BURNOUT

Дверь в кабинет директора Юна закрылась с тяжелым, окончательным щелчком, мгновенно отсекая многоголосый гул ремонтных цехов. За звукоизолированными стенами воцарился стерильный порядок. Здесь не пахло жженой резиной или топливом, а лишь дорогущим парфюмом с нотами амбра и застоявшимся кофе. Юн сидел в массивном кожаном кресле, глубоко откинувшись на спинку. Его внешность была воплощением его диктаторской натуры: строгий графитовый костюм-тройка, идеально уложенные волосы и тонкие черты лица, которые казались высеченными из мрамора. На его запястье поблескивали часы, стоимость которых равнялась годовому бюджету небольшой команды, а холодные карие глаза смотрели на мир сквозь призму цифр. Перед ним на столе лежал отчет службы безопасности, но Юн игнорировал его. Его взгляд был прикован к монитору, где бесконечным циклом прокручивались кадры аварии Джисона. — Ты понимаешь, во сколько мне это обойдется? — Юн заговорил первым, не поднимая головы. Голос был сухим и ровным, в нем не чувствовалось ни капли тревоги за жизнь пилота. — Срыв графиков, перенос трансляций. Представители «Red Moon» выносят мне мозг нескончаемыми звонками. Им нужно зрелище, Минхо, им нужна победная картинка, а не затянувшиеся технические простои из-за чьей-то халатности. Минхо стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. Он был полной противоположностью Юну. В простой темной куртке с закатанными рукавами, подтянутый и жилистый. Его лицо, сохранившее резкие скулы и волевой подбородок, сейчас казалось бледным, а в глазах застыла ярость. Костяшки пальцев, испачканные в мазуте, белели под кожей от напряжения. — Твоего пилота чуть не впечатало в бетон, Юн, — процедил Ли, не оборачиваясь. Голос дрожал от сдерживаемого гнева. — А ты в это время подсчитываешь, сколько потеряешь на рекламе? — Мои люди — это вложения, — Юн наконец поднял глаза. — Вложения должны приносить доход. Но когда кто-то намеренно выводит из строя то, что я строил годами… Он лезет в мой карман. А это единственное оскорбление, которое я не готов игнорировать. Он нажал кнопку на пульте. На центральном экране сменилась картинка: зернистые, черно-белые кадры с камер внутреннего наблюдения технического этажа. В углу мерцали цифры времени. 3:42 ночи. — Я заставил айтишников вскрыть логи закрытого контура, которые обычно не проверяют без санкции сверху, — Юн прищурился, вглядываясь в монитор. — Смотри внимательно. Фигура появилась в кадре со стороны вентиляционных шахт. Человек двигался с пугающей уверенностью, безошибочно огибая зоны охвата, будто он сам когда-то составлял план их размещения. На нем была объемная худи, скрывающая фигуру, но движения… Эта специфическая, пружинистая манера ставить стопу, едва заметный, почти профессиональный наклон корпуса влево при резком повороте. Все это было слишком узнаваемым. Минхо почувствовал, как в затылке запульсировала старая, забытая боль, а к горлу подступила тошнота. Картинка перед глазами на мгновение поплыла, когда сознание услужливо подставило имя к этому силуэту. Кровь зашумела в ушах, заглушая гудение серверов в кабинете. — Приблизь, — коротко бросил Минхо. Его голос прозвучал неестественно глухо, словно он пытался вытолкнуть слова через плотный ком в горле. Юн, не сводя с него изучающего взгляда, коснулся сенсорной панели. Картинка на экране дернулась, пиксели перестроились, увеличивая фигуру в центре кадра. Силуэт, не оборачиваясь, двинулся дальше к машине Хана, которая стояла в боксе Самого Ли. В какой-то момент человек на долю секунды замешкался и поднял голову вверх, словно прислушиваясь к звукам спящего здания. Капюшон чуть соскользнул назад, открывая лицо под неверным светом ламп. На экране застыла вспышка серого, почти стального взгляда. Острые, как лезвие бритвы, скулы и пугающее выражение лица.  — Ким... — выдохнул Минхо. Это имя отозвалось на языке едкой горечью дешевого металла. — Сынмин, — закончил за него Юн, и его губы тронула кривая, лишенная веселья усмешка. Он медленно откинулся в кресле, постукивая дорогим пером по полированной поверхности стола. — Ким Сынмин, которого мы с таким колоссальным трудом стерли из всех официальных протоколов три года назад. Я приложил немало усилий, чтобы его имя исчезло из истории лиги. Юн сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Видимо, наше изгнание показалось ему недостаточно убедительным. И теперь он решил напомнить о себе самым дорогим для меня способом… Через порчу имущества. Минхо не слушал его. Он смотрел в эти пустые глаза на мониторе, чувствуя, как внутри него оживает холод, который он так долго пытался выжечь. — Как он прошел мимо датчиков? — Минхо заставил свой голос звучать ровно, хотя внутри все клокотало от осознания того, насколько уязвим оказался их «дом». — Сынмин был любимчиком инженеров, он знает архитектуру безопасности лучше, чем собственная охрана, — Юн медленно поднялся с кресла, поправляя накрахмаленные манжеты. В каждом его жесте сквозило пугающее хладнокровие. — Но слушай меня внимательно. Согласно регламенту, я обязан уведомить комиссию о внешнем вмешательстве. Если я сделаю это сейчас, трассу опечатают, начнутся проверки, а клуб лишат лицензии за неспособность обеспечить безопасность пилотов. Юн обогнул стол и подошел вплотную к Ли. Внезапно он резко сократил дистанцию, его пальцы жестко вцепились в воротник гоночного комбинезона Минхо. — Я подал официальный рапорт о техническом износе и коррозии фитингов, — прошипел Юн прямо в лицо пилоту. — Это стоит мне колоссальных штрафов и репутационных потерь, но это оставляет нас в игре. Однако, если Ким Сынмин появится снова и кто-то пострадает по-настоящему — я пойду под суд. А вместе со мной пойдешь и ты. Минхо почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от этого запаха парфюма и давления. Его раздражало, с какой легкостью Юн жонглировал правдой, превращая покушение на жизнь в технический износ. Для директора люди были лишь строчками в бухгалтерской книге, и эта будничная жестокость вызывала у Минхо желание ударить. Прямо по этому безупречному лицу. — К чему ты клонишь? — Минхо не отвел взгляда, хотя костяшки Юна больно упирались ему в ключицу. — Ты найдешь его, Минхо. Тихо. Без полиции, без репортеров и лишнего шума. Сынмин — это твой косяк. Твой прокол трехлетней давности, который я замял только ради того, чтобы ты не гнил за решеткой после той гонки. Теперь.. Пришло время платить по счетам. Исправь это, пока он не довел дело до конца. — Я не наемник, Юн. Я пилот, — голос Минхо стал опасно низким. Он едва сдерживался, чтобы не стряхнуть с себя холеные руки директора. — Ты — тот, кто по уши мне задолжал, — отрезал Юн, разжимая пальцы и брезгливо отряхивая ладони, словно испачкался о ткань рабочего комбинезона. — Заезд переносится на две недели. Официальная версия — дефект дорожного покрытия. Джисон под присмотром. Что касается Хенджина… я его отстраняю. После случившегося он абсолютно нестабилен. В боксах мне не нужен балласт с расшатанной психикой. Юн вернулся к креслу и сел, сложив руки на столе. Его взгляд стал еще холоднее, пробирая до костей. — И не строй из себя святого, Минхо. Разве не ты сегодня утром при всей команде обвинял в покушении? Ты сам указал мне на виноватого. Я лишь заканчиваю начатое тобой. А именно, избавляюсь от нестабильного пилота. Минхо замер, и на мгновение в кабинете стало так тихо, что слышно было лишь мерное гудение серверов. Слова Пака ударили в самую цель, вскрывая свежую рану совести. Эта извращенная логика директора, превращать чужую вспышку гнева в удобный повод для расправы, вызывала тошноту. Ли почувствовал, как ярость на самого себя смешивается с ненавистью к человеку в дорогом кресле. — Одно дело, сорваться в пылу заезда, и совсем другое — вышвырнуть человека, когда он сломлен, — Минхо резко сжал дверную ручку. — Он болен, а не нестабилен, Юн.  — В моем мире это одно и то же, — бросил Юн в спину, уже углубившись в изучение графиков. Ли вышел в коридор. Дверь захлопнулась с тем самым окончательным щелчком, но тишина не принесла облегчения. Его шаги гулко отдавались от глянцевых стен, вторя тяжелому стуку сердца. Сынмин.  