Мышка в цирке

      Утром ты проснулась в прекрасном настроении и с приподнятым духом. Вчерашняя встреча друзей, устроенная благодаря твоей персоне, произвела на тебя благоприятное воздействие — ты была полна энергии и сил, дабы творить для этого цирка еще больше. Снотворное тоже внесло корректировки в твой режим дня — из-за вчерашнего ты даже проснулась раньше обычного, и успела застать Шута за повседневным завтраком, который еще не собирался остывать. — Доброе утро! — светишься ты от счастья, подпрыгивая чуть ли не на каждый шаг, и плюхаешься на сиденье напротив. Шут лишь снисходительно улыбается на твои действия и вновь возвращается к газете. Приступая к еде, замечаешь, что что-то здесь не так. На часах было время, когда Билетер уже должен был прийти и начать обсуждать с лидером цирка все необходимые задачи на день. — А где Бил? Он не присоединиться? — Ты уже начала называть его по прозвищу? — интересуется Шут, приподнимая брови и не отводя взгляда от газеты, но, даже не ощущая на себе чужих глаз, ты все равно тушуешься перед ним. — Ну… Да, наверное. Нельзя? — Не запрещаю. Просто интересная деталь, — в тоне Шута не просвечивалась какая-то скрытая угроза или агрессия на твой поступок (или все-таки проступок?), больше доброжелательный, с которым обычно повествуют о каких-то интересных фактах. — Нет, он сегодня не присоединится к нашему завтраку, я выдал ему задачи вчера вечером. — Оу… — как-то слишком огорченно для такой незамысловатой и незначащей информации протягиваешь ты. И уже это заставляет Шута на тебя посмотреть в недоумении.       Обычно Билетер не пропускает совместные завтраки. Пропускать их — сугубо только твоя личная привычка и следствие неустоявшегося графика сна. Неужели произошло что-то важное? Или Билетер разозлил Шута вчера во второй половине дня, когда у тебя не было возможности за ними понаблюдать? Все это выглядело очень странно. — Расстроилась? — смешок оборвал твои мысли. — Как-то… Непривычно, — с трудом подбираешь слова. С чего бы отсутствие Билетера должно было тебя расстроить? Наверное, это вновь нарушился обыкновенный уклад жизни. — Обычно это я пропускаю наши встречи, а не он.       Шут лишь слегка пожимает плечами на твое утверждение, а ты еще некоторое время ковыряешься в тарелке, раздумывая над своим поведением. «А впрочем, неудивительно, что мне чуть взгрустнулось. Мы же так сдружились все за последнее время». Дружба с членами этой труппы и на тебе отразилась, не было смысла этого скрывать. Более того, ты с налаживанием отношений со всеми очень даже преуспела. — Кстати, — Шут откладывает свою газету в сторону, ставит чашку с горячим эспрессо перед собой и укладывает свой подбородок на внешнюю часть ладоней, выставленных немного вперед. Принял позу для выслушивания. — Я других уже поспрашивал об их самочувствии и делах, но хотелось бы еще послушать и твою версию. Как прошли твои последние дни, пока я отсутствовал?       Обычный вопрос «как дела?» взбудоражил твое отчаявшееся естество до какого-то немыслимого восторга. Как будто мозг все эти дни желал того, чтобы тебя спросили об этом, и заранее подготовил речь. О, тебе было о чем рассказать. О многом.       В спешке, словно тебя гонят розгами, с повышенной эмоциональностью и динамичной жестикуляцией ты поведала Шуту абсолютно все, что ты испытала за последние дни. И про грустного Пьеро, и про то, как придумывала план вытащить Доктора из шатра, и про сплетницу-Билетера. Как с каждым проводила время, что делала в их шатрах, чем помогала, чему новому научилась, что узнала. Шут лишь изредка давал себе право прервать тебя для уточняющих вопросов, в остальное время внимательно тебя слушал: он буквально не отводил от тебя взгляд, глядя точно тебе в глаза, добродушно улыбался и медленно кивал, когда внутренне на каком-то этапе рассказа ты просила одобрения. И отчего-то он всегда знал, когда необходимо показать этот жест. Про свой план, как всех привести в одно время в одно место, ты решила умолчать — незачем Шуту выслушивать, как он почти не пошел прахом. Закончила ты повествование своими переживаниями насчет Арлекина и вопросом, стоит ли перед ним извиниться за свое поведение. — Знаешь, я