Шёпот мертвых

— Что произошло с моей саблей! — Этот крик разорвал утреннее спокойствие, когда Не Минцзюэ ворвался в комнату, со всклокоченными волосами, в растрёпанной одежде, с пылающим взором. Вэй Усянь, только что закончивший завтракать и пить чай со своим женихом и ближайшим другом, почувствовал, как тишина мгновенно растаяла. Он задержался в Цинхэ, не желая оставлять сестрицу Цин, которая хотела помогать раненым заклинателям Ордена Не и наблюдать за выздоровлением Минцзюэ, несмотря на заверения Хуайсана, что ей не причинят вреда. Вместо этого он решил помочь другу разобраться с последствиями. Поступая так, он нёс на себе бремя поколений неправильного использования энергии обиды Орденом Не и хранил молчание перед миром совершенствования — никогда не лгал, но и не раскрывал всего. Большинство верило ему, хотя некоторые подозревали, что он скрывает больше, чем показывает. И теперь этот человек, этот лицемер, осмелился швырять в него требования с ошеломляющей самоуверенностью. Вэй Усянь набрал воздуха, чтобы ударить в ответ, когда чёрное пятно пронеслось через комнату. В мгновение ока мужчина оказался на полу, прижатый массивными лапами, и низкое, угрожающее рычание прокатилось по помещению. Вэй Усянь поднялся и, положив твёрдую руку на спину У Е, пробормотал: — Фу. Он не понимает, что делает. Её плечи ослабли под его прикосновением, но она сохранила свою позицию, крепко прижимая Не Минцзюэ к полу. Широко раскрытые глаза главы Ордена Не уставились на зверя, который его сдерживал. Вэй Усянь уловил в них проблеск неповиновения и быстро заговорил. — Не борись с ней, — предупредил он. — Она одолеет тебя, и она — ответ на твой вопрос. — Его голос стал твёрдым. — Она — результат всех тех звериных ядер энергии обиды, освобождённых из сабель, которые обратились против своих хозяев. — Он позволил словам осесть, наблюдая, как на лице мужчины загорается осознание. Только тогда Вэй Усянь приказал: — Отпусти его, У Е. Он должен столкнуться с тем, что его сабли больше нет. Пантера двинулась с беззвучной грацией, отступив в сторону, но не отходя далеко; её бдительные глаза были прикованы к Минцзюэ. — Старший брат, — сказал Хуайсан, стряхивая ошеломлённое оцепенение, оставшееся после его появления. — Ты проснулся. Его взгляд поднялся, когда вошла Вэй Цин, собранная и властная, и что-то внутри Вэй Усяня резко сдвинулось при виде синяка, темневшего на её щеке. Гнев поднялся у него в груди, невольное низкое рычание вырвалось наружу. Он уставился на мужчину, всё ещё лежавшего на полу; глаза Вэй Усяня стали твёрдыми, бросая вызов ему пошевелиться. — Объясни, — потребовал он, и его тон был подобен стали. Минцзюэ, удивлённый переменой, бросил взгляд на Вэй Цин, прежде чем вернуть свою хмурость Вэй Усяню. — Я проснулся и обнаружил, что моя сабля уничтожена, а представительница Вэней отдавала приказы моим целителям. — Его усмешка стала ещё язвительнее. — Мои предки сейчас переворачиваются в гробах. Терпение Вэй Усяня лопнуло. Последнее, чего он хотел, — это тратить дыхание, пытаясь распутать жёсткий, чёрно-белый ум Не Минцзюэ. — Сестрица Цин, мы уходим, — заявил он и повернулся к Хуайсану со слабой улыбкой. — Боюсь, нам придётся отложить нашу беседу на другое время — где-нибудь в более гостеприимном месте. — Наконец, он встретился со спокойным взглядом Лань Ванцзи, который уже встал в оборонительную стойку рядом с У Е. — Лань Чжань, — твёрдо проговорил он, — мы идём домой. — Старший брат, что ты наделал? — вырвалось у встревоженного Хуайсана. — Почему на лице целительницы Вэй синяк? Минцзюэ набросился на него, повышая голос. — Ты позволил Вэням лечить заклинателей Ордена Не, ты сидишь с человеком, который уничтожил Бася, и теперь ты меня допрашиваешь? Каждое слово гремело всё громче, но Хуайсан не дрогнул. Вместо этого он выпрямился, готовый наконец к настоящей схватке со своим братом, — когда суровый, хриплый голос прорезал воздух, повелевая молчанием: — Не кричи на него, Минцзюэ. Все обернулись, когда пожилая женщина вошла вместе со старшим целителем и Вэй Нином, к боку которого прижималась юная девушка. Высокая и жилистая старуха, которой явно было далеко за восемьдесят, и чьё суровое лицо было омрачено хмурым выражением, достаточно свирепым, чтобы соперничать с гримасой Не Минцзюэ, внимательно оглядела комнату. «Цзян Чэн, у тебя появился конкурент», — с иронией подумал Вэй Усянь. Он видел её раньше в павильоне целителей — её внучка, девушка, сейчас цепляющаяся за Вэй Нина, была ученицей на пути становления целительницей. На прошлой неделе она неотступно следовала за Вэй Нином и Вэй Цин, когда только могла, словно инстинктивно понимая, где лежит истинный талант. — Он проделал замечательную работу, не давая тем шакалам, которых все называют главами Орденов, учуять кровь и наброситься на нас после инцидента, — заявила женщина, её бесцеремонный тон не оставлял места для возражений. — Мало того — он управлял этим Орденом лучше, чем ожидалось, и при этом ни разу не поднимал сабли. Так что не повышай на него голос, а то я буду недовольна. — Её глаза сузились. — И я также хотела бы услышать искренние извинения, обращённые к целительнице Вэй. Даже если это был несчастный случай, как благородный муж, ты обязан попросить прощения — особенно после того, как она и её брат работали рядом с целителями Ордена Не, чтобы сохранить тебе и другим жизнь. Минцзюэ открыл рот, но прежде чем он смог заговорить, старуха оборвала его. — Если это не извинения, то держи его закрытым. Вэй Усянь даже вздрогнул от силы угрозы в её голосе — и это было направлено даже не на него. — Бабушка Ханьлэй, — заныл Хуайсан, уже предчувствуя, что любая похвала за его работу будет означать больше ответственности в будущем. — Заткнись, А-Сан, — отрезала та, и он, вздохнув, кивнул в поражении. Её взгляд вернулся к Минцзюэ. — Я ещё не слишком стара, чтобы тебя наказывать. Ты недооценил меня раньше, мальчик, и это плохо кончилось. Вэй Усянь посмотрел то на одного, то на другого и, сколько ни старался, не мог представить эту жилистую старушку, наказывающей такую гору, как Не Минцзюэ. Часть его почти хотела это увидеть, хотя он благоразумно держал рот на замке. У него