Мышка в цирке

      Как-то постепенно в этом цирке у тебя выстроилось строгое расписание, которое не подлежало изменениям. Ты сделала это ненарочно, оно как-то само по себе случилось, но никто так и не понял, что все-таки произошло.       Сначала был Пьеро.       Все было до банальности просто — как монстр, с которым у тебя устоялись самые доброжелательные отношения (хотя бы со стороны красного клоуна), тебя приставили к нему для помощи на кухне. И все бы ничего, но эти странные намеки еще с прошлой встречи на кухне, будто Пьеро тебя знает уже не в первый раз, начали развиваться с еще большей силой. — Я приготовил десерты специально для тебя! Откуда я взял розовый краситель? Попросил купить Била. Почему розовый? А тебе что, не нравится розовый? — Твои волосы такие приятные наощупь… Но почему они недостаточно мягкие?.. — Знаешь, я мог бы попросить Шута отпустить нас погулять в лесу. Я отыскал небольшое озеро с рыбками и… Зачем? Ты не хочешь посмотреть на рыбок? Но они не бездумные… Тебе не хочется их покормить? — А почему ты все-таки не хочешь научиться метать ножи?..       Эти бесконечные и иногда доходящие до какого-то нелепого абсурда вопросы поджигали в тебе бочку с порохом, но, глядя на эти бездонные и округлые глаза постоянно грустного клоуна, ее окутывает холодной волной, не давая взорваться. И вновь в голове пронеслась фраза Шута: «У каждого из нас есть причины так себя вести». У каждого, значит и у Пьеро. В голове вновь лениво начали перемещаться и смешиваться чьи-то чужие воспоминания. За эти дни после сна около зеркала ты привыкла к этим внезапным вспышкам, иногда они давали подсказку, а иногда просто мешались. Вот как сейчас — опять эта сцена с розовой и красным, что ты должна была из нее вынести? Пока непонятно. — Потому что метание ножей даже в кукол, напоминающих людей, для меня является каким-то непростительным актом насилия, — тихо и размеренно проговариваешь ты, вытирая и ставя посуду на ее законное место. — Меня всю передергивает от осознания того, что я могу кому-то навредить… Этим. — Я думал, что тебе понравится… — Пьеро в конец помрачнел и углубился полностью в готовку. Лопатка стала вяло перемешивать содержимое кастрюли. Но в моменте его как будто осенило, он встрепенулся и резко обернулся к тебе, чуть не задев своими бубенчиками на шляпке. — Давай я украду для тебя корову! Какого цвета ты хочешь? — Пьеро! — командным спокойным голосом отрезала ты, будто отчитывала щенка за пакость на ковре. Пьеро присмирел под твоим строгим взглядом и вновь вернулся к своему занятию. «Корова? Почему именно корова? Где он вообще собрался доставать корову? Что у него в голове?» Вновь этот червячок, что заставил тебя пойти к Арлекину, которого ты не видела и даже не слышала за прошедшие дни, будто он исчез из цирка, вернулся и опять начал встраиваться в стержень, подталкивая к действиям. Что-то тебе это напоминало. Все поведение клоуна было похоже на… «Ну, конечно!» — Ни в коем случае не посчитай, будто я на тебя злюсь, в моих словах нет ни капли агрессии, — чуть подумав, начала ты излагать свою поучительную тираду. Пьеро прислушался, на миг его лопатка перестала шевелиться. — Но твое поведение… Оно не дает мне покоя. Я все думала, что не так между нами, и кажется до меня начало доходить, — ты потянула клоуна за подбородок, ловя его взгляд. — У тебя есть бывшая, да?       Пьеро отшатывается, глупо смотрит на тебя, будто гадая, можно ли тебе доверить такую важную информацию, а потом неловко и еле заметно кивает. — Я так и знала! — восклицаешь ты, случайно испугав Пьеро такой бурной реакцией. — Прости, пожалуйста… Но… Тебе нужно усвоить только один момент, что я не она, — ты берешь его за руки и аккуратно поглаживаешь. — Но вы так похожи… — вяло пытается парировать Пьеро, но ты хватаешь его за щеки и притягиваешь к себе максимально близко, заставляя замолчать. — Но я не люблю зефир, краденных коров, ножи, рыб, и мои волосы недостаточно мягкие для тебя. И я уверена, что, если бы мы с ней были знакомы, я бы нашла еще больше причин в расхождении между нами, — незлобно, а больше на каком-то веселом энтузиазме перечисляешь, пока красный клоун покорно слушает тебя, и его взгляд становится все грустнее и грустнее. — Мы два существа, мы разные. Прекрати меня сравнивать с ней, это очень неприятно, — Пьеро принимает задумчивый вид. — Представь, если бы я тебе постоянно говорила: «Что-то ты сегодня не в духе, как Бил. Он всегда в хорошем расположении духа. Пойду с ним сегодня работать, с ним веселее», — понимание отражается в чужих глазах, и ты выдыхаешь. Хотелось привести в пример Арлекина для более яркого контраста, но в связи с последними событиями его хотелось вспоминать все меньше. — Я ценю твою поддержку, честно. Шут рассказал, что ты приходил меня проведать, когда я спала, но… Я не могу дать тебе отношений и той любви, что ты, безусловно, заслуживаешь. Ты мой друг, и давай пока останемся именно в это зоне. Как тебе? — Если того желает моя леди… — протягивает Пьеро, и всем своим видом он показывает, что не таких нравоучений и ответа от тебя ожидал. Протягиваешь к нему кулачок с оттопыренным мизинчиком. — Чтоб уж наверняка, — стараешься улыбаться максимально дружелюбно и видишь, как взгляд Пьеро вновь смягчается от твоих действий. — Точно мир? — Угу, — и ваши мизинчики скрещиваются.       Даже заполучив и устное, и физическое подтверждение, что красный клоун более ни на что не должен претендовать, в глубине души все равно что-то ворочалось. Все-таки такой поникший вид Пьеро не мог оставить тебя равнодушным. Его было банально жалко: хоть он и находился в кругу своей семьи в этом цирке, но на таком большом поле они все реже пересекались, а если и встречались, то стычки с зеленым клоуном явно не шли на пользу моральному состоянию твоего друга. Их сплоченность и мелькающие обрывки моментов из прошлого в твоей голове давали четкое основание полагать, что эти монстры вцепились в друг друга не просто так. Их семья — это многовековой труд, над которым каждый работал и каждый вносил свой вклад. Но сейчас, когда семья не находится в опасности, не страдает от голода или других физических ущемлений, они могли бы побольше уделять времени той связи, что их скрепляет. Но они этого не делают. Каждый чем-то занят, и Пьеро, как самый чувствительный из всех, испытывает на себе отстраненность и отдаленность от остальных лучше всего.       Нельзя было считать, будто переживания Пьеро — это его слабость. Они были лакмусовой бумажкой, которая ярко подмечала, что в их команде происходят какие-то изменения, и не всегда в лучшую сторону. Вот и сейчас, глядя на самого раздосадованного повара в мире, ты не можешь сдержаться, чтобы и самой не заплакать от несправедливости. «Не будет ли он считать мой отказ от романтики как отдаление от него?» — размышляешь ты и доходишь до возможного ответа. Он не был самым достоверным, но если так задуматься: некогда сплоченная команда, можно сказать в их случае, что стая, много веков выживает вместе бок о бок, а в период излишнего насыщения они отстраняются друг от друга. И Пьеро, привыкший к определенной обстановке (когда-то они вместе играли на полянке, не задумываясь), начал испытывать вполне себе нормальную потребность в общении и поддержке. И, возможно, влюбиться или влюбить в себя человека — тоже адекватная реакция, пытавшаяся заполнить то пустующее пространство, возникшее из-за отдаления участников труппы. Да, они все еще заботятся друг о друге, но эта забота начала проявляться в крайне опасных ситуациях, когда эта же забота была уже способом выживания.       Звучало как минимум логично. Это бы и объясняло, почему Пьеро начал и про бывшую вспоминать в твоем присутствии, и почему твое наличие в цирке в принципе его угнетало. Новый человек в цирке, но даже он не может уделить и дать должного внимания, которого просит этот огромный молчун. Возможно, если бы другие проводили бы с ним больше времени, он бы не хандрил на постоянной основе…       Щелкаешь пальцами в такт загоревшейся идеи. — Пьеро, а как часто вы собираетесь всей компанией циркачей? — начинаешь ты прощупывать почву, помогая в нарезке овощей для супа. — Почти каждый день для совещаний, — как-то глухо отзывается твой собеседник, все еще вяло помешивающий содержимое кастрюли, чтобы ингредиенты не пригорали. — Обсуждаете что-то невероятно скучное, что понимают только Билетер и Шут? — Ну, я так-то пытаюсь вникнуть! Не получается пока что… — пожимает он плечами. В том, что у него получится, он не сомневался. — Хорошо, а после? — После — по шатрам, спать. — Даже не остаетесь, чтобы обсудить какие-то повседневные вещи? Или посплетничать? Все любят сплетничать! — Ну, мы делимся друг с другом информацией, да, — неуверенно протягивает Пьеро, и ты чувствуешь, как же лениво он перекатывает свои мысли в голове. — Но там просто важные детали иногда, и все. — А просто так собираетесь? — допытываешься ты, не оставляя попытки прознать, какой уклад жизни в цирке. — Сколько я здесь была, я еще никогда не видела вас всех впятером рядом, собравшихся вместе, — ты отвлекаешься — нож проходит в опасной близости от твоего пальца, требуя быстрого реагирования — и не замечаешь, как Пьеро вздрагивает при этих словах и замирает на долю секунды. — Тц… Чуть не поранилась. Так вот, — вновь поворачиваешься к нему. — Я сколько прожила уже здесь, и вы ни разу не собирались вместе. Мне уже стоит начинать беспокоиться, что вы меня просто стесняетесь, а на самом деле вы любите устраивать вечеринки у бассейна? У вас есть бассейн?       