Глава 5.
29 января 2026 г., 09:52
Парк наполнялся резким, пронзительным гулом детей, которые шли с детского сада на прогулку. Крикливые голоса, смех, плач, окрики уставших воспитательниц – все это сливалось в один оглушительный какофонию жизни, абсолютно чуждый их тишине.
Чимин, Чонгук и Тэхен сидели на старой деревянной скамейке у реки, спиной к шумной аллее. Перед ними тянулась серая, неподвижная вода, отражающая низкое осеннее небо. Воздух пах сыростью и гниющими листьями.
– То есть, он трахался с какой-то девушкой, а ты их застукал? – спросил Чон.
Чимин резко выдохнул, и напряжение, которое он держал в себе, наконец прорвалось наружу горькой, нервной волной.
– Да! Да, черт возьми, застукал! И я сам в шоке до сих пор! – голос его сорвался, стал громче, резче. – Господи, я будто никогда порнуху не смотрел! Но там... это было не так. Не как в кино. Это было мерзко. Грязно! И она... она выглядела не так, будто ей это нравится. А он... – Пак замялся, и по его лицу пробежала судорога отвращения. – Он еще так посмотрел на меня. Будто я... следующая часть программы. Будто и меня также выебет, если захочет. Просто так. От скуки!
Последние слова повисли в тяжелом, гнетущем молчании. Даже вечный гул детсадовцев где-то за спиной казался приглушенным.
Тэхен, сидевший рядом, резко сглотнул и отвел взгляд в сторону, к серой воде. Его собственное лицо покрылось легкой краской – не от смущения, а от щемящего, сочувствующего ужаса. Он представил себя на месте Чимина и почувствовал приступ тошноты.
– Тэхен, будь аккуратнее, – продолжил Чимин, все еще взволнованный. – Ты новенький, вдруг он и к тебе прицепится.
Чонгук перевел взгляд на Кима. Его лицо стало непроницаемым.
– Пусть только попробует его тронуть, – сказал он ровно. В голосе не было злости, только холодная уверенность. Фраза прозвучала как простой факт.
Тэхен вздрогнул и посмотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами. В них мелькнуло не привычное смущение, а удивление и какое-то сложное облегчение. Его никто никогда так просто и прямо не защищал.
Чимин, наблюдая за этим, почувствовал, как его собственная тревога немного отступает. Стало чуть спокойнее. Не потому что угроза исчезла, а потому что они теперь были не каждый сам по себе.
– Хорошо... – рыжеволосый вздохнул, но в голосе уже была не паника, а сосредоточенность. – Ладно, а мне-то что делать? Завтра в школе встречу – что тогда? А если он начнет что-то говорить? Угрожать...
Чонгук, уже свернув на тропинку, ведущую к их району, бросил взгляд через плечо.
– Завтра утром встретимся у ворот. Вместе зайдем. А если что – сразу ищешь меня или Хосока. – Его тон был деловым, как будто они обсуждали маршрут, а не план обороны. – Но если просто будет пялиться или какую-то хрень нести – игнорируй. Не корми его вниманием. Он этого и хочет.
Чимин кивнул, машинально поправляя рюкзак на плече. Инструкции были четкими. Не показывать страх. Не вступать в перепалку. Искать подкрепление. Звучало выполнимо. Почти.
– А если... он не отстанет? – тихо спросил Тэхен, смотря себе под ноги.
– Тогда это уже моя забота, а не твоя, – просто ответил Чонгук. – И его проблема.
Они дошли до автобусной остановки.
– Пока, Чимин! – Тэхен, немного неловко, но быстро обнял друга за плечи одной рукой, а другой уже вцепился в лямку собственного рюкзака. – Нам с Чонгуком в другую сторону.
Чимин замер с полуоткрытым ртом.
– С Чонгуком? – его брови поползли вверх. – Но как, если он…
– Да, Чимин, пока! – Чон перебил его, что было для него крайне необычно. Его голос звучал чуть настойчивее, будто он сам боялся, что Чимин сейчас все испортит. – Напишешь, как дойдешь.
Черноволосый, стоявший чуть в стороне, мягко, но уверенно взял Тэхена за локоть, развернул его в нужном направлении и повел за собой, даже не обернувшись.
– Но… – Чимин протянул руку, но они уже отходили, сливаясь с вечерними тенями. Слова застряли у него в горле. Он видел, как Гук что-то тихо говорит, наклонившись к Тэхену, а тот лишь кивает в ответ, идя рядом.
