Игра в бомжа

             В проулке собралась толпа людей. Жуть в какой одежде, грязные, вонючие, какие-то злые. Сначала Цзянъюй немного заволновался, что им всем не хватит еды. Вспомнил слова Шустрого, что кормёжка продолжается целый день, и успокоился. Возможно, дело в самих людях. Поживёшь на улице, начнёшь кусаться. Он покорно встал в очередь рядом с Болтуном. Тот хвастался окружающим новой «игрушкой» и рассказывал всем подряд, что у них новичок.       Цзянъюй не видел в своём появлении ничего забавного и захватывающего. Оказаться на улице без жилья, еды, денег и в том, что на тебе надето — совсем не повод для радости. Он равнодушно смотрел поверх голов и игнорировал любопытные взгляды, чем вызвал недовольство Болтуна, заодно и свою кличку оправдал: промолчал на все вопросы. Мысленно придумывал причину отвязаться от него и побыстрее.       Как и говорил Плешивый, его сразу заметили. Удивительно, в районе столько бездомных, а она всех помнит. Приятная улыбчивая женщина чуть постарше него отметила появление нового бродяги, коротко рассказала о правилах и попросила подойти после того, как он поест.       — А вот и вода. Почему я не удивлён?.. — Цзянъюй наблюдал за тем как бродяги по очереди проходили к раковинам, открывали кран и старательно мыли руки. Кто-то управлялся быстро и спешил за едой, а его компания дружно достала из сумок пустые бутылки и набрала запас. Не питьевая, но они её потом кипятили. Он дождался своей очереди, налил воды и спрятал бутылку в рюкзак, помыл контейнер, руки и пошёл за Болтуном, мысленно убивая его десятком разных способов. Достал уже, а они всего несколько часов знакомы.       На раздаче ему выдали пластиковую миску супа, тушёные овощи, соевое мясо и запечатанные в плёнку палочки. Обычные, деревянные, плохо обработанные, такие обычно в дешёвых забегаловках россыпью лежат. Одноразовые. Он сел на свободное место, критически осмотрел их и вздохнул. Одна нормальная, вторая не проживёт и недели. Остальные доставали из карманов свои, он правильно оценил расклад: их выдали навсегда. Хорошо, потом попросит ещё раз, покажет погибшую в тяжкой борьбе с едой.       — Захлопни рот и свали отсюда, быстро, — тихо прозвучало у него за спиной. Трещавший без перерыва Болтун замолчал на полуслове. Как он вообще успевал есть и говорить одновременно? Схватил поднос и сбежал за соседний стол. Напротив Цзянъюя сел Шептун. — Голова от него не болит?       — Есть немного, — признался Цзянъюй. — Тот неловкий момент, когда новое имя идеально совпало с состоянием души. Интересно, он во сне тоже разговаривает? Болтает сам с собой или забалтывает до смерти тех, кто приснился? А кошмары в ужасе шарахаются от него!       Мужики вокруг засмеялись: Болтун достал всех.       — Сейчас доедим, и пойдёшь с нами, — Шептун не просил, а ставил перед фактом. Цзянъюй не знал их правил, вдруг так положено, поэтому согласно кивнул.       — Хорошо. Мне ещё подойти к той сяоцзи надо, она просила, — напомнил он и указал на входную дверь.       — Мы на улице подождём, — прошелестел Шептун и больше не произнёс ни слова.       Болтун странно поглядывал на него от соседнего столика, но благоразумно молчал. Святые небеса! Уши отдыхали от непрерывного трёпа. Цзянъюй мужественно сражался с едой: есть кривой палочкой получалось плохо. Мимо по каким-то своим делам проходила одна из сотрудниц. Он резко выбросил руку в сторону, перекрывая ей проход и привлекая внимание. Девушка остановилась, вокруг моментально стало тихо.       — Сяоцзи, можно мне другие палочки? — он постарался звучать не слишком раздражённо. — Одна из выданных оказалась бракованная. Поверьте, я не капризничаю, сами посмотрите.       Он помахал перед ней помирающей палочкой. Девушка секунду буравила её немигающим взглядом, развернулась и ушла на раздачу. Вернулась обратно с несколькими упаковками другого типа и положила на стол.       — Можно. Они так-то одноразовые, не знаю, почему вам не дают новые каждый раз. Забирай все, вдруг снова попадётся сломанная.       — Спасибо, добрая сяоцзи, — Цзянъюй быстро перебрал упаковки, прощупывая палочки через бумагу. Одна пара показалась ему приемлемой, он разорвал бумагу и достал две ровные гладкие примерно одинаковой толщины. Они удобно легли в руку. Подхватил на пробу немного овощей. — Вот! Совсем другое дело!       Он быстро доел, ничего не оставил. Ладно, вроде не сильно голодный, до утра должно хватить. И в заначке есть немного, если его «квартиру» не обшарили за время, что он с ворами чаёвничал. Придёт обратно и увидит, всё ли на месте? Вода есть, чайник у Шептуна попросит лапшу залить.       