The Secrets We Kept

Простил ли ты меня. Слова повисают между ними. Шейн едва способен дышать. Сердце бьётся так громко, что Илья наверняка слышит его бешеный ритм. Илья смотрит на него своими насыщенно-светлыми глазами, проникая под каждый слой брони, которой Шейн обрастал годами. Молчание растягивается. И затем… — Я простил тебя несколько недель назад. У Шейна подгибаются колени. — Что? — Несколько недель назад, — повторяет Илья. Подходит на шаг. — Может быть, это произошло на день рождения Лили. Может быть, ещё раньше. Я не знаю точно когда. Но Шейн, — его голос ломается, — я прощаю тебя. Шейн не может обработать эти слова. Не может осознать. — Ты ничего не говорил. Ты был таким холодным, отстранённым, я думал, ты никогда… — Потому что я трус, — хрипло перебивает его Илья. — Потому что я не знал, как сказать тебе, что… Он замолкает. Его кулаки то сжимаются, то разжимаются. Словно он пытается физически сдерживать себя. — Что ты — что? — шепчет Шейн. У Ильи ходят желваки. Будто он с чем-то борется. — Что я по-прежнему хочу тебя. И никогда не переставал, — его голос становится ниже, опаснее. — Увидеть тебя рядом со Скоттом Хантером заставило меня… — он издаёт непонятный звук, — обезуметь. Заставило понять, что я не хочу отдавать тебя никому. Я тебя не отдам. Ты — МОЙ, Шейн. Нотки собственничества в голосе Илья резонируют с каждой клеткой тела Шейна. — Твой, — шепчет он в ответ. Едва способный произносить слова. — Я всегда был твоим. Взгляд Ильи темнеет. — Да? — Да. Всегда. Не было никого другого, я не… — Шейн останавливается. Гулко сглатывает. — После тебя. Я ни с кем не был после тебя. Илья застывает на месте. — Что? — Четыре года, — судорожно выдыхает Шейн. — Четыре года и я… я не мог. Я не хотел никого другого. Только тебя. Всегда тебя. — Шейн? Но Шейн не закончил. Не может не высказать всё, что наболело. — Я думал… думал, ты никогда не простишь меня. Я думал, мы никогда не оправимся после той боли, что причинили друг другу. И видеть сейчас твою ревность, проявление собственничества, слышать, что я твой, — голос дрожит. — Я не знаю, что ещё с этим делать, кроме как… Он не заканчивает предложение. В этом нет необходимости. Потому что Илья преодолевает оставшееся между ними расстояние, обхватывая ладонями лицо Шейна. Целую секунду они молча смотрят друг на друга. Шейн может видеть золотые всполохи на дне чужих глаз. Может видеть, как зрачок постепенно поглощает радужку. Может чувствовать тёплое дыхание на своих губах. И тогда Илья целует его. И это… всё. Отчаяние, голод, четыре года желания сливаются в этом моменте. Руки Шейна взлетают к волосам Ильи, перебирая кудри, сжимая их пальцами, притягивая Илью ближе, ещё ближе — и всё равно недостаточно близко. Илья скользит ладонями ниже, впивается пальцами в поясницу, толкая назад. Шейн упирается лопатками в стену. Выдыхает прямо в рот Илье, и Илья проглатывает этот звук, целует глубже, сильнее. — Мой, — рычит Илья в губы Шейну. — Твой, — шелестит в ответ Шейн. — Твой, всегда. Илья проталкивает колено между ног Шейна, и тот, не в силах сдерживаться, прижимается плотнее, отчаянно жаждая трения, прикосновений, хоть чего-нибудь уже. — Блядь, — стонет Илья. Отстраняется, чтобы взглянуть Шейну в лицо. — Ты… просто посмотри на себя. Шейн не представляет, как сейчас выглядит. Возможно, сгорающим от наваждения. Отчаянно нуждающимся. Должно быть, все четыре года его не имевших выход желаний сейчас отражаются на его лице. — Я тебя хочу, — признаётся Илья. Хриплым, грубым голосом. — Господи, Шейн, я так сильно тебя хочу. — Тогда возьми меня, — Шейн притягивает его обратно. — Пожалуйста. Ты нужен мне. Пожалуйста. Стон Ильи превращает в рык, когда он снова целует Шейна. Неспособный остановиться. Неспособный насытиться близостью. Руки Шейна — везде. Плечи, грудь, спина — хочется прикасаться одновременно везде, убедиться, что это реально, что это реально происходит с ними. Руки Ильи забираются под футболку Шейна. Тёплые ладони проходятся по спине. Шейн, выдыхая в поцелуй, выгибается навстречу. — Сними, — шепчет Илья ему в губы. — Сними её. Он тянет футболку вверх. Следом Шейн дрожащими руками зеркалит эти движения, раздевая Илью. Кожа к коже — впервые за четыре года. Шейн оглаживает пальцами плечи, грудные мышцы, рельефный пресс. Илья стал значительно шире. Накачаннее. Твёрже. — Ты… — начинает Шейн. Но так и не заканчивает, потому что Илья целует его в шею. В то самое место за ухом. От чего у Шейна всегда слабеют колени. — Я помню, — шепчет Илья, касаясь губами кожи, — я помню о тебе всё. Но несмотря на сказанное, руки Ильи кропотливо изучают тело Шейна. Рёбра, талия, бёдра. Спотыкаясь, они постепенно двигаются в сторону спальни. Шейн натыкается на кровать, и Илья заставляет его опуститься, накрывая собой. Вес его тела ощущается идеально. Правильно. Шейн обхватывает его ногами, перекрещивая их в лодыжках, притягивая возвышающегося над ним Илью ещё ближе. Илья чуть отстраняется. Заглядывает ему в лицо: — Ты уверен? — пусть его голос охрип от желания, вопрос звучит искренне. — Мы можем остановиться в любой момент. Если ты захочешь. Мы вовсе не обязаны… — Я никогда и ни в чём не был так уверен, — перебивает его Шейн. — Пожалуйста, Илья, прошу. Илья на секунду закрывает глаза. Когда Шейн снова встречается с ним взглядом, в глазах напротив пылает огонь. — Ладно, — выдыхает Илья, — хорошо, любимый.