и не думал, что он будет так долго занимать твои мысли, — ехидно улыбается собеседник перед тобой, останавливая любые твои попытки оправдаться. — Хоть мне и не понять, от чего ты так беспокоишься, но предупредить должен: не пытайся навязаться ему, только хуже сделаешь. Лучше наблюдай со стороны и подходи в правильные моменты. — Опять какая-то умная мысль, которая пригодится мне в будущем? — не сдерживаешься от саркастичного замечания. Но Шут покачивает головой, благосклонно прощая твое невежество. — К прошлому замечанию ты же прислушалась, не так ли? Я надеюсь, что ты не настолько глупа, чтобы игнорировать мои приказы.       Довольно опасная ухмылка заиграла на чужой маске, заставляя тебя поежиться. «Надо быстро ретироваться отсюда». — Я тогда пойду. В цирке помогу, — послушно склоняешь голову перед лидером и собираешь приборы на тарелку, поспешно намереваясь сбежать к Пьеро или к Доктору. — Стоять.       Мягкий властный голос заставляет тебя замереть в неопределенности. Впервые Шут требует тебя остаться. Ради чего? В голове еще раз проматываешь недавний диалог. «Вроде, ничего неподобающего не сказала». — Как отнесешь посуду, — Шут ставит на твою тарелку свою уже опустевшую за время твоего рассказа чашку и придвигает кофейник поближе, — возвращайся. Сегодня ты весь день будешь помогать уже мне.       Попала. Хотя в этой новости не было ничего угрожающего или бессмысленного. Даже наоборот — наконец-то твоя маленькая мечта завладеть чужой книгой начала бы исполняться. Сейчас Шут увидит, какой добропорядочный ты работник и с распростертыми объятиями отдаст тебе книгу. Но с другой стороны… Ты уже привыкла к другим товарищам в цирке, знала, чего от них ожидать, прознала про их привычки. С ними ты установила более тесный контакт, который не хотела прерывать так резко. К тому же, все только начало налаживаться, а тебя опять берут за шкирку и вытягивают из типичного течения жизни, окуная в новые условия. Предложи или прикажи такое Шут еще несколько дней назад, еще до того, как к тебе в голову пришла идея развеселить Пьеро, ты бы сейчас прыгала от счастья. Но на данный момент все было немного иначе. Да, книгу по-прежнему хотелось, но она как будто отошла на второй план, предоставляя место чему-то более ценному, чего не мог предоставить ни один письменный нарратив, — простым взаимоотношениям с другими разумными существами, их дружба и своеобразная забота. Отдача, в конце концов. Ты привязалась к ним, и чувствовала, что это взаимно. А между тобой и Шутом еще была пропасть. Она хоть и заполнялась, закрываясь, когда Шут одаривал тебя моментами нежности и похвалы, но до настоящей близости, что произошла с другими, вам было еще куда стремиться. И такое неведенье пугало. — Ты же не запрещаешь мне работать с остальными? — бормочешь ты. И клоун перед тобой замечает, как часто ты заморгала. — Ни в коем случае. Это, возможно, только на один день, — он встает со своего места и треплет коготками тебя за макушку. Его прикосновение срабатывает на тебе молниеносно. Твое тело заметно расслабляется под его рукой. — Если понравишься мне как работник, буду чаще оставлять у себя в шатре. — Мне кажется, я неплохой работник и для других, — подмечаешь ты, приподнимая голову и чуть не утыкаясь носом в чужие пальцы. Невероятно изящные и тонкие пальцы. Но их вовремя собрали в подобие кулака. — Думаю, мне ты все-таки нужнее будешь, — тебя одаривают легким покалыванием когтя в нос и легко тянут за плечо, как бы подталкивая к выходу. — Поторопись, пожалуйста. У нас много работы.       В шатре столовой Пьеро не оказалось, что вызвало у тебя повторную волну печали. Разумом ты понимала, что Пьеро сегодня так рано не встанет, ибо вчера было приготовлено еды на дня два вперед, потому и смысла не было готовить что-то так рано. Но сердцем все-таки надеялась, что у него произошла какая-то ситуация, и он решит встать пораньше, и тогда ты бы рассказала ему про поручение Шута, чтобы успокоиться. Пьеро всегда успокаивал, когда ты излишне переживала по любому поводу в цирке, находил подходящие слова или просто обнимал. А сейчас, когда не знаешь, чего ожидать от лидера цирка, Пьеро не было. Как по закону подлости шатер пустовал. Хотелось его предупредить, что, возможно, и на обеде ты не сможешь ему помочь, но что теперь делать. Не будить же красного клоуна по такой пустяковой информации.       