На расстоянии поцелуя

Я встал в шесть утра, чтобы принять душ, побрить все свои интимные и не интимные местечки, сделать две маски на лицо, слегка припудриться и уложить волосы. Я напялил свои лучшие шмотки из всех повседневных вариантов: качественные, но простые. Я начистил туфли и взял с собой крутые солнечные очки, которые сногсшибательно смотрятся как у меня на носу, так и висящими в вырезе рубашки. Я был готов на стопятьсот процентов, выглядел, как мечта любого альфы, любого или любой беты, любой омеги. Короче говоря, был приложен максимум усилий, чтобы подчеркнуть преимущества своего внешнего вида. Я подъехал к аэропорту, чувствуя себя королём, вышел из своей крутой и только что помытой тачки, лучезарно ухмыльнулся уже не по-весеннему яркому солнышку, словно это были вспышки камер, а я вылезал из лимузина на красную ковровую дорожку, и направился внутрь. Я красиво уселся на скамейку и принялся нервно скроллить мемы, не забывая то и дело поправлять причёску. Когда в зал стали выходить люди с чемоданами, встал, бегая глазами по толпе, и, кажется, что-то случайно напечатал в чате со своим научным руководителем (теперь уже бывшим, слава всем существующим богам). Амина я узнаю не по его походке, не по смуглой коже и даже не по необычному для местных прикиду. Я вообще его не вижу поначалу: среди множества разнообразных лиц, прибывающих в столицу, он легко теряется, но (и тут нужно сказать, что для меня это — довольно шокирующее обстоятельство, о котором я в душе не ведал) реагирует метка на моём плече. Реагирует слабо, она уже почти сошла, аннигилировав секрет с клыков альфы, но я всё равно чувствую уже знакомую радостную пульсацию в том нашем секретном местечке (хотя кого я обманываю, Минс всё успел в деталях рассмотреть). Я прикусываю щёку изнутри, но внешне остаюсь невозмутим. О свойстве меток угадывать своего хозяина я не слышал. Меня это никогда не интересовало, но... я и не думал, что могу быть настолько тёмным человеком касаемо альфа-омега отношений, учитывая наличие гиперопекающей мамы и гиперебливого дружка. Что ж. Я ныряю в толпу, безошибочно угадывая направление. Амин и будет тем, кто меня всему обучит. Он-то по любому должен многое об этом знать. Я позволяю пошловатой ухмылочке скользнуть по своим губам. Когда я наконец вижу Амина, улыбка невольно становится шире, намного шире, а метка начинает «повизгивать» — вибрировать быстро-быстро, посылая сигналы в мой организм. Сигналы эти до ломоты приятны и неудобны одновременно. В узких джинсах становится тесновато, а между ягодиц — влажно. Тело на Амина реагирует однозначно. Оно жаждет спаривания с подходящим самцом. Я тоже, но, к сожалению, я связан приличиями и не могу встать раком прямо посреди переполненного людьми аэропорта. А ещё Амин для меня — не просто красивая игрушка. Он достоин того, чтобы уважать его культурные заморочки (я так называю их дурацкую целомудренность), пусть и ценой страданий от воздержания. С улыбкой от уха до уха я бросаюсь к нему ещё прежде, чем он успевает меня заметить. Амин охает и вздрагивает, когда я крепко обнимаю его, наконец-то вдыхая его настоящий запах и, о боже, этот запах практически сводит меня с ума. Он тихий, очень тихий, но такой... словно цветочный бутон — должен раскрыть свои лепестки, чтобы позволить увидеть всю свою красоту. Я кладу голову ему на плечо, цепляясь руками за спину и радостно смеюсь, потому что мгновение, которого достаточно для того, чтобы Амин мог узнать мой запах, да и меня в целом, проходит, и я чувствую его лёгкие руки (действительно могли бы быть руками хирурга!) на своих плечах, и его губы касаются моих волос — прощай, идеальная укладка! Вечно бы так стоял с ним. Вдыхал едва заметный запах с его плеча, сжимал его в своих руках... но у Амина явно другие планы. Только я собираюсь нагло облапать его бока, как меня мягко отстраняют, и это... весьма неприятно. На короткий миг я даже проворачиваю в своей голове