⨳

Илья поднимается и садится на пятки, пока его пальцы хозяйничают над джинсами Шейна. Расстёгивают пуговицу. Вжикают молнией вниз. Шейн приподнимает бёдра. Илья стаскивает с него брюки, отбрасывает в сторону. И просто смотрит. Шейн лежит здесь только в боксерах, до предела возбужденный, отчаянно нуждаясь, в то время как Илья просто смотрит на него таким взглядом, будто перед ним — невероятность ценность. — Ты такой красивый, — выдыхает Илья. Шейн краснеет. — Я не… Не так как раньше. Моё тело… — Идеальное, — уверенно заканчивает за него Илья. Наклоняется, прижимается поцелуем к животу. — Ты выносил нашу дочь. Твоё тело совершенно. Его губы мажут по растяжкам на бёдрах. Шейн всегда ненавидел эти отливающие серебром светлые линии. Всегда пытался спрятать их от глаз. Илья целует каждую. — Идеальный, — повторяет. Находит тонкий полумесяц шрама под пупком. Оставшийся от кесарева. Останавливается. Нежно оглаживает пальцем. — А это?.. — тяжело роняет Илья. — Шрам от кесарева, — шепчет Шейн. — Мужская беременность и роды всё ещё сопряжены с целым рядом трудностей, так что приходится… Он не договаривает. Илья прижимается лбом к его животу. Его плечи подрагивают. — Я должен был быть там, — с надрывом шепчет он. — Должен был держать тебя за руку. Должен был поддерживать тебя… — Ты здесь сейчас, — перебивает его Шейн. Вплетает пальцы в волосы Ильи. — Ты здесь сейчас, и это всё, что действительно имеет значение. Илья поднимает на него взгляд. В глазах застыли слёзы. Потом снова наклоняется и целует шрам. С нежностью. С благоговением. У Шейна перехватывает дыхание. Илья поцелуями прокладывает дорожку вверх. Живот, рёбра, грудь. Останавливается, чтобы обхватить губами сосок. Шейн, шумно выдыхая, выгибает спину. — Какой чувствительный, — замечает Илья. Довольный. — Заткнись, — выдавливает Шейн. Чувствует, как Илья выдыхает в усмешке. Илья переходит ко второму соску. Шейн комкает простынь в кулаке. — Илья, пожалуйста! — Пожалуйста — что? — Больше. Мне нужно больше, пожалуйста. Илья отстраняется. Снимает с себя джинсы вместе с боксерами одним слитным движением. И Шейн не может не пялиться. У Ильи стоит. Стояло всё это время. Шейн смотрит на покрасневший тяжело покачивающийся член. — Видишь, что ты делаешь со мной? — хрипло тянет Илья. Шейн больше не может говорить. Может только кивнуть. Илья подцепляет одним пальцем боксеры Шейна. — Можно? — Да. Боже, да. Илья стягивает с него трусы. Теперь они оба абсолютно обнажены. Оба тяжело дышат. У обоих стоит. Илья располагается между ног Шейна. Идеальное давление. Кожа к коже. Они одновременно покачивают бёдрами, и Шейн стонет, наслаждаясь идеальным — но таким недостаточным — трением. — Я хочу тебя, — выдыхает Шейн. — Внутри. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. В ответ Илья стонет. — Да. Подожди. У меня есть… — и тянется к чемодану на полу. Достаёт смазку и презервативы. — Кто-то оптимист, — удаётся прокомментировать Шейну, несмотря на срывающийся голос. — Кто-то надеялся, — поправляет Илья. Открывает смазку, выдавливает немного на пальцы. — Очень сильно надеялся. Он целует Шейна и прикасается к нему между ног. Вырисовывая пальцами круги. Дразня. — Готов? — Да, Илья, да, поторопись! Первый палец заставляет Шейна шумно