Тот, кого он сам же и раздавил в тринадцатом повороте, когда гордость была важнее жизни. Прошлое, которое он считал похороненным под тоннами юридических откупных, вернулось, чтобы взыскать долги. И осознание того, что Юн прав в одном. Минхо сам дал ему повод уничтожить Хенджина. Чего он явно не планировал. Он вошел в полутемный бокс, где в воздухе еще висела взвесь технической пыли. Остановившись перед верстаком, Ли в ярости сгреб в сторону россыпь медных шайб. Они со звоном рассыпались по бетонному полу, разлетаясь в разные стороны. Растерянность делала его уязвимым, лишая привычного контроля, как болид, внезапно потерявший прижимную силу на крутом вираже. — Ли, ты сейчас стол проломишь. Успокойся. В дверях стоял Чанбин. Широкоплечий, приземистый, он казался частью этой индустриальной обстановки. Рукава его рабочего комбинезона были привычно завязаны на поясе, открывая мощные предплечья, испачканные в масле. — Юн вызвал? — Чанбин неспешно подошел ближе, взял ветошь и принялся вытирать пальцы. — Вызвал, — Минхо мгновенно стал холодным, выпрямляя спину. — Трасса закрыта на две недели. Официальная версия — проблемы с покрытием асфальта. Чанбин коротко усмехнулся, и эта усмешка была полна горького скепсиса. — Покрытие? Красиво поет. Если маршалы пронюхают про намеренный срез шлангов, нам впаяют пожизненную дисквалификацию без права обжалования.  — Я знаю правила, Чанбин! — рявкнул Минхо, разворачиваясь к нему. В глазах проявились искры. — Не читай мне лекции, будто я вчера впервые за карт сел.  От резкого движения Ли с края верстака с грохотом полетела пустая жестяная банка, ударившись о металл стойки. Звук был хлестким, как выстрел, но Чанбин даже бровью не повел. — Хорош, Ли. Завязывай, — спокойно произнес Чанбин. Он стоял в дверях, сбросив верх комбинезона. — Я тебе не враг. И Хван не враг. Хватит на нас кидаться. Руки как взведенные пружины, медленно опустились. Он не обернулся и не начал рассыпаться в объяснениях, это было бы не в его стиле. Вместо этого он подошел к верстаку и молча поднял с пола ту самую жестяную банку, которую сбил в порыве ярости. Он аккуратно поставил ее на место, выравнивая по кромке стола, этот жест был безмолвным признанием того, что он нарушил баланс и готов его восстановить. Ли тяжело оперся на край стола, глядя на свои руки. Его пальцы, привыкшие к идеальному контролю над рулем на скорости  под триста километров в час, сейчас едва заметно подрагивали. Он выдержал долгую паузу, которая в гулкой тишине бокса значила больше, чем любая пространная тирада. — Юн давит, — наконец глухо произнес он, глядя не на Чанбина, а на старые чертежи на стене. — Слишком много шума. Трудно держать себя в руках, когда тебя со всех сторон добивают. Чанбин, знавший Минхо еще со времен картинга, когда они оба гоняли на разбитых моторах, едва заметно кивнул. Ему не нужно было слово «прости». Достаточно того, что Минхо признал свою вину. Пусть и совсем не стандартно. — Что на записях? — уже мягче спросил Чанбин, подходя ближе. Он видел Минхо насквозь. — Ты ведь поэтому такой дерганый. Кто залез в гараж в обход охраны? Минхо на мгновение прикрыл глаза. Ему хотелось выложить правду, разделить этот груз, но мысли были всегда сильнее чувств. И совладать с ними практически нереально.  — Неизвестный в худи, — солгал Минхо, и голос его не дрогнул. — Юн ищет по своим каналам. Камеры почти ничего не зацепили. — Если это кто-то из наших, я его уничтожу, — Чанбин с силой бросил грязную ветошь на стол. — Джисон мог не просто вылететь. Давление в тормозном контуре под сто бар. При разрыве жидкость уходит мгновенно, педаль просто проваливается в пол. На такой скорости у него не было ни единого шанса что-то предпринять. Минхо передернуло. Он слишком хорошо представлял эту физику удара:  секунда, когда ты понимаешь, что машина больше тебе не подчиняется, и бетонная стена, стремительно летящая навстречу. — Иди к Джисону, — кивнул Ли. — И узнай, как там Хван. — Хенджин собирался уходить, — Чанбин помедлил. — Ты перегнул палку. Даже по своим меркам. — Я разберусь с этим, — отрезал Ли.