не было желания навлекать на себя её гнев. Минцзюэ нахмурился на свою двоюродную бабушку, затем с тяжёлым вздохом поднялся. Глубоко поклонившись Вэй Цин, он сказал: — Я, глава Ордена Не Минцзюэ, приношу целительнице Вэй свои искреннейшие извинения за то, как я вёл себя в павильоне целителей, что привело к её травме. Я предложу любую компенсацию, какую Вы сочтёте нужной. Сестрица Цин склонила голову в ответ. — Благодарю, глава Ордена. Извинения приняты. — Затем, повернувшись к Вэй Усяню, она тихо добавила: — Мне собрать вещи? При этом двоюродная бабушка Минцзюэ приподняла одну тонкую бровь, требуя от него надавить дальше, и с ещё одним страдальческим вздохом тот повернулся к Вэй Усяню. — Глава Ордена Илин Вэй, я также приношу Вам свои извинения за причинение вреда Вашей сестре и приглашаю оставаться в Нечистом Царстве столько, сколько Вы пожелаете. Вэй Усянь чуть не рассмеялся при виде этого — восьмидесятилетняя старушка, низводящая этого исполина до положения наказанного мальчика, извиняющегося за свои проступки. Но он не испортил этот редкий момент. Вместо этого он вежливо склонил голову. — Благодарю Вас, глава Ордена, но я вынужден отказаться. Я уже отсутствовал слишком долго. Теперь, когда Вы проснулись и здоровы, мы отбываем. — Глава Ордена Илин Вэй, это может подождать до завтрашнего утра, — твёрдо сказала старая госпожа. — А сейчас давайте сядем и проведём нормальный разговор. Я, например, хотела бы услышать полный отчёт о недавней конференции. Того немногого, что я собрала от А-Сана, далеко недостаточно, и я уверена, что Минцзюэ также будет полезно услышать о событиях, которые привели к уничтожению Бася. Не дожидаясь подтверждения, она села за стол, её осанка не оставляла места для споров. Один за другим остальные последовали её примеру — согласие, по-видимому, было необязательным. Когда все уселись, юная девушка села рядом с Вэй Нином и грациозно принялась готовить чай. Все глаза следили за ней, особенно её бабушка, которая наблюдала за каждым её движением с острым интересом. Вэй Усянь, застигнутый врасплох, позволил своему взгляду бродить по комнате, пытаясь уловить меняющиеся подводные течения. Лань Ванцзи сидел справа от него, Вэй Нин слева, а У Е расположилась позади — более расслабленная сейчас, но всё ещё бдительная; её любопытные глаза следили за каждым человеком за столом. Она не покидала его сторону с прошлой недели и взъерошивалась, когда рядом оказывались мечи. Вэй Цин заняла своё место рядом со старшим целителем, в то время как Хуайсан сидел рядом со своим братом и их грозной двоюродной бабушкой. — Прежде чем мы продолжим, — сказала старая госпожа, её губы искривились в неодобрительной гримасе, — Минцзюэ — пройди в ту комнату и приведи свой внешний вид в порядок. Это позор. Выведенный из состояния хмурого созерцания, Минцзюэ напрягся, затем поднялся и без слов исчез в соседней комнате. Вэй Усянь сжал губы, сдерживая и ответную реплику, и смех, грозивший вырваться при виде выражения лица Минцзюэ. Бесценно. — У него доброе сердце, — наконец сказала она, — но он всё ещё верит, что мир должен склоняться перед его волей. У каждого своя ноша. — Глубокий вздох вырвался у неё, прежде чем она повернулась к Хуайсану. — А ты, прекрати притворяться бесполезным. Ты проделал замечательную работу как исполняющий обязанности главы Ордена, и твоей бабушке Ханьлэй будет очень приятно, если ты продолжишь помогать брату — особенно в тех областях, где он не блещет, например, в общении с людьми. Затем она повернулась к юной леди рядом с Вэй Нином. — А-Нао, прояви приличия и перестань вертеться вокруг молодого господина Вэя. Дай ему немного воздуха. Девушка надулась. — Но я здесь, чтобы защищать его. Если я останусь рядом с ним, старший брат Не не причинит ему вреда. Я пытаюсь защитить его. Но она всё-таки сдвинулась на несколько сантиметров, хотя всё ещё оставалась близко. Вэй Нин покраснел и смущённо взглянул на старую госпожу. — Всё в порядке, госпожа. Она не… не беспокоит меня. Она была очень добра и показала мне Нечистое Царство. Его глаза оставались прикованными к столу, а не к грозной тёте. Старуха фыркнула, но оставила тему: как раз вернулся Минцзюэ, и его внешний вид теперь стал гораздо более презентабельным. Вэй Усянь находил Вэй Нина и его новую подругу почти невыносимо милыми. Когда Не Минцзюэ снова вошёл в комнату, юная девушка бросила на него предупреждающий взгляд — не то чтобы он заметил. «Как котёнок, шипящий на большую собаку», — подумал Вэй Усянь, развлечённый свирепой защитой, которую она проявляла по отношению к его младшему брату. Не Минцзюэ снова нахмурился и повернулся к Вэй Усяню. — Глава Ордена Илин Вэй, как получилось, что Бася была уничтожена? — спросил он, его тон был более ровным, но под поверхностью чувствовался гнев. Брови Вэй Усяня нахмурились. — Ты узнаешь это не раньше, чем расскажешь мне, почему у моей сестры синяк на лице. — Это был несчастный случай, — быстро ответила Вэй Цин. — Когда мы разбудили главу Ордена Не, он был дезориентирован и набросился на того, кто был ближе всего. Это оказалась я. Не волнуйся, Усянь — я в порядке. К завтрашнему дню синяк будет едва заметен. — Это не оправдывает его, — прорычал Вэй Усянь, глядя на свою сестру, а затем перевёл твёрдый взгляд на Не Минцзюэ. — Но я понимаю обстоятельства. — Его голос стал напряжённым, когда он продолжил: — Уничтожение Бася было вопросом приоритетов: жизни каждого присутствующего ученика Ордена Не, твоей собственной жизни, жизни глав Орденов и их свит — не говоря уже о твоём младшем брате и моём друге — или сабли. Моя собственная жизнь также была под угрозой, вместе с жизнями моего жениха, моей сестры и моего младшего брата. Я думаю, этого достаточно. — Он сделал паузу, затем добавил: — Я не предвидел уничтожения сабель. Я не знал, что Орден Не укрепляет свои духовные оружия с помощью энергии обиды. Но теперь много слухов внезапно обретают смысл. — Вэй Усянь улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Он мог быть жестоким, когда это было необходимо, и не собирался извиняться за это. — Разве я принял неправильное решение, глава Ордена Не? — спросил Вэй Усянь, и его слова были остры как лезвие. Ярость