сценарий, где Амин посылает меня на все четыре стороны, завуалированно обзывая шлюхой, и весь аэропорт смотрит на это зрелище, и через день в газетах уже появляются заголовки о моём позоре... Но на губах Амина улыбка, и видно, что он чем-то смущён — ладно тебе! мы же в моей стране, здесь можно! — поэтому я проглатываю своё неудовольствие и страх и снова улыбаюсь, хотя уже не так искренне. — Привет, — говорю я тихо. — Привет. — Амин, смотрит на меня сияющими зелёными глазами, и ради того, чтобы он смотрел так на меня и дальше, я готов простить ему что угодно. Он скромно держит мои пальцы в своей руке, и я чувствую, ещё немного, и я лужицей стеку ему под ноги от этого нехитрого касания, когда кто-то из толпы толкает меня в плечо. — Эмиль... — В зелёных глазах Амина слишком много глубинной нежности и обожания, хотя, подумать только, это наша вторая встреча... Я сжимаю его пальцы своими, и, посмотрев в сторону, наконец осознаю причину настолько церемонного поведения Амина, и это — не его культурные заморочки. За спиной моего сексуального божка стоит весело наблюдающий за нами молодой человек, подозрительно на этого божка похожий. Умение держать лицо я впитал с молоком матери, поэтому, не дрогнув ни одним мускулом, изучаю младшего брата Амина с вежливой, формальной улыбкой и лёгким прищуром, который должен дать человеку невербальный сигнал, заменяющий несколько фраз вроде: «че лыбишься, скотина» или: «а ну отвернулся, дай мне побыть со своим парнем», а ещё: «ну я тебе это припомню!». К слову, братец у Амина тот ещё кадр. В хорошем смысле. Из тех альф, по которым с первого взгляда видно, что они альфы: мощный, высокий, с тяжёлой челюстью. Да тут и смотреть не надо — я могу почувствовать его запах даже стоя на расстоянии. Сильные феромоны, я бы даже сказал, кричащие. Парень даже выглядит старше Амина, хотя я знаю, что он должен быть моложе на два или три года. И он не так хорош с лица, как Амин, однако, в отличие от Амина, не раскрывается постепенно, а сразу бросается в глаза, как и его запах: заметный, насыщенный. — Эмиль, это мой брат, Умид. — Амин отходит чуть в сторону, чтобы представить нас, но не отпускает мои пальцы, а я просто наслаждаюсь звуками его голоса, пока меня осматривают с едва заметной ехидной усмешкой. И зачем он вообще взял своего брата? Может быть, у него дела здесь? Да какие могут быть дела у ненаследного «принца» в другой стране? Судя по его мускулатуре, он всё свободное время проводит в спортзале, а никак не в офисе. А может, Амин просто решил показать брату мир или типа того? Но у них, насколько я знаю, довольно натянутые отношения, так что... — Привет. — Я протягиваю Умиду руку, вежливо улыбаясь. — Надеюсь, полёт прошёл хорошо. — О, кто-то всю дорогу жаловался... — Он ехидно покосился на старшего брата, осторожно сжимая мою ладонь, словно она фарфоровая (я бы закатил глаза, если бы это не было верхом неприличия). Голос Умида был похож на голос брата, но акцент чувствовался сильнее. — Но в целом отлично, спасибо за беспокойство. Черт возьми, я сейчас хочу только одного: запихать Амина в тачку и сделать с ним столько непристойностей, сколько смогу в условиях ограниченного пространства, а затем привезти его домой или в отель и... а не вот это вот всё! Не мог ведь он взять брата специально? Как гарант своей неприкосновенности. Боже мой! Я приветливо улыбаюсь и веду этих гадских альфачей к своей тачке. При виде её Умид издаёт восхищённый свист. — Ну и ну, вот это красотка. А у тебя есть стиль. Я смотрю на него через плечо взглядом «а ты сомневался?», а затем перевожу глаза на Амина, явно весьма недовольного. Только вот чем? — Куда едем? — спрашиваю невинно, делая круглые глазки. Господи, просто скажи, что мы завезем твоего младшенького куда-нибудь в отель, а сами поедем ко мне. Скажи-скажи-скажи-скажи! Амин было открывает рот, чтобы ответить, но Умид почти врывается между нами, кладя брату локоть на плечо. Может себе позволить. С