Пока мыла за собой посуду, ты мысленно настраивала себя на хорошую работу сегодня. Вот твой шанс. Нельзя раскисать сегодня. Покажешь себя с лучшей стороны для Шута и, возможно, получишь то, о чем так долго мечтала. А потом… А потом? А потом ты что-нибудь еще придумаешь, не зря же тебя всегда хвалили за находчивость тренера.       Окрыленная своей идеей, ты побежала к фиолетовому шатру. И прямо на самом входе, откинув ткань, ты чуть не сталкиваешься с широкой спиной в фиолетовом пиджаке, выросшей из ниоткуда. Шут стоял спиной к выходу и внимательно изучал потолок. Ты подошла поближе и проследила за его взглядом. Потолок, как потолок — без дыр и прочего. Вполне себе хорошее укрытие. — Мне не нравится нынешнее расположение гирлянд, — размеренно прокомментировал свои мысли Шут и начал водить указательным пальцем в воздухе, указывая, на что стоит обратить внимание. — Эта, — его коготь указал на гирлянду, висевшую прямо около входа в спальню, — слишком близко расположена. Мне не нравится, что люди видят дополнительное помещение, у них появляется желание его изучить. Ее необходимо перевесить подальше. Сам вход, — ладонь прошлась по кругу над головой, — освещен лишь одной гирляндой, он темный. Люди запинаются, когда заходят. Сами сидения плохо освещены, нам уже начали поступать жалобы на случайные столкновения с предметами. И слишком много света за сценой, — пальцы обвели пространство перед вами. То место, где находилась главная большая сцена, укрытая по бокам ширмой. — Она должна быть в тени. Надо убрать оттуда освещение полностью.       Фронт работ был ясен: пока только гирлянды. Принося ту злополучную огромную лестницу с улицы, ты молилась, как бы Шут не заставил тебя лазать по ней, как горному козлику. Второго раза, если лестница решит упасть, ты не выдержишь. Но Шут молча принимает тобою принесенный предмет, располагает его около своей спальни и взбирается сам. Сверху доносится четкий приказ оставаться на месте и забирать части гирлянды, чтобы шарики не разбились. Ты покорно остаешься внизу, наслаждаясь пребыванием на земле. Но как это обычно бывало со всеми циркачами — тебе необходимо поговорить. — Любишь спать с ночником? — небрежно бросаешь ты снизу. Наверное, не слишком верная стратегия была начинать разговор с лидером цирка с подшучивания. «Но Шут — буквально шут. Он же должен понимать стеб. Да и вчера на открытую провокацию Арлекина никак не отреагировал». — Что ты имеешь в виду? — доносится сверху спокойный голос, который еще даже не понимает, к чему это. До тебя плавно опускается край гирлянды, и ты бережно ухватываешься за нее, собирая, пока Шут спускается. — Ну, я вчера просто заметила, что была включена гирлянда. Боишься спать в темноте, да? — хихикаешь ты, забирая последний край провода из рук Шута. Но он твоей шутки не оценил. Шут смотрит на тебя долгим оценивающим взглядом, будто размышляя, стоит ли тебя посвящать в какую-то очень важную истину, а ты сжимаешься под его тенью, терзаясь, стоит ли просить прощения сейчас или чуть позже. — Постарайся использовать полученные знания от Доктора не только в первые пять минут их пребывания у тебя в голове, дорогая Мышка, — спокойно начинает Шут, поправляя прядь волос у тебя на лбу. — Мы не делимся такой информацией с кем попало.       Сначала ты не понимаешь, на какую мысль тебя пытался натолкнуть Шут. А затем острое осознание стреляет в голову и начинает распутывать весь этот клубок ниток. — Так ты… Знал? — на отчаянном выдохе произносишь ты, и плечи виновато свешиваются, как у повешенного. — Ты оставил ее включенной для меня? — Не хотел, чтобы ты бегала с этим фонариком и светила мне в лицо, — отмахнулся Шут, собирая лестницу и примеряя ее будущее расположение. — Тебе рассказали? — Больше догадывался, — лестница установилась поодаль от предыдущего своего расположения. Ступеньки заскрипели от тяжести, когда Шут стал медленно подниматься, натягивая провод. — Пьеро пришел с утра, довольно рассказывая, как ты выпытывала из него все рецепты и блюда, которые нравятся остальным. Бил оповестил, что ты у него ненужную бумагу украла и что-то на ней написала. Доктор доложил позже, что ты попросила быстродействующее снотворное. Не думай, что ты здесь самая умная, Мышка, — вверху звонко щелкнула прищепка и гирлянда слегка натянулась. — Всегда есть тот, кто знает о тебе чуточку больше, чем ты можешь себе представить.       