***

Дождь не унимался, превращая территорию клуба в лабиринт из луж и резких теней. Минхо шел по переходу между боксами и жилым корпусом, когда заметил движение у бокового выхода. Дверь, жалобно скрипнув, пропустила фигуру, которая едва держалась на ногах, но упорно толкала перед собой тяжелую сумку с экипировкой. Это был Хенджин.  Даже в полумраке его темно-синие, почти черные волосы, притягивали свет редких ламп. Несколько мокрых прядей выбились, прилипнув к бледным вискам. Минхо отчетливо видел, как ходит ходуном его спина от тяжелого, прерывистого дыхания. — Куда собрался? — голос Минхо прорезал тишину коридора, заставив Хенджина замереть. Хван не обернулся сразу. Он медленно выпрямился, и этот жест явно стоил ему колоссальных усилий. Когда он все же повернул голову, Минхо невольно сбавил шаг. Хенджин выглядел скверно: лихорадочный румянец пятнами проступал на мертвенно-бледной коже, а взгляд был расфокусированным. — Тебе-то что? — голос Хвана был хриплым, надтреснутым. — Юн получил, что хотел. Дорога молодым закрыта, ветераны могут спать спокойно. Я забираю вещи. — Брось сумку, идиот, — Минхо подошел вплотную, нависая над ним. — Ты даже до ворот не дойдешь, свалишься в первой же луже. — А тебя это касается? — Хенджин попытался дернуть плечом, чтобы сбросить невидимое давление, но его качнуло в сторону. Он тут же уперся ладонью в стену, тяжело сглатывая. — Отойди. Ты уже достаточно сегодня сказал. И сделал. Минхо проигнорировал просьбу. Он видел, как дрожат колени Хвана под тонкими спортивными брюками. В нем боролись два чувства: привычное желание добить соперника, указав на его немощность, и странное, ворочающееся где-то в солнечном сплетении беспокойство. Он помнил, как Хенджин отвечал на поцелуй в машине, с той же отчаянной яростью, с которой сейчас пытался сохранить остатки достоинства. — Юн отстранил тебя временно, пока не уляжется шум, — соврал Минхо, сокращая дистанцию так, что Хенджин почувствовал запах кожи его куртки. — Сядь. Живо. — Чтобы ты еще раз обвинил меня в чем-то? В догонялки играешь? — Хенджин вскинул подбородок, глядя прямо в глаза Минхо. В этом взгляде не было страха, только жгучая обида, которую он не собирался прятать. — Считаешь, что раз ты старше и опытнее, то можешь крутить людьми как тебе вздумается? Пошел ты. Ли почувствовал, как внутри вспыхивает искра. Он протянул руку, намереваясь схватить Хвана за плечо и силой усадить на скамью, но тот перехватил его запястье. Хватка была слабой, горячей, как обжигающий пар, но Хенджин не отпускал. — Не трогай меня, — прошипел он. — У тебя жар, — Минхо перехватил инициативу, второй рукой все же прижимая Хенджина к стене. Его ладонь случайно скользнула по шее младшего, ощущая бешеный ритм пульса. — Ты не уйдешь отсюда в таком состоянии. Спятил? Ли вытащил из кармана куртки блистер с жаропонижающим, который прихватил из бокса.  — На, выпей. Станет хотя бы немного легче. Вид белых таблеток в прозрачной упаковке подействовал на Хенджина странно. Его зрачки мгновенно расширились, заполняя радужку, а рука, сжимавшая запястье Минхо, задрожала еще сильнее. Хван оттолкнул руку с лекарством с такой силой, что блистер отлетел к противоположной стене. — Убери… убери это, — голос Хенджина стал пугающе тихим. В памяти, пробивая броню лихорадочного бреда, вспыхнул обрывок, который он годами хоронил под слоями агрессии и гоночного драйва. Обшарпанная комната, где обои отклеивались от сырости, свисая со стен серыми лохмотьями. Тяжелый, сладковатый запах дешевых сигарет, который въелся в шторы, в мебель, в саму кожу. Он снова увидел тонкие, костлявые пальцы матери, некогда изящные руки пианистки, теперь превратившиеся в дрожащие когти. Она сидела на краю постели, ее лицо