Любовь по соседству

      Гермиона Грейнджер научилась распознавать счастье по мелочам. Например, по тому, как её шаги эхом отдаются в высоком подъезде дома в западной части от Косого переулка (престижной, между прочим). Или по тому, как резной серебристый ключ мягко поворачивается в её — её собственной — двери с приятным металлическим щелчком. Или по запаху томатов в тёплой пропаренной земле, доносящемуся из установленного в коридоре диффузора, который она купила за неприлично большие (целых три галлеона!) деньги. Если бы Рон узнал, сколько она потратила, то прямо на месте упал бы в обморок.              Неделя в квартире мечты пролетела как сон. Как замечательный, невероятный, самый сказочный сон; из тех самых, которые пролетают в мгновение ока именно потому, что они такие замечательные, и которые ни за что на свете не хочется прерывать. Гермиона просыпалась, и первой мыслью было не «о боже, опять этот день», а «я живу здесь». Она заваривала чай на своей кухне, читала книги на своём диване, принимала ванну в своей ванне на ножках (три раза за неделю, что было расточительством, но она заслужила).              Сегодняшний день в Министерстве выдался особенно изматывающим. Перкинс из Отдела международного магического сотрудничества умудрился перепутать договор с Болгарией и договор с Бразилией, что чуть не привело к дипломатическому скандалу и появлению бразильских гремучих змей в кабинете болгарского посла. Гермионе пришлось четыре часа разгребать этот бардак, параллельно успокаивая истеричного Перкинса и составляя официальные извинения на трёх языках.              Но теперь она дома. Дома. В своём маленьком раю.              Гермиона скинула туфли в коридоре (вместо того чтобы аккуратно поставить их на крошечную полочку в крошечном пространстве) — да, она могла себе позволить скидывать туфли как попало, — словно в самом слезливом романе о бизнесвумен с неудачами в любви. Гермиона не была бизнесвумен — всего лишь начальником Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними, причём начальником молодым, амбициозным и на которого начальники остальных отделов смотрели снисходительно. «Заносчивая девчонка» — видела она в их глазах.              Гермиона была выкована если не из стали, то хотя бы из того золота, которое так рьяно описывали в своих заголовках магические газеты о ней. Она всё ещё терпеть не могла упоминаний о себе как о «золотой девочке», но ещё больше не терпела мизогинию и унылые стереотипы, кишащие в Министерстве.              Поэтому её высоко поднятый подбородок был виден первым делом, а уже потом всё остальное — буйные, как колючий кустарник, кудри; карие глаза, сверкающие яростным огнём справедливости и кипучей энергией, от которой более слабые личности отшатывались как от пощёчины; и, конечно, собственное мнение на любой счёт.              Но мы сбились с курса. Именно сейчас, в этот самый момент она сбросила с себя не только туфли, но и боевую стойку, что держала на работе ежеминутно. Стон удовлетворения раздался в большом холле и пронёсся дальше по коридору.              Гермиона швырнула сумку на диван и направилась в спальню. Ей хотелось поскорее переодеться, снять с себя оставшиеся рабочие латы, натянуть любимые шорты и тонкую выцветшую футболку «Холихедских гарпий», отобранную у Джинни после одного из тех былых и грустных «ванных» дней, пока Гермиона ещё не была хозяйкой собственной ванны на ножках. Да, было время, но сейчас…              Её ждала новая редакция «Фантастических тварей и где они обитают», вышедшая месяц назад из-под пера мужа Луны Лавгуд — Рольфа Скамандера. То самое лёгкое чтение на вечер, когда Гермиона могла закинуть в себя китайскую еду из доставки (сегодня можно обойтись без овсянки) и читать в тишине, не нарушаемой животными криками соседей. О, да.              Гермиона зажмурилась от удовольствия и вошла в спальню. Как и предыдущие дни, комната встретила её прохладой и полной темнотой. Она нащупала выключатель, щёлкнула им...              ...и замерла.              На её кровати лежал мужчина.              Не просто лежал — раскинулся, заняв три четверти матраса, одна рука свесилась вниз, другая покоилась на груди. Светлые волосы разметались по подушке. Её подушке. Он был в пижамных штанах и — о боже мой — без футболки и спал так глубоко, что даже свет его не потревожил.              Гермиона ещё раз зажмурилась — уже не от удовольствия, а от ужаса. Она решила, что это какой-то очередной кошмар, который ей не снился с тех пор, как она переехала в эту квартиру. Не может такого быть, чтобы в этом приличном районе, в приличной квартире со множеством защит внезапно на её кровати оказался какой-то голый мужлан. Сковывающий тело страх медленно уступал, освобождая место ярости.              И если первой мыслью было послать патронус Гарри, чтобы он прислал авроров и вышвырнул этого проходимца подальше из её квартиры; второй, подпитанной яростью, мыслью была идея заколдовать этого незадачливого бомжа. А может, это и не бомж вовсе, а вор? Гермиона отогнала эту глупую мысль — ну какой вор будет спать в квартире, которую ограбил?              Вот он — тот самый апокалиптический ад, что так часто представляла Гермиона с ужасом. Не может быть такого, чтобы всё шло по её плану. И если в отношении собственной личной жизни она могла смириться с этим обстоятельством, то квартиру она будет защищать когтями и зубами, потом и кровью.              Итак, первый этап — собрать всю ярость в кулак и направить её на защиту своего ценного имущества. Гермиона выхватила палочку и уже открыла рот, чтобы произнести заклинание, как ей в голову пришла совершенно безумная мысль.              На тумбочке стоял кувшин с водой — она наполняла его каждый вечер, старая привычка ещё с Хогвартса. Прекрасно. Это было безопасно, эффективно и, в некотором роде, удовлетворяло жажду немедленной мести за вторжение в её пространство.              Палочка взметнулась.              — Вингардиум Левиоса, — Гермиона плавно подняла кувшин на головой мужчины, и потом: — Агуаменти!              Струя воды выплеснулась из кувшина, который послушно завис в воздухе над кроватью, и обрушилась на спящую фигуру, словно маленький невинный водопад.              Эффект превзошёл все ожидания.              Мужчина подскочил как ошпаренный, с воплем, который можно было классифицировать где-то между «что за?!» и нецензурной бранью. Вода лилась и лилась, и он отчаянно отбивался от неё руками, пока наконец не сообразил выхватить палочку из-под подушки.              — Фините! — рявкнул он, и поток иссяк.              Тишина.              Мужчина стоял посреди спальни, мокрый с головы до ног, тяжело дышащий, с палочкой в руке и убийственным взглядом серых глаз.              Серых глаз, которые Гермиона узнала бы где угодно.              — Малфой, — выдохнула она.              — Грейнджер, — прорычал он, сплёвывая воду. — Какого дьявола?              Гермиона была женщиной с принципами. И принципами железными. Поэтому внезапно угасший от неожиданного столкновения со школьным врагом гнев вспыхнул с новой силой, почти достигший пределов Гермионы Грейнджер. Её лицо вспыхнуло и стало ярко-красным.              — Какого дьявола?! — прошипела она. Её голос постепенно набирал силу. — Ты спишь в моей кровати и ещё смеешь спрашивать, какого дьявола?              Видимо, её голос достиг той высоты, от которой часто закладывает уши, отчего Малфой слегка поморщился.              — Ты сходишь с ума, — Он вытер лицо рукой, отбрасывая мокрые пряди с лица. — Это моя кровать. И это моя квартира. И ты только что вылила на меня целое ведро воды.              — Это был кувшин, — автоматически поправила Гермиона, хотя её мозг всё ещё пытался обработать информацию. — Что ты такое несёшь? Я арендовала её неделю назад на целый год!              