Мышка в цирке

      Страшно. Это все, что преследовало тебя в мыслях, пока ты ворочалась во сне. Чужие воспоминания врезались отрывками. То накатывали огромными цунами, то угасали, как пламя от прогоревшей свечи. Твой разум не оставался ни на секунду в покое. Его терзали и мучили. То он что-то вспоминал далеко ушедшее, то вновь забывал, откидывая, как ненужное. И за всем этим на подкорке наблюдал незримый монстр. Тот же, что преследовал тебя тогда в палате Доктора. Он преследовал тебя в лабиринтах сознания, отгонял наваждения и стремился напасть исподтишка. Не было ни секунды, когда ты могла бы почувствовать хоть отголосок безопасности в своем же сознании. Внутри тебя творился хаос, истоки которого тебе не были веданы. И казалось, что они были скрыты под толщей тех вод, в которых плавать ты не умела. А монстр все нагонял и нагонял. Моменты из чужой жизни то становились четче, то размывались, словно на них неправильно настраивали фокус объектива камеры. Но что более странно, было ощущение, будто с тобой хотели поговорить…       Арлекин…       Именно это имя бушевало в сознании сильнее всего, перебивая остальные. Оно требовало к себе больше внимания, твоего присутствия. Твое «Я» сначала пугалось этого, избегало любого столкновения. В этой попытке сбежать ты провела несколько часов, пока твой разум не обнаружил, что силы иссякли.       Было мучительно больно осознавать, что все твои усилия были потрачены впустую на побег от того, что преследовало неумолимо, пока наконец не захватило тебя.       «…Я тебя хочу! Слышишь?..» Кричало где-то в глубине, и, к удивлению, твое «Я» начало отзываться. Внешняя оборонная оболочка была сбита, как спесь. Теперь ты могла услышать со всей остротой слуха, как что-то зовет тебя, просит быть услышанным. Впервые это странное чувство просит остановиться и поговорить, а не нападает и не съедает твои воспоминания. И ты наконец делаешь правильное решение за все проведенное в этой тягостной борьбе время — ты тянешься своим естеством на зов.       …Он никогда никого не просил и не умолял. Сначала требовал, а потом или в других случаях просто брал то, что считал своим по праву. И как это часто бывало, все, что он брал, было его по правде, никто не мог в этом сомневаться. Это осознание проявилось в твоей голове, как факт. Как то, что не поддается сомнению, например, что после воскресенья всегда идет понедельник, или после удушающего солнечного дня всегда наступит свирепая гроза. С тобой не разговаривали, нет. В твою голову вкладывали эти простые истины, будто ты их уже давно знала, будто сама дошла до них самостоятельно путем анализа поведения Арлекина…       Поведение Арлекина?.. Слова Шута отозвались острой болью, словно молния пробила пространство перед тобой насквозь. У него есть причины так поступать. Это был не вопрос. Это была аксиома. Вновь ощутилась эта зыбкая связь, будто кто-то взаимодействует с твоим сознанием. На секунду ты забыла про огромное чудовище, что преследовало тебя все это время. Оно же хотело напасть, так куда оно скрылось? Твое «Я» почувствовало его совсем рядом. Оно сидело сбоку, не давая даже повода для нападения и побега. Оно достигло своей цели — чудовище воздействует на тебя. Ты не могла дать ему четкого описания: общая форма, цвет, из чего состоит. Оно было черным пятном в твоем сознании с самыми острыми клыками, которые норовились проткнуть твою шею. Но как оказалось — нет. Оно терпеливо обхаживало вокруг тебя, давая понять, что более нечего бояться. А когда ты потянулось к нему, то вспышка пролетела перед глазами.       …Некому было помочь в тот день. Он был их единственным выходом…       …Любил по-своему. Даже того, кого презирает…       …Не забыл. Страдает каждое мгновение своего существования, хоть и был тогда прав…       Все они не забудут тот день, отпечатавшийся в их жизни самым позорным и тянущим клеймом. Это их бремя, которое они обязаны нести, покуда их головы не встретили резвую пулю или гладкую сталь клинков тех, кто подвел их к упадку. Кто заставил ее умереть.       …Он никогда не найдет утешения при солнечном свете, углубляясь во тьму, из которой он родился…       …Он всегда будет искать в отголосках других существу ту, что однажды безвозвратно потерял…       …Он сделает все, чтобы защитить тех, кто ему дорог, даже ценой своей собственной бесполезной жизни…       …А он. Он будет снедать себя в каждый момент слабости и усталости за то, что однажды поверил в правильность людей и решил отдать контроль в чужие руки. Никогда более… ***       Глубокий вдох потянул тебя выше, заставив проснуться и сесть на матрасе. Легкие больно покалывало, будто они уже продолжительное время не наполнялись новым воздухом, задержав дыхание. Тебя знобило. Обхватываешь себя за плечи руками, но тебя трясет всем телом. В голове мутнело, но где-то в глубине выстраивался четкий железный стержень, который упирался тебе в грудь и подначивал на какой-то серьезный поступок…       Тело действовало больше механически, чем осознанно. Как будто это вошло уже в привычку встать, зайти за ширму и с кем-то поздороваться. Но того, кто мог бы дать тебе сейчас хоть небольшой островок спокойствия, здесь не было. Лишь его легкая тень в виде слабо ощутимого фруктово-цитрусового аромата и холодная еда на тарелке. Ты перевела взгляд на часы. Время уже перешло за обед. «Сколько времени я спала?» Не отличавшись обычно особой сонливостью, ты бездумно смотрела на стрелки, пытаясь посчитать, сколько же ты пролежала во сне со вчерашнего дня. Завтрашний день наступил же?       Резкий хлопок оглушил тебя, заставив согнуться и упасть на пол. Перед глазами поплыло, голова закружилась, а конечности почему-то начали напитываться неведомой доселе энергией, порывом. Ты глубоко задышала, открыв рот. Возможно, это паническая атака. Во время нее необходимо сохранять спокойствие…       …Которое наступило в ту же секунду, когда в намерениях, словно пробившийся сквозь толщу земли, покрытой коркой, прорвался червь. Склизкий, приятный, перетекающий и соединяющийся с твоим внутренним нарастающим стержнем, заканчивая его. Теперь страстное желание в твоей груди стало еще более невыносимым. Оно вырывалось, словно птица из клетки, кричало в ушах и царапало когтями пол под тобой. Все твое естество требовало одного — встретиться с Арлекином, разрушить его враждебные устои и заставить «заплатить» за то, что он сделал.       В непонятном порыве ты оттолкнулась от стола и ринулась к выходу из спальни. Фиолетовая ткань, как тряпка перед разъяренным быком, появилась перед твоими глазами, заставляя задуматься. «Правильно ли я поступаю?» Ты даже не знала, что говорить зеленому клоуну, но твое «хочу», истерящее внутри, требовало, чтобы прямо сейчас ты пошла к нему в шатер и высказала все, что думаешь о его поведении.       Или стоило остаться здесь, в тишине, покушать и успокоиться. Ты не умеешь разговаривать так, чтобы это не вызывало конфликтов. Сколько бы лет ты не потратила в сфере работы с людьми, ты никогда не научишься терпеть их возмутительное поведение и не сможешь решить спокойно ни одного острой ситуации. Сколько бы нагоняев не получала бы от босса, нет у тебя такого навыка. Попытка заговорить — прямой путь к усугублению ситуации. Затем и Шут появится и… Что он сделает? Накажет тебя за то, что вносишь в дисгармонию в их «отлаженный» механизм работы цирка? А насколько он был действительно «отлажен», если Арлекин до сих пор терроризирует Пьеро по пустякам, а тебя недавно заставлял убить его? Смириться с этим — закрыть клетку изнутри за собой. И клетка с такими прорезами, через которые ты никогда не выберешься, но в тебя обязательно будут тыкать самыми острыми когтями сквозь них, насмехаясь, как ты извиваешься в очередной раз от страха и боли. Закроешь глаза на это сейчас и более никогда не познаешь покоя. В этом ты могла быть уверена. Арлекину необходимо знать сейчас то, что ты ощущаешь на подкорке. Мысли еще не были сформированы окончательно, таились где-то в непроглядных уголках разума. Но они прибудут с тобой, дадут тебе силы для твоего слова, что обязано тронуть его хотя бы за внешний защитный слой.       