его голос полон презрения. — А когда закончились и они — он обратился против тех, кто противостоял лично ему. Акцент на этом последнем слове прозвучал в безмолвном зале, не оставляя сомнений в обвинении. Глава Ордена Хэ резко повернулся к Цзинь Гуаншаню, его лицо покраснело от негодования, голос дрожал не от страха, а от ярости, теперь обретшей направление. — Такая ли участь ждала нас за то, что мы выступили против Вас? — требовательно спросил он, и голос его повысился. — Все эти завуалированные угрозы в Ваших письмах были лишь предупреждениями перед тем, как и нас тоже втянут в лагеря и будут пытать? — По залу прокатились вздохи, и стало ясно, что какая бы переписка ни казалась когда-то обычной политикой, теперь она ощущалась зловеще реальной для всех присутствующих. Его голос становился громче, дрожа под весом долго игнорируемого страха, теперь обратившегося в негодование. — Главы Орденов, если такова участь любого, кто осмелится с ним не согласиться, то я должен признать... Я верю, что глава Ордена Илин Вэй был прав в своём предостережении два года назад. Мы действительно выбрали другого Вэнь Жоханя. И хуже того, мы закрыли глаза и надеялись, что не станем следующими. — Он посмотрел тогда на Цзинь Гуаншаня не с гневом, а с чем-то более холодным — с отвращением. — Орден Хэ Тиншань отрекается от Цзинь Гуаншаня как главного заклинателя и разрывает все связи с Орденом Ланьлин Цзинь, — провозгласил он, голос резкий и окончательный. — Немедленно. По залу прокатилась волна шока, и никто не осмелился заступиться за Цзинь Гуаншаня. — Орден Лаолин Цинь также отрекается от Цзинь Гуаншаня как главного заклинателя и разрывает все связи с Орденом Ланьлин Цзинь, — сказал глава Цинь Цанъе, поднимаясь со своего места. Его голос был ясным, и ненавидящий взгляд, который он бросил на Цзинь Гуаншаня, не оставлял места для неверного толкования. Это заявление послало ещё одну волну шока по залу, на этот раз тяжелее предыдущей. Вэй Усянь, со своей стороны, удивлённо моргнул. Из всех Орденов Цини и Цзини долгое время стояли бок о бок, их главы были известны как общими политическими интересами, так и личной дружбой. Это было не просто неожиданно, это было немыслимо. И судя по выражению лица Цзинь Гуаншаня, тот тоже этого не ожидал. Старый лис на мгновение выглядел ошеломлённым, словно пол ушёл у него из-под ног. Даже последовавший ропот был приглушённым, словно никто не хотел говорить слишком громко после этого разрыва. Впервые с начала конференции Цзинь Гуаншань выглядел не как человек под огнём, а как человек, начинающий тонуть. Здесь должно было быть нечто большее, чем то, что было раскрыто в отчёте или сказано вслух в этом зале. Вэй Усянь был в этом уверен. Внезапный разрыв главы Ордена Цинь с Цзинь Гуаншанем не был рождён исключительно из-за негодования по поводу плохого обращения с остатками Ордена Цишань Вэнь в тюремных лагерях. Каким бы ужасающим ни была правда, такие люди, как Цинь Цанъе, не разрывают давние альянсы из-за плохого обращения с какими-то военнопленными. Не без более глубокой причины. Нет, этот разрыв был глубже. В нём чувствовалась тяжесть предательства, нечто личное. Его взгляд скользнул по залу, наблюдая, как настроение меняется, словно сгущающиеся грозовые тучи. Бродило больше оппозиции, чем он ожидал. Это была не просто неприязнь, это была координация. Коллективное напряжение под поверхностью, тихо накапливавшееся какое-то время и теперь, разом, прорвавшееся. «Это слишком легко, — подумал он и слегка прищурился. — Слишком внезапно. Произошло что-то ещё. Что-то, о чём они не говорят». Что бы это ни было, оно поколебало основы Цзинь Гуаншаня куда сильнее, чем когда-либо могли бы несколько свидетельств или один отчёт. И это ещё не конец. Один за другим несколько глав мелких Орденов поднялись и последовали их примеру, каждый отрёкся от главного заклинателя и объявил о разрыве связей с Орденом Ланьлин Цзинь. Отход одного маленького Ордена мог бы быть неудобством. Нескольких, особенно подряд, был мощным ударом. Но когда поднялся Не Минцзюэ и сказал своим низким, громовым голосом: — Орден Цинхэ Не также разрывает все связи с Орденом Ланьлин Цзинь и отрекается от него как главного заклинателя, — это стало катастрофой. Зал затаил дыхание. Затем встал Лань Сичэнь, выражение его лица было торжественным. — Орден Гусу Лань поступит так же, — провозгласил он. Едва его голос затих, как Цзян Ваньинь последовал его примеру, поднимаясь резким, нарочитым движением. — Орден Юньмэн Цзян также разрывает связи с Орденом Ланьлин Цзинь, пока Цзинь Гуаншань остаётся его главой. Зал взорвался хаосом. Возмущённые крики эхом отдавались от каменных стен, большинство — от немногих глав, оставшихся лояльными Цзиням и самих заклинателей Цзинь, отчаянно пытавшихся сдержать натиск. Голоса сталкивались в гвалте, обвинения летели, требования выкрикивались, а вопросы оставались без ответа. — Сестра главы Ордена Юньмэн Цзян замужем за представителем клана Цзинь! — крикнул поверх шума кто-то из Ордена Яо. — Действительно ли это мудрый шаг? Прежде чем Цзян Ваньинь смог ответить, двери главного зала с оглушительным грохотом распахнулись. Группа заклинателей Не ворвалась внутрь во главе с Не Цзунхуэем, таща с собой бледную, растрёпанную фигуру — Цзинь Гуанъяо.