Пьеро неловко смеется и тихо качает головой из стороны в сторону. — Нет, у нас нет бассейна. А собираться вместе мы перестали уже лет… Двенадцать, может, назад, когда мы начали зарабатывать крупные деньги. Цирк занимает все время и силы, его нужно поддерживать в порядке, — бормочет Пьеро, вспоминая, как они вообще до этого дошли. Двенадцать лет для него не так уж и много, но это самые ощутимые двенадцать лет в его жизни, исключая те несколько десятков лет после ее смерти…       «Ну, как же все логично выстраивается. Пьеро просто соскучился по всем, поэтому чуть не оказался в ловушке абьюзивных отношений со мной, ища той самой поддержки, которую он испытывал от своих сородичей. Ну, какая же я умная, не зря книжки по психологии читала! Не знаю, чего только все на них гонят. Ну, подумаешь, что они с какого-то бульвара, ведь смысл-то не поменялся!» — внутренне восхищаешься ты собой и своей дальновидностью. — «Ах, милый Пьеро, не переживай, я обязательно уберегу тебя от твоей страшной ошибки!» И в голове уже начал созревать план, которого от тебя уж точно никто не ожидал… Возможно, кроме одного неизвестного стратега, но он его ощущал только своим чутьем и интуицией. ***       Доктор пришел на ум следующим. И твоей главной целью с ним стало вытащить эту черную птицу из своего темного шатра, иначе как он будет выполнять то, что ты надумала?       Утро — было самым подходящим временем для «приучения» его к солнцу. Шатер Доктора находился с западной стороны, загораживаемой другими палатками циркачей. И это облегчало тебе задачу. Все-таки когда приучаешь к чему-то новому, необходимо делать это постепенно: со стороны его шатра как раз будет мало палящего солнца, но при этом дневное время и небо будут окружать нерадивую птицу, и так он привыкнет. «Может, у Дока какая-то фобия солнца! А я и не знаю», — хмыкаешь ты, пока продумываешь план по вытаскиванию Доктора на свет. План был прост: найти что-то, что заставит Доктора выйти наружу, повторять это несколько раз и — готово — птица привыкнет к солнечному свету и начнет выходить, когда не просто попросят, но и когда захочет. Подумаешь, что в твоем плане было невероятное количество дыр, которые требовали того, чтобы их залатали, но ты решила действовать на искренней импровизации, ведь она тебя не раз выручала на соревнованиях и выступлениях ранее…       Поэтому, не особо думая, очередным утром ты решила сразу наведаться к Доктору, как обычно не успев спросить у Шута про задачи. Ну, что ж, ты теперь сама их найдешь. — Привет, Док! Не спишь? — приветствуешь хозяина шатра, заходя, и искренне радуешься тому, что его режим дня начинается раньше, чем у того же Пьеро, например. — Доброе утро, пациентка, — весьма радушно отвечает Доктор, что немного удивляет. Может, он уже успел привыкнуть к тебе в цирке? Он обыденно располагался около своего стола с единственной нормально работающей лампой, склонившись над ним. — Я чем-то обязан? — Нет, просто пришла помочь с наведением порядка, прочтением чертежей и прочего, что у вас имеется, но вам либо впадлу, либо тяжело сделать, — нагловато приземляешься на стул рядом с птицей и улыбаешься. О первоначальной миссии ты пока не забывала. И прежде, чем Доктор успел что-либо сказать, ты восклицаешь: — Кстати, а ты проверял песок? — Песок? — опешил он, вперившись в тебя взглядом. — Да, песок. Понимаешь, в этом время суток, ученые говорят, он может представлять опасность. Ну, знаешь, выделяет всякий токсичные вещества или что-то подобное. Не хочешь выйти, взять пару образцов почвы и проверить? Вдруг, когда в очередной раз посетитель твоей палатки отойдет, он упадет замертво! А все из-за канцерогенов, что накопились в воздухе из-за токсичного песка, да-да, — киваешь ты, как бы стараясь придать веса своим словам. Ты все это выдумала, вспоминая любые более-менее подходящие слова, которые были однажды услышаны по телевизору, но вдруг Доктор, что по свой сути больше ботаник, поведется на… — Так вот, на том стеллаже банки в пыли стоят, — птица показывает на дальний угол около импровизированной палаты, там действительно стоял грязный шкаф. — Протри, пожалуйста, и полки, и банки. У самого что-то руки не доходят. — А как же песок? Вдруг Шут умрет, пока ты бездействуешь? — в мольбе стонешь ты, чувствуя, как изрядно устала протирать чужие стеклянные поверхности. — Если ты сюда дошла в таком приподнятом расположении духа, значит, почва точно не отравлена. Тряпка с ведром около того же шкафа. — Как скажете, босс… — умирающе ноешь ты, медленно приближаясь к работе.       Оставила ли ты попытки вытащить Доктора утром из палатки? Ни в коем случае. Ты не оставишь Пьеро один на один с его проблемой, к ней все подтянутся. И так ты несколько дней придумывала самые разные, иногда доходящие до абсурда причины, почему Доктор должен выйти. Вот небо, вроде, как-то слишком темным стало, может, это сажа, от которой все задохнутся. Нужна помощь Доктора. Кажется, соседний шатер Билетера как-то косо стоит. Кажется, самый высокий циркач, а именно Доктор, поможет с этим справиться, восстанавливая порядок у соседа. О нет, ты поранила ногу прямо перед входом в голубой шатер, какая неожиданность! Ну, точно необходима помощь врача.! «Доползешь, если помощь потребуется», — доносится из глубины палатки, и ты тяжело вздыхаешь. «Какой же он упрямый!»       В какой-то момент ты пошла на отчаянный шаг — пошла искать насекомых. «Отчаянный», потому что эту мелкую живность ты не любила, но воспоминание на цветочном поле услужливо тебе подсказало, в каком направлении тебе искать. Перед приходом к назначенному времени, которое устаканилось само по себе, ты вырыла достаточно ямок в поисках крутого жука, чтобы Билетер, проходящий мимо, возмутился такому беспардонному нарушению порядка около его жилища. Он уйдет на время, чтобы отыскать виновника, а когда вернется, узнает, что ямки уже добротно закопаны. Тебе не нужны лишние наказания или отчитывания за проступки… — Док, смотри, что за зверь! — кричишь ты, буквально вваливаясь на чужую территорию. Доктор лишь терпеливо оборачивается в твою сторону в ожидании очередной причины, почему ему срочно нужно выйти. — Как ты думаешь, что это? У него есть имя? — Название не подскажу, — после недолгого замешательства поясняет Доктор. — Но он очень ядовитый… — А-а-а! — руки машинально одергиваются, отпуская с трудом найденное создание, и жук благополучно падает на пол с глухим стуком. — …Если его съесть, — заканчивает собеседник, а потом резко хватает убегающее насекомое и вкладывает тебе обратно в руку. — Выброси его, мне не нужна двигающаяся живность в шатре, — добавляет он как-то хладнокровно.       С трясущимися руками и не менее трясущимся от тебя жуком ты выходишь на улицу и со всей силы кидаешь несчастное создание далеко-далеко. В твоих предположениях жук должен был улететь за ограду, но внезапно налету его хватает юркая маленькая птичка. Она ловко приземляется на одну из гирлянд, берет в лапку свою добычу, рассматривает ее и выкидывает. «Зачем ловила, спрашивается?» Затем она издает резко пищащие позывки и улетает куда-то в лес, растущий рядом с цирком. Ее сородичи отзываются где-то вдалеке, создавая нестройный хор многоголосья. Сие действие тебя немного заинтересовало. Возвращаешься к Доктору, собирающему витаминный питательный порошок в капсулы, в шатер и внимательно вглядываешься в его клюв. «А если так подумать…»       Но так в лоб спрашивать Доктора было, наверное, не до конца культурным занятием. Поэтому ты решила выждать определенное время перед этим, а пока добросовестно училась тому, как создавать таблетки. Большая птица показывает тебе пару раз, как отмерять граммовки, сколько класть в пустую оболочку и оставляет тебя с этим занятием. Весьма медитативным и успокаивающим. Положить пустые оболочки в специальный контейнер с дырочками, рассыпать порошок, заполнить каждую капсулу, затем закрыть и вытолкнуть каждую капсулу. Получалось быстро и очень даже аккуратно.       