Что сделает Шут? Накажет? Разочаруется? Не имеет права. Ты так решила. Он не имеет права тебя наказывать за свою неумелую попытку защиты. Более того, он должен был сам тебя оберегать. И где он сейчас? Да где угодно в этом проклятом цирке, но даже не пытается тебе помочь. В голове всплыло его вчерашнее поведение. И как назло, в сознании промелькнули его действия, когда он забрал тебя из шатра Пьеро, контрастируя с предыдущим. Это были два разных Шута. Пришло осознание: он знал, как поступил Арлекин. Потому он вчера так с тобой разговаривал. «Было ли это разрешение своеобразным актом защиты меня? Или он попытался защитить остальных? Но от чего?..»       Что сделает Арлекин? Наорет на тебя? Изобьет? Посадит на цепь? Или убьет?.. Уже все равно. Выбор стоял между тем, чтобы просидеть всю оставшуюся жизнь истыканной и израненной чужими острыми наростами, и умереть.       И ты решительно шагнула вон из своего спокойного шатра. ***       Шут почувствовал волнение в своей груди внезапно. Не было той накатывающей волны, как это было обычно, когда ты поселилась в шатре Пьеро, и этого напрягало. Билетер прервал свой доклад, когда заметил метающийся взгляд своего лидера, и как он тревожно положил руку к своему сердцу, прислушиваясь. Что-то происходило, причем с тобой. Человек в шляпе уже хотел было попросить вновь влезть в чужое зеркало, как его прервала изящно поднятая кисть и слегка подрагивающий, но не требующий возражений голос: — Дальше сам.       Неясно, кому это было сказано — Билетеру, чтобы тот продолжал начатое дело, или Шуту, что уже поспешно встал и устремился куда-то.       Фиолетовый клоун не знал природы твоего буйства эмоций. Они выросли в тебе так внезапно, что он даже не успел отследить, как и от чего это произошло. Еще утром он оставлял тебя мирно спящую на своей лежанке, и вот теперь он уже борется с тем жалящим изнутри чувством какой-то несправедливости. Возникло оно ровно в тот момент, когда ты покинула его фиолетовые ткани, никогда не существовав до этого момента, и нарастало, жадно убиваясь о вымышленные стенки в груди, пока ты добиралась до зеленого шатра. Шут тоже к нему подходил. ***       Змей (это слово, характеризующее твоего «мучителя», возникло как что-то само собой разумеющееся в твоем сознании) не отличался излишней любовью к свету, как и его товарищ в темном плаще, потому и в его шатре лишь тусклая одинокая гирлянда под центром купола освещала все пространство. Ну, как освещала. До чего хватало ее мощности.       Ты потерла глаза, заставляя их привыкнуть к темноте. Хозяин шатра был здесь, это ощущалось всем нутром. И как в подтверждение на другой стороне, до куда не доходил свет гирлянды, появились две ярко горящие зеленые точки. «Славно, не надо искать», — подумала ты и зашагала к центру, туда, где твои глаза могли ориентироваться. — Что такое? Стало мало? Или решила закончить начатое? Тогда держи, — к твоим ногам проскользил ножик с остатками чужой крови. Острие было направлено ровно на тебя. Но ты пришла сюда не для того, чтобы вестись на открытую провокацию. — Выйди на свет и разговаривай со мной на равных. Я хочу видеть твое лицо, — смелость и ровность своего голоса тебя напугали. Живот неприятно съежился, руки сжались в кулаки, готовясь в случае чего давать отпор, а