The Secrets We Kept

Дом родителей Шейна выглядит так же, как и два дня назад, но ощущается сейчас всё иначе. Всё. Шейн паркуется на улице, вместе с Ильёй поднимается на крыльцо. Они не соприкасаются, но идут так близко, что почти задевают костяшки друг друга. Шейн стучит. Юна открывает дверь, за ней уже маячит Лили. — Папа! Папа! Она бросается к ним навстречу. Илья ловит её, подхватывает на руки, встречается с ладонью Шейна, которой тот гладит дочь по спине. Пальцы ложатся друг на друга. Глаза встречаются поверх головы Лили. Я люблю тебя, думает Илья. Но ничего не говорит. Не здесь. Не сейчас. Но кроткая улыбка Шейна говорит, что тому всё и так известно. — Мы скучали по тебе, принцесса, — говорит Илья, целуя её в макушку. — И я ТОЖЕ скучала! Мы с бабулей испекли СТОЛЬКО печенья и посмотрели ТРИ фильма, а ещё я помогала с оладьями сегодня утром. — Кажется, ты хорошо провела время, — отзывается Шейн, помогая ей спуститься на пол. — Да! Но я так рада, что вы вернулись, — она берёт их за руки. — Теперь мы можем поехать домой? — Да. Едем домой. Юна наблюдает за ними из коридора. Со знающим выражением на лице. С теплотой. — Отлично выглядите, — мягко говорит она. Шейн розовеет щеками. — Мы выиграли. — Это не совсем то, что я имела в виду, — она протягивает Шейну рюкзак с вещами Лили. — Вы оба выглядите… свободнее. Илья встречается с ней взглядом. Встречается с её улыбкой. Она знает, осеняет его. Или подозревает. — Спасибо, что присмотрели за ней, — благодарит Илья. — Без проблем. Мы же семья. Слово ударяет Илью под дых. Семья.

⨳

С момента, как они вернулись домой, прошёл час. Лили возится с игрушками в гостиной, Илья готовит ужин (простенькую пасту — Лили очень нравится). Шейн накрывает на стол. Это должно ощущаться привычным. Они делали так десятки раз в течение прошедших месяцев. Но не ощущается. Ощущается… Иначе. Шейн проходит мимо Ильи, чтобы взять из ящика столовые приборы. Проводит рукой по пояснице, прижимается губами к шее. Ненадолго. Слегка. У Ильи перехватывает дыхание. Спустя несколько минут приходит время сливать воду. Шейн уже ждёт с дуршлагом наготове. Их плечи сталкиваются друг с другом. Шейн не двигается с места. Не двигается с места и Илья. — Пахнет вкусно, — бормочет Шейн. — Да. Почти готово. Они стоят слишком близко. Илья чувствует жар тела Шейна. Слышит запах шампуня. Хочет поцеловать. Но не может. Не сейчас. Не перед Лили. И тогда Шейн ловит его руку. Сжимает. Быстрым движением. Они ужинают все вместе. Лили трещит о том, как провела время с бабушкой и дедушкой. Шейн и Илья слушают, комментируют, передают друг другу еду лёгкими движениями, присущими людям, что делают так годами. После ужина Шейн убирает со стола. Илья на подмоге. Встретившись у раковины, они на пару моют кастрюли и блюда, что не влезли в посудомоечную машину, их руки касаются друг друга в мыльной воде. Мизинец Шейна обхватывает мизинец Ильи. Буквально на секунду. Но Лили успевает заметить. — Вы держитесь за руки! — восклицает она. Довольная. Шейн резко отдёргивает руку. Краснея до кончиков ушей. — Мы просто… — Вы ПОСТОЯННО держитесь за руки, — продолжает Лили. — И обнимаетесь! Я видела, как папа целовал тебя в щёку! Боже. Илья был уверен, что Лили была так увлечена своими игрушками, что ничего не видела вокруг. Очевидно, он ошибался. — Вы сделаете мне братика? — спрашивает Лили. Самым невинным тоном. — Или сестричку? Ведь так и получаются дети, правильно? Когда люди любят друг друга, когда целуются и обнимаются? Илья давится смешком. Шейн стремительно бледнеет. — Лили, это не… боже мой. Илья берёт себя в руки первым. Присаживается на корточки. — Нет, принцесса. Никаких братьев и сестёр. Твои папы очень любят друг друга. Но это не всегда означает, что на подходе малыш. — А, — Лили задумывается. — То есть вы просто любите друг друга? Как было, пока я ещё не родилась? — Да. Именно так. — Ладненько, — она кажется удовлетворена объяснением. — Я рада. Мне нравится, когда вы оба счастливы. И убегает играть дальше. Илья выпрямляется. Смотрит на Шейна. Шейн всё ещё стоит статуей у раковины. Снова пунцовый. До смерти смущённый. — Она… она просто… боже мой, она спросила, собираемся ли мы подарить ей брата или сестру лишь потому, что увидела, как мы держимся за руки. — Она просто радуется за нас, — говорит Илья. Стараясь не захохотать. — Илья, это ни разу не смешно. — Вообще-то это довольно смешно. — Ей ЧЕТЫРЕ! Она только что спросила про рождение детей, потому что это ТЫ объяснил ей, что дети появляются на свет, когда люди обнимаются, — Шейн прячет лицо в ладонях. — Не верю, что это теперь моя жизнь. Илья подходит к нему. Обнимает за талию со спины. Шейн напрягается. — Илья. Она прямо здесь. — Она уже в курсе. И вроде не против. Илья целует Шейна в висок. Шейн расслабляется в его руках. — Какое-то безумие, — бормочет. — Да. Но безумие хорошее. — Да. Хорошее. Они стоят так какое-то время. Илья держит Шейна. Шейн накрывает руки Ильи, лежащие у него на животе, своими собственными. — Вы СНОВА обнимаетесь! — кричит им Лили из гостиной. Шейн стонет. — Она никогда не забудет этот глупый факт. — Ну и хорошо, — отвечает Илья. И правда имеет это в виду.