И все шло размеренно, пока до твоего уха не дошел какой-то хилый писк. Незнакомый. Стараешься тихонько обернуться на Доктора и замечаешь его фигуру около того прибора, который вы собирали ранее. Он стоял рядом с тем столом и пытался разобраться, какие трубки подсоединять к нему. Доктор неуклюже пытается вставить одну из них в отверстие, но, кажется, оно не подходило, хотя по размеру совпадало. Ты видишь, как широкая спина Доктора сначала расширяется, а затем сужается с характерным птичьим тихим писком. — Так ты все-таки так умеешь? — пораженно выдыхаешь ты, и Доктор непонимающе на тебя поворачивается. — Что? — Щебетать, как птица! — Хах, ну, это не щебет, — замялся Доктор, и не зная его поближе, можно было бы подумать, что он застеснялся своей природы. — У меня это какой-то остаточный звук от далеких предков. Абсолютно бесполезный, неинтересный и… — птица замолкает, подбирая слово. — …Неприятный. — Почему? Разве птицы не используют свой щебет для переговоров между собой? — продолжаешь ты допытываться, пока Доктора еще можно разговорить. — Вот именно, что между собой они его используют. А мне с кем так разговаривать? Меня ни сородичи, ни эти птахи не понимают. Так что этот звук абсолютно бесполезный рудимент в моем случае, — он вновь отвлекается к свои трубкам, совершенно забыв, какая куда по инструкции должна подсоединяться. — А ты от чего так резко заинтересовалась? Опять хочешь поиграть в нашу физиологию? — Ах ты, — саркастично-смущенно нападаешь на него, но Доктор лишь тихонько посмеивается над твоей слабостью. Задорное желание отыграться быстро росло где-то в груди, но ты себе твердо заявила, что второй раз не поведешься на эту удочку. — Вообще-то, когда я выходила выкинуть жука, его поймала какая-то птица. Мелкая такая, шустрая. Но она его выбросила. А потом запищала так, будто детскую игрушку бьют со скоростью звука и улетела. Кажется, она до сих пор там пищит со своей стаей. — А-а-а, это привычное дело. У нас рядом дербники гнезда свили, теперь постоянно к нам наведываются. Противные. Правда они не пищат, как игрушки, а как бы это сказать… — Доктор поднимает клюв к потолку и перебирает пальцами, будто пересчитывает монетки. — Кья… Ну, да, у них звук больше на «кья-кья-кья» похож, и то размеренно, то быстро. — Не было там такого, — неуверенно протестуешь ты, стараясь в точности воспроизвести недавно услышанный звук. — Это был писк избитой игрушки. — Да не может дербник так пищать, давно свой слуховой канал проверяла? Он то быстро, то медленно кричит. — А я тебе говорю, что это была пищащая игрушка! — не унималась ты. — Может, это все-таки не дербник был? — Да у нас в округе только он и обитает. — Может, это тогда была самка или самец? — Звучат они одинаково. — Я тебе клянусь, это была пищащая игрушка! И они до сих пор там голосят, как резанные, я уверена!       Доктор немного раздраженно вздыхает и встает. «А препирательство с сотрудниками можно посчитать, как неподобающее поведение?» — запоздало задумываешься, когда темная фигура проносится мимо тебя. Неужели Доктор решил тебя как-то наказать? Или он обиделся? — Хэй, ну, подожди, ладно, пусть будет дербник, прости!.. — кричишь ему в след, отрываясь от своего занятия и догоняя его, когда широкая ладонь Доктора резко распахивает шатер…       …Он отходит от палатки, медленно поворачивая головой в поиске того самого звука. И как на зло, все было тихо. Но через пару мгновений где-то вдалеке до твоего человеческого слуха все-таки доходит еле слышимый писк детской игрушки. — Ты права. Это пустельга. Возможно, воробьиная, — констатирует Доктор и пожимает плечами. А затем как ни в чем не бывало возвращается к себе в шатер, будто ничего важного не произошло.       Но важное произошло. Ты еще пару минут пялишься на уже опустевшее место, где еще некоторое время назад стоял тот, кого ты пыталась выставить всеми правдами и неправдами наружу. Доктор вышел из шатра! Это было так просто и так… Глупо? «Что им двигало? Желание доказать свою правоту? Азарт? Научный интерес?» — размышляла ты, глядя на удаляющийся темный силуэт. Чтобы это не было, но ты этим воспользуешься…       Рано утром перед тем, как зайти в палатку, ты начала изучать, какие птицы окружают цирк. Тех, что иногда заглядывали на территорию цирка, было мало. Куда больше было тех, что щебетали и зазывали за забором. Но тебе туда нельзя было почему-то, да и Доктор бы так далеко не пошел. Пришлось мысленно вести записи, как выглядит та или иная птица, как звучит, а потом невзначай предлагала Доктору отгадать, что это за зверек был. Не имея особого слуха и грамотного музыкального образования, ты совершала ошибки в каждой своей попытке сымитировать позывки птиц, от чего Доктор иногда выходил из шатра, чтобы удостовериться, что он с ума пока еще не сходит. Выходил на короткое время, но это было уже достижение.       В один из дней, когда Доктор был особенно напряжен, и у него буквально все валилось из рук — начиная от мелкой склянки до металлической недавно пришедшей детали для столика — ты предложила ему выйти на улицу подышать свежим воздухом и насладиться пением сойки, что просыпалась чуть позже твоего заступления на свои обязанности. Сначала монстр некоторое время сопротивлялся, но после того, как банальная губка выпала из его рук и беззвучно плюхнулась на пол, громкие шаги в сторону выхода оповестили о том, что кто-то решил тебе довериться. — Я ожидаю невероятного расслабления от этого пения, — пробурчал Доктор, скрещивая руки на груди и так вскидывая свой клюв, как будто намереваясь проткнуть им небо. Его хватило на минуту. Даже на половинку. Послушав не особо энергичную и активную сойку, он быстро вернулся в свой шатер, и больше не поднимал вопрос о том, как ему успокоиться. Ты попробовала неумелые попытки заговорить с ним о том, что беспокоит, но Доктор лишь отмахнулся, сказав, что давят обязанности. Какие обязанности и что именно у него не получается ты решила не уточнять — Доктор много времени проводил в темной части своего шатра и, судя по всему, не просто так, не желая раскрывать свои эксперименты. Хотелось залезть в его секреты, но желание получить книгу было сильнее, а для этого лишний раз накликать на себя гнев скрытной птицы не стоило.       План вытащить Доктора на улицу был бы окончательно провален, если бы одним утром, как обычно зайдя в шатер и поздоровавшись, ты не заметила, как разговаривала с пустотой. Монстра нигде не было, хотя он отзывался, как правило, весьма быстро. Для уверенности, что его точно здесь нет, ты взяла некоторые колбы, которые ранее было запрещено брать в руки, и опасно покрутила их над полом. Ни единого замечания. «Да где он?» Впопыхах выскакиваешь на улицу в поиске темной фигуры. «Не мог же он срочно уйти на собрание? Я вот недавно Шута около палатки Арлекина видела!» Решаешь сначала обойти шатер Доктора и… Ну, вот он. Стоит одинокий.       Сначала ты хотела разразиться гневной нотацией, что как он так оставляет свои владения без присмотра, что вдруг ты бы снесла что-нибудь особенно важное, но затем останавливаешь себя. Доктор стоял, облокотившись на деревянные коробки, скрестив руки на груди, и смотрел на лес за забором. Как будто он абсолютно не замечал твоего шумного присутствия. Было в этом мгновении что-то необычайно хрупкое, драгоценное, что необходимо носить только в теплых ладонях. Ты аккуратно, на одних носках подходишь поближе и устраиваешься на самом мелком ящике, стараясь не издавать ни единого звука. Тупо смотришь на Доктора, но он безмолвен, как статуя в музее, а затем пытаешься поймать взглядом то, что видит твой немой собеседник. Ничего примечательного не наблюдаешь. Просто лес. Возможно, ты предполагала, Доктору лучше видно, потому что он был гораздо выше тебя, но все-таки. Что такого было в этом лесу? Через время сдаешься и просто опускаешь свою голову на ладони. Хотя бы ты просто будешь рядом, составишь компанию Доктору в его деле. Все-таки умение молчать в чьем-то присутствии и в то же время показывать, что ты находишься рядом с этим существом, — это сложное умение, которого достойны только близкие.       Дыхание выравнивается, становясь практически бесшумным, и ветер над вашими головами затихает, закончив трепать верхушки столетних сосен и осин. Наступила давящая тишина. И только в этот момент, когда все звуки мира успокоились, когда даже твое сердце перестало бешено колотиться в попытке заставить тебя сделать все быстрее, ты наконец услышала. Уверенный стройный свист, будто растекающийся ручей, таинственный и опасный. Этот звук был однотонным, но таким благозвучным, словно старался затянуть тебя в какую-то пропасть, в которую ты бы с удовольствием прыгнула, если бы до конца твоей жизни он тебя окружал, заглушая все голоса и мелодии мира. Но он доносился очень тихо, тебе приходилось напрягать всю свою голову, чтобы расслышать хоть какие-то дополнительные нотки в голосе птицы. Она была очень далеко, и при обычном порядке жизни ты бы ее никогда не услышала.       И стоило об это подумать, как позывки окончательно прекратились. — Неплохо, — выдыхает Доктор, и все его тело в миг расслабляется. — Не думал, что эта ночная птица запоет с утра, — добавляет он, и еще несколько минут вы сидите в тишине, переваривая услышанное, пока Доктор вновь не начинает: — Ну, что, идем! У нас сегодня много работы, Шут подкинул задач.       Ты радостно спрыгиваешь с ящика, подставляя плечо под тяжелую руку, ведущую тебя в шатер. Это было оно. Теперь необходимо приступать к главной части плана. ***       Доктор занимал твои утренние часы, Пьеро — короткое время в обед и иногда время завтрака. Найти существо, что занимало бы твои вечера, не составило труда. Шут от тебя отстранился ненадолго. Внешне его как будто ничего не беспокоило, но годы практики наблюдения за чужими движениями еще до цирка подсказывали и подмечали твоим глазам некоторые детали, изменившиеся в его поведении. Чуть более активно постукивающий ноготь по столу, слегка дернувшаяся ступня, когда он уходил. Шут беспокоился, хоть на вид оставался спокойным. Ты старалась не лезть к нему с расспросами лишний раз, ибо знала, что большую часть своего времени фиолетовый клоун проводил в зеленом шатре. В какой-то момент тебе было даже жалко Арлекина. Он там совсем один, ни с кем, по всей видимости, не разговаривает практически. «Неужели это я его так обидела? Я же не этого хотела. Я просто хочу, чтобы он немного поубавил свой яд», — размышляешь ты в одно утро, когда вновь замечаешь, как Шут чуть сильнее сжимает газету чем обычно. Твои попытки извиниться перед Арлекином Шут остановил одной фразой: — Занимайся обязанностями в цирке, пока я занят.       