Не Минцзюэ была очевидна: сжатая челюсть, подёргивание глаза, но Вэй Усянь стоял на своём. — Ты присоединился к остальному миру совершенствования, осуждая меня за использование энергии обиды, но твой собственный Орден поколениями связывал себя с ней. Я обратился к ней по необходимости — чтобы отомстить за свой павший Орден, своих старших боевых братьев, свою боевую сестру. У меня больше ничего не осталось. А Вы — Ваши предки — прокляли каждого ученика, который когда-либо брал в руки саблю Ордена Не, сокращая их жизни вместо того, чтобы сохранять их. Заклинатели должны переживать обычных людей, а не умирать раньше них. — Ты меня осуждаешь, глава Ордена Илин Вэй? Но ни один представитель Ордена Не никогда не поднимал трупы и не гнал их в бой, — прошипел Не Минцзюэ сквозь стиснутые зубы. — Да, осуждаю, — парировал Вэй Усянь. — И запомни — благодаря тем трупам, которые «последовали» за мной в бой, ты жив, чтобы сидеть здесь и спорить со мной. Я никогда не собирался проводить свою жизнь, полагаясь на такие методы. Не могу сказать того же о поколениях лидеров Ордена Цинхэ Не, умерших из-за искажения ци, жертвах своих же сабель и привязанной к ним энергии обиды. — Есть разница! — закричал Не Минцзюэ. — Энергия обиды — это энергия обиды, глава Ордена! — Голос Вэй Усяня поднялся в ответ. — Ты вообще знаешь, как зверь становится одержимым энергией обиды? Не потому, что он ненавидит — у зверей нет сознания, как у нас. Дух зверя никогда не задержится после смерти, какими бы ни были обстоятельства. Но если земля, где он умирает, пропитана человеческой энергией обиды, эта сила прилипает к его останкам и скручивает их в одержимое существо. — Он прервался, заставив себя сделать долгий вдох, прежде чем продолжить; его голос стал твёрже. — То, что сделал Цзинь Гуанъяо, было просчитанным. Он обратил ваше собственное оружие против вас — обнажив правду вашего совершенствования и сразив главу. Двух зайцев одним ударом: ваша репутация и ваша жизнь. Вэй Усянь видел, как глава Ордена Не пытается обуздать свой темперамент, его нежелание уступать было очевидным. — Кажется, ты многое знаешь об этом деле, — усмехнулся Не Минцзюэ через мгновение. Он повернулся к младшему брату. — Похоже, ты свободно делился деталями совершенствования Ордена Цинхэ Не, пока я был без сознания — вопросами, которые не должны обсуждаться с посторонними. — Затем его взгляд вернулся к Вэй Усяню. — Какое право ты имеешь судить наш путь совершенствования? Вэй Усянь рассмеялся, низко и сардонически. — О, глава Ордена Не, нет никого более подходящего. Я великий магистр демонического совершенствования. Я очистил Могильные курганы. Неделю назад я спас твою жизнь и жизни твоих учеников. И мало того — я сделал вид, умолчал перед всем миром совершенствования, когда на следующий день возникли вопросы, прикрывая вашу репутацию. Ты должен благодарить Хуайсана; это он удерживал на расстоянии жаждущих скандалов глав. Они, возможно, не поверили каждому нашему слову, но сейчас всё стабильно. Неблагодарность — это про тебя. Так что будь осторожен со словами. Не отталкивай тех немногих союзников, что у тебя ещё остались. Я, например, готов вернуться домой и оставить это дело позади. Единственная причина, по которой я остался — моя сестра… и мой друг. Я никогда не просил благодарности, но, по крайней мере, имей приличие столкнуться с реальностью. Секрет раскрыт. Что ты будешь делать теперь? — Он повернулся к Хуайсану, который открыто сверлил взглядом своего брата. — Итак, брат Не, — легко произнёс Вэй Усянь, — расскажем ему о наших планах или подождём, пока он успокоится? — Ты более-менее всё выдал этим вопросом, брат Вэй, — ответил Хуайсан, его голос был холодным и плоским. Глаза Не Минцзюэ метнулись от брата к Вэй Усяню. — Какой план? — В его тоне сквозило подозрение, но также и проблеск опасения. Хуайсан резко выдохнул, словно с него было достаточно. — Я попросил брата Вэя найти решение проблемы искажений ци, которые мучают наших заклинателей — раз уж он, похоже, уже сам в основном во всём разобрался. Он согласился попытаться, и я верю, что он сможет. Доказательство — зверь, который сбил тебя с ног ранее. — Маленькая, довольная улыбка дрогнула на его губах. — Что это за тварь вообще? — спросил Минцзюэ, поворачиваясь, чтобы взглянуть за Вэй Усяня, где У Е оставалась с яркими, любопытными глазами. — Эта «тварь» — духовный зверь, — сказал Вэй Усянь с лёгкой улыбкой. — Она родилась из звериных ядер, запертых внутри сабель. Выбор принять форму был её. Думаю, она хотела увидеть человека, который пытался успокоить освобождённые ядра. У Е наклонилась ближе, издав мягкий, почти мурлычущий рык одобрения. Её взгляд был спокоен, не враждебен, но задумчив — любопытен так, что казался почти человеческим. — Она очень умна, — мягким тоном объяснил Вэй Усянь. — Но ей не нравится находиться рядом с саблями. Моя теория в том, что она чувствует все ядра, связанные внутри них, и это её беспокоит. Не Минцзюэ не отводил глаз от У Е. Она встретила его взгляд без враждебности — только с осторожным, почти детским любопытством. Тишина в комнате натянулась, все ждали, когда слова Хуайсана дойдут до Минцзюэ. Когда это произошло, лицо мужчины потемнело. Его взгляд метнулся между Вэй Усянем и Хуайсаном, прежде чем он полностью развернулся к брату. — Что ты имеешь в виду под решением нашей проблемы с искажением ци? — Его голос был резким, недоверчивым. — Ты пытаешься оскорбить наших предков, меняя их пути? Кто дал тебе разрешение делиться секретами Ордена с посторонними? — Его тон понизился, стал тихим, но режущим. — Ты хочешь сказать, что намереваешься отбросить традиции, передававшиеся поколениями? — Если это означает спасение жизней, то да — таково моё намерение, — сказал Хуайсан, его голос был холоден. — Ты снова и снова заставлял меня владеть саблей, зная, что это отправит меня в раннюю могилу — ради традиции? Старший брат, я больше этого не потерплю. — Он сделал ровный вдох, прежде чем продолжить, каждое его слово было обдуманным. — За прошедшую неделю, исполняя обязанности главы Ордена, я узнал правду. Для мира совершенствования мы выглядим сильными. Но внутри мы разрушаемся — теряем