голова была холодна. Будто кто-то заставлял тебя так говорить, вкладывал правильные мысли и успокаивал дрожь в теле. Но кому это было нужно? — О-о-о, какая хорошенькая! — с нескрываемым восторгом злобно воспел Арлекин, приняв твои условия. Он приближался ближе. — Котеночек осмелел? Не боишься нарваться на то, с чем не смогут справиться твои крохотные зубки? — он добавил последнее с издевкой, указательные пальцы прислонив к краям своих губ и саркастично пародируя тебя. Арлекин полностью вышел на свет, встав перед тобой. Ножик все еще лежал между вами. — Я пришла не драться, — вновь стойко проговорила ты, но внутри осознала, как же боялась этой высокой ядовито-зеленой фигуры. И этот миг слабости заставил отвести взгляд в сторону. — Котеночек, дорогая, неужели тебя не учили, что во время серьезного разговора необходимо смотреть собеседнику в глаза, а не неуклюже в пол, будто тебя, как последнюю псину, избили на трассе, — промурлыкал Арлекин над твоей головой. Он хотел видеть твои мысли. Сейчас. А тебе и нечего было скрывать. Только монстра в своей голове. Вздохнув, чтобы унять дрожь в груди, ты медленно перевела взгляд на два игристо светящихся зеленых огонька, не забыв мельком осмотреть шею. Целая. Ты позже подумаешь о том, как довольно ощутимый укол острием так быстро зажил. — Учили, — ты смотрела исподлобья. Что-то мешало тебе и поднять голову или опустить ее. Необходимо держать баланс между отступлением и дикой атакой. — А еще учили говорить о том, что беспокоит. И я хотела бы тебе сказать… — на мгновение слова застряли в твоем горле, стали поперек, будто боясь выйти на свет. Но Арлекин вдумчиво всматривался в твои зрачки и нескрытно читал твоих бесов. Сейчас он ими тоже поперхнется. — Я понимаю тебя!       В доли секунды перед тем, как эти слова вышли с твоих уст, они прочитались в твоих глазах. Арлекин увидел это и… «Опешил?» — Не зазнавайся, будто можешь загнать меня врасплох, — низко прошипел он, наклоняясь к тебе, и его острый язык с двумя концами опасно блеснул. — Чего ты хочешь? Даю тебе последние слова на оправдания. — Я понимаю, почему ты тогда так поступил! — не унималась ты, всеми силами впиваясь взглядом в его зрачки. Ты не будешь таиться или врать, он будет это знать первым. В мыслях ты отбросила слово «съел», оно было неуместным в этом разговоре, но Арлекин заметил его. И тень осознания промелькнула в прорезях его маски. — Мне искренне больно от того, что эти люди, управлявшие цирком, заставили тебя пойти на такое. Я понимаю, у тебя не было выбора. Все хотят жить. И она бы тоже хотела, чтобы ты… — Не смей упоминать ее своим грязным ртом! — Арлекин натурально взорвался от одного лишь намека на нее. Ее имя было сокровенным, чем-то чистым и божественным. Ты не имела права даже помышлять о том, чтобы произносить его. Как минимум, не в присутствии зеленого клоуна. — Я понимаю, почему Пьеро бесит тебя — он был единственной преградой перед твоим счастьем, понимаю! — словно в бреду читая молитву, ты повторяло одно и то же. — Поэтому ты так бесишься на него! А он на тебя! Но поверь, он в глубине души осознает, что тогда это было необходимо, но вряд ли примет это когда-нибудь. — Да что ты знаешь о наших делах? — Арлекин резко дернулся, намереваясь напасть, но что-то позади тебя остановило его. Или это возобладала адекватность в его голове. Но то, как он себя вел, лишь подтверждало праведность твоих слов и подстегивало твою разгоряченность еще больше. — Я знаю, что ты любишь его не меньше, чем остальных! Знаю, как ты переживаешь, когда видишь, когда люди оставляют на нем шрамы и раны (это вновь пришло в голову, как факт, который словно был известен всем)! Я могу помочь научить тебя выражать свою поддержку правильно… — Больно нужна твоя помощь. Себе помоги. Сама-то как в цирк попала… — но ты не