Он стоял на пустом перекрестке, глядя им вслед, пока их силуэты не растворились в сумерках. В голове крутилась одна мысль: «Что за бред? Чонгук же живет в противоположной стороне». Но Тэхен сказал «нам», и Чонгук не стал его поправлять. Более того – он сам повел его. Настойчиво и без лишних объяснений.
– Ничего не понимаю…
***
Парни шли рядом в сторону дома Тэхена. Улица была тихой, только их шаги отдавались в вечерней прохладе. – Тэхен, можно задать вопрос? – голос Чонгука звучал спокойно, но в нем не было обычной легкости. Парень лишь кивнул, уставившись на тротуар перед собой, предчувствуя, о чем пойдет речь. – Почему ты меня избегаешь? – спросил Чонгук, глядя прямо перед собой, давая Тэхену пространство не встречаться глазами. – Нет, не то, чтобы я не ценю твое личное пространство. Просто... мне интересно. Что я делаю не так? Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, без намеков или упреков. И от этой пряности Тэхену стало еще страшнее. Он не ожидал, что Чонгук заговорит об этом вот так, вслух. Он думал, тот будет просто молча сопровождать его, как стена, и на том все. – Ты... ничего не делаешь не так, – пробормотал Тэхен, почти шепотом. – Все хорошо. – Неправда, – мягко, но твердо возразил Чонгук. – Ты отпрыгиваешь, когда я случайно касаюсь тебя. Ты не смотришь мне в глаза. На обеде садишься так, чтобы между нами сидел кто-то другой. Это не «все хорошо». Это – дистанция. Я хочу понять, почему. Тэхен почувствовал, как по спине побежали мурашки. Его тайна, его нелепый, жгучий стыд, казалось, светился сквозь кожу. Он сжал лямки рюкзака так, что пальцы побелели. – Я... я просто так, – выдавил он. – Не привык еще. Ко всему. – К школе – может быть. Ко мне – нет, – Чонгук слегка замедлил шаг. – Со мной-то ты вроде как разговаривал нормально. Пока не начал избегать. Что-то изменилось. После... после тех сообщений? Тэхен вздрогнул, как от удара. Так он все понял? Догадался? Стыд накрыл его с головой, горячей, удушающей волной. – Нет! – вырвалось у него громче, чем он планировал. – Не из-за сообщений. Просто... – Он отчаянно искал хоть какую-то правдоподобную причину. – Мне... неловко. Ты так много помогаешь. А я... я ничего не могу дать взамен. Я обуза. Это была полуправда, вывернутая наизнанку. Он и правда чувствовал себя обузой. Но корень был глубже, страшнее и постыднее. Чонгук остановился и повернулся к нему. В его глазах не было ни гнева, ни разочарования. Было понимание, настолько глубокое и спокойное, что от него стало еще невыносимее. – Тэхен, – сказал он тихо. – Я помогаю не для «взамена». Я помогаю, потому что хочу. Потому что ты мой друг. И друзья не бывают «обузой». Бывает трудно, бывает неловко – это да. Но не обуза. Понял? Тэхен не мог поднять на него глаз. Он кивнул, чувствуя, как комок в горле растет. – И перестань думать, что ты мне что-то должен, – добавил Чонгук, и в его голосе прозвучала редкая, почти нежная твердость. – Просто будь. Или не будь рядом, если не хочешь. Но если хочешь – то будь, не думая о долгах. Ладно? Он снова тронулся в путь, и Тэхен, сделав шаг следом, почувствовал, как что-то тяжелое и колючее внутри него слегка сдвинулось, освобождая место для чего-то нового, теплого и пугающего своей простотой. Чонгук не требовал объяснений. Он предлагал безусловность. А это было страшнее и прекраснее любого долга. Имя вырвалось быстрее, чем мысль, перекрывая внутренний диалог стыда и страха. – Чонгук! – Тэхен почти выкрикнул это, заставив того обернуться с легким удивлением. – Не хочешь... на этих выходных сходить куда-нибудь? Он произнес это на одном выдохе, и сразу же ужаснулся своей наглости. Что он делает? Зачем он это сказал? Теперь Чонгук подумает... Но на лице Чонгука не было ни насмешки, ни недоумения. Напротив, его глаза слегка сузились, а в уголках губ дрогнул тот самый, легкий, почти невидимый изгиб, который бывал только в его самые довольные моменты. – Хочу, – ответил