Не могло не поразить, как лидер спокойно доверяет тебе выполнять работу в его доме, которая весомо увеличилась, пока он посвящал свое время обидевшемуся созданию.       Поэтому этих двоих ты в свой план пока не включала, полностью сосредоточившись на Билетере.       Сложнее всего во взаимоотношениях с Билетером было его уговорить и заставить поверить, что ты решила посещать его палатку теперь каждый день для того, чтобы иногда протирать некоторую часть зеркал, чтобы в дальнейшем не приходилось мыть все за раз. Фантомная боль в руке после предыдущего раза давала тебе знать. — Пока я снова сделаю вид, что поверил твоей полуправде, — усмехнулся Билетер, поправляя шляпу. А потом огоньки в его прорезях маски опасно блеснули. — Ровно до того момента, пока мне это выгодно. Инструкцию помнишь?       И теперь весь остаток дня ты проводила за протиркой бесконечных стеклянных поверхностей, хотя внутренне недавно себе клялась, что больше к ним не притронешься. Ты была олицетворением фразы: «Никогда не говори «никогда».       Но, на удивление, выстраивание доверительных отношений с Билетером шло куда проще, чем с остальными: он не отправлял в твой адрес каких-либо двусмысленных намеков, не имел недостатков с выходом из своего шатра (даже наоборот — все утро он ходил по поручениям Шута по всему цирку и только после обеда приводил свое место выступления в порядок), не исчезал в неизвестном направлении и не давил морально. С ним было просто приятно иметь дело.       В первые дни ты занималась уборкой, пока он занимался наведением порядка в документах, расписаниях и со своим личным или чужим реквизитом. Иногда вы проводили так время за пустыми беседами о всяких бестолковых вещах, не имеющих веса в жизни каждого. Не очень часто Билетер даже разрешал тебе отвлекаться от своих дел, когда разговоры приобретали более активное состояние, редко показывал что-то в зеркале в качестве аргументации в дискуссии. Заметив твое усердие, Билетер даже решил тебе доверить документы. Постепенно от мытья зеркал ты перешла пока в личные помощники по разборке всяких бумаг. Работа была не пыльная и легкая — либо рассортировать бумаги по их заголовкам в начале документа, либо на калькуляторе пересчитать итоговые суммы, которые выдавали подрядчики и продавцы тех или иных товаров и услуг.       И на этом моменте ваши разговоры из добродушных и пустых начали перерастать в небольшие сплетни. Ты даже не ожидала от Билетера такой феноменальной памяти по каждой мелочи и дикого желания обсудить это с кем-то. Шут был занят, поэтому, как ты думала, Билетер раскрыл свою сторону светской девушки, страстной до чужой жизни, перед тобой, как единственному существу, находящемуся рядом и готового слушать. А там, где сплетни, там и маленькие чашки с ароматным и вкусным чаем. И перерывы. Много перерывов. — …И выкидывает она его штаны с балкона, так они застряли в ветвях дерева. До зимы никто ничего не замечал, а как листья посыпались, так и начали сыпаться на невестку вопросы, откуда, чьи, как они там оказались. Да и в конечном итоге, под давлением жадного до выдумок общества жених все-таки помолвку и разорвал. А всего неделя до свадьбы оставалась, представляешь? — радушно рассказывал Билетер про один случай из далекого прошлого, когда он решил внимательнее следить за людьми. У него было очень много историй, и он любил ими делиться. А твоя бурная реакция только подстегивала его искать больше событий в закромах своей памяти. — Жуть, — дивишься ты, резко ставя чашку на стол, и из нее чуть не выплеснулся напиток. — Нет, ну, надо же быть такой стервой, чтобы изменять своему суженному за несколько месяцев до свадьбы! Вот не могла посидеть спокойно и не прыгать к тому поручику, а? Вот как теперь она собирается долг отца выплачивать без имущества мужа? — О-о-о, к сожалению, мы тогда уже переехали, поэтому точно не ведаю, чем дело закончилось, но ты бы знала, что в это время вытворяла ее служанка за спиной. Ты вот как думаешь, кто ей тогда так удачно чай и десерты принес, чтобы у нее с тем мужчиной разговор завязался? — хитро улыбается Билетер, медленно поглаживая край своей чашки, вспоминая хронологию. — Да ты чт… Серьезно?! — параллельно рассказу в голове выстраивались сложные нити взаимоотношений в этой семьей, и кажется, тугой комок начал распутываться. Стучишь по столу и слегка поддаешься вперед. — Рассказывай! — Так вот, десерты эти были необычные…       И так прошли твои дни до того, как поняла, что пора выполнять следующая часть плана. С утра помощь на кухне, потом к Доктору, потом снова помощь на кухне Пьеро, а потом к Билетеру с уборкой и сплетнями за разбором документов. Четкого ответа, почему стоило сейчас начать действовать, не было. Но когда Билетер отложил один из документов в сторону, намереваясь его выкинуть в дальнейшем, а затем поднялся и отошел, чтобы долить еще чая, твоя рука, будто ведомая своими личными желаниями, сама потянулась к листу, быстро написала необходимый текст на нем, незаметно свернула и спрятала в кармане штанов за фонариком, покоившимся в нем с момента выдачи. Просто внутренний голос крикнул: «Пора!», и ты повелась на его зов. Оставалось дело за малым — придумать, как проснуться раньше Шута. — Не бывает снотворного, которое перестает работать в определенный час, — размеренно поясняет Доктор, переливая какую-то жидкость из одной колбочки в другую и слегка потряхивает, смешивая. — Но мне очень надо! Понимаешь, Шут сказал, что мне нужно проснуться в то же время, что и он, иначе меня накажут! Там какое-то очень важное дело! — умоляла ты, чуть не плача. Доктор смотрит на содержимое колбочки, приобретавшего неправильный оттенок, которого он не ожидал, и вздыхает, опуская клюв на грудь. — Попроси его разбудить тебя, — отмахивает птица. — Нет, это мое личное задание, иначе… — резко обрываешься ты, на ходу придумывая, что такого может сделать Шут в качестве санкции-наказания. В голову влетает идея. — …Иначе меня выгонят из цирка! Да! Вот так вот. Ты хочешь потерять своего ценного помощника, пока Арлекин еще не оклемался?       Доктор замирает, и неудачный эксперимент в его руке слегка трясется. — Прям так и сказал? — низкий тон собеседника был не узнаваем, будто тебя проверяли и в то же время были заинтересованы в твоем рассказе. Или кто-то знал больше, чем ты. — Ну, не прям так прямо, — увиливаешь ты от честного ответа, отводя взгляд. — Ты же знаешь Шута, говорит каким-то загадками и афоризмами, понятными только ему. — Да-да, знаменитый Шут, говорящий загадками и ни словом по делу, знаю-знаю, — поддакивает Доктор, оставляя колбу и начиная исследовать свой стол. Сложно по голосу, не видя мимики на лице или хотя бы на маске, понять, раскусил ли тебя Доктор или действительно соглашался с такой явной ложью. Но ведь главное, чтобы все прошло хорошо, так ведь? — Это серьезно, — для пущей уверенности в своей правоте пикаешь ты, но выходит неубедительно. — Я понимаю, — заверяет Доктор, подбрасывая какой-то предмет и ловя его в воздухе. Затем он молниеносно протягивает его к лампе, осматривает и хватает тебя за горло. — Чт… Подожди, я сама могу!.. — Без сопротивления, дорогая пациентка, — успокаивает Доктор, нависая над тобой. — Вкус неприятный, так что я помогу.       Все происходило быстро: с необычайной ловкостью Доктор закидывает тебе в открытое горло огромную таблетку, не касаясь языка и не поранив огромными когтями, нажимает в нескольких местах на шее, и ты рефлекторно проглатываешь, чувствуя лишь неприятные горящие следы от чужой руки на тонкой коже. — У тебя десять минут, чтобы добежать до кровати, потом проспишь часа три-четыре минимум, а дальше — как затребует усталый организм.       Секунду стоишь на месте, потирая уязвимую шею, а потом до тебя доходит смысл чужих слов, и ты срываешься с места, чуть не забыв поблагодарить Доктора за оказанную помощь. — Хах, выгнать из цирка, — усмехается птица, когда ты скрываешься за тканью его шатра, и вновь возвращается к поиску подходящих компонентов, что не шли бы в разрез твоему иммунитету.       Время было не сильно позднее, сегодня ты отпросилась у Билетера пораньше, поэтому в теории могла проспать до глубокой ночи, а там уже исполнять то, что надумала. Твои десять минут заканчиваются в тот момент, когда голова утыкается в подушку…       Просыпаешься ты легко, будто вновь очутилась в том периоде, когда школьная пора заполоняла твою жизнь безотказно, и вот ты к утреннему уроку вставала так же быстро, как солдат. «Сколько сейчас времени?» — первый вопрос посещает твою голову, когда ты резко садишься в своей лежанке и оглядываешься. Мелкий ток и оцепенение окутывают твое тело, когда ты оборачиваешься. Свет от гирлянд за приоткрытой шторой лишь едва-едва пробирался в спальню и мазал по мягким контурам спящего. Несложно догадаться, что в фиолетовом шатре на своей кровати сейчас располагался сам Шут. В комнате было темно, и по маленьким лучикам от лампочки было тяжело разобрать, как сейчас выглядел лидер цирка. Его огромное тело под одеялом и руки в темных перчатках если еще хоть как-то виднелись при тусклом свете, то голова была зарыта в подушках, из-под которых виднелись темные острые пятна. «Неужели в своей шляпе спит?» — задумываешься и безуспешно вглядываешься в темноту. Инстинктивно кладешь руку себе на фонарик, но тут же ее отдергиваешь. «Нет, если сейчас включу, он точно проснется».       