Раздосадованный выдох вышел из твоей груди. «Стоило догадаться». Конечно, Шуту в принципе не нужен свет — все они прекрасно ориентируются в темноте. Свет в их цирке нужен только людям, чтобы те случайно не убились, пока гуляли по нему. Он нужен был и тебе, чтобы спокойно выйти из спальни. О твоем плане еще до его начала уже знали. Может, только из жалости к твоим попыткам всех свести вместе, они и пришли? «Хотя вряд ли. Судя по их реакции, они сами были не против провести время вместе». — Ты назвал меня «не кем попало», — грустно усмехаешься и переводишь взгляд вновь на Шута. Тот поправлял шарики. — Это что-то значит? Решил довериться мне? — Я уже достаточно доверил тебе, — этот довольно мимолетный, но весомый факт заставил тебя внутреннее встрепенуться.       Шут доверяет тебе некую часть своей жизни? Что ж, ты все меньше начинала разочаровываться своим поручением. Такая ценная информация раскрывалась при разговоре с лидером цирка! — Я доверил тебе цирк и его обитателей, пока был занят, — Шут уже опустился обратно на землю и стоял перед тобой. — И «кому попало» я бы такое не оставил. Так что да. У тебя особый статус в этом цирке, цени его и береги ту информацию, которую по неосторожности тебе предоставляют другие.       Хотя как по «неосторожности»? Ты в любом случае после эксперимента, который станет завершающей точкой в твоей главе в этом месте, замолчишь навсегда, и все эти тайны, что они строго хранили у себя под сердцем, никому не достанутся, некому будет тебя выслушать. Их беседа — просто желание высказаться и быть услышанным спустя долгие годы молчания о себе. В случае Доктора — это еще потребность передать кому-то свой опыт. Кажется, все профессора и ученые страдают от нее, все хотят научить своим знаниям кого-то.       Но данные мысли твою голову никак не могли посетить. Ты лишь сконфуженно потянулась носом вниз, краснея от такого откровения Шута. Как-то очень неожиданно было услышать, что он, скорее всего, доверил тебе самое дорогое, что у него есть. И более того, он невероятно признателен тебе за твою работу, которую ты совершала неумышленно, по наитию. И вновь твоя интуиция и простой характер сработали тебе на руку. Ты хотела бы сказать слова благодарности, уже раскрыла рот, как вдруг ткань у входа шатра отдергивается и в проеме появляется высокая темная фигура. — Доброе утро, ох… — Доктор останавливается при виде Шута и неловко начинает потирать свою шею. По его виду складывалось ощущение, будто это его застали врасплох, а не он беспардонно и без предупреждения явился на чужую территорию. — Я так понимаю, моя дорогая пациентка сегодня занята?       Шут не успел ответить, утвердительно кивая, пока ты забираешь слово. — Да, Шут сказал, что сегодня целый день я буду работать у него, — буднично заявляешь ты и пожимаешь плечами, показывая этим жестом: «Ну, что поделать. Лидер цирка как никак». — Хорошо, понял, — Доктор еще думает, стоит ли говорить что-то еще, но потом отводит голову в сторону и указывает пальцем себе за спину. — Я тогда пойду. — Ты пришел только за этим? — голос Шута был подозрительно спокоен. Это был тот самый момент, когда его хозяин искусственно придавал ему самообладания, но по некоторым мимолетным ноткам в произношении можно было отдаленно догадаться, что его обладатель пытается что-то скрыть в себе. — Э… — собеседник запинается, теряясь. — Да, в принципе… Да, это все, что я хотел узнать. Я пойду? — А как же твои обязанности? — Шут интонацией выделяет последнее слово и выгибает бровь, требуя какого-то определенного ответа, неведомого тебе. «Опять они о чем-то своем щебечут…» — Все выполняется, проблем нет, — Доктор собирает руки за спиной и склоняет голову, словно провинившийся ребенок. — Хорошо, можешь идти.       