он просто, без секунды раздумий. – Куда? Простота ответа ошеломила Тэхена еще больше. Он не ожидал, что все будет так... легко. – Я... я не знаю, – растерянно пробормотал он, глядя куда-то мимо плеча Чонгука. – Может, в кино? Или... просто погулять. Где-нибудь. – Давай погуляем, – сказал Чон, как будто это было самым очевидным решением в мире. – В субботу. В парке у реки. В том же, где сегодня сидели. Только... без детского сада. И без разговоров про мятных ублюдков. Он назвал это время и место с такой уверенностью, будто уже все решил за них обоих. И в этой уверенности не было давления – только ясность. Предложение было брошено не как вопрос, а как план, который можно либо принять, либо отклонить. Тэхен кивнул, чувствуя, как его сердце, только что колотившееся от страха, теперь застучало по другому, странному и новому ритму. – В субботу, – повторил он, просто чтобы сказать что-то. – Хорошо. – Хорошо, – эхом отозвался Чонгук, и они снова зашагали. Но теперь тишина между ними была другой. Она не была неловкой. Она была наполненной. Наполненной этим простым, почти невероятным обещанием: «в субботу, погуляем». Тэхен украдкой взглянул на профиль Чонгука, освещенный тусклым светом уличного фонаря. Тот шел, глядя прямо перед собой, и на его лице застыло то самое выражение – спокойное, удовлетворенное, почти улыбка. И Тэхен понял, что только что сделал что-то очень важное. Он не просто пригласил его погулять. Он проломил стену своего собственного страха. И Чонгук, кажется, это оценил. Не словами. А тем, как он сразу, без колебаний, сказал «хочу». – А сейчас ты не против сходить со мной кое-куда? – спросил Чонгук, и в его голосе снова зазвучала эта новая, теплая уверенность. Он больше не спрашивал – он приглашал, зная, что его не отвергнут. Тэхен посмотрел на него, и в его глазах смешались смущение и желание. Шаг вперед уже был сделан. Можно ли сделать еще один? – Мне... нужно домой, – сказал он по привычке, но это прозвучало уже как ритуал, а не как отказ. Чонгук улыбнулся, как будто ожидал именно этого. – Я знаю. И я провожу тебя. Честное слово. Но сначала... я хочу показать тебе одно место. Оно по дороге. Практически. – Что за место? – осторожно спросил Тэхен, чувствуя, как его сопротивление тает под этим спокойным, настойчивым теплом. – Секрет. Но там тихо. И никто нас не увидит. И... там очень красиво вечером, – Чонгук засунул руки в карманы, делая вид, что это неважно, но его взгляд выдавал его. Он очень хотел, чтобы Тэхен согласился. – Пятнадцать минут. Не больше. А потом – сразу домой. Тэхен колебался, глядя то на знакомую дорогу к дому, то на Чонгука, который стоял и ждал, не давя, но и не отступая. Он сделал шаг вперед, не к дому, а к Чонгуку. – Только на пятнадцать минут. И ты... ты правда проводишь? – До самой двери, – Чонгук кивнул, и его лицо озарилось такой яркой, искренней улыбкой, что Тэхену стало тепло даже в вечерней прохладе. – Договорились. Пойдем, пока ты не передумал. Они шли, разговаривая на легкие темы – о музыке, о смешных случаях в школе, о том, какой пирог в столовой был сегодня самым несъедобным. Слова лились легко, и временами их взгляды встречались, а потом также быстро отскакивали в сторону, оставляя после себя легкую, теплую неловкость. Чонгук заметил, как Тэхен украдкой потирает ладонями плечи, и как по его коже пробежали мелкие мурашки от вечернего ветра. Без лишних слов он скинул с одного плеча свой рюкзак, расстегнул его и достал оттуда сложенную темную кофту. – На, – просто сказал он, протягивая ее Тэхену. Тот смотрел на кофту, потом на Чонгука, с немым вопросом во взгляде. – А ты? – Я не мерзну, – Чонгук пожал плечами, продолжая держать кофту. – А ты – да. Это же очевидно. Я вообще начал ее с собой носить специально, зная, что ты мерзляк. Он сказал это так просто, как будто сообщал прогноз погоды, но от этих слов у Тэхена защемило в груди. «Специально начал носить с собой». Это