дала ему договорить. — Шут научил вас, что люди все жестокие и злые. У вас не было других вариантов, вы всегда видели только это в нас. И я понимаю, почему тогда ты хотел, чтобы я напала на тебя, — ты наклонилась и подобрала ножик у своих ног. Гладкая рукоятка электрическим током прошлась внутри твоей ладони, вызывая тошноту. Но ты сдержалась. В своей руке ты протягиваешь нож владельцу. — Хотел доказать Пьеро, что никто не достоин его любви. Даже ты сам, — ты вновь поднимаешь свои глаза на обескураженное лицо Арлекина, и они наполняются слезами. Как много монстры пережили, сколько страданий принесли им человеческие руки, твое сердце трепетало из-за сжимающего его сочувствия к ним. Вполне логично, что после всего произошедшего они создадут такой ужасающий цирк с дикими представлениями, так пренебрежительно начнут относиться к тем, кто их мучил. Это их нормальная реакция. Это причина их поведения. Это природа того, почему Арлекин в настоящее время такой, какой он есть. — Я понимаю твою жертву.       У тебя осталась последняя надежда в рукаве, которой ты постаралась поспешно воспользоваться. Ты уткнулась лбом чуть выше середины его плеча, как когда-то зеленый змей утыкался в плечо розовой. Это было полное подчинение, сродни тому, как огромная кошка жмется ближе к полу перед озлобленным испуганным котенком, что старается разорвать ее мордочку. Но он еще не понимает, что эта кошка пришла с защитой, любовью и желанием помочь. Это был яркий жест своей силы, которая не ударит его по маске, не изобьет в порыве невнятного упоения властью, не заставит его семью страдать. Это была тихая, едва осязаемая, но стойкая мощь, намеривающая укрыть, приласкать и заступиться перед любой надвигающейся проблемой.       Но чуда не произошло.       На секунду, ту долгую, когда дыхание Арлекина замерло, и его грудная клетка перестала вздыматься, тебе показалось, что твои слова достигли назначенной цели. Но затем наступила другая, где тебя больно схватила за горло рука, в которую ты упиралась, а вторая выхватила нож из твоих ладоней и стремительно падала на трепыхающееся тело, намереваясь разодрать его. У тебя не было возможности спастись. Лишь легкие вновь требовательно просили кислорода от пережатой трахеи, когда кончик острия оказался на пугающе близком расстоянии от твоей кожи и остановился, сотрясаясь. — Отпусти, — приказал спокойный голос, хозяин которого сейчас удерживал запястье Арлекина.       Ты задыхалась, брыкалась, но не боялась. Стоило чего-то ожидать, и ваш короткий разговор, в котором Арлекин не внимал ни единому твоему слову, не мог повлечь скоротечного эффекта. Но присутствие фиолетового клоуна подбадривало и давало призрачный шанс, что, возможно, ты не умрешь сегодня.       Шут насильно отвел руку Арлекина в сторону, но тот вновь попытался тебе навредить. Тогда лидер слегка вывернул ему плечо, заставив отпустить и нож, и чужое горло. Ты упала обессиленно, жадно хватая воздух ртом. Это были долгие моменты без дыхания. — Мышка, вон отсюда, — все тот же властный голос пронесся над головой, а фиолетовая накидка мелькнула перед тобой, загораживая перекошенное от злости маску с зелеными знаками. Кивнув больше себе для уверенности, ты поспешила скрыться. «Натворила делов, а теперь другим разбираться. Прелесть».       Как только ткань за тобой захлопнулась, Арлекин взвыл: — Почему ты не вмешался раньше? Я видел тебя! — Потому что посчитал, что именно эти слова Мышки нужны тебе, — тихо пробормотал Шут и весь подобрался. Он всегда был напряжен, как струна, в такие моменты, но сейчас особенно. — Эти? Хотел отомстить за сцену на собрании? Что ж, у тебя получилось! — орал Арлекин, подбирая выпавший нож. Он догонит тебя. Заставит пожалеть о том, что ты вообще пришла сюда. — Нет, — Шут выступил в сторону и встал ровно между зеленым клоуном и выходом. — Она угроза цирку. — Она сказала тебе то, что я думаю.       