Прежде чем уйти, Доктор еще секунду задерживает взгляд на тебе, приподнимает руку в знак прощания и уходит. Ткань шатра с гулом захлопывается. И некоторые время ты с лидером цирка стоишь в тишине, глядя на место, где пребывал бывший собеседник и еще много думаете каждый о своем. — Даже не представлял, что твой скудный план возымеет такой эффект на Дока, — твои метающиеся глаза встречаются с чужими, серьезными и изучающими. Шут уже не был невозмутим, в его речах сквозило непонимание. В твоей голове оно тоже засело. Небольшая догадка озаряет ее. Ты проскальзываешь за ткань в спальню и всматриваешься в часы, а затем возвращаешься, отчитываясь: — Сейчас утреннее время, которое я обычно проводила с Доктором. Опоздала минут на пятнадцать, вот он, наверное, забеспокоился, что меня нет. — Интересно, — по задумчивому силуэту Шута можно было догадаться, что выходка вечно сидящего в темноте Доктора заставила его переосмыслить некоторые вещи. Например, твое реальное влияние на цирк и его обитателей.       Но просто стоять и думать времени не было, необходимо было разобраться и с остальными источниками освещения. Теперь участь дошла до гирлянд, которые собирались повесить параллельно главной у входа, дабы осветить пространство лучше. Пока Шут осматривал пространство и оценивал обстановку, ты серьезно задумалась о словах Доктора. Что-то в них не давало покоя. — О каких обязанностях шла речь? — этот вопрос мог бы застать любого обитателя цирка врасплох, но не Шута. Он знал тебя достаточно и прекрасно обладал своим телом, чтобы не вздрогнуть лишний раз и не показать волнения. Но и в голове не было этого напряжения — он был уверен. На любой твой курьезный вопрос у него был припасен и удовлетворяющий твое любопытство, и скрывающий его тайну ответ. — Ты живешь в цирке, Мышка. У каждого из нас есть обязанности, которые мы должны выполнять, — безмятежно отвечает Шут, поддавая сверху тебе новый провод с шариками. — И эти обязанности строго поделены? — вновь не унимаешься ты, и сверху доносится полу-уставший, полу-смехотворный вздох. — Бил предупреждал, что ты любопытная мышка. — Ну, я же должна знать о том месте, в котором живу! — твое парирование заставило Шута задуматься. И все же ты была права. Возможно, твое любопытство произрастало из не обычного желания человека узнать про все, а из базовой потребности в безопасности. Ты не можешь жить в месте, про которое знаешь очень мало, при этом не боясь здесь находиться. Наверное, Шуту стоит поблагодарить своих товарищей в следующий раз, что избавили его от долгих объяснений тебе каких-то простых истин цирка. — В твоих словах есть смысл, согласен, — сдается фиолетовый клоун, чуть задержавшись при скрутке гирлянды. — У нас есть четко поделенные обязанности. Некоторые из них простые и смежные, которые может выполнять другой, но некоторые всегда закреплены за одним из труппы… — Например, Доктор обязан каждый день изготавливать лекарства и витамины? — не удержавшись, прерываешь ты разъяснения Шута, желая как можно быстрее поучаствовать в диалоге, а не в монологе. — Не каждый день, но верно. У нас постоянно заканчиваются необходимые медикаменты. Если сводить роль Доктора к примитивным смыслам, то она заключается в поддержании на достойном уровне здоровья каждого нашего обитателя в цирке. Твое в том числе. Так что, если чувствуешь недомогание, ты знаешь, к кому обратиться. — А Бил? Он просто ходит везде и прибирается?       Под потолком разносится неудерживаемый смех. — Хах… Ну, можно и так сказать, но это в его обязанности не входит, — вдохнув для ответа, Шут пытается расслабиться, но небольшие смешки все еще пытаются вырваться из его груди. А ты забавная мышка. — Скорее он делает это по своему острому желанию навести везде порядок и гармонию. — И что же входит в его прямые обязанности? — ты придерживаешь лестницу, повесив провод на плечо, и недоуменно смотришь на своего спускающегося собеседника. Шут хитро улыбается и склоняется к тебе всего на секунду. — Финансы, — выдыхает он и забирает с твоего плеча необходимый предмет. — Порядочность Била очень кстати, когда дело доходит до денег. Он занимается основными закупками, смотрит, чтобы у всех было всего достаточно, занимается