На выходе ему выдали хлипкую на вид подушку из синтепона и тонюсенькое стёганое одеяло. Скорее даже покрывало, таким летом накрываться, а на осень и медленно наступающую зиму оно — мёртвому припарка. Больше для создания видимости тепла подходит, чем греет. Чисто декоративная вещь, если бы ещё с рисунком была, а не унылого серого цвета.       — Спасибо. — Цзянъюй натянул на лицо вежливую улыбку. Волонтёры не виноваты, они ничего сами не покупают, а раздают нищим то, что выделило государство или закупили благотворительные организации. Скатанные в рулон его спальные принадлежности поместились в рюкзак, ещё и место свободное осталось. Он вышел на улицу.       — Мне не показалось, Шептун. Я заметил, что у твоих людей плохая репутация. Они ж шарахаются от вас в разные стороны! От меня тоже начнут, да, раз я с вами разговариваю? — спросил Цзянъюй. Хотелось услышать подтверждение или опровержение только что зародившейся теории. Всё разнообразие в сплошном унынии. Через неделю он отсюда свалит, так хоть один секрет бродячей жизни разгадает.       — Ты меня раскусил, — ухмыльнулся Шептун. Цзянъюй пригляделся: да он же молодой, ему не больше тридцати лет! Как такие оказываются на улице? Почему? — Никому не говори, ладно? Не порть мне имидж и деловую репутацию. Не люблю, когда лезут в душу и сразу пытаются закорешиться, поэтому мы держимся особняком. Люди простые, мыслят примитивно. Они узнали, что я вор, и неожиданно решили, что я могу и обязан украсть для них что угодно и откуда угодно. А зачем мне ради кого-то подставляться? Хотят, пусть сами идут и пробуют. Я для себя украду, когда надо, им ничего не должен.       — То, что мы живём в одной заброшке, не даёт им повода управлять нами, — поспешно добавил Скряга. — Микрорайон не принадлежит Большому Боссу, чтобы требовать с нас плату за проживание. Место удобное, вот мы и не уходим.       — Мы сами себя обеспечиваем, — Плешивый торопливо оглянулся убедиться, что никто не идёт сзади и не греет уши: они отошли от остальных бродяг и направлялись в другую сторону. — Добываем еду, просим деньги. Не воруем кошельки, как думают некоторые. Зачем нам покровительство никчемного человечка? Зачем отдавать ему свою долю? Он не работает, если что! Кормить лентяя?       — Ага, сидит целыми днями в своём плешивом кресле и делает вид, что он император, — Нытик презрительно скривился, показывая истинное отношение к Боссу, — а прислужники ведут к нему новичков познакомиться. Вон как быстро тебя Шустрый выцепил!       — На то он и Шустрый, оправдывает кличку и зарплату.       — Не, Шептун, он её отрабатывает, и мне не нравится новый способ. — Бегун успел опередить их, разведать обстановку, вернуться и не потерять нить разговора.       — Я тоже подошёл познакомиться, — напомнил Цзянъюй. — Интересно стало, вы все такие загадочные там сидели. Отдельной группой. Меня не успели предупредить, что вы жутко опасные типы, поэтому я на дурака полез и вляпался.       Шептун не ответил. Свернул несколько раз и вышел на пустую улицу. Странно, город большой, многолюдный, а здесь вообще никого. Плешивый остался стоять на стрёме, Бегун опустился на колени и нашарил что-то на земле. Глухой звук открываемой крышки, очень тяжёлой, не металлической. Скорее, бетон. Люк под землю.       — Иди за мной, — снова не то попросил, не то приказал Шептун и первым нырнул в темноту. Цзянъюй сильно не хотел туда, но над душой стояло ещё пятеро. Полез, чтобы не столкнули. Внизу его ждал Шептун и какой-то мужик с фонариком в руке. Такой же грязный и замызганный, с непередаваемым помойным амбрэ с острой примесью сырости и плесени. Как только Цзянъюй встал на пол, в люк влез Нытик, и они пошли следом за хозяином тоннелей. Проход закрылся с глухим звуком.       Луч фонарика шарил по полу, Цзянъюй не видел лица их провожатого. Но он как-то читал, что те, кто много живёт в темноте, лучше в ней видят и не нуждаются в дополнительном освещении. Получается, светили для них троих. Наверное, пока он спускался, Шептун успел назвать причину визита под землю, потому что их привели куда-то в определённое место.       — Тсссс, — Нытик прижал к губам палец. — Слушай!       Сначала Цзянъюй ничего не услышал. Мужики вокруг молчали и смотрели вверх. Он закрыл глаза и обратился в слух. Понемногу пришло понимание. У них над головами кто-то ходил. Они пришли по подземным коммуникациям куда-то, где сейчас находились люди, но не торопились заходить с чёрного хода. Ожидание показалось вечностью, но он отчётливо различал над головой шаги нескольких человек. Раз он слышал, то и те, кто наверху, могли услышать их. Походили немного, отдалились и стихли.       — Нас принимают за шуршащих в подвале крыс, — со смешком объяснил персонально для него их провожатый. — Мы молча соглашаемся, все рады, никто не обижается.       Постояли ещё немного, убедились, что никто не вернётся. Шептун забрал у него фонарик и поднялся по лестнице вверх. Поковырялся в замке и осторожно открыл люк. Тот опустился вниз и повис на петлях. Получается, в комнате о его существовании не знали, для них он сливался с полом.       — Построились! — тихо скомандовал Шептун и первым забрался в помещение. Нытик полез следом и остался стоять на лесенке: половина тела здесь, половина там. Провожатый подтолкнул Цзянъюя к подножию, а сам встал в паре шагов от него.       — Принимай и передавай мне, я уложу, — также тихо объяснил он для Цзянъюя. Паника. Они что, пришли что-то красть? И сейчас сделают его соучастником?       В это время над головой зашуршало. На него упало что-то большое и мягкое. Цзянъюй автоматически поднял руки, схватил пакет и отбросил в сторону провожатого. Лёгкое! Тот аккуратно положил на пол у стены. Ему передали ещё много таких пакетов. На кражу ушло не больше минуты. Нытик полез вниз, и Цзянъюй подвинулся в сторону, освобождая место. Шептун закрыл люк, спустился и с видом хозяина осмотрел добычу.       — Жаль, что больше не взять, заметят. Жадины, чем уничтожать, лучше бы нищим раздали. Мы бы им спасибо сказали.       Они перенесли краденое в другое место: сходили дважды, забрали всё и упаковали. Аккуратно прокололи каждую упаковку, выпустили изнутри лишний воздух, тщательно свернули и скатали. Шептун прихватил с собой несколько бобин упаковочного скотча и закрепил им каждый свёрток. В итоге они сделали штук по десять скруток. Их тоже для надёжности перемотали скотчем и для удобства сделали ручки. На полу осталось всего два неучтённых пакета — проводник отложил для себя.       — Куда вас вывести? — спросил их житель подземелья и поднял свою долю. Так, слегка примял, чтобы в одной руке нести. Они разобрали остальное: по одному тугому свёртку в каждую руку.       — Прямо к дому, не хочу светиться, — ответил Шептун. — Босс сегодня слишком добрый, пришлось увести у него из-под носа новичка, а то в рабы запишет.       — И чем этот парень заслужил твоё расположение? — по Цзянъюю прошлись взглядом-рентгеном, он скорее почувствовал, чем увидел. — Ты ж не любишь чужаков.       — Нормальным отношением. Спокойно подошёл, представился, посидел с нами. — В голосе Шептуна слышался смех: он забавлялся ситуацией. — Потом ему припевала Босса попытался мозги промыть, рассказал, что мы воры, и с нами лучше не дружить, а он не послушался и опять с нами пошёл. По своей воле, мы не заставляли.       Цзянъюй вспомнил его короткую фразу-приказ и мудро промолчал. Почему-то не ощущал от Шептуна и остальных угрозы. Уже догадался, что поступил правильно: они Большого Босса не жаловали и спасли его от чего-то нехорошего. Он доказал свою лояльность участием в ограблении. Сомневался, что Босс прикажет перетянуть его обратно, но посмотрит, а вдруг?       — Ты как скажешь, любой согласится, — добродушно проворчал провожатый. Голос звучал тепло, так разговаривают с довольно близким человеком: друг, родственник, хороший коллега на работе.       — Мне не угрожали, — встрял их беседу Цзянъюй. — У Шептуна особая манера разговора, встречал похожее раньше. Для непосвящённых его обращение может прозвучать странно или даже грубо, на самом деле это не так.       Ему не ответили. Цзянъюй знал, что прав. Многолетняя работа с людьми накладывала свой отпечаток. С кем-то переговоры проходили легко, к кому-то приходилось приспосабливаться. Одни говорили прямо и по делу, другие включали словесный понос. Находились и те, кто подобно Шептуну рубил короткими фразами. Главное, не принимать близко к сердцу. Не все умеют витиевато выражаться, не у всех получается сказать достаточно вежливо. На каком уровне находится та самая высота планки вежливости, ниже которой лучше не опускаться? И которую желательно не сбивать.       Они шли в темноте по мусору, воде, земле, бетону. Поворачивали то в одну сторону, то в другую, и Цзянъюй совсем потерял чувство направления. Гигантский подземный лабиринт. Он оглянулся один раз убедиться, что за ними никто не идёт. Гулкое эхо шагов создавало иллюзию преследования. Ему казалось, что за ними следует толпа людей.       — Не боись, наши по верху домой вернутся, — подсказал ему Нытик, понял его беспокойство. — Отвлекут внимание на себя и скажут Боссу, что ты с нами, чтобы он отстал.       — А я с вами, да? — уточнил Цзянъюй. — Раз поучаствовал в краже. А что мы украли, если не секрет?       Остальные заржали. Смех отразился от стен и гулким эхом понёсся по тоннелю вперёд и назад.       — Да ты не переживай, это и кражей не считается, — подал голос провожатый. — Мы ходили под складами утиля. Туда со всего Шанхая свозят то, что изъяли в магазинах. Незаконные товары, контрафакт, то, что выставили на продажу несмотря на очевидный брак. Всё подлежит уничтожению, хотя там много одежды, обуви. Посуда, книги, детские игрушки. Да всего полно и многое отличного качества, хотя и ерунды хватает! Сейчас вот мы прибрали к рукам нормальные подушки и одеяла. Тёплые, а не ту хрень, что раздают волонтёры. Или ты хочешь ночью замёрзнуть?       Цзянъюй помотал головой. В темноте. Он знал, что его движение заметили. Один человек точно. Сказанное ранее Болтуном обрело другой смысл, хоть тот и не подозревал, что всё совсем не так им преподнесли. Группа Шептуна не воровала в прямом смысле этого слова. Они забирали вот с таких складов то, что списано в утиль или подлежит уничтожению, и приносили под видом добычи.       — Мне Босс не понравился, — сказал он. — Профессиональное чутьё, простите. Приди он ко мне в прошлом, чтобы стать партнёром по бизнесу, я бы нашёл способ ему отказать.       — Ему и отказали когда-то, — раскрыл один из секретов Босса Шептун. — Мелкий барыга, но он подставил всех своих подельников. Они нашли способ доказать невиновность, вернули себе украденное и вышвырнули его на помойку. С тех пор правит миром бродяг.       — Править ещё уметь надо, иначе «подданные» быстро свергнут. Или конкуренты завоюют.       Снова лестница и люк наверху. На перилах повязана тряпочка. Не просто так, а с подвеской в виде кулака обезьяны. Цзянъюю протянули два таких же, маленьких.       — Один повяжи на руку, чтоб наши тебя везде узнавали, — произнёс провожатый. — Второй прицепи на свой рюкзак и никогда не снимай. По нему тебя тоже от других отличат и не тронут. Или помогут, если надо. Увидишь на ком такой подвес, смело проси помощи.       Он так и не представился. Ушёл в тоннели, шаги стихли вдалеке. Нытик первым залез по лестнице, открыл люк и прислушался. Цзянъюй поразился их осмотрительности: знали, что к ним не полезут, но всё равно для начала проверяли обстановку.       — Чисто. — Он залез в незнакомое помещение. Шептун встал на ступеньках и передал ему рулоны с добычей. Цзянъюй отдал свои и влез последним. Нытик бесшумно опустил люк и шаркнул ногой, наметая на него мусор. Скажи сейчас кто, что здесь проход в подземные коммуникации, он бы ни за что не нашёл.       Под ногами тихо похрустывали мелкие камушки. Они поднялись из подвала и вышли на первом этаже одного из домов заброшки. Цзянъюй машинально глянул в окно и увидел заходящего в свой дом Большого Босса. Они вышли сразу здесь? Тихий смешок за спиной. Шептун.       — Мы можем незаметно пройти под городом с одного конца на другой. Поэтому они никогда не знают, здесь мы или в другом месте.       — Почему Болтун сказал, что под землёй опасно? — спросил Цзянъюй.       — Потому что некоторые люди по своей природе очень невоспитанные и самоуверенные. Думают, что им всё можно, потому что они так хотят. Придумывают собственные правила и отказываются соблюдать чужие. Боссу и его свите там точно не рады, они сами виноваты. Безымянный их предупреждал, они поступили по-своему, он ответил. С тех пор им нельзя опускаться ниже земли.       Шептун поднялся на второй этаж и прошёл в комнату с выходящими на другую сторону окнами. Посередине на сложенном из кирпичей фундаменте стояла печка-буржуйка, от неё веяло теплом. Нытик положил свёртки на пол, открыл дверку и бросил внутрь небольшой обломок от деревянной мебели. Оставил её открытой. Огонь почуял добычу и жадно накинулся на подношение, разгорелся сильнее, в комнате немного посветлело.       Они в шесть рук быстро распаковали добычу. Внутри ожидаемо лежали нормальные одеяла, подушки, к ним пододеяльники и наволочки. Несколько плюшевых пледов. Ему отдали всего по две штуки. Цзянъюй оставил один комплект раскрытым, а второй снова тщательно сложил, свернул, сунул в уцелевший пакет и как следует перетянул скотчем.       — Пусть пока так останется, про запас, — объяснил он свои действия. Потом ещё найдёт пару больших пластиковых мешков и упакует получше, чтобы не отсырело. Ему подарили бобину скотча и огрызок канцелярского ножа. Кажется, пора как в западных фильмах своровать для себя магазинную тележку, чтобы сложить в неё честно нажитое барахло, а то скоро в руках не поместится.       — Сейчас оставляем твою долю здесь и снова уходим, — Шептун с Нытиком разобрали по себе добычу, разнесли по занимаемым комнатам и спустились в подвал. Цзянъюй сложил свою новую постель на указанном месте, доложил к ней выданные волонтёром одеяло с подушкой, схватил опустевший рюкзак и поспешил за ними. — Выйдем возле многоэтажек, мы мимо них поверху проходили. Покажем, где начинается наша территория, и человека, с которым лучше не связываться.       Снова подземные коридоры. Вылезли из люка недалеко от помойки. Шептун спрятался в тени низенького кирпичного домика с ярким сайдингом: какая-то техническая постройка.       — Вон того видишь? — он показал Цзянъюю на фактурного мужика в кожаном пальто. Маленький рост, искусственно увеличенные плечи — ходячий комод на кривых коротких ножках с дешёвым закосом на модное. — Обходи его стороной и не разговаривай. Не соглашайся подработать, если попросит что-то куда-то отнести, сошлись на занятость. Он толкает наркоту. Платит хорошо, но быстро подсаживает разносчиков на дурь, предложит дозу вместо оплаты, потом за неё и вынудит пахать. На него Болтун с Шустрым работают и ещё трое, ты их не видел. Отдают заработок Боссу, так что он в курсе.       — Они тоже наркоманы? — не понял Цзянъюй. Не заметил за обоими ничего странного.       — Нет, Болтун и Шустрый не дураки на дурь садиться, их Босс покрывает, а у него с этой крысой договор, — терпеливо объяснял Шептун. — Вот из тех троих одного уже подсадил. Ещё неделя-две, и остальных тоже сделает нариками. Подохнут, новых найдёт.       — Я лучше побираться буду, чем так, — торопливо добавил Нытик. — Мы не всегда склады с утилём обчищаем. Сейчас пойдёшь с нами, научим правильно попрошайничать.       — Мастер-класс от профи, — подтвердил Шептун.       Они дождались, пока дилер сел в тачку и укатил. Из-за другого угла вышли Бегун, Плешивый, Пройдоха и Скряга. Последний держал в руках большой и источающий умопомрачительные запахи пакет из Старбакса.       — Я нам нормально пожрать принёс, — радостно выдал он и раздал каждому по отдельному сету. — У них очередная рекламная акция, а у Пройдохи как раз купоны накопились, мы взяли восемь одинаковых, коллекционных, так что вышло с большой скидкой, они дешевле обычных получились.       — О, призовое! — оживился Шептун, остальные загомонили, передавая по рукам небольшие, но тяжёлые коробки. Одна осталась лишняя. — Как вкусно пахнет! Живём!       Цзянъюй заглянул в свою. Ни хрена себе наполнение! Высокая керамическая кружка с плотно подогнанной крышкой, трубочкой и чайной ложкой. Прочный пластиковый двухъярусный контейнер с вакуумной крышкой, в нём еда. Отдельно завёрнутый в бумагу маффин. Мягкий текстильный пенал со столовыми приборами: нож, вилка, десертная ложка, палочки. Несколько бумажных и одна тканевая салфетка. Игрушка в виде длинноволосого человечка в традиционном ханьфу чёрного цвета с красной отделкой. Акриловый брелок с ним же. Футляр для карточки на длинной ленте, снова этот персонаж. Плоская упаковка с чем-то размером с карточки. Наверное, тоже с ним. Герой фильма, скорее всего. Всё выполнено в едином дизайне по мотивам рекламируемого сейчас фильма. На коробке отпечатаны кадры из него и название.       Он медленно шёл за остальными по улице и осматривался по сторонам, запоминал. Пройдоха привёл их в относительно сухое и тёплое место, подобрав по дороге несколько брошенных газет. Расстелил их и уселся прямо на земле. Цзянъюй последовал его примеру и тоже сел. Удивительно, тепло шло снизу.       — Мы ж не дураки, чтобы морозить задницы на холодном, — ответил на его безмолвный вопрос Скряга. — Здесь неглубоко проходит теплотрасса. Чуть дальше стоит маленькая подстанция, мы иногда прячемся внутри, если попадаем в дождь.       Цзянъюй достал из кармана рюкзака упаковку влажных салфеток и привычно протёр руки. Динь Син приучил, он даже фрукты всегда мыл с мылом, так боялся грязи: однажды подхватил кишечную палочку, мама с тётей Сяоли чуть с ума не сошли.       — Кому-нибудь нужно? — вспомнил он о приличиях и предложил остальным.       — Чистюля, — посмеялись они. — Не бойся, если живот заболит, то отведём в больничку.       