⨳

На часах десять вечера. Они уложили Лили час назад. Шейн работает за ноутбуком в кабинете на втором этаже. Запись игры. Анализ. Эти его тренерские штуки. Илья смотрит телевизор на первом. Позволяя Шейну спокойно поработать. Он уже тридцать минут как предоставлен сам себе, и это долго. Он поднимается на второй этаж. Идёт к Шейну. Тот склонился над ноутом, максимально увлечённый своим делом. В ушах — наушники. Даже не замечает прихода Ильи. Илья наблюдает за ним пару секунд. За тем, как меж бровей залегает морщинка, когда Шейн сосредоточен. За тем, как прикусывает нижнюю губу. За тем, как постукивает пальцами по столу, поглощённый размышлениями. Мой, думает Илья. Весь мой. Он проходит дальше. Шейн по-прежнему его не замечает. Илья становится у него за спиной. Кладёт ладони на чужие плечи. Шейн вздрагивает. Вытаскивает один наушник. — Илья? Я работаю. — Я знаю. — Мне нужно закончить просмотр игры с Нью-Йорком до завтрашней тренировки. — М-м-м, — Илья скользит ладонями по груди Шейна. Медленно. Целенаправленно. — Илья! — дрогнувшим голосом роняет Шейн. — Мне правда надо… — Тебе надо сделать перерыв, — шепчет Илья. Разворачивает кресло к себе. Присаживается на корточки перед Шейном. Шейн округляет глаза. — Ты что делаешь? Мы не можем. Лили… — Спит. Я проверил. Смотрит десятый сон. — Но… Пальцы Ильи тянутся к ремню. — Хочешь, чтобы я остановился? — Я… это… — отрывисто бормочет Шейн. — Да или нет, Шейн? Пауза. Шейн смотрит на него потемневшими глазами, зрачки — огромные. — Не останавливайся, — шепчет. Илья ухмыляется, привычными движениями расстёгивает ремень. Расстёгивает джинсы. Вжикает молнией вниз. — Приподнимись, — просит. Шейн приподнимает бёдра. Илья стаскивает джинсы сразу вместе с боксерами. Достаточно. Ровно так, как нужно. У Шейна уже наполовину стоит. Илья обхватывает его ладонью. Двигает рукой раз. Второй. Шейн с тихим стоном запрокидывает голову. — Тс-с-с, Лили спит — напоминает Илья. — Ты… боже… ты — дьявол. — И тебе это нравится. — Я тебя ненавижу. — Ты меня любишь. Шейн закрывает рот ладонью, когда Илья наклоняется и проходится языком снизу по всей длине. — Блядь, — выдыхает Шейн в руку. Илья повторяет движение. Берёт в рот. До конца. Пока Шейн не упирается ему в заднюю стенку горла. Свободной рукой Шейн хватается за подлокотник кресла до побелевших костяшек. Другой зажимает себе рот, заглушая звуки, которые не может сдерживать. Илья отстраняется. Облизывает головку. Заглатывает снова. Находит нужный ритм. Медленно. Наслаждаясь вкусом Шейна на языке. Тем, как Шейн дрожит. Тем, как напрягаются его бёдра. — Илья, — выдыхает Шейн. — Долго я не продержусь. Отлично. Илья ускоряется. Втягивает щёки. Берёт так глубоко, насколько может. Перебирает одной рукой яички. Вторая лежит у Шейна на бедре, удерживая на месте. — Боже. Боже, Илья! Шейн кончает с глухим стоном, ноги дрожат, рука всё ещё прижата ко рту. Илья глотает. Всё. Медленно вынимает. Облизывает губы. С дьявольской ухмылкой ловит взгляд Шейна. Шейн совершенно разбит. Задыхается. Взгляд расфокусирован. Лицо покраснело. Красивый. — Ты, — севшим голосом начинает Шейн. — Ты не можешь… Вот так просто. Я работал. — А теперь ты расслабился, — самодовольно говорит Илья. Поднимается на ноги. — Пора возвращаться к работе, да? Шейн пристально смотрит на него. — Я тебя ненавижу. — Ты меня любишь. — Я… — Шейн осекается. Черты его лица смягчаются. — Да. Люблю. Илья наклоняется. Целует. Медленно и нежно. — Я тоже тебя люблю, любовь моя. Шейн кладёт ладонь ему на щеку. — Что насчёт тебя? Ты же не кончил? — Позже. В постели. А сейчас, — Илья натягивает брюки Шейну обратно. Застёгивает молнию и пуговицу, — ты вернёшься к своим делам. Я тебя дождусь. — Илья? — Делай свою работу, Шейн. Потом приходи в спальню. И тогда, — он ухмыляется, — сможешь вернуть мне должок. Да? Шейн снова розовеет щеками. — Ага. Да. Дай мне двадцать минут. — Столько, сколько тебе нужно. Я терпеливый мужчина. Шейн закругляется за пятнадцать. Чуть ли не бежит до их спальни. Илья уже лежит в кровати, что-то читает в телефоне. Он отрывает взгляд от экрана, когда Шейн появляется на пороге, и улыбается. Шейн закрывает дверь. На замок. Скидывает с себя одежду. Забирается в кровать. И разбирает Илью на части.