инвентаризацией, предоставляет отчеты о делах цирка. — О, а я думала, ты этим занимаешься, — бормочешь, пока помогаешь Шуту переставить лестницу. Не то, чтобы твоя помощь была ему нужна в этом, но он про себя отметил твое стремление всегда подсобить. — Я планирую. Бил предоставляет данные, сводки, на которые я опираюсь при составлении нашего будущего. Я занимаюсь всеми сферами цирка: начиная от благополучия каждого и заканчивая размышлениями, какой город мы посетим следующим, вплоть до отпуска. — То есть на тебя нагло свалили помимо своих обязанностей еще и чужие? — как-то сам собой напросился такой вывод из объяснения собеседника. — Я не жалуюсь, это было моим решением от начала и до конца, — поправляет тебя Шут, укладывая провод на балку и постукивая ноготками по ней, думая, как бы прицепить кусок. — Хм… Дай отгадаю, в обязанности Арлекина входит устраивание дебоширства, чтобы тебе жизнь медом не казалась? — это уже была максимально беззубая шутка, посвященная теме на злобу дня, и она сработала. Шут вновь прикрывает рот рукой, пытаясь сдержаться и сохранить равновесие наверху. — Не хочу говорить, будто это входит в его обязанности, но… Бывает; иногда слишком заигрывается, — кажется разговор с тобой его немало веселил, от чего напряжение, что росло в тебе с утра, немного начинало угасать. Уж лучше видеть Шута вечно смеющимся, чем вечно исследующим и серьезным. Хоть он обычно и натягивал улыбку перед посетителями, но по ней было хорошо видно, что она не до конца искренняя и настоящая. А хотелось чего-то такого простого и житейского. — Но должен признать, Пьеро доставляет не меньше проблем, чем он. Братья не родные, но так похожи в своем начале. — Пьеро? — крик возмущения простирается по шатру, и пара глаз недоуменно смотрят на тебя сверху вниз в ожидании. — Как этот милый пупс может наравне с Арлекином предоставлять тебе неприятностей?       Фиолетовые глаза узко прищуриваются, глядя прямо на тебя. Клоун слегка прогибается в спине и кладет голову себе на руку, принимая удобную позу. Смотреть за твоим смятением сверху было тем еще удовольствием.       Так вы смотрели друг на друга некоторое время: ты — глупо, он — ехидно-изучающе. Пока до тебя вновь не доходит мысль, на которую намекали. — Я — проблема? — удручающее шепчешь ты, чувствуя, как неприятно начинает покалывать в горле. В этом есть доля истины — это Пьеро привел тебя в цирк, это Пьеро захотел с тобой подружиться, возможно, тем самым создал неприятности другим. — Была. Теперь уже нет, — как будто не произошло невероятного открытия века, произносит Шут и легонько похлопывает тебя по плечу, вернувшись на землю. — Но в начале он дал нам всем возможность ощутить себя в шкуре загнанного животного в лесу. Не забуду этот стресс до конца жизни.       Но что-то неправильное было в словах Шута. Будто он о чем-то умалчивал или не знал. Упоминание друга в таком ключе почему-то сильно задело тебя, хотелось отстоять честь Пьеро, хотя он этого и не просил, да и Шут на нее не покушался, просто отвечал на твои же вопросы. Но внезапная злость уже взяла верх. — Если бы ты выполнял в должной мере свои обязанности, Пьеро бы не прибавил тебе хлопот, — грубо вырывается из тебя фраза, заставившая Шута остановиться и плавно повернуться к тебе, будто готовясь к прыжку, как хищник на жертву. Его радужка чуть загорелась. — Обоснуй. — Ты думаешь, Пьеро просто так ко мне пристал? — взвилась ты, совершенно позабыв и своей безопасности, и о своем желании быть послушным разнорабочим в цирке. Где-то внутри ты крикнула себе, что плевать. Если Шут действительно весь из себя такой адекватный и осознанный лидер цирка, что заботится об окружающих, он спокойно отреагирует на твои слова. Он должен знать неприятную правду о том, что он действительно допустил ошибку. Ошибки нужны, чтобы их исправлять, а не закрывать на них глаза. — Двенадцать лет Пьеро испытывал чувство одиночества в цирке, полном его друзей. Он самый ранимый и чувствительный из вас — даже я это поняла за пару дней. И ты хочешь сказать, что такое… Существо не будет испытывать потребности в заботе и общении спустя продолжительное время, проведенное по факту в унылом уединении? Дружба и семья — это не только про помощь, когда уже хуже некуда; это и обычные посиделки вечерами, чтобы пообсуждать какие-то штуки в жизни. Это возможность выговориться о чем угодно. А вы все просто взяли и закрылись, разбежавшись по своим делам! Ты же умеешь планировать, неужели не можешь предугадывать действия наперед своих же друзей? Неужели ты действительно думал, что Пьеро бы не нашел кого-то, кто хотя бы чисто в теории мог закрыть его потребности в семье? У вас у каждого есть главная обязанность — сохранять свой дом. Но что-то я не вижу, чтобы вы ее выполняли. Особенного вы, господин лидер.       