Ты сдерживаешься изо всех сил, чтобы не закричать от радости — твой невероятно нелепый и непродуманный план сработал: проснулась раньше Шута, значит, и остальные еще спят (это ты успела запомнить по их расписанию дня).       Сердце грубо стучит, вбиваясь в мысли, пока ты стараешься максимально бесшумно вылезти из-под одеяла. «Сработало! Сработало-сработало-сработало!» — ликуешь ты, как вдруг Шут двигается. В голове сразу мелькает несколько тысяч возможных оправданий, почему фиолетовый клоун застал тебя в такой час выспавшейся, но ни одно из них не кажется удачным или менее жалким. И пока ты качаешься на краю пропасти панической атаки, Шут лишь поворачивает свое тело на спину, откидывая левую руку в сторону, голова остается на месте, зарытая в ткани. Выжидаешь минуту, все тихо, никто не собирается заставлять тебя идти спать. Тихонько выдыхаешь, кладя ладонь на грудь. «Пронесло!» — расслабляешься ты, закатывая глаза.       А затем твой взгляд случайно падает на чужую руку. Шут откинул ее так, что теперь она находилась чуть больше на светлой площади, ближе к тебе, и ее можно было спокойно разглядеть. Надо было торопиться, ибо еще неизвестно, когда прозвенит внутренний будильник лидера, но эти острые слегка изогнутые когти, покоящиеся на тонких и сильных пальцах так и манили тебя. «Черт, а у него всегда была такая притягательная рука или я просто не замечала?» — и эта мысль заставляет тебя покраснеть со стыда. В какой момент времени ты решила стать эстетом и оценивать красоты чужих рук? Но пока Шут спал, у тебя была небольшая возможность рассмотреть его поближе. Максимально мягко укладываешь свой подбородок на матрас, удерживая, чтобы тот не прогибался, и наслаждаешься этим маленьким шансом лицезреть что-то действительно приятное эстетически. Ты рассматриваешь каждый изгиб пальцев и когтей, запоминая. Почему-то хотелось запечатлеть их в своей худой памяти. Такие большие, твердые и невероятно опасные. Почему при виде кинжалов ты трясешься и чуть не падаешь в обморок от страха, а при виде чуть меньшего возможного холодного оружия ощущаешь неприкрытый трепет? Может, потому что такие когти ты еще не видела в действии. Может, потому что до этого момента они только и делали, что приносили ласку и удовольствие. По подбородку и нижней части челюсти вновь пробежали мурашки, напоминавшие момент, когда тебя «хвалили». Как эти умелые коготки проходились едва ощутимо по твоей коже, заходили за ухо, поправляя волосы, заставляя дрожать от предвкушения чего-то большего… Изо рта вырывается приглушенный невнятный звук, будто где-то в углу прихлопнули грызуна, и тело покрывается мелкой судорогой. Ты чуть не дотронулась до него. Совершенно забывшись, твоя рука, поддавшись внутреннему желанию, потянулась к чужому телу. И как же благосклонны к тебе небеса, что ты успела одернуть себя буквально в миллиметре от роковой ошибки. Если бы ты дотронулась до Шута сейчас, то точно не смогла бы объяснить свое поведение, и была бы опозорена до конца своей жизни…       «Соберись, дорогая, нельзя опростоволоситься на финишной прямой!» — кричишь на себя ты внутри, прижимая руки к груди. Воспоминание об украденной ненужной бумаге проносится вихрем, и ты судорожно проверяешь карманы. На месте. Теперь необходимо порвать ее так, чтобы не разбудить лидера цирка. Бесшумно шмыгаешь за ширму, а затем и за ткань, отделявшую спальню. Удостоверившись, что отсюда Шут тебя точно не услышит, делишь бумагу на пять частей, четыре клочка прячешь обратно в карман, а пятый втыкаешь в прорезь между зеркалом и его рамой на столе Шута. Для него была отдельная надпись: «Ждем тебя в столовой». Хихикаешь про себя, поправляя остатки бумаги на зеркале и поспешно убегаешь разносить «письма» остальным. Увлекшись делом, ты совершенно не замечаешь, как за тобой наблюдает пара ярко-фиолетовых огоньков, горящих в темноте. ***       Следующим был Пьеро. Ты оставила записку у него так же на зеркале, чтобы он точно заметил. Потом пошла к Билетеру и вставила записку в зеркале у входа и слегка пододвинула его. Уж криво стоящий предмет хозяин шатра точно заметит. А у Доктора оставила на столе, поставив на записку колбу со вчерашней неудавшейся жидкостью. К счастью, ни один из хозяинов палаток тебя не заметил. Или, как минимум, сделал вид.       И вот наступает момент, который ты оттягивала до последнего. Стоя перед зеленым шатром и держа фонарик, указывающего тебе дорогу, ты неловко мнешься и снова, и снова пробегаешься глазами по тексту: «Шут ждет тебя в столовой». Эта надпись была и у остальных на записке. Арлекин, наверное, единственный, кто мог бы сразу догадаться, что его обманывают, и пришел бы поглазеть из интереса. А мог бы и не прийти. Ежишься от холодного ветерка, разрываемая незнанием, стоит ли заходить в чужой шатер, куда тебя не звали, или нет. В конечном счете побеждает рассудок: «Он же все-таки часть труппы!» Поэтому направляешь луч фонаря на себя, чтобы не разбудить обитателя шатра прямым светом, и заходишь вовнутрь. Крадешься медленно, стараясь всматриваться и вслушиваться, не потревожила ли кого. Как и у всех почти, в шатре Арлекина стояли скамьи. Испытывать судьбу не хотелось, поэтому ты решаешь оставить записку на одной из сидушек и не заходить в чужую спальню. Был риск, что ты из нее не выйдешь. Как ты слышала от Билетера, Арлекин начал давать свои выступления недавно и с большими перерывами. С чем это было связано, тебе было неведомо, но о причине старалась не задумываться. Нервный комок вновь встал посреди горла, когда лучик фонаря подсветил скамью. По ней было видно, что ее ломали, и не раз, но потом вновь кто-то осторожно собрал ее в первоначальное состояние так, что не было видно ни единой щепки, торчащей из основной массы. Недолго думая, чтобы не разрыдаться от осознания, что это ты виновата в том, что сейчас происходит с зеленым клоуном, ты быстро вставляешь записку прорезях этой скамьи, надеясь, что получатель ее заметит, и уходишь, тщательно прикрыв за собой ткань.       Ты бежишь в столовую, подгоняемая страхом, что вот-вот куда-то опоздаешь. Сейчас все проснуться и придут, а у тебя ничего не готово. За время, проведенное с Пьеро, он научил тебя готовить некоторые блюда и даже рассказал, какие из них обычно нравятся здесь живущим артистам. Не про всех, но даже такой крохотной крупицы информации было достаточно.       План заключался в том, чтобы оставить записки с зовом собраться в столовой. И пока остальные обитатели цирка просыпались, проводили утренние процедуры, ты бы приготовила завтрак из вкусных блюд и уже ждала бы их здесь. Конечно, они бы догадались, что это какая-то уловка, но ты рассчитывала, что злиться они не будут, ведь все это было создано для укрепления тех связей, про которые они забыли. Да, по большей части эта задумка была создана для Пьеро, соскучившемуся по своим соратникам, но все же. Остальные тоже должны были испытывать хоть минимальную потребность в дружеском контакте, ты уверена. И вот все придут, Пьеро наконец-то почувствует себя снова в стае, и будет самым веселым клоуном, а не грустным.       …Но это было во влажных фантазиях. Ибо время подходило к девяти, все задуманные блюда готовы и уже остывали на столе, а в столовую так еще никто и не пришел. Ты скучающе переводишь взгляд с часов на еду, с еды на часы, и где-то внутри тебя хочет развернуться водопад горечи и обиды. «Все-таки стоило ожидать, что никто так быстро не купится на затею», — хмыкаешь ты, чувствуя, как желудок готов уже выскочить изо рта, и накладываешь себе еды в тарелку. Ну, и ладно. Зато ты наготовила на несколько дней вперед, Пьеро не придется стоять у плиты теперь каждый день, а сейчас ты поешь в гордом одиночестве. «И плевать на них, я и сама себе компания. Сами виноваты будут, если через время они разойдутся, как в море корабли!» — успокаиваешь ты себя.       И вот ты уже начала опустошать тарелку, как внезапно ткань одергивается, и в столовую влетает Пьеро. Он ошарашенно глядит по сторонам, а потом заметно расслабляется: — Фух, переживал, что пропустил. — Ты ничего не пропустил, — вяло отвечаешь ты, тыкая еду вилкой. — Ты вообще единственный, кто пришел. — Я не удивлен, — равнодушно пожимает плечами Пьеро и садится напротив тебя, рассматривая блюда. — Ого, это все ты приготовила? Выглядит все очень вкусно. А насчет остальных не переживай, пожалуйста, моя леди. Все такие занятые, вряд ли придут из-за одной записки. — Сильно заметно, что это я написала? — сконфуженно бормочешь, на что получаешь неуверенный кивок. — Шут не пользуется записками…       Разочарованный вскрик выходит из гортани, и твоя голова утыкается в белую скатерть. Теперь мало того, что никто не пришел, все будут тыкать на тебя своими пальцами и до конца дней смеяться над твоей провалившейся попыткой всех собрать в одном месте. — Можно спросить, — Пьеро ободряющее треплет тебя по макушке, но это не то же самое, как это делал Шут. — Почему ты решила позвать всех сюда сегодня? Случилось что-то важное?       Раз уж не получилось, то и смысла скрывать от главного зачинщика всего спектакля не было. — Ты просто такой грустный и разбитый ходил в последнее время, — бормочешь ты, вжимаясь в стол, пытаясь провалиться сквозь него. — Мне так жалко было тебя. Такой одинокий, я даже особо не видела, чтобы вы все вместе хоть раз общались по-человечески. Вот я и захотела, чтобы мы все сюда пришли и дружно посидели.       