⨳

Позже, когда они просто лежат в постели, Шейн говорит: — Илья, что мы планируем делать с этим дальше? Пальцы Ильи зарылись в волосы Шейна. Рассеянно перебирают пряди. — В смысле? — Это. Мы. Быть вместе, но не иметь возможности действительно быть вместе нигде, кроме нашего дома. — Мы будем вести себя так же, как раньше, — отвечает Илья. — Соблюдать осторожность. Оставлять это для времени наедине. Через несколько лет, когда Лили подрастёт и вдруг может проговориться, мы официально признаем отношения. Шейн отвечает не сразу. — Через пару лет? — Да. Мне нужно… мне нужно ещё немного времени. — Ладно, — Шейн звучит понимающе. Но Илья слышит неозвученный вопрос. Почему? Илья делает глубокий вдох. — Мой отец сильно болен, — тихо объясняет он. — Что? — Шейн замирает. — Деменция. За последние несколько лет его состояние ухудшилось. Врачи говорят, что ему недолго осталось. Может быть, полгода. Может — год. Не более того. — Илья, мне так жаль. — Не стоит, — безэмоционально говорит Илья. — Я не люблю его. Он был… он был ужасным отцом. Ужасным человеком. Но всё же — моим отцом. И если я совершу каминг-аут — перед всеми, — я не смогу вернуться в Россию. Даже когда мой отец умрёт. Возможно, вообще никогда. Шейн отодвигается. Приподнимается на локте. Разглядывает Илью в темноте. — Ты хочешь иметь возможность проводить его, — нежно говорит он. — Да. Глупо, наверное. Но… — Не глупо, — Шейн обхватывает ладонями лицо Ильи. — Вовсе не глупо. Семья — это сложно. Даже если она была ужасной. — Он бы меня не простил. Если бы я открылся. Больше никогда бы не заговорил со мной. Я знаю — мне должно быть плевать. Но мне — не плевать. Самую малость не плевать. Достаточно не плевать, чтобы хотеть иметь возможность вернуться домой. Попрощаться. Даже если он был плохим отцом. — Илья, — Шейн целует его. Мягко. Нежно. — Я понимаю тебя. Абсолютно. Я подожду столько, сколько нужно. Я никуда не уйду. — Ты уверен? Потому что это может затянуться на год. Или даже больше. И тебе придётся скрываться. Придётся быть осторожным. Я знаю, что ты заслуживаешь кого-то, кто мог бы… — Остановись, — Шейн снова прижимается к его губам. — Я не хочу быть с кем-то ещё. Я хочу тебя. И если придётся подождать год, или два, или пять, прежде чем мы официально объявим об отношениях, значит — подождём. Договорились? — Договорились, — глаза щиплет. — Я люблю тебя. — Я тебя люблю. Они лежат в темноте. Обнявшись. Илья думает. Это. Этого — достаточно. Это — всё. Шейн. Лили. Семья, которую им удалось построить. Даже если им придётся молчать об этом. Даже если придётся подождать. Этого достаточно.