Взгляд Малфоя наконец остановился на её лице. Он замер, недоверчиво разглядывая её. Гермиона почувствовала, как за яростью начинает краснеть от столь пристального взгляда.              Гермиона не была святой. Она была женщиной с потребностями, которые не удовлетворялись уже без малого шесть месяцев. И видя, как мокрые капли стекают по голому торсу широкоплечего Малфоя, она подумала, что Джинни была права — будь у неё парень, она бы не стояла с почти открытым ртом и не пыталась не пялиться на мышцы живота и то, что было ниже, старательно поднимая взгляд на серые и всё ещё недоверчиво смотрящие на неё глаза Малфоя.              Святая грёбаная Цирцея.              — Ну, это забавно, — наконец хмыкнул Малфой, поняв, что Гермиона не шутит. — Потому что я тоже снимаю эту квартиру. И заплатил на два года вперёд. Две недели назад.              — Две… что? — прорычала она, сбитая с толку его голым телом и собственными ощущениями. — Где же ты тогда был? Я живу здесь уже неделю и точно бы заметила небольшое недоразумение в виде белобрысого невежды.              Он раздражённо посмотрел на неё.              — Подумай своей золотой головой, Грейнджер. — В этот момент Гермиона скрипнула зубами. — Я аврор и был в командировке.              Но Гермиона не могла так просто сдаться. Она ещё сильнее сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую кожу.              — И ты не заметил, когда входил, что квартира напичкана мебелью, чужой мебелью, и чужими вещами?              — Я решил, что это арендодатель оставил мебель в соответствии с договором. Хотя, — он окинул ленивым взглядом комнату. — Теперь я вижу, что даже для арендодателя это слишком. — он с видом глубочайшего оскорбления посмотрел на бежевый ковёр, на котором расползалось тёмное пятно от воды, всё ещё — чёрт бы его побрал — стекающей с его тела.              Гермиона возмутилась бы столь небрежным отношением к её мебели, если бы не его последние слова.              — У тебя есть договор? — слабым голосом спросила она. Слова застряли в горле.              — Конечно, — Драко взмахнул палочкой, и из большой дорожной сумки с инициалами «Д.Л.М» (ну конечно) взлетел свёрток пергамента. — Вот. — Он протянул ей свиток. — Адрес, подпись арендодателя — Барнабас Грибс. Дата заезда — первое марта.              Гермиона ринулась к пергаменту, схватила его и жадно впилась глазами в строчки. Всё как он и сказал. Её сердце ухнуло вниз.              — У меня... у меня тоже первое марта. — Её руки задрожали, когда она вызвала собственный договор из сумки в гостиной. Пергамент послушно прилетел и развернулся в воздухе. — Барнабас Грибс. Квартира 5, дом 13 на Грейт-Ньюпорт-стрит. Год аренды. Первое марта.              Она подняла взгляд на Малфоя. Его лицо выражало скуку, но в глазах она отчётливо видела интерес. Вот же поганец. Типичный экземпляр человека с эмоциональным диапазоном зубочистки. Ему забавно, пока здесь и прямо сейчас рушится мечта Гермионы.              — Это невозможно, — медленно произнесла Гермиона.              — Очевидно, возможно, — Драко провёл рукой по лицу. — Этот Грибс... сдал одну квартиру дважды.              — Но как... почему...              — Потому что он мошенник? — предположил Драко с сарказмом.              Гермиона зло уставилась на него.              — Нам нужно что-то делать. Мы не можем жить вместе, — она взмахнула палочкой. — Экспекто Патронум.              Маленькая проворная выдра вырвалась из её палочки серебристым плотным дымом и улетела в окно. Но уже через секунду вернулась обратно.              Гермиона нахмурилась.              Она попробовала снова. Но выдра не пожелала донести послание до адресата, коим являлся хозяин квартиры.              — Что такое? — растерянно произнесла Гермиона. Она знала, что патронусы не могут доставить сообщения только в двух случаях: первый — если человек уже мёртв, и второй — если он находится в другой стране, так как заклинание патронуса привязано к волшебнику через Министерство той страны, в которой он живёт. Это означало, что, чтобы отправить послание человеку, находящемуся в другом государстве, следовало отправить запрос на разрешение через Министерство.              — Наш хитрый аферист покинул страну, — усмехнувшись, сказал Малфой.              Что-то внутри Гермионы треснуло. Неделя счастья. Всего одна неделя. Год экономии, чёртова овсянка, от которой уже тошнило, отказ от всего, что так предательски манило весь год — и вот так, в один момент, всё рушится. В глазах вдруг предательски защипало, и она яростно заморгала.              Только не плакать. Только не перед Малфоем.              — Нужно найти связь с Грибсом, — её голос прозвучал слишком высоко, но твёрдо. — Послать запрос на отправку патронуса… И сову. Это просто недоразумение. Он не мог так поступить. Это небольшое недоразумение. Мы всё решим, ты съедешь, а я останусь. Всё решится.              Под конец её речь слегка сбилась и стала несвязной. Это слишком сильно походило на страшный сон. Только обычно в кошмарах Гермионы не присутствовал самодовольный полуголый белобрысый хорёк.              Но где искать хозяина квартиры? Барнабас Грибс был сквибом и отлично уживался в двух мирах, как самая проворная крыса на корабле. Всё происходило как в сказке: вот она — квартира мечты для Гермионы, вот хозяин-сквиб, с которым будет намного проще, чем с хозяином-маглом, ибо пусть Гермиона и являлась маглорождённой волшебницей, она почти полностью принадлежала магическому миру — сердцем и душой. По крайней мере, она так искренне считала.              В крайней степени волнения (скорее это была форма ужаса) она посмотрела на Малфоя. Его лицо было непроницаемым. Обычным его лицом, когда она изредка встречала его в коридорах Министерства.       Только глаза странно блестели.              — Прекрасный план, — кивнул Драко. — С одной поправкой. Съедешь ты.              — Что?              — Я заплатил за два года вперёд, — он пожал плечами. — Технически, это делает мои права на квартиру более... существенными.              Ах ты чёртов ублюдок.              — Я въехала первая! — зарычала Гермиона, инстинктивно вскидывая руку с палочкой. Вообще-то она хотела ткнуть в него пальцем, но палочка тоже сойдёт.              — А я заключил договор первым! За неделю до тебя, судя по дате на твоём договоре! — его голос набирал громкость и ноты раздражения. — И прекрати тыкать в меня палочкой, Грейнджер!              — Но я живу здесь уже неделю! — взвизгнула Гермиона. Она проигнорировала его последнюю фразу. Терпи, несносный хмырь.              — О, конечно! И за эту неделю успела загадить моё жилое пространство этим ужасным ковром и... — он ткнул пальцем в сторону гостиной, — и оранжевыми подушками на диване! Оранжевыми, Грейнджер!              — Иди к чёрту! Они создают уют!              — Знать не знаю твоих чёртов. Эти подушки могут вызвать разве что рвотный рефлекс!              Они стояли посреди спальни: мокрый и взъерошенный Малфой и дрожащая от ярости Гермиона, — и орали друг на друга, как будто вернулись в Хогвартс, где их главным занятием было портить друг другу жизнь всеми доступными способами.              Какая ирония.              Драко глубоко вздохнул и сощурил глаза.              — Мактуб, — внезапно сказал он, а потом мрачно усмехнулся.              Гермиона уставилась на него. Он пытается её проклясть?              — Что?              — Это арабский. В арабских странах означает «буквально написано». То, что произошло, — значит, написано судьбой.              Киньте Гермионе Грейнджер кость в форме информации, и она вгрызётся в неё зубами, как волкодав с утра. Она уставилась на него, будто видела впервые.              