Слез не было, но психика требовала хотя бы похныкать, что ты и позволила, разрешая Пьеро тебя безутешно гладить. Его рука заметно вздрогнула, а пальцы согнулись в волосах при твоих словах. — Это все было… Для меня? — Пьеро сжимается в милый комочек и скрещивает свои пальцы с твоими, чтобы поводить ими в стороны от восторга. — Моя леди, это… Самый лучший подарок, что я когда-либо получал от человека. Спасибо! — он прислоняется лбом к тыльной стороне твоих ладоней и оставляет мягкий поцелуй. — Я этого не забуду. — Эх, Пьеро, не благодари за то, чего не сделано, — угрюмо вздыхаешь ты и притягиваешь руки к себе обратно. — В конечном итоге все равно никто не пришел. — Но ты старалась! И это очень ценно для меня, — не унимается красный клоун, окутывая тебя взглядом полного обожания. «Ну, хотя бы Пьеро счастлив. Наверное, все не так уж и плохо».       Немного погодя, ты раздумываешь, стоит ли поднимать определенную тему для разговора или нет, раз вы с красным клоуном одни. Возможно, Пьеро был бы против и зол. Но если так подумать, они же так давно вместе бок о бок, через сколько трудностей они прошли. «Может, ему все-таки нужно знать?» — Тебя что-то беспокоит? — и Пьеро вновь делает эту несчастную моську побитого щенка, от которой сердце сжималось и хотелось плакать. Как он быстро считывал изменения в твоем поведении… — Просто знаешь, я последние дни только и думаю о вашей вражде… — мнешься ты перед этим страшным словом. — Арлекин? — голос Пьеро звучит строго, а сам он весь собирается, и от предшествующего жалкого вида не остается ни следа. — Да… Я понимаю, что лезу в чужой монастырь со своим уставом, и тебе может быть неприятно, но мне кажется… Возможно самую малость… — ты заискиваешь перед ним, стараясь не навлечь беду на вас обоих. — Мне кажется, Арлекин проявляет к тебе извращенную заботу? — Заботу? — вспыхивает Пьеро, но в нем нет ни капли злости, как минимум на тебя. — Моя леди, вы запутались, все совсем не так… — Ты знаешь, почему он решил заставить меня его убить на складе? — прерываешь Пьеро и выставляешь руку вперед в просьбе послушать. Красный клоун прикусывает язык. Не говорить же тебе, что это была спланированная акция с Шутом на собрании. — Он так хотел тебе доказать, что люди жестоки. Я знаю от кого у вас такое в головах, и поверьте, я не разделяю мнение Шута на эту тему! Среди нас есть добрые люди, которые тоже заслуживают любви, и не все из нас жестоки и хотят причинять одну лишь боль, как вы полагаете. От меня хотел уберечь тебя Арлекин!       Пьеро хотел возразить, что это не так, но потом воспоминания того ночного собрания предстали перед глазами. То, как Арлекин высказывался… Что ж, доля правды была в твоих словах, скрепя сердце признавал Пьеро. Тогда Арлекин начал толкать свою речь, делая акцент на общей безопасности. А приказ Шута, когда Пьеро выдрали клок волос? Лидер знает все о каждом, он не мог поставить их двоих вместе после того инцидента на раздаче листовок, чтобы удовлетворить свое эго. Каждый в цирке знал, что Шут работает на их общее благо. Мог ли лидер раньше дойти до той же мысли, которую сейчас озвучивала ты? — Я не прошу тебя бежать к нему сломя голову и со слезами обнимать, — шепчешь ты, поглаживая челку клоуна напротив и замечая, сколько переживаний отражается на его маске. — Я прошу присмотреться. Посмотреть на его поведение уже с мыслью, что по-другому этот гремлин проявлять свое внимание и любовь не умеет. Вы по-разному выражаетесь, оттого и сложнее вам друг друга понять. Но кто-то же должен сделать первый шаг, если мы хотим собираться в дальнейшем на таких посиделках вместе?       Твои ладони трепетно обнимают щеки Пьеро. Чувствуешь, как собеседник тихо шмыгает и жмется к твоим рукам. На него было проще всего из этой парочки подействовать. — Хорошо, моя леди, — медленно произносит он. Его глаза впервые были наполнены серьезной осознанностью. — Я посмотрю… Но откуда ты так быстро поняла его? Тебе… Шут рассказал? — Не знаю! Просто не знаю! — выражение твоего лица молниеносно меняется с приободряюще-нежного до панически-безумного. Хватаешься за свои приборы и судорожно пытаешься разрезать куски еды. — Они просто есть в моей голове. Не знаю. Не знаю! Давай есть, пожалуйста. Я так голодна! — ты не будешь повторно позориться перед другим клоуном в попытке объяснить то, что происходит у тебя в голове.       Неспешно завтракая, вы так проводите еще десять минут беззлобно ругаясь на других обитателей цирка, которые вероломно проигнорировали твою записку, как в проеме появился… Доктор! — Док?! — вскакиваете вы со своих мест. Ты — не ожидавшая, что кто-то еще придет. Пьеро — не ожидавший, что утром из своего шатра Доктор захочет выйти на неважное собрание.       Не обращая внимания на ваши обескураженные читаемые лица, Доктор проходит вглубь и усаживается во главе стола с другой от вас стороны. На твой немой вопрос отвечает: — Это мое привычное место. — А… — еще не понимая, что происходит, протягиваешь ты, а потом в мгновение ока собираешься с новыми силами, и предлагаешь: — Что будешь? Положить что-нибудь? — Сам справлюсь, не переживай, — поднимая руки ладонями вперед, успокаивает Доктор. Лениво перебирая в руке вилку, начинает расспрашивать вас: — А в чем же истинный замысел этого сбора? — Тоже не купился, что это Шут писал? — Шут не пользуется записками. — Ладно, — сквозь зубы бормочешь ты. «Какие тут все умные, однако. Я больше переживала, что все вычислят по почерку…» — Просто Пьеро в последнее время ходил грустный, и я подумала, что неплохо было бы собраться вам всем вместе и поговорить о чем угодно, но только не о делах цирка. Ну, знаешь. Просто поболтать по душам. — Как это обычно ты делаешь, когда приходишь поработать? — ехидничает Доктор. — Да-а-а… Что-то типа того… — кривишься ты. Возможно, тебя все в этом цирке читали, как открытую книгу. — А вообще, мне нравится твоя затея, — кивает собеседник и обращается к Пьеро. — Все-таки эмоционально всем существам необходимо отдыхать, и общение как один из вариантов досуга. Я как-то читал его доказательную базу по этому поводу…       Еще минут двадцать вы проводите, слушая лекции от Доктора, почему общение — это залог здоровья. Половины информации ты не поняла, сколько бы не просила птицу не использовать сложные термины, Пьеро, судя по выражению на маске, понял еще меньше, но основную суть вы уловили — Доктор только всеми клювами «за», чтобы собираться так чаще. — Ой-ой, кто разговорился, — знакомый голос отвлекает вас от безудержного потока информации, и, как по команде, вы с Пьеро поворачиваете головы в сторону входа. Билетер привычно приподнял край шляпы, поздоровавшись. — Ой-ой, кто пришел, — передразнил Доктор и громко хлопнул по столу с правой стороны от себя. — Твое место занято, так что садись здесь. — Я заметил, — кивает Билетер и кладет руку тебе на плечо, останавливая тебя, попытавшуюся встать. — Сиди, все хорошо. Я не против.       Усевшись за стол, Билетер поправил свои манжеты, прогладил скатерть вокруг своей тарелки, выровнял приборы на одной линии и, закончив с наведением порядка, без которого явно нельзя было начать трапезу, повернулся к тебе: — Заваришь чаю, пожалуйста? Но только так, как я тебя учил. — Конечно! — сияешь ты. Три из пяти. Три из пяти! Хотя бы те соратники, с которыми ты контактировала, пришли. В остальных двоих ты мало верила, но Шут мог хотя бы из интереса или уважения прийти…       Подскакиваешь к плитке, ставя металлический чайник с водой, который заранее стоял недалеко, ожидая данного момента. — Ты опоздал, — констатировал Доктор. — Был занят, — отмахивается Билетер и по правилам столового этикета педантично накладывает себе немного мясного блюда. — Какие-то проблемы у Шута? — встревает Пьеро, и в его взгляде Билетер читает нотки сочувствия и беспокойства. — Не думай об этом. Лидер лучше разберется с проблемами, чем мы. Лучше расскажите, это то мероприятие, из-за которого миледи вон из кожи лезла на протяжении последних дней? — Дай отгадаю, — ты закрываешь глаза, пальцы правой руки прикладываешь к виску, а левой рукой круговым движением обводишь силуэт Билетера. — М-м-м, я вижу, я вижу… Точно! Шут не пользуется записками! Я угадала?       Плечи Пьеро подрагивают, а Доктор, не стесняясь, издает резкий крик, схожий на тот, что слышен в стае чаек, и бьет по столу. Билетер морщится, замечая, как его нож неправильно разрезал мясо от действий рядом сидящего, но успокаивается и доброжелательно тебе отвечает: — Да, верно.       Параллельно тому, как разливаешь чай по кружкам, ты рассказываешь, в чем была суть данного собрания, почему это так важно, и даже Доктор подтвердил, приводя уже краткие факты из вычитанных им статей. На все это Билетер мягко кивает, улыбаясь: — Неплохо. Если вы не против, то и я согласен устраивать такие собрания чаще. В них есть смысл.       На радостях вы с Пьеро хлопаете друг друга по ладоням. Небольшая затея удалась, и теперь главное, чтобы все собравшиеся точно соблюдали традицию и указ. — А где сахар? — ищешь ты заветные куски сладких кубиков и замечаешь стеклянную банку, стоявшую подле Доктора. — О, вот… — Это. Не. Сахар, — глухо бормочет Билетер, смотря на тебя из-под шляпы, а затем буквально пригвождает взглядом рядом притихшего Доктора. Тот нелепо стучит когтями по столешнице, отвернувшись в сторону. Страшное осознание до тебя все-таки доходит… — Док! — Ладно-ладно, — обиженно говорит Доктор и протягивает руку к банке. — Точно не хочешь даже попробовать? — Нет!       