Арлекин засмеялся. И смех его как-то болезненно был схож с тем, что лидер слышал лишь однажды ночью. — Думаешь, она хоть что-то понимает? Она ни черта не понимает! Наслушается страстных речей Пьеро и разгневанных Била, а потом приходит вся из себя важная, — кривится зеленый клоун в усмешке. Но лидер стоял на своем. Шут склоняет голову и кладет одну руку себе на черный ромб, красующийся в центре его наряда. — Прости меня, — слова Шута текут медленно, пробираются глубоко в мозг и отбиваются об череп изнутри. Арлекин не мог в это поверить ни тогда, ни сейчас. — Чт… — Прости меня, — повторяет Шут и поднимает свой тяжелый взгляд на Арлекина. Зеленый клоун не мог прочитать его мыслей, его способность не действовала на монстров, но сейчас он видел в фиолетовых глазах подлинную утомленность и искренне сожаление за произошедшее сегодня и тогда. — Того ночного извинения тебе было явно мало. Ты не придал моим словам значения, которое я в них вкладывал. Но с нынешними обстоятельствами, я хочу, чтобы ты прислушался хотя бы к этим, — Шут устало качнул головой, раздумывая над тем, как поступить. — Я отвлекся тогда, тоже, как и ты, не придал веса той лжи, что нам наговорил тот человек. Я потерял контроль, — Шут медленным шагом подходил к взъерошенному и перепуганному внезапным откровением своего приятеля Арлекину. — Из-за этого мы понесли потери. Тебе пришлось вознести на свои плечи ту ношу, что был обязан взять я. И я прошу прощения за то, что в тот миг оказался слаб, чтобы помочь тебе и уберечь от сложного выбора, — Шут остановился в паре шагов от Арлекина, осторожно всматриваясь в собеседника. — Я подвел вас. Но впредь этого не допущу. Мы все ценим ту жертву, что ты понес тогда один. Абсолютно все.       Более не было звуков. Никто не говорил и как будто даже не дышал. Все замерло в воцарившейся тишине. Шут давал время на подумать. Арлекин слишком упрям, чтобы принимать такую наглую помощь со стороны. Обычно лидер цирка делал это куда более изящнее и скрытно, но ты не давала выбора своим нравом решать все сразу. Необходимо действовать сейчас, пока железо еще горячо, когда ты прорвала небольшую трещину в зеленой защите, нарощенную годами. Шут просто продолжил надрыв. Ибо потом он уже не сумеет сломать, а затем восстановить то, что нуждается в этом больше всего. Естественно, Шут даже не рассчитывал на то, что Арлекин, как будто самый главный праведник, внемлет его словам так быстро, но он не рассчитывал и на следующий результат — что Арлекин пойдет на контакт. — Я вижу в тебе бушующее сомнение и нахлынувшее тревожное прошлое, — начал размеренно лидер цирка и слегка отстранился, отступая. — Я дам тебе время прийти в себя. Может, трех дней без представлений… — Пять, — безэмоционально, с напором затребовал Арлекин. — Пять, — кивнув, уступил Шут. Надлом произошел, теперь необходимо срастить все заново, но уже правильно. В прошлый раз у Шута не получилось это сделать сразу, потому что сам был разбит. А как может починить тот, кому самому нужна была поддержка. Все эти годы он возрождал себя и разбивал об землю вновь самостоятельно, пока не достиг того, до чего дошел до этого дня. Теперь это надо сделать и с его товарищем. — Пять дней без представлений дадут тебе прекрасную возможность отдохнуть и… Может быть, услышать хоть в одном нашем слове ту истину, которую мы закладывали. Не закрывайся.       Дождавшись неоднозначного пожимания плечами собеседника, Шут ушел. Он закончил свое дело здесь. Теперь, как и любому другому существу, Арлекину нужно было место и время для бунтарства. Фиолетовый клоун не был уверен, что до него дойдет достаточно быстро, но ему понравилось, какое семя сомнения ты в нем посеяла. Даже человек начал о чем-то догадываться.       