наших лучших учеников из-за искажения ци, уничтоженных энергией обиды, которую мы едва понимаем. Поверь мне. После разговора с братом Вэем я осознал, кто мы: дети, которым вручили оружие слишком мощное для нас, играющие с ним поколениями, никогда не останавливаясь, чтобы подумать о последствиях. Челюсть Не Минцзюэ сжалась, и в его глазах вспыхнул гнев. — Как ты смеешь! Как ты смеешь говорить со мной так, Хуайсан! У тебя нет права подвергать сомнению наших предков, подвергать сомнению путь, которым мы совершенствовались поколениями! — Он вскочил, сжав кулаки, его голос повышался и повышался. — Мы выжили, мы преуспели! И теперь ты говоришь мне, что мы дети? Что мы были беспечны? Что ты… — Он остановился на полуслове, острота в его голосе дрогнула на мгновение, когда спокойный, холодный взгляд Хуайсана встретился с его. Сомнение мелькнуло, едва заметное, под поверхностью его ярости. — Ты действительно веришь… что то, что ты говоришь, верно? — требовательно поинтересовался он, хотя слова звучали менее уверенно, чем прежде. — Мы были беспечны, глава Ордена, — сказал старший целитель, не давая Хуайсану шанса ответить. — Все мои годы опыта ничего не значат по сравнению со знаниями, которыми обладает целительница Вэй, когда дело касается воздействия на меридианы, вызванного энергией обиды. — Он глубоко вздохнул, качая головой. — За последние несколько дней я научился глотать свою гордость и позволять ей руководить. И благодаря ей ты стоишь здесь и споришь со всеми, и все остальные заклинатели живы и свободны увидеть новый день. Не Минцзюэ бросил на него сердитый взгляд, он явно чувствовал себя преданным: — Ты говоришь, что мы должны отказаться от наших путей? — Не отказаться, — твёрдо ответил целитель. — Просто изменить — адаптироваться — чтобы мы могли процветать и жить, чтобы увидеть больше зим и вёсен на этом свете. Не Минцзюэ оглядел стол, но не нашёл союзников. Он начал расхаживать взад-вперёд, как загнанный зверь. — Я потерял Бася, наш секрет совершенствования раскрыт миру, и внезапно все против меня, и… — Хватит ныть, Минцзюэ! — резко оборвала его старая госпожа. — Сядь и выслушай, что они хотят сказать. Саблю можно заменить. Жизнь — нет. — Её неодобрение было ощутимо в каждом слоге. — Я не верю, что твои приоритеты лежат там, где должны. Скажи мне, что ты не ценишь оружие выше своей жизни — или жизней любого ученика. Не Минцзюэ опустился на напольную подушку, кулаки на его коленях сжимались и разжимались. Вэй Усянь видел, как тяжесть слов Хуайсана и голос его двоюродной бабушки давят на стены его гордыни. Он понимал тяжесть разрушения Бася — когда-то он чувствовал то же самое, когда думал, что потерял Суйбянь. Всю свою жизнь этот мужчина верил в силу, в традиции, в путь Ордена Цинхэ Не. И всё же… вот он, лицом к лицу с реальностью, с которой он не может бороться, с правдой, которую никакая гордость не может стереть. Он потерял своего отца из-за искажения ци, бесчисленное множество учеников тоже, и теперь он должен столкнуться с жизнями, подвергнутыми риску и разрушенными энергией обиды, которую он едва понимает. Хуайсан и он шагнули вперёд там, где Минцзюэ не мог, направляя, спасая, исправляя то, что он не смог увидеть. Это, должно быть, горько на вкус. Он всегда был лидером, сильной рукой, ведущей других. Но сила без понимания, без мудрости привела их сюда. Медленно Не Минцзюэ выдохнул. Вэй Усянь заметил, как напряжение в его плечах ослабело совсем немного, огонь в его глазах смягчился — не исчез, но сдержался. — Что мне теперь делать? — пробормотал Не Минцзюэ, почти про себя. Затем он повернулся к Вэй Усяню. — Но я хочу клятву молчания, глава Ордена Илин Вэй. Если ты готов работать с нами, чтобы изменить наши пути, ничто из этого не должно покидать эту комнату. — У вас есть моё слово, глава Ордена Цинхэ Не, — просто ответил он и склонил голову. Минцзюэ испустил долгий вздох и оглядел стол, встретившись глазами с Хуайсаном и остальными. — Хуайсан хорошо справлялся как исполняющий обязанности главы Ордена? — спросил он, взглянув на свою двоюродную бабушку. — Лучше, чем все ожидали, — без колебаний сказала она. — Ожидания изначально были невысокими, — пробормотал Минцзюэ, хотя его взгляд задержался на брате с тщательным изучением. Веер Хуайсана слегка дрогнул, наполовину скрывая его лицо. Для любого другого он мог бы казаться таким же спокойным и бесполезным, как всегда. Но Вэй Усянь видел это — нервы под маской, трещины, образующиеся на его привычном фасаде. Он зашёл слишком далеко, чтобы отступать теперь, и все они знали, что пути назад нет. — Итак, — выдохнул Не Минцзюэ, его плечи поникли, когда покорность медленно овладела им, — какое решение у вас есть для нашей проблемы? — Тень печали задержалась в его глазах. Вэй Усянь склонил голов к плечу. — На самом деле, у меня их несколько, глава Ордена. Но мне нужно больше времени — и доступ к информации, которую Хуайсан не хотел раскрывать без вашего согласия. С момента рождения У Е у меня сформировался ряд теорий. Чтобы разработать практический метод, несколько ваших мастеров по оружию должны будут приехать в Илин в ближайшем будущем. С их помощью я уверен, что смогу найти решение, рано или поздно. Не Минцзюэ провёл руками по лицу, усталость ощущалась в каждом движении. Он испустил ещё один долгий вздох. — Пока есть надежда, глава Ордена Илин Вэй, мы счастливы, — мягко сказала двоюродная бабушка. — И мы благодарны за поддержку, которую вы оказали Хуайсану в эти трудные времена. Я полагаю, мы все ждём побратимства в будущем. — Её глаза на мгновение метнулись в сторону Минцзюэ. Тот резко поднял взгляд, хмурясь и на брата, и на Вэй Усяня. — Мы обсуждали этот шаг, — признался Хуайсан, его тон стал размеренным, — но давайте сначала уладим дела. Затем, в ближайшем будущем — почему бы и нет? Вэй Усянь лишь пожал плечами, проблеск озорства танцевал в выражении его лица при виде дискомфорта Минцзюэ. — Я включил бы Вэй Нина тоже… но это ещё предстоит обсудить. Эффект был мгновенным. Глаза Не Минцзюэ расширились, его дыхание резко застряло в груди. — Вэнь… побратим? — повторил он недоверчиво. — Ты, правда, это рассматриваешь, Хуайсан? — Разве это было бы так уж