Что она знала о Драко Малфое? Он действительно работал в ДМП аврором. И судя по редким рассказам Гарри, был одним из лучших выездных специалистов в департаменте. Малфой прошёл полную подготовку на год позже Гарри — сразу по окончании срока вынужденной стагнации, назначенного ему после войны.              Она знала, что он стал шире в плечах, мускулистее и уже не приглаживал волосы чем бы там ни было. Знала, что иногда ловила его взгляды в кабине лифта в Министерстве. Знала, что всё ещё ожидает от него подвоха и внутренне сжимается. Но он никогда не заговаривал с ней, если не считать дежурного приветствия. Его лицо было бесстрастно, хотя уже без былого отвращения.              И вот он стоит здесь и говорит о какой-то чёртовой судьбе. Гермиона никогда не верила в судьбу и не намеревалась делать этого теперь.              Ну уж нет. Она готова была взять судьбу в руки, развернуть её на сто восемьдесят градусов, даже если ей понадобится достать Грибса из-под земли.              Грудная клетка расширилась, набрав в себя побольше воздуха.              — Это не…              — Знаешь что, — перебил он её. Хам. — Давай сделаем как ты хочешь. Направь запрос на патронус, а я напишу письмо. Не может же Грибс нас игнорировать. После этого уже решим, что нам делать.              Гермиона всё ещё дышала как разъярённый дракон. Её рука, держащая палочку перед собой, слегка дрожала. Гермиона перевела на неё взгляд и, секунду поколебавшись, наконец опустила. В его словах было рациональное зерно. А Гермиона очень любила рациональные зёрна, где бы те ни встречались.              — Ты спишь в гостиной, — бросила она, подходя к гардеробной.              В ответ прозвучала тишина.              Гермиона обернулась. Малфой стоял посреди комнаты, всё ещё мокрый, всё ещё раздражающе полуголый, и смотрел на неё с выражением человека, который пытается решить сложную нумерологическую задачу.              — Что опять? — рявкнула она.              — Ничего, — он покачал головой. — Просто пытаюсь понять логику. Ты выливаешь на меня ведро воды...              — Кувшин.              — ...врываешься в мою квартиру...              — В мою!              — ...угрожаешь мне палочкой и теперь выгоняешь меня из моей же спальни.              — Моей спальни! Мы же не можем спать в одной кровати!              — Потому что ты храпишь?              — Потому что это неправильно! — прорычала Гермиона.              Драко поднял руки в жесте капитуляции, но усмешка на его лице говорила, что он это не всерьёз.              — Хорошо.              — Хорошо? — она недоверчиво уставилась на него. Драко Малфой никогда не соглашается. По крайней мере она никогда не слышала о таком явлении божественного чуда.              — Хорошо, — он уже направлялся к двери спальни, но на пороге обернулся с той самой идиотской усмешкой, от которой у Гермионы в Хогвартсе сжимались кулаки. — Одну ночь я могу потерпеть твой оранжевый кошмар вместо нормальной кровати. А завтра мы всё выясним с Грибсом, и ты начнёшь паковать вещи.              Дверь закрылась раньше, чем Гермиона успела швырнуть в него кувшин. Он разбился о белоснежную дверь с громким грохотом. Гермиона услышала весёлый приглушённый смех Малфоя за дверью и выругалась.              Она рухнула на кровать — её кровать, которая теперь пахла незнакомым мужским одеколоном (раздражающе приятным) — и уставилась в потолок.       Год экономии. Скрупулёзных подсчётов. Старых мантий. Овсянки вместо жареного бекона. И всего лишь неделя полнейшего одиночного счастья.       Неужели всё закончилось? Она не могла просто так сдаться. Иначе она не Гермиона Грейнджер.              Завтра всё решится. Обязательно.              Она повторяла это себе снова и снова, как заклинание, пока не провалилась в беспокойный сон.              А за стеной Драко Малфой ворочался на слишком коротком диване, проклиная оранжевые подушки, непрошибаемую Грейнджер и собственную судьбу, которая привела его именно в эту квартиру.              Именно в эту ночь.              Именно к ней.