выдохнуть и выгнуть спину. Это долгий срок. Четыре года. Никого и ничего, кроме его собственной руки — и то в самых редких случаях, потому что это заставляло ещё сильнее тосковать по Илье. — Ты в порядке? — спрашивает Илья, изучая его лицо. — Ещё. Только не останавливайся. Добавив второй палец, Илья разводит их в стороны, растягивая. Шейн насаживается, отчаянно нуждаясь в большем. — Такой тугой, — выдыхает Илья. — Шейн, ты такой тугой. — Я не был… — Шейн стонет. Едва может связать в одно предложение пару слов. — Я не делал этого ни с кем после… после тебя. Только с тобой. Всегда. Илья издаёт нечто похожее на стон. Пальцы замирают внутри. — Правда? — Никого, кроме тебя, — повторяет Шейн, не глядя на Илью. — Я говорил тебе — я просто не мог. Я никогда никого не хотел так, как тебя. — Боже, — роняет Илья, прижимаясь лбом к плечу Шейна. — Шейн. — Пожалуйста, —шепчет Шейн. — Пожалуйста, Илья. Хочу тебя. Добавив второй палец, Илья методично выискивает то место, от нажатия на которое у Шейна взрываются фейерверки перед глазами. — Там, — тихо говорит Шейн. — Прямо там. О боже! Илья с терпением, граничащим с жестокостью, растягивает Шейна, снова и снова нажимая на нужную точку, пока Шейн не начинает извиваться и скулить, умоляя о большем. — Пожалуйста. Я уже готов. Ты мне нужен. Илья вынимает пальцы. Шейн всхлипывает от ощущения пустоты. Смотрит за тем, как Илья дрожащими пальцами раскатывает по члену презерватив. Смазывает себя. Приставляет головку ко входу. Смотрит Шейну в глаза. — Ты — мой, — произносит он. И толкается внутрь. Медленно. Осторожно. Не отрывая взгляда от лица Шейна. Шейн приоткрывает рот. Натяжение пронизывает насквозь. Потрясающе. Идеально. Четыре года. Четыре года он был лишён этого. Лишён ощущения Ильи внутри него. Лишён чувства наполненности. Чувства целостности. — Всё хорошо? — напряжённо спрашивает Илья, замирая неподвижно. — Идеально, — произносит Шейн. — ты идеальный. Двигайся. Пожалуйста. Илья выходит. Толкается снова. Находит нужный ритм. Сначала медленно. Смакуя каждое движение. Шейн обхватывает его ногами, заставляя входить глубже, подмахивая навстречу. — Быстрее, — шепчет он. — Пожалуйста, Илья. Илья теряет контроль. Начинает двигаться быстрее, глубже, задевая чувствительное место с сокрушительной точностью. Шейн вскрикивает, не в силах сдерживаться, когда удовольствие переполняет его изнутри. Илья зарывается носом ему в шею, задыхаясь, русские слова срываются с его губ: — Ты — мой, — выдыхает Илья. — Мой, мой, мой. Угол идеальный. Илья не перестаёт задевать простату. Шейн чувствует, как возбуждение нарастает, закручиваясь внизу живота. — Я близко, — предупреждает он, — очень близко! Илья обхватывает его член. Начинает дрочить в ритм толчкам. — Давай, — выдыхает ему в шею. — Кончи для меня. Хочу видеть это. Хочу почувствовать. Шейна трясёт. Когда он кончает, из его рта вырывается имя Ильи, и мир вокруг на секунду меркнет. Илья догоняет его через несколько мгновений. Замирая глубоко внутри. Имя Шейна слетает с его губ подобно молитве. Они оба тяжело дышат. Сердца бешено колотятся. Илья всё ещё внутри. Шейн перебирает пальцами волосы Ильи, не позволяя отстраниться. Неготовый отпустить. Неготовый к тому, чтобы это закончилось. Но в конце концов Илья