Позади послышался громкий треск деревянных трибун. Шут не переживал об этом. Сколько бы он не разбил, Арлекин это починит. Не сможет — лидер поможет. В этом и заключалась одна из его обязанностей в этом цирке — помогать и направлять. И он обязательно придет в зеленый шатер завтра и послезавтра… Всегда, чтобы удостовериться, что член его бесценной семьи восстанавливается «правильно». ***       Ты сидела на центральной скамье с краю, подобрав под себя колени. Еще когда ты покинула зеленый шатер, Шут почувствовал, как волнение захватывает твое слабое тело. Еще чуть-чуть и ты можешь не дожить до эксперимента, сгинув из-за сердечного приступа. Это будет очень обидно. — Переживаешь за него? А следовало бы за себя, — непринужденно отвлек от твоих беспорядочных мыслей Шут, заходя в шатер и останавливаясь поодаль от тебя. Эта фраза могла расцениваться после всего пережитого тобой только как угроза. И ты отреагировала моментально. — Я не виновата! — вспыхнула ты, оборачиваясь на лидера, совсем позабыв о нормах приличия, негласно установленных в этом цирке. Затем подбегаешь к нему, яростно топнув ногой на последнем шаге. — Он первый начал, а ты, видимо, был и не против! Я только защищала себя, ничего более. В моих действиях не было злого умысла, я не хотела причинить боль или что-то еще, в отличие от Арлекина! — Я приказывал тебе оправдываться? — недоуменно уставился на тебя Шут, потирая нижний край своей маски. Это абсолютно безмятежное поведение клоуна тебя шокировало. — Разве ты не собираешься меня наказать за неповиновение и доведение твоего друга до белого каления?.. — ты окончательно сконфузилась, и нога, что до этого отбивавшая землю, теперь неловко ковыряла ее носком. Шут тихонько засмеялся от вида, что предстал перед ним. — Я пришел, чтобы похвалить, — успокоившись, протянул он, наслаждаясь тем, как твое лицо вытягивается в изумлении, а глаза расширяются. У него не было зависимостей, но заставлять тебя испытывать любые сильные эмоции, которые ты не ожидала, — его отдельное, личное блаженство. — За что? — не понимаешь ты, отпрянув немного, словно от удара. А готовилась ты именно к чему-то такому. — За то, что я не мог сделать последние годы. За то, что прислушалась к моим небрежно брошенным словам. Это невероятно льстит. Спасибо, ты мне невероятно помогла, — в голосе Шута не было ни нотки, похожей на сарказм или иронию. Чувствовалось, будто он говорил весьма искренне. И как бы в подтверждение своих слов, его руки потянулись к тебе: одна легла тебе на затылок, а вторая начала кончиками когтей водить по нижней части твоего подбородка, словно он так чесал бездомную кошку, приглянувшуюся ему. — И, как самый послушный и хороший питомец, разве ты не заслужила награду?       Сложно было назвать его извращенные ласки полноценной наградой, но и страданиями тоже язык не повернется. Чувствовалась капелька садизма, когда он проходился от задней стороны твоих ушей до кончика подбородка, вызывая невыносимую сладостную дрожь во всем теле и заставляя закатываться глаза в удовольствии. А затем опять и опять… Ни с одним из своих партнеров ты не ощущала такого, что давал тебе Шут просто так. — Мышка, неужели ты так соскучилась по таким низменным прикосновениям? — Шут ухмылялся, вновь доводя тебя до дрожи в пальцах и наблюдая, как сбивается твое дыхание от каждого движения его когтем. А затем поддевает его кончиком твой ошейник и притягивает к себе. Не слишком сильно или болезненно, но весьма ощутимо, чтобы ты захлебнулась от вспыхивающего возмущения и приятного наваждения.       