было серым, а взгляд — пустым и направленным куда-то сквозь маленького Хенджина. Все началось после того, как тот мужчина, очередной блестящий подонок с обещаниями вечной любви и полными карманами лжи — исчез, оставив после себя лишь долги и выжженную дыру в ее груди. Хван Джиа была инфантильным человеком, который не умел справляться с трудностями, взвалив на себя гору ответственности. «Выпей, Джинни, и все станет цветным… перестанет болеть», — шептала она, протягивая ему на ладони такие же белые, безупречно круглые, горькие кругляши. Она хотела, чтобы он «не грустил», чтобы он разделил с ней эту ватную, искусственную эйфорию, которая заменяла ей реальность. Она пыталась всучить ему эти злосчастные наркотики, маскируя их под заботу, под спасение от той нищеты и боли, в которую они проваливались. По ее же вине. Маленький Хенджин не понимал, почему после этих таблеток мама переставала его узнавать. Почему ее смех становился совсем не похожим на мамин, а мир вокруг превращался в вязкий кошмар, где тени на стенах начинали шевелиться. Джиа не спасала его. Она просто хотела, чтобы он тонул вместе с ней, чтобы ей не было так одиноко в ее персональном аду. — Хенджин? — Минхо нахмурился, заметив, как пилот начал оседать, его взгляд остекленел, устремившись в пустоту. — Это просто тайленол. Эй! Минхо подхватил его под мышки, не давая рухнуть на холодный пол. Хенджин задыхался, его грудь ходила ходуном, а губы, все еще припухшие, посинели. Он уперся ладонями в плечи Ли, пытаясь оттолкнуться, но на самом деле лишь судорожно цеплялся за него, сминая ткань темной куртки. — Убери куда подальше, — пробормотал Хван, зажмуриваясь так сильно, что на скулах проступили желваки. Минхо замер. Он не был экспертом в психологии, но реакция на обычное лекарство была слишком неадекватной для простого каприза. Он почувствовал, как гордость и злость внутри него медленно замещаются чем-то тяжелым и необъяснимым. Вина, о которой говорил Джисон, начала просачиваться. — Ладно, — тихо сказал Ли, меняя хватку на более бережную. Он прижал Хенджина к себе, чувствуя, как того колотит крупная дрожь. — Ладно, не буду. Он аккуратно завел одну руку Хвана себе за шею, помогая ему стоять. — Посмотри на меня, — скомандовал Минхо. Хенджин медленно открыл глаза. В них была такая оголенная, беззащитная боль, смешанная с ненавистью к собственной слабости, что Минхо на мгновение забыл, как дышать. Опрятные черные волосы Ли чуть коснулись лба Хенджина, тот был огненным. — Я не враг тебе, — соврал или сказал правду Минхо, сам не понимая. — По крайней мере, не сейчас. Пойдем. В моем боксе есть диван и чистая вода. Без таблеток. Просто отдышись. Хенджин смотрел на него долго, пытаясь найти в лице Ли подвох или насмешку. Но Минхо был серьезен как никогда. Линии его лица смягчились, а в глазах вместо привычного льда появилось что-то похожее на затаенную тревогу. — И зачем это? — выдохнул Хенджин, позволяя Минхо вести себя к выходу. — Ты же меня терпеть не можешь. Ли усмехнулся. — Я хоть и не ангел, но уж точно не оставлю человека в таком состоянии знакомиться с богом.  Они медленно двинулись по коридору. Хенджин тяжело опирался на Минхо, его шаги были неверными, но он упорно переставлял ноги, закусив губу до крови. Минхо чувствовал тепло его тела, запах тех самых терпких духов, смешанный с запахом болезни. — Ли. — тихо позвал Хенджин, когда они уже подходили к дверям бокса. — Что? — Если ты кому-то расскажешь… — он запнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на профиле старшего. — Про лекарства… или про это, то я тебя убью. Минхо коротко фыркнул, крепче перехватывая его за талию. — Сначала выздоровей, киллер. А потом обсудим способы моей казни. Я даже спорить не буду.