плохо? — мягко спросил Хуайсан, его веер замер в руке. — Он мне нравится. Он добр. И… теперь он Вэй. — Его дядя убил нашего отца! — взорвался Не Минцзюэ. — И ты хочешь стать его побратимом? — А его сестра спасла твою жизнь — и дюжину других старших членов Ордена, — парировал Хуайсан, его раздражение прорывалось сквозь обычное спокойствие. — И его брат спас репутацию нашего Ордена, не раскрыв всю правду миру совершенствования, и работает над способами защитить наше будущее. Так скажи мне, старший брат, какой смысл ненавидеть кого-то только потому, что он связан с монстром, который уже мёртв? Все глаза в комнате были прикованы к двум братьям, пока они смотрели друг на друга, ни один не желая уступать. Грубый выдох вырвался из груди Минцзюэ. — Ты обрёл стойкость за эти несколько дней… или очень хорошо её скрывал. Резкий звук вырвался изо рта Хуайсана, когда он щёлкнул веером, закрывая его. — Это был твой план с самого начала, бабушка Ханьлэй? — заныл он, его голос звучал с жалобой. — Ты же знаешь, теперь он просто даст мне больше ответственности! — Повзрослей, Хуайсан, — отрезала старушка, её взгляд стал пронзительным, режущим. — Ты будешь брать на себя ответственность, как должен каждый наследник — и меньше жаловаться отныне. С фрустрированным стоном Хуайсан снова раскрыл веер, отступая за его расписную поверхность, как было его привычкой. — А твой брат вскоре отправится в Облачные Глубины, чтобы продолжить лечить свои повреждённые меридианы, — продолжила она твёрдо, — пока ты остаёшься исполняющим обязанности главы Ордена. Так поступают братья — несут бремя друг друга. Челюсть Минцзюэ сжалась, слово «повреждения» прозвучало в комнате, как удар молота по железу. Этот мужчина всегда гордился силой и выносливостью, выходящей за пределы того, что другие могли вынести. Услышать, что его меридианы — сама основа его совершенствования — подводят его, должно оставлять горький привкус на языке. Его взгляд опустился, омрачённый чем-то, что он не назвал бы вслух. Гнев, да — но под ним страх. Страх слабости, страх стать обузой, страх потерять то единственное, что определяло его с детства. — Понимаю, — наконец проговорил он, слова отрывистые, сдержанные. — Значит, даже моё тело предаёт меня теперь. — Здесь нет предательства, мальчик — только последствия, — более мягко сказала пожилая госпожа. — Тебя предупреждали, когда ты взял саблю. Не играй сейчас жертву. Орден Гусу Лань предлагал помощь и раньше. В её принятии нет слабости. Горький смешок вырвался у Не Минцзюэ. — Сичэнь фактически учил эту крысу песне, которую играл для меня, чтобы крыса могла исполнять её, когда Сичэнь не мог. — Он покачал головой с отвращением. — Я должен был убить его, когда был шанс. — В его голосе вспыхнул гнев. — Я позволил Сичэню убедить меня принять это побратимство, и крыса использовал его, чтобы проскользнуть к власти. Я никогда по-настоящему не доверял ему. — Мы все были обмануты, глава Ордена Не, — тихо сказал Вэй Усянь. — Но мы учимся, и в следующий раз будем осторожнее. Минцзюэ посмотрел на него долгий момент, прежде чем заговорить. — Я никогда по-настоящему не осуждал тебя за использование энергии обиды. Я лишь потерял уважение к тебе, когда ты спас пленников Вэнь из лагерей — или, по крайней мере, так утверждали Цзини. Но во время войны… — Его голос смягчился, почти неохотно. — Я восхищался тобой. Тебе никогда не было важно, что кто-то думает. Ты просто делал то, что было правильно — защищал то, что осталось от твоего Ордена, мстил за тех, кого не стало. Поверь, я понимал. — Его взгляд поплыл вверх, тяжёлый от уныния. — Мне следовало прислушаться к своей интуиции и… к Хуайсану. — Сожаления теперь бесполезны, глава Ордена. Важно то, что, в конце концов, всё уладилось, — сказал Вэй Усянь. — А что, если бы не уладилось? — горько вклинился Минцзюэ. — Что, если бы мы все послушали Цзинь Гуаншаня и объединились против тебя? Что бы ты сделал тогда? — Я бы, вероятно, умер, пытаясь защитить всех, — без колебаний ответил Вэй Усянь. Рядом с ним Лань Ванцзи напрягся, но остался безмолвен. — У меня нет видений или пророческих снов, чтобы направлять меня, — продолжил Вэй Усянь, лёгкая ухмылка дрогнула на его губах. — Но я надеюсь, что справедливость, в конце концов, восторжествовала бы. Минцзюэ фыркнул и с резким вздохом покачал головой: — Наивно. Похоже, у нас не один наивный глава Ордена. — Ты называешь это наивностью, старший брат, — вступил в разговор Хуайсан, его веер щёлкнул и открылся одним движением, — но скажи-ка — что ещё могло бы нас спасти? Цинизм определённо не остановил бы Цзинь Гуанъяо. Без таких людей, как брат Вэй, готовых поставить всё на доверие и справедливость, мы потеряли бы куда больше, чем лицо. Мы потеряли бы всё. Глаза Минцзюэ сузились, но прежде чем он смог ответить, Лань Ванцзи заговорил, его голос был тихим, но твёрдым: — Вэй Ин не наивен. Он видит то, что другие игнорируют, и он осмеливается действовать, когда другие колеблются. Это не слабость. Это сила. — Цинизм Чифэн-цзуня не совсем неуместен, — задумчиво проговорил Вэй Усянь. — Хотя моя наивность может ослеплять меня в некоторых вопросах, мне ещё многому предстоит научиться. Как главе Ордена, Ваши советы могут оказаться полезнее, чем ожидалось. Никто не знал больше о цинизме и беспомощности, чем Вэй Усянь. Несмотря на всё, что привело к этому моменту, он часто думал о том, как мёртвые спасли его — как они дали ему силу победить врага, шептали предупреждения и предлагали мудрость, когда он меньше всего ожидал. Но всё это было бы бесполезно, если бы он не выбрал слушать. Разговор с призраком старшего Вэнь Сихана запустил цепь событий, опрокинув старые идеи и породив новые. Осознание обострилось вокруг него, когда он понял, как много он обязан старому призраку. Он ушёл дальше? Он не был уверен. Он не видел его в последнее время. — Моему брату понравится Ваше общество, глава Ордена Не, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Он борется с потерей и предательством Цзинь Гуанъяо. — Я не виню его, — вздохнул Минцзюэ, в его тоне сквозила печаль. — Нам обоим есть чему поучиться из этих событий… тем более теперь. — Он взглянул на Хуайсана. — Спасибо, Хуайсан, что