И птица совсем расстроенно запускает руку к себе под плащ и выуживает настоящую банку с сахаром. — Все-то тебе рассказали… — Ты и мою леди пытался цианидом отравить? — угрожающе шепчет Пьеро, сжимая острыми когтями скатерть. — Нет, — Доктор вскрывает свою тару и запускает белый кубик себе в рот. — Только попробовать. — Я давно говорил Шуту, что пора сократить расходы на покупку ядов тебе, — бойко кидает Билетер в сторону Доктора, и его нож угрожающе скользит по тарелке. — Цианид очень полезен! Вы просто не знаете, как его есть. — Ты пытался отравить леди! — Да она бы не отравилась от такого маленького кусочка. Да и я рядом, подложил бы настоящего сахара в чай. — А можно просто не покупать тебе ядовитые вещества, и нам не придется беспокоится за миледи и сохранность ее жизни. — Я так-то единственный, кто может спасти ее от ваших же действий! Или вам напомнить, кто ее почти целую ночь откачивал, потратив все свои запасы медикаментов на черный день? — Меня откачивали?       Твой вопрос заставил резко всех замолчать и посмотреть в стороны. Пьеро уткнулся в свою почти чистую тарелку, Билетер благоразумно принялся набивать свой рот едой, неспешно разжевывая, а Доктор закинул еще кусочек яда себе под маску. — Фигурально, — пожимая плечами, наконец изрек он. — Тебе в какой-то из дней немного поплохело. Все понимаю, женский организм все-таки…       От дальнейших твоих расспросов несчастно лгущего Доктора спас привычный звон колокольчиков. Ни секунды не сомневаясь, поворачиваешься к вошедшему и радуешься: — Ты наконец-то пришел, Ш…       Имя застревает в горле, когда встречаешься с едкими искрящимися зелеными огоньками. — Что такое? Не ждали меня? — мурлычет Арлекин, чуть подавшись вперед. Картина перед ним предстала потрясающая: мечущийся Пьеро, не знающий, что испытывать, напряженный Билетер, готовившийся разнимать драку, и радушный Доктор, что вмиг стучит себя пол лбу: — Арлекин! Наконец-то вышел из своей берлоги. Забыл, что ты сидишь справа от меня. Ну, и ладно, перестановка помогает от многих расстройств психики. Садись слева. — Конечно, ждали, — вторишь ты словам Доктора и услужливо отодвигаешь стул около него. — Присоединяйся.       Но Арлекин уже успел прочитать по глазам твое сомнение и беспокойство. — Ах, что такое? Боишься, что попробую снова укусить или поранить? — смеется он, обходя Пьеро и проводя указательным пальцем по его плечам. Но красный клоун не шелохнулся. — Не волнуйся, я не оставляю шрамов, — Арлекин встает перед тобой, и его глаза горят ярче, когда встречаются с твоими. Ты знаешь, что он читает тебя, но для присутствующих решаешь сказать вслух: — Только не беги потом к своей мамочке плакаться, если я решу тебе ответить, — улыбаешься ты, прикрыв глаза. Арлекин не успевает выйти из замешательства, чтобы сострить как следует, как две руки, Доктора и Пьеро, грубо сажают его на подготовленный тобой стул. — Хватит угрожать попусту, лучше расскажи, что делал, чем занимался пока отдыхал? — радостно хлопает по плечу Арлекина Доктор, и первый слегка корчится от боли. — О-о-о, видать совсем в изнеможении валялся. А я говорил, что витамины принимать надо по расписанию. — Я с вами абсолютно согласен, коллега, — подтверждает Билетер, пригубливая чай. Он же и составлял расписание. — Эй-эй-эй, давайте помедленнее, я все-таки еще не отошел от отпуска, — после недолго молчания отвечает Арлекин и посмеивается. — У меня ничего интересного не происходило, только потолок да игрушки. Лучше, Пьеро, ты расскажи, что нового узнал о нашем котеночке? — зеленый клоун поворачивается к своему сотрапезнику в предвкушении яркой реакции, но ее не последовало. Вместо этого Пьеро начал загибать пальцы, перечисляя: — Леди не любит зефир, ножи, коров. Любит читать, в частности детективы, а также помогать всем в этом цирке. Очень любознательная, старается про каждого запомнить любую деталь, хм. Еще Бил ее много раз хвалил за ее дисциплинированность, вдумчивость и открытость.       Удивленное лицо Арлекина было куда интереснее, чем саркастичная ухмылка Билетера на последнем слове, замеченная только тобой. Зеленый клоун был, мягко говоря, озадачен. А где же привычное собственничество и детское «Не трогай, это мое!» от Пьеро? Что-то явно изменилось, пока он отсутствовал в жизни цирка. Пользуясь паузой, склоняешься к уху красного клоуна и шепчешь, чтобы слышал только он: — Давай добивочный!       Когтистая рука в черной перчатке ободряюще падает на плечо неуемного Арлекина, и Пьеро четко проговаривает без тени иронии или шутки: — Рад, что тебе стало легче.       Доктор заводит ладони под маску, а Билетер прикрывает лицо шляпой, от обоих исходят весьма однозначные звуки. Арлекин же в свою очередь морщится так, будто наступил на неприятную массу на улице, позже его окатили грязной водой из лужи, а затем и окунули в эту же самую лужу. Он накрывает свое пястье вытянутыми пальцами и издает противный звук: — Иу-у-у, общение с нашим котенком тебе явно не на пользу пошло, мой дорогой Пьеро, — Арлекин берет кончиками указательного и большого пальца чужую руку и выкидывает ее со своего плеча, как назойливую букашку. Театрально отряхивает свое плечо от невидимой пыли и начинает: — Лучше не буду тебя трогать. Дорогая, хочешь, я расскажу самый позорный случай из жизни Била, когда ему пришлось одеваться в девичье платье? — Хочу! — неосознанно выкриваешь ты, возвращаясь на свое место. — Я придушу тебя, — сладко выдыхает Билетер в свою чашку, наставляя свой сервизный нож на фигуру напротив. — Так вот…       Последующие пятнадцать минут проходят в каком-то непонятном гомоне, в котором Арлекин орет постыдную историю, Билетер пытается его перекричать и затыкает тебе уши, чтобы ты этого не слышала, Доктор в открытую смеется, а Пьеро не знает, чью сторону принимать. Остановившись на самом интересном моменте, понимая, что ты даже половины истории не услышала, Арлекин сдается: — Какой же ты противный, Билетер! А как же совместное времяпровождение, делиться историями из жизни для сплочения команды? — Не такие же! Нет чего-то… Менее насыщенного? — Менее насыщенного, говоришь, — Арлекин задумывается, положа указательный палец на подбородок, а потом хитро смотрит на своего собеседника справа. — Есть история. Как Доктор пытался кабана от…       Последнее слово теряется в жутком басовом хохоте Доктора, а его кулаки, будто в судороге, колошматят стол. Билетер отрывается от тебя и предпринимает попытку сохранить несчастную мебель. — Да-да-да! Расскажи ее! Мне нравится, как ты ее рассказываешь! — чуть успокоившись, соглашается Доктор, давая слово зеленому клоуну. — Док, эта мебель скоро развалится под тобой, сколько можно повторять… — готовый распылиться в нравоучениях Билетер поправляет смятую скатерть и чуть не перевернутые тарелки, когда его прерывают. — У вас тут весело, как я погляжу.       В проеме стоял фиолетовый лидер. ***       Шут стоял около шатра, назначенного столовой, и ожидал. Еще пять минут назад туда вошел Билетер, и беседа внутри приняла занимательный поворот. Сзади послышались неуверенные шорохи. — Не войдешь туда? — Арлекин пинает носком рядом лежащий камень, и тот отлетает куда-то в сторону с бешеной скоростью. Шут отвечает не сразу. — Нет. Я жду. — Необязательно. Ничего не произойдет, если ты войдешь первым.       На самом деле за прошедшие дни тот факт, что Арлекин в принципе смог покинуть свой шатер, не обезумев еще больше, было большим успехом. Шут помнил его такого разбитого в первый день, валявшегося где-то в углу, в отчаянии и бесконечно виня себя в чем угодно. Обычно зеленый клоун не дал бы себе быть такой тряпкой, но тогда его слегка надломили, и глубоко зарытые непрожитые чувства нахлынули волной сквозь маленькую щель. В основном и все разрушения в его палатке происходили из-за неумения вылить свои эмоции по-другому. Шут как никто другой понимал это чувство. После той ночи он до щепок разламывал минимум одно дерево в день, пока не смог успокоиться окончательно. Зная их природу, он и старался проводить с Арлекином больше времени, подсказывая, направляя и утешая.       В эти моменты он радовался, что Пьеро угораздило подцепить на улице именно такую девушку, как ты. Эксперимент экспериментом, но внутри Шут понимал, что другому человеку он бы вряд ли доверил столько забот в цирке. И судя по отзывам остальных, их тоже все устраивало. На этот короткий миг, когда одному из соратников Шута было не по себе и необходимо вернуть его в равновесие, тебе можно было доверить заботу о цирке.       Арлекин медленно поправлялся. Даже сейчас, стоя перед местом встречи, нельзя было точно сказать, что он успокоился полностью, но смелые шаги были. И это не могло не радовать. — Если не будет одного меня, то это будет выглядеть так, будто лидер цирка занят делами — в этом нет ничего страшного, он работает, пока другие отдыхают. Если не будет одного из членов цирковой труппы, но будет присутствовать лидер, — Шут поворачивается к своему собеседнику и одаривает его весьма выразительным взглядом, — то это будет считаться, будто кто-то стал изгоем. А среди нас не было, нет и не будет таковых. Мы все семья. — Даже она? — фыркает зеленый клоун и вновь находит не причиняющий никому вред камень, пиная. — Временно. Я еще не отказался от нашей задумки.       