Мы канем в неизвестность

      Лань Ванцзи обернулся так стремительно, что воздух всколыхнулся резким порывом, будто сам храм вздрогнул от его движения. Одна из палочек благовоний качнулась и с сухим стуком упала на деревянный пол, рассыпав тлеющий пепел.       А вот Цзян Ваньинь не обернулся — боялся до дрожи. Он тяжело выдохнул, словно этот голос выбил из него последние силы. Плечи его едва заметно задрожали.       Но уже через мгновение говоривший сидел прямиком на алтаре, там, где было свободное местечко, и устало улыбался. Ноги свисали, ладони опирались о гладкое дерево. В серых глазах плясала тревога.       — У меня для вас двоих очень плохие новости.       — Говори. — Голос Цзян Ваньиня звучал глухо и безжизненно.       — Вы находитесь на границе миров. Между жизнью и смертью, если говорить точнее. Я трижды спас вас от окончательной гибели и не уверен, что мне хватит сил отвести её от вас снова. Что с вами произошло? Почему вы оказались при смерти?       Получается, всё это время они скитались по межмирью? Вот почему это место было таким странным, почему всё чувствовалось не совсем реальным. Но если они оказались здесь, значит...       — Цзян Ваньинь, похоже, я не спас тебя от обвала.       — И сам подставился. — Тот опустился на пол и сжал голову.       — Обвал? С вами был кто-то ещё?       — Нет.       — Знает ли кто-то, где вас искать?       — Меня нет. — Ответив, Лань Ванцзи перевёл заворожённый взгляд на своего спутника. Тот выглядел убитым.       — Меня так тем более. В последнее время я совсем отстранился от людей.       — Значит, вероятность того, что вас найдут и спасут... — Мужчина на алтаре вздохнул и поник. Тусклые чёрные волосы скрыли мертвенно-бледное лицо. — И почему мне никогда не удаётся никого спасти? — Голос его дрогнул. — Цзян Чэн, Лань Чжань, мне так жаль.       — Ты сделал для нас больше, чем хотел. Ты позволил себя увидеть в последний… раз. — На этих словах голос Цзян Ваньиня дрогнул тоже, и он не смог продолжить.       — Это не те обстоятельства, в которых хотелось бы с вами встретиться. — Мужчина криво улыбнулся.       — Ты сказал о межмирье. Почему ты сам здесь? — не выдержал Лань Ванцзи. Тот пожал плечами — легко, почти безразлично, но в этом жесте скрывалась усталость.       — Застрял. Сам не знаю почему. Но вы... когда ваши тела умрут, вы уйдёте. Наверное, на перерождение.       — Тогда подождем. Думаю, недолго осталось. — Цзян Ваньинь был разбит и несчастен. Встреча потрясла его до глубины души. Внутри всё переворачивалось, воздуха отчаянно не хватало. И он думал только об одном — о том, кто сейчас сидел перед ним, с кем он, наконец, после стольких мучительных лет увиделся. И на границе жизни и смерти стало так легко пересмотреть свои взгляды и сказать: — А ты... такого не заслужил.       — Я заслужил чего похуже, да? — Мужчина усмехнулся.       — Опять ты всё портишь! — вспыхнул Цзян Ваньинь, срываясь на привычную резкость, под которой скрывалась боль.       — Прости.       Мужчина спрыгнул с алтаря и опустился рядом. Колени соприкоснулись. Присутствие его ощущалось странно, он словно был здесь и не здесь одновременно. Он коснулся пальцами щеки Цзян Ваньиня и заглянул в глаза.       — Я не выполнил своего обещания быть рядом с тобой всегда. Прости. За всё.       — Жаль, я не могу забрать тебя. Я бы так хотел. Или хотя бы похоронить тебя... Ты последний остался. Впрочем... Кажется, теперь и я таким буду.       — Пусть твоя будущая жизнь будет счастливой, Цзян Чэн, — прошептал мужчина. И вдруг мягко коснулся губами его губ в коротком прощальном поцелуе.       