держал оборону в моё отсутствие и продолжаешь хорошо справляться, пока я выздоравливаю в Гусу. — Ты это вовсю используешь, да, старший брат? — пробормотал Хуайсан, кривая усмешка дрогнула на его губах. — Пока могу, Хуайсан, — подтвердил Минцзюэ с маленькой, поддразнивающей улыбкой. — В наказание за все те годы, когда ты убеждал меня, что ты бесполезен. Разрядившаяся атмосфера вернула улыбки и вызвала более лёгкий разговор. К тому времени, когда они закончили, обед был подан в комнату, и все насладились приятной трапезой, несмотря на бурное начало. * * * На следующий день Лань Ванцзи, Вэй Усянь, Вэй Нин и Вэй Цин отбыли, стремясь вернуться домой, в сопровождении Не Минцзюэ. Были даны обещания, состоялись обмены любезностями, и были скреплены узы, чтобы укрепить и обогатить будущее сотрудничество между Орденами Цинхэ Не и Илин Вэй. Лань Ванцзи продолжил путь в Гусу вместе с Не Минцзюэ, к унынию Вэй Усяня, чтобы подготовиться к предстоящей свадьбе — совпавшей по дате за день до его дня рождения, что было действительно самым благоприятным и удачным днём. Он никогда не думал, что вид Илина принесёт ему столько радости и облегчения. После всего, что там случилось, и особенно вида горы, которая была и его адом, и его раем, его убежищем и мучением за последние несколько лет, теперь это чувствовалось как дом. Он потерял надежду когда-либо снова найти место, где можно принадлежать, после падения Пристани Лотоса — но у судьбы были другие планы. После конференции Цзян Яньли пришла повидать его в последний раз перед отъездом. Цзян Чэн, однако, избегал его с того момента, как узнал правду. Вэй Усянь не питал особой надежды, что тот изменится в ближайшее время, зная, как долго могут длиться его обиды. Возможно, с помощью сестры что-то сдвинется, но он был готов отпустить ту часть своей жизни и начать заново, окружённый людьми, которые ценят его и принимают таким, какой он есть. Он обнаружил маленькую деревню на горе, кипящую активностью. Плотники, каменщики и другие строители работали без устали, и оставленные для защиты заклинатели Ордена Гусу Лань и ученики Ордена Цинхэ Не были глубоко вовлечены в повседневную жизнь поселения. Одни помогали со строительством, другие ухаживали за полями, а некоторые даже учили детей — чьё число каким-то образом выросло с его отъезда. Вэй Усянь постоял мгновение, впитывая все перемены, поражаясь, насколько жизнь вернулась в это место. Четвёртый дядя, теперь известный как Вэй Цихун, подошёл и встал рядом, объясняя цель каждого задания и указывая, кто за что отвечает. — Видите ли, молодой господин Вэй, — начал Вэй Цихун, его гордость была очевидна, — после Вашего отъезда у одного из домов снесло крышу во время особенно ветреной ночи. Естественно, мы попытались починить её как можно быстрее, но хотя у нас есть некоторые знания в строительстве маленьких домов и укрытий, мы отнюдь не профессионалы. Вот тогда заклинатели Гусу Лань проявили инициативу и написали Лань Цижэню, обратившись за помощью. Через несколько дней к нам присоединились несколько известных ремесленников, очень уважаемых Ланей. Они прибыли всего два дня назад, и посмотрите, сколько мы уже сделали. — Он жестом обвёл деревню, яркая улыбка сияла на его лице. — Мы все внесли идеи, и поскольку они были впечатлены павильоном, который мы построили из мёртвых деревьев, они решили следовать этому стилю. Это будет выглядеть уникально, — добавил он радостно. Надежда, казалось, пронизывала деревню. Больше не было усталости или безнадёжности. Улыбающиеся лица были повсюду, и лёгкость сердец наполняла воздух — чего Вэй Усянь не видел годами. — А дети? — спросил Вэй Усянь, заметив группу из девяти ребятишек, от трёх до, возможно, десяти или двенадцати лет, следующих за учеником Ордена Гусу Лань в идеальном порядке — как и положено хорошим Ланям. — О! Они сироты, — ответил Вэй Цихун, устало взглянув на Вэй Усяня. — Началось с двоих, которых привела А-Мэй. Потом, каждый раз, когда мы ходили в город, другие пересекали наш путь… — Он пожал плечами, как будто это был самый очевидный образ действий. — Так что мы просто взяли их. Надеюсь, Вы не возражаете? Вэй Усянь моргнул, на мгновение обидевшись. — Возражаю? С чего бы мне возражать? Я сам был уличным ребёнком; я знаю, каково это. Нет, я не возражаю — просто удивлён и немного пристыжен, что сам не подумал об этом раньше. — Он с улыбкой повернулся к старику. — Место выглядит действительно оживлённым. Мне нравится. — Сянь-гэгэ! — Визг заставил Вэй Усяня вздрогнуть. Он обернулся и увидел взволнованного А-Юаня, отрывающегося от упорядоченного шествия, которое удавалось поддерживать Ланям, и бегущего на полной скорости к нему. Прежде чем он достиг Вэй Усяня, мальчик внезапно остановился, чуть не опрокинувшись, его глаза расширились, когда они упали за него. У Е только что дала о себе знать. Когда он прибыл, любопытная кошка сошла с тропинки и отправилась свободно исследовать окрестности. Вэй Усянь не остановил её. Это будет её дом, и он знал, что скоро она вернётся к его боку; она никогда не отходила слишком далеко. Вэй Цихун отступил при виде этого, в то время как маленький А-Юань замер, не зная, что делать. Вэй Усянь опустился на колени рядом с У Е, положил одну руку на её массивное плечо, а другую протянул ребёнку. — Подойди, А-Юань, познакомься с моим новым другом. Не волнуйся — она не причинит тебе вреда, — сказал он, улыбаясь. После нескольких мгновений колебаний ребёнок медленно приблизился и прижался к боку Вэй Усяня, не сводя глаз со зверя. — Что это, Сянь-гэгэ? — спросил он, любопытство сияло в его взгляде. — Её зовут У Е, и она духовный зверь, рождённый из чистой энергии, — объяснил Вэй Усянь. — У Е, познакомься с А-Юанем — моей маленькой редиской, самым милым ребёнком из когда-либо рождённых. Он медленно массировал её плечо, вызывая спокойствие. Зверь осторожно приблизился, обнюхивая настороженного А-Юаня. Мальчик медленно протянул руку и погладил её широкую голову. — Какая мягкая, — с удивлением пробормотал он. У Е издала мягкое мурлыканье, явно довольная вниманием. А-Юань отдернул руку при этом звуке. — Она рада познакомиться с тобой, А-Юань. Этот звук означает, что она довольна — думаю, ты ей нравишься. Большие, круглые глаза, полные благоговения, посмотрели на Вэй Усяня, и тогда ребёнок подошёл более уверенно, ободрённый нежным мурлыканьем У Е. Он рассмеялся, когда огромный язык выскочил, чтобы лизнуть его щёку; казалось, эти двое уже образовали связь. Остальные дети, обнадёженные смехом А-Юаня, тоже медленно приблизились, их глаза были широко раскрыты от любопытства. Один за другим они подкрадывались ближе, нерешительные, но жаждущие увидеть великолепное существо. У Е оставалась совершенно невозмутимой растущей толпой, её спокойное поведение излучало уверенность. Она внимательно наблюдала за всеми, позволяя маленьким ручкам гладить её мягкий мех. Она обнюхивала, подталкивала и нежно бодала детей головой, двигаясь с заботой матери, помечающей своё потомство. Хихиканье и восхищённый смех раздавались, когда дети поняли, что в её присутствии они в безопасности, их страх таял в волнение и доверие вокруг массивного, нежного духовного зверя. — Мы только что нашли защитницу для малышей, — сказал Вэй Усянь, широко улыбаясь. Подошло больше деревенских жителей, кивая с удивлением, наблюдая за взаимодействием детей и У Е. Если бы только Лань Ванцзи был здесь, чтобы стать свидетелем этой сцены, но… С глубоким вздохом Вэй Усянь повернулся к Вэй Цихуну, всё ещё заворожённому массивной пантерой. — Покажи мне всё, что сделано до сих пор, и планы на будущие постройки, — попросил он. Вэй Цихун кивнул и повёл его к большой группе ремесленников, которые, по-видимому, были предупреждены о прибытии главы Ордена и терпеливо ждали его у главного павильона. Дети и У Е были оставлены наедине с собой — в безопасности, счастливые и полностью очарованные своей новообретённой защитницей. Шесть лет спустя Вэй Усянь ждал с тихим терпением, пока Лань Ванцзи тщательно поправит последние детали его церемониальных одеяний. Он никогда не любил эти наряды — тяжёлые, стесняющие, удушающие своей формальностью — но как один из глав Ордена, у него не было выбора, кроме как чтить и повод, и стандарты, которых ожидал его муж. Лань Ванцзи отступил на шаг, глаза скольнули по нему с головы до ног, отмечая последние корректировки. Лёгкая улыбка изогнула его губы. — Итак… как я выгляжу? — Мм, — пробормотал Лань Ванцзи, глаза его смягчились. — Вэй Ин выглядит идеально. — Ай-я, льстец, — легко ответил Вэй Усянь. — Идеальный здесь — ты, мой дорогой муж. Несмотря на прошедшие годы, Вэй Усянь всё ещё чувствовал, как его щёки теплеют, когда Лань Ванцзи хвалил его. И действительно, как могло быть иначе? Перед ним стоял мужчина, казавшийся почти небесным в своих чёрно-красных одеяниях, каждая линия его была безупречна. Их наряды отражали друг друга, за исключением тонкой разницы в цвете внутренних одежд — у Лань Ванцзи они были тёмно-синими, тихая дань уважения Ордену его рождения, тогда как у Вэй Усяня они сочетали несколько оттенков серого. Лань Ванцзи больше не носил свою лобную ленту; со дня их свадьбы она была повязана вокруг запястья Вэй Усяня. Вместо неё Вэй Усянь подарил ему изящное серебряное украшение, выполненное в форме замысловатого облака, подвешенного на цепочке, закреплённой на его гуане. Лань Ванцзи носил его с тех пор, как тихую замену веса ленты. Оба их церемониальных гуаня сверкали серебром, покрытые замысловатыми узорами — слишком тяжёлые на вкус Вэй Усяня — но долг требовал носить их по таким случаям, поэтому он нёс этот вес без жалоб. Медленно повернувшись, он увидел себя в высоком зеркале и позволил маленькой улыбке изогнуть губы. — Мой муж проделал отличную работу, заставив меня выглядеть так, как подобвет настоящему главе Ордена. Глаза Лань Ванцзи смягчились ещё немного, и почти улыбка коснулась уголков его губ. — Вэй Ин и есть глава Ордена, — тихо сказал он. — Когда он выбирает им быть, — поддразнил его Вэй Усянь. — Ах, Лань Чжань, ты злой, — взвизгнул он, притворяясь возмущённым. — Так жестоко к твоему Вэй Ину! Но рядом с Лань Ванцзи Вэй Усянь находил тяжёлый плащ руководства куда менее обременительным, чем ожидал. Во многих случаях всё, что ему нужно было сделать, чтобы справиться с очередным раздражающим главой Ордена, — это позволить ледяному взгляду его мужа делать свою работу — и это всегда срабатывало. Он избегал ненужных конфронтаций и сокращал долгие переговоры, просто позволяя Лань Ванцзи быть Лань Ванцзи. Когда тот говорил, отбросив дипломатию, его слова были острыми, точными и не оставляли места недопониманию. Никогда не требовалось много слов, чтобы сделать его намерения ясными. За шесть лет, что они были вместе, они построили Орден, которым могли по-настоящему гордиться. Их дом возвышался на горе, богатой чистой духовной энергией, очищенной от затянувшихся теней энергии обиды, которые когда-то отравляли её. Вэй Усянь и Лань Ванцзи выследили последние остатки искажённых зверей и истребляли их до тех пор, пока воздух снова не стал чистым и ярким. Деревня преобразилась до неузнаваемости. Там, где люди когда-то жили в ветхих лачугах и прятались от страха, теперь стояли прочные дома из дерева и камня. Семьи ходили по улицам без страха, их голоса звенели смехом, и каждый деревенский житель, носивший имя Вэй, делал это с гордостью. Мечта Вэй Усяня, хотя и изменённая, всё же сбылась. Не скромный коттедж на холме с женой и сыном — а красивый дом на горе, с мужем и сыном. И он не мог быть счастливее. Внезапный стук в дверь вырвал Вэй Усяня из размышлений. — Отец, папа, вы прилично одеты? С того дня, как А-Юань застал их в… компрометирующей ситуации, потребовавшей впоследствии слишком много неловких объяснений, бедный мальчик сделал своим правилом стучать перед входом в их покои. Теперь, когда он становился старше, его осторожность превратилась в дерзость; он никогда не упускал шанса напомнить им об их бесстыдстве. — Очень смешно, А-Юань, — отозвался Вэй Усянь, хотя в его голосе не было жара. Его улыбка расширилась, когда мальчик, ухмыляясь, просунул голову в дверной проём. — Но вы понимаете, почему я это делаю, верно? — поддразнил А-Юань, смех танцевал в его голосе. У Е вошла следом за А-Юанем, стройная кошка редко отходила далеко от его бока с того дня, как они впервые встретились. Их связь