Арлекин отводит голову в сторону, чтобы Шут не увидел его горькую усмешку. Может, лидер цирка еще сам не замечает, но в его словах уже сквозит то, чего он не признает. «Временно» вместо «Нет», что означает по смыслу больше «Да, она часть цирка, но это на время». То есть ты уже стала частью их семьи. Когда хоть кто-то входил в чужую семью, становился для всех новым родным, а потом бесследно пропадал? «Еще не отказывался» вместо «Я не откажусь» уже ставит под сомнение, насколько прочны намерения Шута по отношению к тебе. Вряд ли он выдумает новый эксперимент, в котором ты точно не захочешь поучаствовать, взамен предыдущего, чтобы отказаться в пользу нового, но если соединять предыдущее умозаключение и это, то Арлекину остается только порадоваться, что ты не тайный спецагент или подосланный убийца. С такой хиленькой девушкой в случае чего можно справиться куда проще.       Если, уже не зная того, даже Шут принял тебя на время, почему бы и Арлекину не попытаться? Как минимум он уже удостоверился, что особой опасности ты не предвещаешь, а еще… Шут не знает, что зеленый клоун все-таки иногда покидал свой шатер, чтобы последить за тобой издалека. Он видел, как вы дурачились с Пьеро, пока готовили, как ты сидела с Доктором на улице слушая что-то, как вы с Билетером обсуждали столетние сплетни. И в какой-то момент он захотел того же. Тоже без каких-то обязательств и уловок поболтать по пустякам и поиграть. Он не знает будущего, но надеется, что ты не станешь причиной раскола их родного дома. — Ты же проверишь ее? — бурчит Арлекин, но от фиолетового клоуна не ускользнуло, какими глазами полными недоверия и желания верить одновременно на него посмотрели. — Завтра же. Справишься без меня один день? — Может быть, я смогу продержаться и дольше, — на маске Арлекина расплывается искренняя улыбка. Он подходит к шатру, но перед этим решает бросить игривое напоследок: — Не подведи. *** — Дорогой Шут! А мы тебя уже заждались! Где ты бродишь? — как будто не Арлекин несколько минут назад общался с ним. Но реакция была такой натуральной, что никто и не заподозрил его в этом. — Был занят, — уклончиво отвечает Шут на открытую издевку, сокрытую от других. Он намеревается подойти поближе, и твоя маленькая фигура возникает перед ним: — Чай будешь? Я заварила по инструкции Билетера. Кажется, он остыл, но могу сделать еще. — Вкус хороший, хвалю миледи. Шут, не отказывайся, — добавляет Билетер, взмахивая чашкой. — И я бы даже попросил дополнительную порцию, раз к нам присоединились такие важные особы. — И мне! — три руки, держащие маленькие чашки, сидящих соратников напротив человека в шляпе синхронно поднимаются. Ты невольно цокаешь. — Никакой помощи в этом цирке, — саркастично закатываешь глаза и возвращаешься к плите. — Через пять минут!       Шут занимает оставшееся свободное место. Его место. Напротив Доктора, во главе стола с другой стороны. Когда он подсаживается поближе, слышится какой-то тихий глухой звук. Все разом стали вертеть головами в поиске источника. — Показалось, может, или на улице что-то, — пожимаешь ты плечами, и все нехотя принимаю твою точку зрения. — Я все равно ненадолго, — произносит Шут и устало кладет голову на свою ладонь. — Только пришел, а уже собирается уходить! Нельзя так, дорогой лидер, — подначивает Арлекин. — Скажи ему, Док. — Арлекин… — Я с ним согласен, — встревает собеседник напротив Шута. — Мы даже не обсудили последние новости, не провели тщательный совместный досуг в общении. А я вот только недавно рассказывал о его пользе. Жаль, что ты не слышал.       Он слышал. — Да, и о правильном рационе питания ты тоже говорил, — хмыкает лидер, подталкивая указательным пальцем вилку на тарелке слева от него. — Я обязательно доем позже! Сейчас сделаю чай и съем! — скудные оправдания, доносящиеся за спиной, внутри лишь забавляют. Заставлять тебя нормально питаться уже не было смыслом спасения, а стало больше беззлобным подшучиванием над тобой. — Скоро начнется неделя доставок, нет идей, куда все складывать, — делится Шут и потирает мягкие веки. Еще и сон стал беспокойным. — На склад или ко мне в шатер? — голос Билетера приобретает строгий и официальный оттенок. Сразу видно правую руку лидера цирка. Шут не предложение лишь мотает головой.       Поднос с чаем и шестью чашками опускается перед ним. — Давайте каждый возьмет сам, либо передаст и… А где мой стул? — оглядываешься ты на место, где всего несколько минут назад ты благополучно сидела. И судя по недоумению на маске Билетера, он тоже не заметил пропажу, хотя сидел рядом. Вы рассматриваете пустое пространство столовой, но предмет мебели словно испарился. Внезапная догадка озаряет твой мозг. Складываешь руки на груди и добавляешь жесткости своему голосу: — Арлекин. — Я?! — зеленый клоун уж слишком живо реагирует, прислоняя руки к груди, будто своим замечанием проткнула стрелой его сердце. — Да я бы ни за что! — Арлекин, верни стул! — Да зачем мне красть твой стул? — Согласен, он ведь даже не шевелился, — встревает Доктор, скрещивая руки на груди. — Думаешь, у него мало способов такое совершить? — парирует Пьеро и агрессивно указывает на ухмыляющегося клоуна. — Давайте не будем ссориться, и Арлекин вернет стул миледи, — Билетер жестом просит всех успокоиться, но выходит плохо, потому что через мгновение начинается какой-то абсолютно нелепейший переполох, где каждый пытается что-то доказать. Прерывается он весьма элегантным способом.       В момент ссоры ты ощущаешь внезапное тепло на своей талии и что-то мягкое подталкивает тебя в сторону. Не намереваясь сопротивляться, ты поддаешься, и рука в черной перчатке усаживает на чужие колени и приставляет поближе к тебе еще не опустевшую тарелку с едой. — Ешь так, — устало вздыхает Шут, кладя руку тебе на бедро, дабы сбалансировать и предугадать твое падение. И ты слышишь, что он говорит, потому что секундный гвалт резко смолкает. — Ха… Спасибо, — все твое тело напрягается. Лишь бы не разозлить клоуна под тобой, не шелохнуться как-то неправильно, чтобы тебя намеренно не скинули. «Просто начать есть, не нервничай». По всемирному закону подлости одно твое бедро неловко соскальзывает, но предусмотрительно оставленная рука смело сжимает его и возвращает твою ногу на место. Это, казалось бы, простое движение отозвалось где-то в глубине так же, как бывшая «похвала» несколько дней назад. Они возымели на тебя одинаковый эффект. Слишком приятно, горячо и незаконно сейчас. Ты сжимаешь ткань брюк на колене, лишь бы сдержаться и не попросить «ненарочным» движением еще раз крепко сдавить твой довольно пышный таз…       Арлекин не читал в твоих глазах, но его очень забавляло твое смущающееся лицо, как ты поспешно начала употреблять еду, лишь быть поскорее соскочить со своего места. И не менее смешно выглядели остальные, что так неумело пытались скрыть свое удивление. — Если я буду хорошим мальчиком, меня ты тоже на свои коленочки посадишь? Я могу называть тебя своим папочкой? — зеленый клоун смеялся над всеми в цирке, Шут не исключение. Если провокацию лидер цирка оставил без внимания, закатив глаза (он слишком устал за последние дни, поэтому и не стал разбираться, где находился этот таинственно исчезнувший стул), то ты чуть не поперхнулась чаем. Твое поведение тоже проигнорировали. — Вещей много, необходимо будет разбирать в тот день, как они поступили. У тебя все не влезет, как и на складе. Придется сразу проверять товар и относить к тому, кому он пришел, — предлагает Шут, неторопливо огибая край своей чашки с чаем. — Это относится ко всем. Да? — Да, — стройным хором отвечают присутствующие, кроме тебя. — Кстати, у нас для тебя предложение! — всплескиваешь руками и немного поворачиваешься корпусом к голове Шута. Главное не бедрами. — М? Давно ты стала так агрессивно вести дела цирка? — улыбается Шут, и ты чувствуешь, как знакомые коготки гладят твое бедро, вызывая знакомую дрожь в теле. «Это он так хвалит меня снова?» — Да, мы бы с леди хотели предложить традицию собираться так с утра всем вместе, — Пьеро был всегда немногословен, но ты была рада, что именно в этой ситуации он решил взять ответственность рассказа на себя. Так хотя бы к тебе меньше будет вопросов. — Ой, давайте не с утра, я кое-как встал сегодня, — слышится недовольное нытье справой стороны. — Поддерживаю, у нас разное время пробуждения, давайте возьмем другое время. Ужин? — Доктор хлопает по плечу своего товарища в знак поддержки и выдвигает свое предложение. — Как и отход ко сну, — замечает Билетер, допивая свою вторую чашку. — Я предлагаю обед. В середине дня мы все бодрствуем и все достаточно измотанные делами. Прекрасное время, чтобы отдохнуть. — Все согласны устраивать неофициальные сборища в обед каждого дня? — голос Шута мгновенно преобразился в повелительный, которым обычно общались высокопоставленные чиновники из динамиков телевизора. Все единогласно подняли правую руку; беря пример, ты тоже скромно подняла свою. Коготки на бедре вновь прокатились по твоему телу, приятно откликаясь в нем. — Тогда можем начинать вводить новое правило через день. — А почему не завтра? — Пьеро был крайне разочарован, что последующие такие посиделки его ожидают только через двое суток. — Завтра имеются неотложные дела. ***       Когда почти все разошлись по своим делам. — Ну, и где ты спрятал стул?       Дребезжащий звук доносится из-под стола, и пара упругих щупальцев изгибаются, прячась за пеструю одежду. — Не могу поверить, что ты спрятал его в таком банальном месте. — Поверь, котеночек. Большинство вещей прячется буквально у тебя на глазах…