таким-то ростом. И улыбается широко белыми зубами. Словно сейчас сожрёт. — Я остановлюсь там же, где и ты, брат. — И смотрит на меня, засранец. Я делаю усилие, чтобы не прищуриться. Что-то здесь неладно. Проверяет он нас с Амином что ли? Или только меня? Достаточно ли я хорош для наследника их семьи или типа того? Так ведь сами, небось, список для свиданий вслепую выбирали, знают, кто я, и что, и как... Амин вздыхает обречённо, и я понимаю, что он и сам не особо рад присутствию братца. Он вытаскивает из кармана пиджака визитку и протягивает Умиду, элегантно зажав её между средним и указательным пальцами на манер сигареты. Я смотрю на его пальцы во все глаза. Они довольно тонкие... и сами руки небольшие. Интересно, он смог бы мне... — Вот, я записал тебе адрес. — Амин засовывает визитку в карман брата. — Встретимся там. Я позволяю себе лишь немного приподнять уголок губ, но внутри, боги... я ликую. Внутри я улыбаюсь во весь рот и злорадно хохочу, потому что малолетний (и неважно, что Умид меня старше!) надзиратель, явно задумавший мешать моему продвижению по постельной лестнице, отшит, и теперь я как минимум останусь со своим альфой наедине. А как максимум... что ж, кто мешает мне попытать счастья. Всё же ни один альфа не устоит, если окажется тет-а-тет с омегой, серьёзно настроенным на... близкое общение. А если и устоит, то, думаю, можно гулять в монастырь или соглашаться на свадьбу: эта скала непробиваема. Я мило прощаюсь с расстроенным Умидом и зловеще улыбаюсь, на автомате шагая к водительскому месту. Уже в салоне Амин выводит меня из моих влажных мечт прикосновением своих прохладных пальцев к моей руке, лежащей на руле. — Эй, Эмиль, — улыбается он, и я таю от этого тихого голоса, этого мягкого акцента. Смотрю в тёмные зелёные глаза, окружённые пушистыми ресницами, и улыбаюсь счастливо. А может быть, не стоит? Может быть, нужно проявить уважение к его заморочкам по поводу секса? Закусываю губу в раздумье и переплетаю наши пальцы. — Что это было? — смеюсь мягко. Он подносит мою ладонь к своим губам, и — у меня на мгновение перехватывает дыхание — нежно целует, прикрывая эти шикарные глаза этими шикарными ресницами. Прекрасный заморский шах. — Прости за это, — говорит и улыбается так нежно, что я бы набросился на него прямо здесь, если бы не чувствовал себя подтаявшей мороженкой. — Папа узнал, что я еду сюда и просил показать Умиду, как вести дела. — Но ты же не собираешься делать дела? Амин прислоняет мою ладонь тыльной стороной к своему лицу и улыбается так очаровательно и мило, что я, кажется, краснею. Мы здесь одни. В этой машине с тонированными стёклами и мягкими сидениями из эко-кожи. И Амин живой, тридэшный, красивый, гораздо красивее, чем на фото, и прикасается ко мне, целует руки, улыбается не на камеру, а лично мне. — Не собираюсь, — говорит он, всё также мягко улыбаясь и пристально глядя в мои глаза. Коварный соблазнитель. — Я так рад наконец увидеть тебя, Эмиль. Я неосознанно приоткрываю губы, смотря на него, такого смуглого, с однодневной щетиной на щеках, такого открытого мне, и думаю, что никогда не пойду против его воли. Никогда. Совсем. Не буду ни к чему принуждать и ни на чём настаивать, потому что Амин слишком хорош, чтобы ломать его под себя. Поэтому я спрашиваю. — Можно я тебя поцелую? Амин усмехается, мол, «это я здесь альфа», и притягивает меня ближе, нежно прихватив за подбородок. Когда это наконец случается, я взрываюсь красно-малиново-розовым фейерверком. Я судорожно цепляюсь за лацканы его пиджака, я тихо выстанываю в чужой рот, я выгибаюсь в пояснице, как требует первобытный инстинкт: подчиниться своему альфе, отдать себя в его руки, потеряться в ощущениях и наслаждаться ими. Метка на плече пульсирует так сладко и одновременно сильно, что крепкий язык, медленно вылизывающий меня внутри, вызывает дрожь волну за волной, перекликаясь с ней и отзываясь во всём теле. Я плавлюсь, страдая от неудовлетворённости. Я