Да, да и еще раз да! Никто в этом цирке не гладил и не обнимал тебя просто так (по твоему мнению), не нахваливал и не давал таких приятных ощущений. Все исходило только из рук самого Шута, с его позволения. И всегда его желания погладить оставались в глубине твоего тела, скапливаясь и теплясь где-то под животом, иногда вспыхивая ночью… — Бедняжка, совсем тебя не гладят здесь, одичала уж совсем, — хитро улыбается Шут и, как он только посмел тебя так предать, отстраняется, убирая руки. Ты невольно тихо захныкала, и фиолетовый клоун заметил, как нежная нега в твоих зрачках еще долго не сходила с них. Как же легко тебя было подчинить своей воле… А ты даже не сопротивлялась.       Подождав так несколько минут, пока ты придешь в себя от таких деликатных, но крайне приятных ласк, Шут заговорил мягко, но чуть более серьезнее до этого: — Как ты узнала все то, что ты наговорила Арлекину? — А? — его руки все еще волновали твое нутро, затмевая рациональную разумность. Но последняя все-таки восторжествовала под напором фиолетовых огоньков. — Не знаю. Оно просто было. — Просто было? — неверующе пробормотал Шут, и его бровь вскинулась выше, чем обычно. — Хочешь сказать, что просто знала это с самого начала? — Нет, типа, не с самого начала, вроде, позже, — невнятно продолжила ты, проглатывая окончания слов от смущения. А чего ты смущалась? Тебя не допрашивали. Диалог был больше добровольным, но требовательным. Да и Шут находился весьма в хорошем расположении духа. — Ну, как-то, я пришла… Или прибежала к Билетеру, — неуверенно начала ты, смотря в потолок, вспоминая, что с тобой происходило, лишь бы не встретиться с пытливым взглядом Шута. — Ну, и там чисто… Бух… — «Откуда во мне это?» Даже дети трех лет разговаривали более осознанно и разборчиво, чем ты сейчас. — А потом был Пьеро, или не Пьеро… Там такой монстр… И потом зеркало, и бабочки! — «Кто-нибудь, помогите…» — А еще там такой здоровенный собакен был, у него морда длинная, рога всякие! А потом клетки, и Арлекин, он смеялся, а потом огонь был… Таким… Жарким… — «Лучше бы меня убили в том шатре».       Речь — показатель мышления. А твое сейчас барахталось и бултыхалось так, будто оно сейчас вот-вот утонет, поэтому и хваталось за каждую твою мысль, абсолютно не разбирая и не стараясь даже составить их в какие-то ясные для собеседника предложения. И ты это прекрасно осознавала. Жар поднялся из груди и остановился на твоих щеках. Это было невыносимо. Разговаривала с образцом того, как нужно вести разговоры, а сама и двух слов связать не можешь. — То есть ничего внятного поведать ты мне не можешь? — медленно пробормотал Шут, гуляя взглядом по всему твоему телу и размышляя, не пьяна ли ты. Стоит ли в следующий раз так тебя гладить? Кажется, такие действия отрицательно сказываются на твоем мозгу. — Кажется, да… — костюм Пьеро не был таким красным, как твое лицо от осознания, какой чуши ты сейчас наговорила. — Я правда пытаюсь сконцентрироваться, чтобы рассказать, как… Зефирка упала в пруд, потому что красный такой увиии… — ты поспешно затыкаешь свой рот ладонью, дабы больше не слышать того позора, что исходит из него. Хоть капля достоинства должна остаться у тебя. — Ладно, я тебя понял, не утруждайся, — вздыхает Шут и поглаживает своей ладонью лоб. Еще одна загадка, которую ему предстоит выяснить во время сеанса погружения в твои мысли. Стоит запомнить и учесть.       В ваш диалог врывается звук твоего голодного все это время желудка, явно недовольного тем, что драма оказалась важнее простой человеческой еды. — Если я сейчас найду целую тарелку еды на столе, — Шут угрожающе перевел взгляд с тебя на ткань, скрывающую его спальню, — будешь жить у Доктора на цепи. А он умеет кормить. — Она чистая! Подожди пару минут! — кричишь ты, убегая в спальню. Вновь перед глазами встала сцена кормления Арлекина витаминами. Не надо тебе такого.       Шут лишь бесшумно посмеивается над тем, как ты торопливо скрываешься за импровизированной дверью. Он знает про способы Доктора, но ему тебя бы не отдал.