Туда Цзянъюй как раз не хотел. Он и так неправильно назвал половину от имени. Волонтёр в столовке для бродяг записала в простую тетрадку. В больнице вводят данные в компьютер. Бродяги когда-то тоже жили как все, ходили лечиться, после них остались подлинные медицинские карточки, в них и продолжали вести историю болезни. Светить настоящим именем он не собирался, как и создавать фальшивую личность. За фейк положена уголовная ответственность. Лучше улица, чем тюрьма.       — Ненавижу больницы! — буркнул он.       — Тогда не болей! — пожелали ему. Цзянюй достал новую салфетку и тщательно протёр старбаковские палочки. Вспомнил, что днём компания пользовалась деревянными из столовки. Наверняка это их не первый заказ, значит, есть такие же, запрятаны подальше от лишних глаз. Молодцы, не всё всем показывают. Хорошие приборы для узкого круга, на людях можно и одноразовыми поесть. Кажется, его взятые из дома стальные останутся невостребованными, эти очень даже качественные.       Они сидели на газоне, жевали вкусный салат с морепродуктами, лапшу в кисло-сладком соусе с кусочками рыбы, запивали горячим кофе и под конец слопали по шоколадному маффину. На них смотрели прохожие, кто с осуждением, кто с презрением, кто с жалостью. Цзянъюй сначала чувствовал себя неловко, а потом перестал обращать на них внимание. Вчера он сам находился по ту сторону жизни. Проехал бы на машине мимо группы пирующих на худой траве бродяг или прошёл и отвернулся. Сегодня люди точно также отворачивались от него.       — Мимо нас одна и та же машина уже третий раз проехала, — вдруг прервал их расслабленный ужин Плешивый. — Медленно так, словно что-то или кого-то высматривая.       Цзянъюй похолодел. Сяо Син же обещал приехать на сигнал маячка и проследить за ним. Лишь бы не вышел и не подошёл. Видно же, что сидит и спокойно ест. Остальные тоже едят, никто на него с кулаками не бросается, побить не пытается. Ему ни к чему вопросы, что он им скажет? Что за него волнуются? А чего тогда позволили уйти бродяжничать, а не забрали жить к себе?       — Бывает, я тоже раньше так круги нарезал, если в незнакомое место приезжал и доверялся навигатору. «Через тридцать метров поверните направо», — передразнил Цзянъюй пресловутый фуфельный гаджет-капризулю. — Придурок, какое направо? Там забор сплошной! Или я в это время по мосту проезжаю. Куда, в реку свернуть? Так ближе?       — Ага, срезать угол! — заржали остальные.       — Проехать через парк!       — По пешеходным дорожкам что ли?       — Ещё посигналить всем, чтобы расступились, ехать мешают!       Цзянъюй бросил украдкой взгляд на дорогу, они пировали по другую сторону от трассы. Заметил вдали приближающуюся машину Сяо Сина и поднялся на ноги, отряхиваясь и делая вид, что разминается, чтобы его увидели. Тот бросил быстрый взгляд, прибавил скорости и умчался. Успокоился.       Они доели. Цзянъюй последовал общему примеру и не выбросил посуду из Старбакса. Кружка хорошая, качественная, приборы — металлические, не одноразовые. Он всё тщательно завернул и уложил в рюкзак. Как раз заметил, что у остальных на клапанах рюкзаков и сумок тоже подвешены брелки с обезьяньим кулаком. Опознавательный знак для своих.       После еды его провели по району и показали основные места «тусовок». Рынок, здесь бомжи подрабатывали. Приходили рано утром и помогали торговцам с товаром. Существовало негласное правило: ничего у них не красть. Люди и так не богатые, их ещё и обворовывать? Они не жадничали и сами угощали работников, давали что-то из готовой еды или продукты с не товарным видом. Хозяйка не купит, а им без разницы, всё равно в кастрюлю запихают и сварят.       Проспект. По нему обычно ходили с одноразовым стаканчиком в руках, попрошайничали. Приставали к прохожим и клянчили у них мелочь «на покушать». Главное, вовремя её в карман ссыпать, показательно оставлять на дне две-три монетки, а не ходить с полным стаканом. За хороший вечер набиралось до сотни юаней.       Урны возле лавочек и магазинов. Оттуда доставали стеклянные бутылки и сдавали в пункт приема стеклотары, потом покажут. То же с металлическими баночками из-под газированных напитков. Импортных: Пепси, Кола, Фанта, Спрайт и остальное. Местные давно продавались в прозрачных пластиковых, у них лишь верх алюминиевый.       Брошенные на лавочках, рядом с ними или в те же урны газеты и журналы. Из них вырывали страницы с купонами и с большой скидкой покупали еду. Как Пройдоха.       — Про скидки мне подробней расскажете, ладно? — попросил Цзянъюй. — Покажете, что нужно, а что нет. Я жил так дорого и роскошно, что понятия о них не имел.       