выходит из него. Медленно. Осторожно. Шейн слегка морщится от этой потери. — Прости, — бормочет Илья. Целует Шейна в плечо. Стягивает презерватив, исчезает в ванной. Возвращается с влажным полотенцем. Обтирает Шейна такими нежными движениями, что Шейн умирает ещё раз. Это… Это куда больше, чем то, на что он когда-либо надеялся. Илья забирается обратно в постель. Прижимает Шейна к груди. Крепко обнимает. Шейна не надо заставлять. Он сам зарывается носом в шею Ильи. Дышит им. И какое-то время они лежат в полной тишине. Шейн слушает биение сердца Ильи. Пока ещё учащённое. Но постепенно замедляющееся. Илья гладит Шейна по голове. Нежно. Успокаивающе. Это по-настоящему, думает Шейн. Это случилось. Мы здесь. Вместе. Он закрывает глаза. — Шейн, — голос Илья тихий. Чуть дрожит. — Да? Пауза. Илья по-прежнему гладит его волосы. — Я тебя люблю. Шейн перестает дышать. Вообще. Поднимает голову. Смотрит на Илью. Илья плачет. Взаправду. Шейн никогда не видел его таким. Не видел Илью таким уязвимым, таким болезненно открытым. Шейн не может подобрать слова. Не может осознать. Может только смотреть. — Боже мой, — роняет он. Это просто слетает с его губ. Он не собирался так говорить. Но не смог сдержаться. Лицо Ильи искажается болью. От мысли, что Шейн отвергает его. — Прости, — выдавливает Илья. — Мне не стоило. Я не… — Нет, — Шейн обхватывает чужое лицо обеими руками. — Боже, нет, Илья… я тоже люблю тебя. Илья цепенеет. — Что? — Я люблю тебя, — говорит Шейн. Слёзы струятся по щекам. — Я так сильно тебя люблю. Я люблю тебя все пять лет и думал… Он не договаривает. Не может — из-за слёз. Они оба. — Ты любишь меня? — шепчет Илья. Недоверчиво. — Да. Боже, да. Я люблю тебя. Как никого и никогда. Только ты. Всегда только ты. Шейн сцеловывает дорожки слёз с лица Ильи. Пробует соль на его губах. — Только ты, — повторяет. — Всё это время. Только ты. Илья прижимает его невыносимо близко. Затем переворачивает их, чтобы Шейн оказался сверху, пока Илья крепко обнимает его. Оба они держатся друг за друга, словно иначе — утонут. — Я тебя люблю, — шепчет Илья ему в волосы. — Я тебя люблю, Шейн. — Что это значит? — Я тебя люблю. На русском. Я тебя люблю. — Скажи ещё раз, — на сердце щемит. — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Шейн. — Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Он не может остановиться. Хочет компенсировать четыре года молчания. Четыре года — когда ему хотелось кричать об этом, но он не мог. Они лежат здесь. Переплетённые телами. Оба плачут. Держа друг друга в крепких объятьях. — Мы справимся, — наконец обещает Шейн. — Мы со всем справимся. — Да, — хрипло отзывается Илья. — Вместе. — Вместе. Шейн прячет лицо у Ильи на шее. Вдыхает. Кедр, пот и ещё что-то — так пахнет сам Илья. Домом. Это и есть дом. Не какое-то место. Не здание. А вот это. Объятья Ильи. Сердцебиение Ильи. Голос Ильи, произносящий «я тебя люблю» подобно обещанию. — Засыпай, — шепчет ему Илья. — Утром поговорим. Сейчас нужно поспать. — Хорошо, — шепчет ему в ответ Шейн. Надо встать. Нормально принять душ. Но Илья обнимает его, Илья любит его, и Шейн чувствует себя таким измотанным. Поэтому он просто… Отпускает ситуацию. Засыпает, крепко обхватив Илью руками. В безопасности. В любви. Наконец-то.