Ты еще не осознавала, по какому тончайшему льду ты только что прокатилась катком для укладки асфальта. И будь это ты в ту ночь, когда только появилась в цирке, Шут бы не стал терпеть такой наглости, нет. Не смотря на все уговоры Пьеро, он бы лично расправился с тобой в той розовой палатке, в которую тебе запрещено заходить, а на эксперимент взяли бы другой, менее подходящий и быстро умирающий материал. Но сейчас… Сейчас, Шут уверен, Пьеро выставил бы когти за твою шкуру, он бы не стал беспрекословно выслушивать смертельный приказ своего лидера. Билетер бы сказал, что за эту глупость ты максимум достойна недельного голодания, а Доктор просто бы пожал плечами, желая поскорее уйти. Арлекин бы начал раскручивать эту тему в юмористическом ключе. Но сам Шут… Его это не задело. Сейчас твои слова ему не кажутся атакой или нападкой на его должность или несломленный статус. Ты слишком долго провела времени с обитателями цирка, ты стараешься понимать каждого. Он видит, как ты привязалась к ним. Скорее твое негодование было жалким криком в бездну, желающим быть услышанным. И бездна его послушала. В груди Шута растекается приятное тепло, от которого он отвык за много лет. Неужели он нашел еще одно существо, разделявшее его чуткое внимание к живущим в цирке? Чуть ниже горла зародился тихий звук, смежный с неким мурчанием и довольным рыком. Он простит тебе эту вольность на этот раз, ведь он понимает, что она вызвана желанием защитить что-то дорогое и любимое твоему сердцу. И он разделяет это желание. — Каюсь, — приподнимая руки в виноватом жесте, неспешно проговаривает Шут. — Я действительно упустил этот момент из виду. И должен признать, что мне крупно повезло, что ты вовремя подметила мою ошибку и даже предприняла попытки по ее устранению, хотя это сугубо только моя вина. Ты очень чуткая мышка. Мне такие нравятся.       В самых плохих сценариях в своей голове ты представляла, что Шут на тебя рассердится и накричит. В лучших — что он просто хмыкнет и проигнорирует твои слова, но ты была готова биться до последнего или хотя бы придумать план, как показать Шуту на его же ошибку. Но что он признает свою вину и даже похвалит тебя (опять!) — это было за гранью твоих фантазий. И то, с какими перекатывающимися мурчащими нотками в тоне он это произносил, заставляло что-то приятно сжиматься в тебе, обдавая теплом все тело. Но в тоже время понимание, что ты чуть ли не накричала на клоуна, а он так спокойно ответил, заставило тебя застыдиться своих слов. — Если что, прости, пожалуйста, если обидела, — торопливо начинаешь перебирать ты словами, вжимая голову в плечи и отводя взгляд. Кровь стремительно приливала к щекам. — Я не хотела на тебя ругаться, просто Пьеро… Он такой душка, мне просто стало в моменте обидно, что ты его так с Арлекином сравниваешь. Мне правда хочется, чтобы вы все лучше ладили… — Я понимаю, — шепчет Шут прямо перед тобой и слегка наклоняет корпус. «Почему я не заметила, как он быстро подошел ко мне?» Знакомое прикосновение чужих прохладных коготков в перчатках обдало небольшим разрядом по подбородку. Они уткнулись в твою кожу и настойчиво потянули твою голову вверх. Ты послушно поддаешься этому жесту и ненамеренно встречаешься с чужими горящими глазами. На секунду живот резко затянулся, опускаясь вниз от такой интимной близости. А затем Шут вновь проводит самыми кончиками когтей по твоей нижней челюсти, наслаждаясь, как ты борешься с тем, чтобы не закрыть глаза от удовольствия. — Я бы хотел, чтобы ты и дальше присматривала за всеми в таком ключе и докладывала сразу мне. Есть у меня ощущение, что в этом плане мы отлично сработаемся, ты так не думаешь? — теперь уже боковой частью когтей тебя ласкают за нежные места на шее. Ты крепко сжимаешь губы, чтобы ни один похабный звук не вырвался из твоего рта, но Шут ждал ответа, поэтому ты коротко и быстро киваешь и издаешь одним лишь горлом невнятный звук, схожий на «угу».       