готов выть от того, как это тяжело. У него такие мягкие губы. Мягкие губы и уверенный, настойчивый язык, с которым можно переплетаться в чудесном танце, можно давить, проскальзывая в чужой рот и трахая его со всевозможной страстью, а можно отступить, подчиниться и дать мучительно-медленно сношать уже свой рот. По крайней мере, мне нравится думать так. Мне нравится, что этот поцелуй похож на секс, которого нам обоим так не хватает. Мне нравится, что... О, оказывается, я перелез к нему на колени. И Амин не против. Амин вдавливает меня в своё тело, сжимая то в талии, то в бёдрах, но он не трогает ягодицы, не лезет мне между ног, желая нащупать влажную дырку или же стоящий член. И мне это нравится. И то, что в его руках я забываюсь, словно юный девственник, и то, что он не переходит определённую черту, несмотря на то, что собственный стояк чуть ли не рвёт штанину. Мне нравится его контроль. Мне нравится, что можно отпустить себя. — Амин... — Трусь промежностью о каменную эрекцию под собой, отрываюсь от сочных губ со вкусом клубники и жары: — Амин, пожалуйста... Амин, я... — Неуместные слова, готовые сорваться с языка немного отрезвляют своей горечью. Ещё рано, ещё слишком рано. Я его ещё совсем мало знаю. Я смотрю в зелёные сияющие глаза. В этих глазах не нежность и не ласка, в них яростный животный голод, запертый под сотнями замков. Он хочет меня. И он держится ради меня. Глупыш. Я улыбаюсь, оглаживая руками это красивое лицо с сильными подбородком и скулами, уютно устраиваюсь на твёрдом члене, скрытом от меня всего лишь парой слоёв ткани. Амин не улыбается в ответ. Он опускает свои голодные глаза на мою шею, ведёт по ней ладонью, надавливает не сильно, но властно. Не как в прошлый раз. В прошлый раз он спросил разрешения сделать своим. В этот раз Амин уже считает себя в своём праве. И это так первобытно и возмутительно, и одновременно так правильно и желанно. На периферии сознания проскальзывает мысль, что я — свободный человек и не должен позволять такого, но ни одной мысли о том, чтобы воспротивиться и не подчиниться, ведь я хочу этого. Хочу быть его омегой. С самого начала хотел. Амин молча расстёгивает ещё одну пуговицу на моей рубашке, и мягкий хлопок скользит по плечу, открывая почти зажившую метку на моём плече. — Скажи, ты ведь игрался с собой без меня, Эмиль? — спрашивает размеренно и тихо, но я чувствую, как зловеще клокочет желание в его животе. Амин гладит свою метку шершавой подушечкой большого пальца, и меня словно пронзает током. Я вздрагиваю и выгибаюсь у него на коленях, завороженно наблюдая за тем, как жадно этот альфа смотрит на два едва заметных прокола на светлой коже. — Да, — шепчу, сжимая его крепкие плечи. Все бы отдал лишь бы увидеть эти плечи обнажёнными. И эти бёдра. И эту задницу. И член. За него я бы отдал всё и даже больше. — И здесь. — Он продолжает мягко массировать метку, отчего я неконтролируемо теку и подрагиваю всем телом. — Ты трогал себя здесь? Ласкал мою метку? — Да... — уже почти выхныкиваю, потираясь о него бёдрами. Такими темпами я намочу свои джинсы. Амин нежно дует на место укуса, затем влажно лижет и снова дует, и от этого меня начинает натурально потряхивать, я чувствую себя так, словно если хотя бы немного, хотя бы на одно мгновение сожму член в руке или коснусь напрямую текущей влажной дырки, то кончу в тот же миг. — Несносный мальчишка, — ухмыляется Амин. — Как ты мог трогать себя в одиночку? — Тебя же не было рядом... — Я возвращаю ему усмешку, и мы встречаемся глазами. Смотрим друг в друга с пару мгновений. — А мне было очень... — Я выразительно выстанываю: — Очень грустно. — Мне тоже было очень одиноко, — говорит Амин, поглаживая преданно выгибающуюся под его руками поясницу. — Но я копил секрет для тебя. — Но для этого ты ведь и поставил метку... — улыбаюсь я. — Чтобы я мог думать о тебе, пока тебя нет рядом... — Ты всё же прочитал статью о метках, которую я прислал, — хмыкнул