⨳

Шейн просыпается медленно. На секунду он забывает, где находится. Но потом… Тяжесть руки Ильи, обхватившей за талию. Тепло чужого тела, прижимающегося к его спине. Медленно вздымающаяся и опускающаяся грудь. О боже. Мы занимались сексом. Мы признались друг другу в любви. И это — по-настоящему. Паника подкрадывается незаметно. Что это значит для них? Как они собираются действовать дальше? Как быть с Лили? А с командой? А с Лигой? Что, если?.. — Доброе утро, любовь моя. Голос Ильи. Хриплый спросонья. Прямо над ухом Шейна. Илья притягивает его ближе. Оставляет поцелуй на плече. И паника отступает. — Ты назвал меня… что это означает? — спрашивает Шейн. — Моя любовь, — переводит Илья. — Это означает «моя любовь». Сердце Шейна совершает опасные кульбиты. — Повтори ещё раз. Он чувствует улыбку Ильи на своей коже. — Любовь моя. — Я люблю тебя, — шепчет в ответ Шейн. Ладонь Ильи скользит по его боку. Нежно. Собственнически. — Ты в порядке? — Да. Просто… пытаюсь осознать. — Жалеешь? — Нет! — Шейн переворачивается. — Нет. Ни за что. Просто… нам надо поговорить. О том, что между нами теперь. Как мы это объясним остальным. Илья серьёзнеет. — Да, нам надо поговорить. Но… Он наклоняется. Нежно целует Шейна. — Позже. Мы можем поговорить позже. Дома. А сейчас, — ещё один поцелуй, — я хочу только этого. И Шейн позволяет себе. Позволяет себе поцеловать Илью в ответ. Позволяет себе принять его любовь. Лишь на мгновение. Пока реальность не постучится в их дверь.

⨳

Душ они принимают по отдельности. Потому что если пойти вместе — они точно опоздают. Одеваются. Собирают вещи. Осторожно перемещаются по комнате, восстанавливая дистанцию. Держатся профессионально. Как если бы вчерашней ночи не было. Но в какой-то момент, когда Шейн застёгивает рубашку, Илья перехватывает его руку. Буквально на секунду. Сжимает в своей. — Я люблю тебя, — говорит тихо. И сердце пропускает удар. Шейн пока не привык слышать эти слова. И неизвестно, привыкнет ли когда-нибудь. — Я тоже тебя люблю. — Позже, — обещает Илья, — мы обязательно поговорим. Решим, как быть дальше. — Позже, — соглашается Шейн и выходит из номера, чтобы подняться к себе и заняться собственным чемоданом. Немного погодя они встречаются с командой в лобби отеля. Все громко переговариваются. Кто-то мучится от похмелья. Кто-то жалуется на ранний рейс. Шейн и Илья садятся подальше друг от друга в самолёте. Соблюдают дистанцию. Профессионально. Но Шейн перехватывает взгляд Ильи. Их глаза встречаются на полпути. И что-то искрит между ними. Хендерсон, сидящий рядом, замечает: — У вас всё ок? Вы странно себя ведёте всё утро. — Да, — говорит Шейн. — Всё хорошо. Лучше чем хорошо. Но он не может сказать этого.

⨳

Самолёт приземляется в Оттаве. Все разбредаются по машинам — громко делясь облегчением, мол, наконец-то они дома. Шейн и Илья идут к своему парковочному месту вместе. — Нам надо поговорить, — напоминает Шейн. — Как можно скорее. Обо всём. — Да. Сегодня вечером? Как заберём Лили? — Да. Вечером. Они стоят у машины. Хочется целоваться, но нельзя. Могут увидеть. Слишком опасно. — Я люблю тебя, — тихо говорит Илья. Сердце Шейна всё ещё не привыкло к признаниям. Всё ещё пропускает удар. — Я тоже тебя люблю. Шейн везёт их домой на автомате. Мысли вихрятся в его голове. Им надо поговорить. О том, как вести себя дальше. О том, что они, в конце концов, расскажут Лили. О том, стоит ли что-то сообщать команде. О том, что это означает для их будущего. Столько вопросов. Столько сложностей. Но прямо сейчас… Прямо сейчас Шейн просто счастлив. Счастливее, чем был когда-либо за последние четыре года. Потому что Илья любит его. Потому что простил. Потому что они вместе. Наконец-то. И что бы ни ждало их дальше — разговоры, решения, неизбежные трудности… Они справятся. Вместе.