По щеке Цзян Ваньиня скатилась слеза. Горло сжало от рыданий, но он не издал ни звука. Как же он скучал... Но коснуться не решился. Пусть это будут грёзы. Пусть это ему приснится.       А его бывший друг, названный брат, соратник отстранился. Поднявшись, он на мгновение задержался, собираясь с силами, а затем повернулся к Лань Ванцзи, который смотрел на них со смесью странных горьких чувств.       В груди жгло. Не ревностью, не злостью, а чем-то сложным, переплетённым из утраты, сожаления и того, что так и не случилось. Взгляд столкнулся со взглядом серых глаз, в которых когда-то для него сиял целый мир.       — Лань Чжань. Мне так жаль, что мы так и не смогли найти общий язык. Я правда всегда хотел стать близким тебе человеком, но не вышло.       — В...       Он хотел сказать так много. О тех взглядах, что ловил украдкой. О долгих бессонных ночах с мыслями о нём. О горе Байфэн. О желании защитить. О последних днях…       Но ни слова не успело вырваться наружу — к его губам был приставлен тонкий палец, заставляя замолчать.       Лань Ванцзи мотнул головой и, притянув того, кто когда-то был для него целым миром, к себе, жадно поцеловал. В этом поцелуе было всё: годы молчания, несбывшиеся надежды, боль утраты и отчаянное желание вернуть хотя бы мгновение прошлого.       Мужчина поражённо выдохнул и ответил. Но отстранился быстро и выглядел задумчиво, словно складывал в голове давно забытый паззл.       — Я помню подобный поцелуй... Лань Чжань, неужели это был ты? На горе Байфэн?       — Я.       Лань Ванцзи отступил, подрагивая от чувств. Руки сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Мужчина перед ним прикрыл глаза, пряча мелькнувшую в них боль.       — Если бы я понял раньше... Нет, наверное, мало что бы изменилось. Лань Чжань?       — М? — Он был не в силах говорить, только жадно смотрел на свою первую любовь.       — Будь счастлив в будущей жизни, прошу.       Мужчина посмотрел на них обоих по очереди взглядом, в которых смешивались боль и любовь. И нечто такое, что так и не получило права на жизнь.       Цзян Ваньинь поднялся и протянул ему руку. Теперь он чувствовал себя пугающе легко.       — Мы ещё увидимся. Я обещаю. И, в отличие от тебя, я обещания держу.       Мужчина грустно, но с теплом усмехнулся. Его пальцы осторожно коснулись руки Цзян Ваньиня.       — Может быть, в одной из следующих жизней, если мне удастся вырваться отсюда...       Цзян Ваньинь вздрогнул. Зачем он это сделал? Решил же сдержаться. Сам себя убеждал, что всё в прошлом. Что нужно отпустить. Но стоило почувствовать знакомое тепло — и все стены рухнули.       Жаждущий глупец. Скучающий. Тоскующий. Ворох чувств лез наружу, рвался сквозь обиды и печали, не давал поступать так, как хотелось было бы правильно. Цзян Ваньинь сжал друга, брата, соратника любимого в крепких объятьях, таких, как если бы больше не собирался отпускать. Ни за что. Никогда.       Ответом стали такие же крепкие объятия. Руки обвились вокруг шеи, прижимая ближе, ближе — до боли, до невозможности дышать. Оба понимали: это последние секунды вместе.       Голова у Цзян Ваньиня закружилась. Мир начал плыть. Звуки стали глухими, далёкими.       — Прощай, Цзян Чэн, — прозвучало у самого уха. Голос был мягким и спокойным.       Не вмешиваясь, Лань Ванцзи стоял в стороне и смотрел на статую неизвестного божества, чей лик был стёрт временем. Он и не заметил, как по щекам потекли слёзы.       «Выпусти его», — только и успел он подумать, прежде чем сознание помутилось. Всё вокруг начало тонуть в сером тумане. Контуры храма расплывались. Свет тускнел.       — До новых... встреч... — издалека донёсся голос Цзян Ваньиня.       А затем — тишина. Пустота. И мрак.