он. — Любопытный омега. И непослушный. — Накажешь меня за то, что слишком часто и сладко думал о тебе по ночам? — Улыбаюсь соблазнительно и широко, разглядывая карие и жёлтые вкрапинки на зелёных радужках. — Непременно, — шепчет Амин уже куда-то в шею, ласково и жадно выцеловывая чувствительные местечки. До меня внезапно доходит: мы целовались. Мы целовались! — Разве ты совсем обо мне не думал? — спрашиваю с притворной грустью и покорно позволяю вновь наклонить мою голову вбок. Снова оголить метку, сняв рубашку с обоих плеч. Ткань неудобно собирается в локтях, лишая возможности поднимать руки. — Я думал о тебе постоянно, — выдыхает Амин со страстью. — Думал, как заберу тебя домой и буду очень долго любить тебя в своей постели. Думал, как покажу тебе Целит. Тебе понравится. Тебе не может не понравится. — Амин приникает губами к метке, невинно, нежно и коротко зацеловывая её в хаотичном порядке. А я в его руках дрожу и задыхаюсь от разнообразных чувств. — Я бы очень хотел поцеловать тебя на мосту Вайласы... Смутно-знакомое название приятно тревожит сердце, но я не могу вспомнить, где я это слышал. Я пытаюсь, ловя образы за хвост, но все мысли вылетают из головы, когда Амин вновь касается своей метки языком. Он лижет её широко и сильно, как если бы пил мои соки, устроившись между раскинутых ног. — Амин... — шепчу бессвязно, цепляясь в сильные предплечья мёртвой хваткой и выгибаясь под невообразимым углом. — Амин, я... Пожалуйста... И я сам не понимаю, о чём прошу, но, кажется, понимает Амин. Ему хватает один раз провести ладонью между раздвинутых ног, впечатывая грубую джинсу между упругих ягодиц, нажать большим пальцем удивительно-точно и ровно, так, как надо, словно он всё-всё обо мне знает, словно он ЧУЕТ, и я вытягиваюсь, сжимая челюсти, сжимая пальцы на чужих руках, сжимаясь внутри, так, словно он там и может ощутить моё удовольствие своим телом. Кончаю, тонко всхлипывая в шею своего альфы, что пахнет утончённо и тихо даже сейчас. Глазам становится влажно, и я прикрываю их, обмякнув на коленях у Амина. — Из-за тебя я испортил уже вторые брюки, — успокоившись после оргазма, смеюсь ему в шею, прежде чем отлепиться от такой уютной груди и начать приводить себя в порядок. Обычно я не стыжусь в такие моменты, но с Амином мне немного неловко. Потому что он человек более строгих нравов и потому что он мне небезразличен. Он успокаивающе гладил меня по спине, пока я приходил в себя, и, теперь, заглянув в самые красивые на свете глаза, я уже не вижу той страсти и голодной ярости, а вижу лишь нежность и участие, забавно контрастирующие с едва ли опавшим стояком, который я ощущаю упирающимся в свою задницу. — Я схожу возьму тебе новые, — мурлыкнул Амин, зарываясь носом мне в ключицы. — Какой у тебя размер? — И посмотрел снизу вверх огромными глазами котёнка. Я не выдержал, рассмеялся громко и погладил его по короткой тёмной шёрстке. — Не уходи. Ты ведь не закончил. Я помогу... — Амин останавливает мои руки на полпути, мягко взяв за запястья, и я прикусываю губу. Опять я поспешил? Но я ведь кончил. Он трогал меня. Почему же мне нельзя ему помочь? — Всё в порядке, — сказал он спокойно, но, видя, что я хмурю брови, добавил: — Почему ты такой непослушный? Я смеюсь. — А ты почему? — И ловлю его ответную улыбку. Немного лукавую. — А я должен быть послушным? — Щурится слегка, собирая мелкие, едва заметные морщинки в уголках глаз. — Было бы здорово, — почти шепчу, облизывая губы. Послушный Амин... это было бы нечто. Послушный Амин, разрешающий мне оседлать его, вылизывать его, глотать его семя, а может быть даже приласкать его сзади. Не сразу. Когда-нибудь потом... Он хмыкает. — Только после Вас. Я цокаю языком в притворном недовольстве. — Я буду послушным, — лащусь к нему, чётко осознавая, что альфа всё ещё возбуждён, и для него это действительно тяжёлое испытание, но остановиться не могу. Как не мог остановиться в тот раз, когда позволил воткнуть клыки себе