была не просто вещь. Это была заранее продуманная забота. – Я... не хочу тебя оставлять без кофты, – пробормотал Тэхен, но его пальцы уже потянулись к мягкой ткани. – Так надень и перестань мерзнуть, – Чонгук улыбнулся, и в его глазах светилась та самая, хитрая нежность. – Или ты хочешь, чтобы я сам тебя укутал? Потому что я это тоже могу, знаешь ли. Тэхен быстро взял кофту, чувствуя, как уши наливаются жаром. Она была теплой и пахла... Чонгуком. Чистым, чуть пряным запахом стирального порошка и чего-то еще, неуловимого и знакомого. Он натянул ее поверх своей ветровки, и тепло сразу разлилось по телу, согревая гораздо больше, чем просто ткань. – Спасибо, – тихо сказал он, уткнувшись носом в воротник. – Не за что, – отозвался Чонгук, снова закидывая рюкзак на плечо. – Просто не хочу, чтобы ты простудился и отменил нашу субботу. У меня на нее планы. Он бросил на него лукавый взгляд, и они снова зашагали, но теперь между ними висела эта кофта – как материальное доказательство того, что кто-то о нем думает. Заранее. И Тэхену в ней было не просто тепло. Ему в ней было безопасно. Они вышли на набережную. Широкая гладь реки, черная и неподвижная в темноте, отражала редкие огни дальнего берега и яркую полосу заката на западе. Тротуар был пустынен, только ветер гнал по нему опавшие листья. – Вот, – сказал Чонгук, останавливаясь у чугунного ограждения. – Обещал вид. Тэхен прислонился к холодному металлу и замер. Город отсюда казался другим – не шумным и давящим, а тихим, иллюминация на той стороне реки мерцала, как чужое, далекое созвездие. Ветер был сильнее, он трепал волосы и забирался под одежду, но в теплой кофте Чонгука Тэхен почти не чувствовал холода. – Красиво, – выдохнул он, и это было все, что он мог сказать. Чонгук стоял рядом, положив локти на перила, и смотрел не на огни, а на профиль Тэхена, освещенный последним отсветом заката. – Да, красиво, – согласился он, но в его голосе был отзвук чего-то другого. Он достал из кармана рюкзака две аккуратно завернутые порции токпокки и протянул одну Тэхену. – Держи. Пока не остыли. Они ели молча, слушая, как ветер свистит в ушах и шуршит бумажными стаканчиками. Тепло от еды разливалось внутри, смешиваясь с теплом от кофты и с тем странным, новым чувством, что возникало от простого стояния рядом. – Спасибо, – снова сказал Тэхен, на этот раз глядя на стаканчик в своих руках. – За все. – Не за что. Просто... хотелось, чтобы у тебя хоть один сегодняшний вечер был хорошим. После всего этого дерьма. Тэхен кивнул, не находя слов. Это и правда был хороший вечер. Самый неожиданный и самый теплый за долгое время. Он посмотрел на Чонгука, который задумчиво смотрел вдаль, и вдруг понял, что боится не только его – он боится этого момента. Боится, что он закончится. Что нужно будет снять эту кофту, вернуться в свою холодную комнату и снова стать тем Тэхеном, которым он был до этого. Чонгук, словно почувствовав его взгляд, повернул голову. – Что? – Ничего, – быстро сказал Тэхен, опуская глаза. – Просто... спасибо. Чонгук ничего не ответил. Просто протянул руку и поправил воротник кофты на Тэхене, его пальцы на секунду коснулись его шеи. – Не мерзни, – повторил он тихо. – Ладно, пора. Обещал же тебя домой доставить. Он собрал мусор, выбросил его в урну и снова закинул рюкзак на плечо. – Пойдем? Тэхен кивнул и оторвался от перил. Он сделал последний взгляд на огни на той стороне реки, как будто пытаясь запомнить эту картину – тишину, ветер, вкус токпокки и тепло чужой кофты на плечах. А потом развернулся и пошел рядом с Чонгуком обратно к реальности, неся с собой это тепло, как маленький, тайный огонек против грядущей ночи.***