⨳

На следующий день Спорткомлекс «Оттавы» Утренняя тренировка. Команда занята упражнениями. Илья на льду, отрабатывает тактики. Шейн стоит за скамейками вместе с Моррисоном. С планшетом в руках. Наблюдая. Записывая. Они подробно останавливаются на игре в большинстве. Позиция Ильи несколько смещена. — Розанов! — кричит Шейн. — Полметра левее. Ты перекрываешь пас. Илья подстраивается. Закатывает глаза, выжидая момент, чтобы Шейн это заметил. Шейн встречается с ним взглядом. Илья ухмыляется. Они снова разыгрывают большинство. Получается лучше. — Отлично! — хвалит Шейн. — Ещё раз! После Шейн выходит на лёд и собирает конусы. Наклоняется вперёд. Сосредоточившись на задаче. Илья подъезжает сзади. Подбирает идеальный момент, чтобы шлёпнуть по заднице, когда Шейн в очередной раз тянется за конусом. Сильно — достаточно, чтобы Шейн вскрикнул и едва не выпустил из рук конусы. Илья катится вперёд, но оглядывается. Лицо Шейна залито краской. Он оглядывается по сторонам, пытаясь сообразить, видел ли это кто-то ещё. Никто не видел. Илья убедился заранее. Их взгляды встречаются. На лице Шейна одновременно застыли ужас и гнев. Мой сердитый котёнок, с нежностью думает Илья. Катится к скамейкам. Берёт бутылку. Старается не рассмеяться. Шейн заканчивает с конусами. Подъезжает к Илье. Очень близко. — Ты мне за это заплатишь, — обещает шёпотом. Чтобы не услышал никто, кроме них. — Уже не терпится, — шепчет в ответ Илья. Глаза напротив темнеют. — Сегодня же. — Обещаешь? — Обещаю. Шейн уезжает. Илья смотрит ему вслед. Хочет, чтобы поскорее наступила ночь. С нетерпением ждёт, чтобы узнать, что придумает в отместку Шейн. С нетерпением ждёт, что из этого и будет складываться его жизнь: обмен прикосновениями, взглядами, обещаниями — на льду, на кухне или в спальне. Навсегда, думает Илья. Он собирается провести всю оставшуюся жизнь рядом с Шейном. Рядом с Лили. Рядом со своей семьёй. Может быть, через год или два они смогут объявить об отношениях официально. Рассказать всем. Перестать прятаться. Но сейчас… Это его всё.

⨳

Приблизительно год спустя Отец Ильи умирает в один из мартовских вторников в 2017-м. Илья летит в Россию на похороны. Шейн и Лили остаются дома. Так безопаснее. Похороны проходят скромно. Холодно. Алексей, его брат, тоже присутствует. Он выглядит старше, суровее. Они толком не разговаривают, за исключением обмена соболезнованиями. Илья стоит у могилы. И не чувствует ничего. Разве что — облегчение. Что всё закончилось. Что теперь он свободен. Он улетает домой на следующий же день. Шейн и Лили встречают его в аэропорту. Лили бежит навстречу. Шейн наблюдает издалека, чтобы ненароком не коснуться, не выдать их. Но они встречаются взглядом. Я люблю тебя — вот что написано на лице Шейна. Я тебя люблю, думает в ответ Илья. Спустя несколько месяцев Илья созывает пресс-конференцию. Шейн находится в зале. Сидит рядом с Моррисоном и остальным тренерским составом. Лили дома с родителями Шейна. В безопасности. Подальше от камер. Илья делает вдох. И рассказывает всем на свете. Я бисексуален. У меня есть партнёр. У нас с ним общая дочь. Его зовут Шейн Холландер. СМИ взрываются. Но Илье наплевать. Потому что Шейн смотрит на него со слезами в глазах и любовь крупными буквами написана у него на лице. Потому что Лили у них дома, ждёт, когда вернутся её папы. Потому что они — семья. Наконец-то. Открыто. Навсегда.