в шею. — Если ты наградишь меня за послушание. — Обязательно, — говорит он с придыханием. И смотрит так восхищённо и преданно, что внутри всё переворачивается вверх дном, словно бы я пытался что-то отыскать. Какую-то простую истину, какое-то осознание. Целомудренный поцелуй в уголок губ кажется запредельно горячим и трогательным, и я ощущаю это фантомное прикосновение всё то время, пока жду возвращения Амина. — Ты сильно устал с дороги? — спрашиваю участливо, нежась в новых брючках, которые на удивление хорошо подошли и по размеру и по стилю. А ещё они удобные, мягкие и лёгкие — не жарко даже на улице под солнцем. Амин — гений. — Вообще не устал, — заявил альфа. — Лететь всего четыре часа. Разве что не размяться... Усмехаюсь, про себя думая, КАК мог бы его размять, если бы он позволил. — Ребята звали меня на пляж сегодня, — намекаю я. — У нас море, конечно, не такое красивое, как у вас... зато всегда спокойное и много местечек, где можно хорошо отдохнуть поблизости... ты ведь куришь? Я знаю одно место, где неплохо забивают кальян. — С удовольствием схожу туда с тобой. И с друзьями твоими тоже хочу познакомиться. — Вижу его мягкую улыбку в зеркале заднего вида и таю. Ну что за золотце. — И брата бери, — говорю. — Будешь его... в дела посвящать. — Хмыкаю. — Пляж, кальян, музыка, танцпол, омеги... — Это он и без меня умеет, — хмыкает Амин, кладя руку мне на колено. Ну боже мой, я не могу нормально водить со стояком! — Расскажи мне про своих друзей. — Ну... — я вздыхаю, отвлекаясь от тёплой ладони на колене, — ты, в принципе, и так много знаешь. Лучших друзей у меня трое. Башик — альфа, Гордей — бета, Минс — омега. Полный набор, короче говоря. С первыми двумя мы знакомы с детства, а Минса я встретил на первом курсе. Башик он такой, знаешь... — Я задумался о том, как бы обозвать своего бро поприличнее. — Ветреный. Но надёжный, как ни странно. Он второй и младший ребёнок в семье. Всем в компании заправляет его брат. У них около пятнадцати лет разницы... Гордей очень рассудительный. Он в нашей компании главный миротворец. К нему можно обратиться за советом, и он всегда способен успокоить в трудной ситуации. Вот бы мне быть таким мудрым! А Минс он... омега-версия Башика. Он очень верный и преданный тем, кого любит, но истеричка и капризулька. Он рос в пансионе. Если ты понимаешь, о чем я. Амин кивает. — У нас такое не принято, женщины и омеги у нас традиционно растились в семьях. Но я многое читал о ваших пансионах. — Думал, я тоже его закончил? — Усмехаюсь. — Я об этом вообще не думал, — ответил Амин. — Папа просил меня сходить хотя бы на одно свидание, пока я буду заграницей. Сказал, что ты — идеальный вариант, показал фотографии. Ты был там на каком-то благотворительном ужине с семьёй. Выглядел сильно моложе, такой худой. Совсем как ребёнок. Но у тебя очень красивые глаза, и я подумал, почему бы и нет. — Возможно, это было одна из фотографий, где мне семнадцать. — Усмехаюсь неприятно. — Мама считает, что тогда я был гораздо привлекательнее, потому что «мужчины любят помоложе» и «потоньше». «И девственников», — не добавил я, хотя и в семнадцать я уже таковым не являлся. — Да. — Амин фыркнул смешливо. — Я очень удивился, когда увидел тебя. Ты выглядел совсем иначе. Но я тебя сразу узнал. — Он выдержал напряжённую паузу, словно раздумывая, говорить следующие слова или нет. — Всё эти свидания вслепую — довольно утомительное занятие, но, когда я увидел тебя, то мысленно поблагодарил папу за то, что он настоял на этом. — Неужели так мало красивых девушек и омег приходит на свидания? — Улыбаюсь уголком губ, поглядывая на Амина через зеркало. — Ты знаешь, что дело не в твоей красоте, Эмиль, — серьёзно ответил Амин. — С того момента, как я увидел тебя, я понял, что ты должен стать моим. И каждое твоё слово и действие только подтверждали мою уверенность. Я прикладываю свободную руку к щеке, надеясь охладить этот жар, который пробудили во мне его слова.