Чонгук остановился у знакомого подъезда, закинув руки в карманы джинсов. Уличный фонарь отбрасывал на него длинную тень. – Спасибо тебе за вечер, Тэхен! – сказал он, и улыбка его была широкой, искренней, освещая все его лицо. Он не говорил «за компанию» или «за то, что пошел». Просто – за вечер. Целый, цельный вечер. Тэхен стоял напротив, на последней ступеньке, сжимая в ладонях мягкую ткань кофты Чонгука. Ему не хотелось ее отдавать. Она все еще пахла теплом и безопасностью. – Это тебе спасибо, – тихо ответил он, поднимая на Чонгука глаза. – За то, что показал такое место... и за кофту. Он протянул ее, но Чонгук не спешил брать. Вместо этого он сделал шаг вперед, сократив и без того небольшую дистанцию между ними. – Оставь ее себе, – сказал Чонгук. Его голос прозвучал тише, почти интимно в вечерней тишине. – На всякий случай. Чтобы не мерз по дороге в школу. Носи, пока не надоест. Тэхен замер, не в силах отвести взгляд. Кофта в его руках вдруг стала тяжелее, значительнее. Это был не просто предмет одежды. Это был аванс. Обещание будущих вечеров, будущих прогулок, будущих «на всякий случай». – Я... я потом отдам, – пробормотал он, все еще не решаясь принять такой подарок. – Не торопись, – Чонгук покачал головой, и его улыбка стала мягче. – У меня таких две. Эта теперь твоя. Он посмотрел на Тэхена, потом на темное окно за его спиной, и выражение его лица стало серьезнее. – Ладно, пора. Заходи, напишешь, что добрался. И... не забывай, суббота. В семь. У ворот парка. – Не забуду, – выдохнул Тэхен, и слова вырвались почти шепотом, но с такой твердостью, что сам он удивился. Чонгук кивнул, довольный. Он сделал шаг назад, давая тому пространство. – Спокойной ночи, Тэ-тэ. – Спокойной ночи, Чонгук. Тэхен развернулся и, все еще сжимая кофту, быстро юркнул в подъезд. Дверь захлопнулась, но он не пошел сразу наверх. Прислонился спиной к холодным кафельным стенам и зажмурился, пытаясь удержать в памяти каждый момент: вкус токпокки, огни на воде, ветер и этот взгляд, полный тихой, теплой уверенности. На улице Чонгук еще секунду постоял, глядя на закрытую дверь, а потом развернулся и зашагал прочь, легкая, почти неуловимая улыбка не сходила с его лица. Вечер удался. А впереди была суббота. Теплый вечерний кокон разбился о знакомый, тяжелый удар реальности. Едва переступив порог квартиры, Тэхен наткнулся на густую, кислую волну перегара и громкий, бессвязный гомон мужских голосов из кухни. Его тело напряглось само по себе, а в груди сжался ледяной комок паники. Он попытался бесшумно проскользнуть в свою комнату. Не успел. – Пришел?! – пьяный, хриплый окрик отца пробился сквозь шум. Тяжелые шаги приблизились из кухни. – Ты где, сука, шлялся? Часы на стене видел?! Отец заполнил собой дверной проем. Его лицо было красным, глаза мутными. От него тянуло перегаром и потом. – Я… задержался на дополнительных занятиях после уроков, – автоматически, почти шепотом выдавил Тэхен, прижимая к груди свернутую кофту Чонгука. Этот кусочек тепла сейчас казался единственным якорем. Взгляд отца упал на темную ткань в его руках. – Это что еще? – он сделал шаг вперед, и Тэхен инстинктивно отпрянул к стене. – Че за кофта? Попрошайничать начал, бомженыш? У тебя что, своей одежды нет? Сука, тебе, падла, мало того, что я тебя кормлю и одеваю? Ты еще и по помойкам шляешься?! – Нет, я… друг дал, – прошептал Тэхен, чувствуя, как дрожь пробирается от кончиков пальцев в самое нутро. – Друг?! – отец фыркнул, и его лицо исказилось презрительной гримасой. – Какой еще друг? Ты думаешь, я дурак? Ты где ее стащил, а? Говори! Он рванулся вперед и вырвал кофту из слабых пальцев Тэхена. Ткань, еще хранившая запах Чонгука, упала на грязный пол в прихожей. – Не трогай ее! – вырвалось у Тэхена, острый, отчаянный импульс, прежде чем он успел осознать. Он нагнулся, чтобы поднять кофту. Это была роковая ошибка. Жесткая, тяжелая ладонь врезалась ему в висок, оглушая. Тэхен качнулся, ударившись плечом о стену. – Ты еще спорить?! – проревел отец. – Я тебе покажу, как воровать! И как поздно приходить! Удар пришелся в живот. Воздух вырвался из легких со свистом. Тэхен согнулся, хватая ртом пустоту. Следующий удар – по спине, сбил