Пройдоха угукнул, поднял с земли очередной глянцевый журнал. Или бросили, или уронили и не заметили. Свернул его в трубочку и сунул в карман.       — Покажу.       Мужики разделились и разбрелись по улице. Цзянъюй остался с Шептуном. Они вытащили из урны пару маленьких картонных стаканчиков от чая и медленно шли по тротуару. Протягивали руки к прохожим, просили «пару монеток». Кто-то молча проходил мимо, кто-то посылал подальше, некоторые останавливались, шарили в кармане и ссыпали в стаканчик мелочь. Нашлось и несколько шутников. С умным видом поискали, похлопали по карманам, а потом показали пустые руки и с хохотом ушли. Такого унижения Цзянъюй раньше ни разу в жизни не испытывал. Мрачно смотрел им вслед и мысленно проклинал, а Шептун тянул его дальше и просил не обращать внимания.       На обратном пути он пережил очередное унижение, когда вместе с остальными полез в мусорный бак. Тот стоял за кафе с фастфудом и принадлежал им — территории Большого Босса. Время перевалило за полночь, оно закрылось. Цзянъюю объяснили, что в таких конторах у готовой еды есть срок годности. Несколько минут, час, несколько часов. Если он превышен, то еду выбрасывают, даже если она не пропала и вполне себе съедобная — правило такое. С утра начинают готовить заново, ничего с вечера не разогревают.       Они набрали острых жареных крылышек, каких-то бургеров и чёрт знает чего ещё. Пригодились оставшиеся от Старбакса контейнеры, чтобы сложить немного для себя на утро, остальное напихали в пакеты-майки и потащили остальным. Цзянъюй не питался подобным со времён учёбы в университете и не знал названий. Обычно за быстрые перекусы отвечал его персональный помощник Динь Син, но чаще они заказывали нормальную еду в ресторанах.       — Сегодня много выбросили! — радостно гомонили мужики вокруг. — Будний день. В конце недели почти ничего не остаётся, приходится караулить баки, чтобы соседи не украли.       — Не знал, что так можно, — подал голос Цзянъюй. — Вообще ничего не знал о жизни бездомных.       — Ничего! Поживёшь, привыкнешь, — «успокоил» его Нытик. — Я раньше знаешь, как возмущался? Даже имя себе заработал! А ты ничего так, молчишь…       — Он как раз имя отрабатывает! — пошутил Пройдоха. — Создаёт себе репутацию!       — Ага, никак из образа не выйду, — поддакнул Цзянъюй и вызвал у них новый приступ веселья.       — Хорош ржать, отстаньте от него, — шикнул на своих Шептун, и шутки разом оборвались. — Не видите, он в шоке до сих пор. Вчера жил дорого-богато, ни в чём себе не отказывал, а сегодня просит подаяние у прохожих. Вспомните меня, я когда к вам попал, полгода вообще говорить не мог, изображал золотую рыбку. Молчун неплохо держится.       «Истерика у меня завтра начнется,» — мрачно подумал Цзянъюй. — «Без нормальной чистки зубов, горячего кофе с тостами и всего остального. Лишь бы Сяо Син справился и не прокололся перед родителями.»       — Молодцы, сегодня хорошая смена работала, — продолжали радоваться его спутники. — Знают, что мы придём рыться в баках, сложили всё по отдельности и коробками переложили.       — Бывает по-другому? — удивился Цзянъюй.       — Не то слово! Смешивают всё в месиво, словно свиньям на корм. Специально, чтобы мы не забрали. Какая им разница? Мы же аккуратно, мусор не оставляем, всё чисто.       Цзянъюй только сейчас заметил, что выброшенная еда лежала отдельно, а не вперемешку с остальными отходами. Бродяги доставали её, складывали и оставляли пакеты в сторону. Всё, что нечаянно вывалилось из баков, они собрали и бросили обратно, ничего на земле не оставили. Баки плотно прикрыли крышками от бродячих собак.       Они пришли в заброшку, отдали пакеты с едой Шустрому, воспользовались всеобщей толчеёй и смылись. Цзянъюй забрал свои вещи из дома Шептуна и поднялся в собственную «квартиру». В темноте он не мог определить, копались ли в его вещах? Сложил на кровати выданную и честно украденную постели, сделал в памяти заметку, что нужно прикупить ещё влажных салфеток, протёр руки, палочки и вернулся к раздаче еды. Есть не хотелось, но он пришёл с кружкой-термосом и сидел вместе с остальными, держал на тарелке немного мяса и слушал разговоры. Молчал.       — Эй, Молчун, — к нему подсел Болтун и воровато огляделся. — Скажи, как они тебя сразу с собой на дело взяли? Шептун же просто так ни с кем не разговаривает, а с тобой как с лучшим другом чуть ли не под ручку сегодня весь день ходил.       Он несколько секунд смотрел на него, не догонял, о чём спрашивают.       — На какое дело? Он с Нытиком на углу с каким-то мужиком долго болтал. Я с Бегуном успел до конца района дойти и назад вернуться, он мне ваш ареал обитания показывал, а Шептун всё перетирал. Мне не отчитывался. Потом они меня везде водили и рассказывали, раз ты куда-то свалил. Боишься их, да?       Болтун заткнулся. Видать, разговор не по его плану пошёл. Думал. Цзянюй дожевал, поднялся и пошёл в сторону «своего дома». Он устал за день и хотел спать. Плевать на всех вокруг!       — Мне Босс велел тебя с одним человеком познакомить, — наконец заговорил догнавший его Болтун. — Раз сегодня не вышло, то завтра. Очень важный человек.       — И чем же он так важен? — прикинулся дураком Цзянъюй. Наверное, к наркодилеру поведёт. — Что за работа? А то я много лет большим начальником работал, не всё умею.       — Да там ничего страшного и шибко сложного, — беспечно ответил Болтун. — Берёшь пакет и разносишь товар по определённым людям. Раздашь, возвращаешься за новым, и так по кругу весь день. Платит хорошо. Больше, чем ты с людей мелочи стрясёшь.       Определённо, его сразу записали в будущие разносчики наркоты по точкам. Приносить тому, кто толкает покупателям, чтобы они сами за очередной партией к хозяину не бегали. И молиться, что тебя не остановил полицейский. Работа мечты!       — Завтра посмотрю на него для начала, — Цзянъюй сделал вид, что согласился, но оставил для себя лазейку. — Если он мне не понравится, то поищите ему другого курьера.       — Нет, вы на него посмотрите! — возмутился Болтун, аж руками всплеснул. — Не успел прийти, а уже условия выдвигает! Босс сказал, что ты будешь работать под Сяо Лаошу, пойдёшь как миленький! Тебя здесь даром никто держать не собирается! Полученный хлеб надо отрабатывать!..       — Тогда платите! — вспыхнул Цзянюй. — Потому что сегодня я принёс вам еду! Уже забыл? Губы от жира вытри, палишься! А что сделали вы? Посидели здесь в тенёчке? Я тоже так умею!       Болтун заткнулся и испуганно хлопал глазами. Не ожидал отпора. Правильно, таких надо сразу на место ставить, чтоб не зарывались. Нашёлся приближённый к императору, будет тут пальцем тыкать и указывать!       — Запомни, Болтун, я сам решу, чем заняться, ясно? — дожал его Цзянъюй. — И ничего не сделаю, пока не гляну на этого вашего Крысёныша.       — Ладно-ладно, чего ты так разнервничался? — пошёл на попятную Болтун. Шмыгнул в свою «квартиру», но Цзянъюй не верил, что он ляжет спать. Поднялся наверх, громко хлопнул дверью, а сам остался стоять на площадке. Замер в тёмном углу, чтобы ничто под ногами не хрустело.       Точно. Прошла минута, скрипнула дверь внизу. Болтун на цыпочках прокрался к лестнице проверить, где его сосед. Но Цзянъюй стоял в тени, его снизу не видно, если не подняться по ступенькам хоть на один пролёт. Болтун не рисковал, мусора по полу рассыпано столько, что он выдаст себя с головой. Он постоял, послушал и поспешил на доклад хозяину. Пробежал через двор, Цзянъюй увидел его со своего места, и забежал в дом. Он спокойно вошёл к себе и чудом не заорал. В свете луны посреди комнаты стоял Пройдоха. Быстро поднёс к губам палец.       — Болтун говорил про того урода в кожаном плаще? — спросил Цзянъюй: Пройдоха не мог не слышать их разговор.       — Да. Я сейчас расскажу Шептуну, он просил за тобой присмотреть. Готовься завтра утром переехать к нам.       Подобный расклад ему тоже не нравился. Находиться под постоянным присмотром в план бомжевания не входило. А как же каждый сам по себе, а кучковаться только в холод где-нибудь в ночлежке или подвале пустого дома? Нужно вносить срочные коррективы: пожить с ними оставшиеся шесть дней, присмотреться, запомнить как можно больше. Через неделю он должен сменить локацию: уйдёт подальше отсюда, в тот район, что они выбрали вместе с Сяо Сином. Уже там будет вести себя осторожней, вступит в контакт с бродягами в крайнем случае. Контрольный звонок у него как раз перед уходом и снова неделя молчания.       Цзянъюй дождался, пока Пройдоха уйдёт, услышал тихий звук закрываемой двери в подвал. Пока его никто не мог увидеть, встал у стены с окном, в угол, в самую темень. Достал из-за подкладки телефон и открыл единственное входящее сообщение. Список из шести предложений: по одному заданию на каждый день. Он перечитал его несколько раз, запоминая. Выключил телефон и снова спрятал. Лучше им вообще не светить, а незадолго до созвона под любым предлогом зайти в торговый центр и зарядить ровно настолько, чтобы хватило принять звонок и сообщение.