была так глубока, что казалась неразрывной; куда бы мальчик ни шёл, она следовала за ним, её хвост вилял, как беззвучная тень. — Ты хорошо выглядишь, А-Юань, — сказал Лань Ванцзи и чуть наклонился, чтобы поправить пояс на одеянии сына. — Спасибо, отец, — ответил А-Юань с гордой улыбкой. — Я сам всё надел. — Мм. — Лань Ванцзи слегка кивнул, торжественно признавая достижение. — Все остальные готовы? — спросил Вэй Усянь, решив проигнорировать укол — А-Юань прекрасно знал, что его отец помогал ему одеваться. Вэй Усянь, конечно, мог справиться с церемониальными одеяниями сам, но зачем, если он так любил, как Лань Ванцзи суетится над ним? — Да, — прозвенел А-Юань. — Дядя Хуайсан только что прибыл, чтобы присоединиться к процессии. Он скрашивает общество дяди Нина — чтобы успокоить его нервы. — Ах, не могу поверить, что мой младший брат женится, — вздохнул Вэй Усянь, следуя за А-Юанем из своей комнаты в гостинице, которую они сняли недалеко от Нечистого Царства. Он был одет и готов сопровождать своего А-Нина за невестой — юной девушкой, которая прилипла к нему как тень после той судьбоносной конференции много лет назад. То, что началось как тихая преданность, со временем расцвело в годы ухаживаний, визитов и множества, множества писем. И теперь, наконец, они должны были пожениться. Бывший Вэнь и Не. Возможно, мир действительно изменился. Возможно, старые обиды можно всё же похоронить. Связи между Орденами Цинхэ Не, Гусу Лань и Илин Вэй за годы неуклонно крепли. Во многом благодаря реформам Вэй Усяня: он преобразовал их практики совершенствования, переосмыслив ковку сабель Не и создав новый метод связывания ядра зверя с оружием — основанный на согласии, а не на западне. С этим изменением печально известное проклятие Ордена Цинхэ Не практически исчезло. Впервые за поколения ученики Ордена Не процветали без постоянной тени ранней смерти, нависавшей над ними. Не Минцзюэ, всегда прагматичный, назначил Хуайсана своей правой рукой, к немалому огорчению последнего. Решение послало рябь по миру совершенствования. Месяцами — годами, даже — ходили слухи, что великий и грозный глава Ордена наконец лишился рассудка под бременем руководства или, что хуже, из-за незнакомых практик совершенствования, введённых Старейшиной Илина. Доверить такие обязанности своему утончённому, любящему искусство младшему брату? Безумие, шептались они. Глупость. И всё же Хуайсан оставался невозмутим. Он позволял сплетням виться и распространяться без помех, даже подпитывал их время от времени воздушным смешком или слишком поспешным отмахиванием. Какой смысл убеждать других в своей ценности, когда недооценённость была самым острым щитом, которым он мог владеть? Он рисовал, собирал безделушки, вздыхал драматично о тяжести своих «нош». И всё это время, тихо, осторожно, он слушал. За закрытыми дверями Не Минцзюэ полагался на него больше, чем на кого-либо другого. Память Хуайсана на детали была безупречна, его инстинкты остры там, где дело касалось политики, а его мягкая манера поведения вытягивала секреты, как от союзников, так и от соперников. Там, где вспыльчивость Минцзюэ расколола бы переговоры пополам, Хуайсан сглаживал их нежнейшим прикосновением, предлагая решения, которые казались почти случайными, пока не оказывались бесценными. Потребовались годы, но постепенно шепот изменился. Он никогда не исчезал — Хуайсан позаботился об этом — но подозрение начало сменяться настороженным уважением. При всех его расписных веерах и рассеянных вздохах «бесполезный» второй молодой господин Ордена Не выстоял, и сам Орден только становился сильнее. Вэй Нин выглядел смущённым, хотя и сияющим, в своих красных свадебных одеяниях. Сестрица Цин прятала свои эмоции единственным известным ей способом — бесконечно суетясь над каждой складкой и заломом, подтягивая здесь, разглаживая там, как будто совершенство могло скрыть слёзы, навернувшиеся на её глазах. На кушетке, наполовину погребённый в горе подушек, Хуайсан возлежал с обычной лёгкостью, обмахиваясь веером, пока рассказывал им последние сплетни. С озорной ухмылкой он описывал, как невеста угрожала любому, кто посмеет сделать свадебные испытания Вэй Нина слишком трудными. Вэй Усянь усмехнулся, находя её свирепую защиту бесконечно милой. Под её огнём и острым языком лежало нечто более истинное: постоянная, тихая преданность Вэй Нину, любовь, которая поддерживала, а не затмевала. Она была настоящей Не — своенравной, несгибаемой — и именно поэтому она идеально уравновешивала мягкость Вэй Нина. — Готов, братец Нин? — ухмыльнулся Вэй Усянь, его голос был светел от тепла. Улыбка Вэй Нина была мягкой, почти застенчивой. — Готов, старший брат. В тот момент Вэй Усянь никогда не был счастливее за выбор, сделанный им все те годы назад — выбор провести ритуал с Вэй Нином в той скрытой пещере, под спокойными водами водоёма. Потому что это дало этой нежной душе второй шанс, шанс краснеть и улыбаться вот так, в свой собственный свадебный день. Слёзы закололи в уголках глаз Вэй Усяня, хотя его улыбка не дрогнула. Благословение — вот всё, о чём он мог думать. Благословен тем, чтобы стоять здесь, быть свидетелем этого, получить милость увидеть радость Вэй Нина своими глазами. Несмотря на прошлое — несмотря на натянутые отношения с Цзян Ваньинем, который даже спустя все эти годы так и не смог отпустить тот факт, что золотое ядро внутри него принадлежит Вэй Усяню — будущее всё равно ощущалось светлым. Дистанция, выросшая между ними, конечно, беспокоила Вэй Усяня, но не так глубоко, как он опасался когда-то. Потому что Цзян Яньли оставалась. Она была рядом во все важные моменты: она стояла рядом с ним на его свадьбе, и позже, когда он заключал побратимство с Хуайсаном и Вэй Нином. Цзинь Лин тоже сблизился с А-Юанем, их дружба была лёгкой, непоколебимой связью. Даже Павлин, как Вэй Усянь всё ещё любил называть его наедине, проявил себя достойным главой Ордена, несмотря на трудное начало. И что с того? Пусть прошлое остаётся там, где ему положено. Дорога впереди простиралась светлее, чем он когда-либо осмеливался надеяться. И он насладится всем этим — каждой улыбкой, каждой ссорой, каждым заново скреплённым союзом — без сожалений.