его с ног. Он упал на колени рядом с кофтой, пытаясь прикрыть голову руками. Грубые пинки сапогами обрушились на ребра, на бедра, на спину. Каждый удар отдавался глухим, разрывающим грохотом в черепе. Голоса из кухни на секунду стихли, потом кто-то громко засмеялся: «Давай, Сан, воспитывай отпрыска!». Боль была белой и всепоглощающей. Тэхен не кричал. Он только хрипел, пытаясь втянуть хоть немного воздуха меж ударами. Его мир сузился до боли, до запаха грязи на полу и до темного пятна кофты в сантиметре от его лица. Избиение длилось недолго, но показалось вечностью. Наконец отец отступил, тяжело дыша. – Убери эту хрень с глаз моих, – прошипел он, пнув кофту в сторону Тэхена. – И чтобы завтра к семи был дома. Понял? Или в следующий раз получишь в два раза больше. Он развернулся и, пошатываясь, вернулся к своим гостям. Гомон и смех возобновились, как ни в чем не бывало. Тэхен лежал на полу, сжимаясь в комок от боли. Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь острым ножом в боку. Он медленно, с нечеловеческим усилием, протянул руку и подтянул к себе кофту. Прижал ее к лицу, к губам, зажмурившись. Ткань была грубой и пахла пылью и грязью пола. Но глубоко внутри, сквозь всю эту грязь, все еще угадывался тот самый, чистый, едва уловимый запах – запах тихой набережной, ветра и... безопасности. Он, которого уже не было. Слезы, горячие и беззвучные, наконец хлынули из его закрытых глаз, впитываясь в ткань. Он лежал и дрожал, прижимая к себе единственное доказательство того, что где-то там, за стенами этой квартиры, существует другой мир. Мир, где его не бьют. Мир, где кто-то специально носит с собой кофту, чтобы он не замерз.***
Джин уже привык к тому, что сны приходят как взрыв. Осколки будущего вонзались в сознание резко, оставляя после себя лишь чувство падения, звук хруста и леденящий ужас. Но эта ночь была другой. Сон накатил не волной, а тихой, густой сыростью. Он не видел образы сразу. Сначала он почувствовал. Запах. Кислый, тяжелый, знакомый до тошноты – перегар, пот, немытая немочь. Запах чужого, пьяного гнева. Боль. Не острая, как от падения, а тупая, разлитая. Ноющая тяжесть в ребрах. Колющая спазма в боку на каждом вдохе. Текстура. Холодный, липкий линолеум под щекой. Шершавая, грубая ткань, впившаяся в лицо. И только потом пришло видение. Не яркое, а мутное, как будто он смотрит сквозь воду или слезы. Он видел узкую полому света из-под двери. Видел грязный плинтус и ботинок, стоящий в луже чего-то темного. И он видел кофту. Звуки доносились искаженно, будто из-за стены: хриплый, рвущий глотку окрик, глухой удар, похожий на удар по мешку с песком, и... смех. Далекий, пьяный, совершенно безучастный смех других голосов. И самое страшное – эмоция. Она накрыла Джина, как цунами. Не его собственный страх перед смертью. А чужая, абсолютная, животная беспомощность. Чувство, что ты – мусор на полу. Что боль – это единственное, что ты заслуживаешь. И горький, соленый стыд. Стыд, что кто-то может это увидеть. Стыд, что ты не можешь подняться. Это был не сон о конце. Это был сон о тюрьме. О тюрьме без решеток, дверь в которую открывается каждый вечер с поворотом ключа. Джин вырвался из сна с тихим, сдавленным стоном. Он не кричал. Он лежал, уставившись в потолок, и его тело помнило чужую боль. Рука инстинктивно потянулась к ребрам. В ушах еще стоял тот смех. Он медленно сел. Сердце колотилось, но не от адреналина, а от другого чувства – от прозрения, которое было хуже любого кошмара. Раньше его проклятие показывало ему следствие – тело на асфальте, воду, огонь. Теперь оно показало ему причину. Не абстрактную "опасность", а конкретную, бытовую, кирпичик за кирпичиком складывающуюся стену отчаяния, которая однажды приведет к падению. Раньше Джин боялся будущего. Теперь он начал бояться настоящего. Потому что будущее, оказывается, рождается здесь и сейчас. В тишине чужих квартир, за которыми он бессилен.