Но внезапно нежности заканчиваются: Шут галантно возвращает руку себе за спину и поворачивается ко входу. Вопрос о том, что происходит, остается не озвученным, когда проем вновь открывается и в нем появляется предмет вашего недавнего спора. — Пьеро?! — ошарашенно вопрошаешь, но потом ты резко замолкаешь, прикрыв рот рукой. «Да что я так переживаю? Не в тайне целовалась же я сейчас с Шутом, чтобы внезапный визит Пьеро на меня сейчас так подействовал! Верно ведь?..» Ты беспомощно украдкой смотришь на Шута, и на его маске ты замечаешь довольную улыбку и лукавый многозначительный взгляд, устремившийся на тебя. «Я очень надеюсь, что эти поглаживания не считаются у их вида поцелуем…» — О, моя леди, ты здесь! Ты не пришла в обед, вот я и начал волноваться, — Пьеро твое поведение либо не заметил, либо оставил без внимания, приняв смятение как нормальную реакцию на что-то неожиданно произошедшее. Пару секунд он умоляюще смотрит на своего лидера и только после кивка заходит, чуть ли не подпрыгивая к тебе, заключая в быстрые объятия. — Прости, я хотела тебя предупредить, но тебя с утра не было на кухне, — оправдываешься ты, не зная за что, ведь, по сути, ничего противоправного не произошло. — Все хорошо, моя леди! Шут, я же могу ее забрать в столовую? — Пьеро отстраняется и поглаживает тебя по голове, явно рассчитывая услышать утвердительный ответ. — Нет, сегодня Мышка помогает мне здесь, в шатре, — утверждение Шута не сквозило командой, оно было легкой констатацией факта, но от чего-то даже в таком настроении оно произвело на Пьеро серьезное впечатление. — Совсем нельзя?.. — плечи Пьеро поникают, и теперь он смотрит своими полными печали глазами на своего товарища по делу, а не на тебя. — Совсем нельзя. — Ох… — небольшое урчание доносится со стороны красного клоуна, и он зарывается по нос в свой воротник, надувая щеки и трепля тебя по макушке. — Даже на пять минуточек?.. — Пьеро, все хорошо. Я постараюсь завтра к тебе присоединиться. Просто сегодня я нужна здесь. Ты же понимаешь, как это важно помогать нашему лидеру, да? Он очень много работает, я уверена, — ты пытаешься приободрить своего большого собеседника и слегка стискиваешь его бока, поглаживая. Зрачки Пьеро заметно всколыхнулись на секунду принимая другую форму, но потом вновь быстро возвращаются в прежнее состояние. Теперь клоун перед тобой сиял. — Хорошо! Тогда я принесу бригадейро, я сегодня его приготовил! — внезапно опустившаяся грусть на Пьеро ушла, и он вновь стал бодрым и вдохновленным на разные поступки. — Шут, тебе что-нибудь принести? — То, что осталось со вчерашнего дня, пожалуйста. — Я мигом!       Когда Пьеро чуть ли буквально не вылетает из шатра, Шут объявляет небольшой перерыв в вашем деле. Оно, в принципе, было закончено: за разговорами вы успели перевесить все необходимые гирлянды. Вы решили устроиться для отдыха на одной из скамеек в первом ряду. В вашем распоряжении был целый шатер, было бы преступлением все свободное время проводить за маленьким столиком в спальне. А вот сейчас было время как можно подробнее рассмотреть внутреннее убранство фиолетового шатра. Ты даже не успела разговорить своего собеседника, как Пьеро вернулся с тремя небольшими контейнерами, два из которых предназначались тебе — в одном десерт, во втором полноценный обед. Пьеро изъявил желание побыть вместе с вами, но маленькое упоминание Шута про какие-то сломанные декорации заставило красного клоуна все-таки вернуться на свое рабочее место, ведь время обеда давно прошло, это только вы его пропустили. — А причем здесь декорации? Они от Арлекина? — интересуешься ты, заглядывая в контейнер с бригадейро, вдыхая приятный и тонкий аромат какао и сливочного масла. — Оно шоколадное! Наконец-то не зефир, — на вопросительный взгляд собеседника ты дополняешь: — Я просто обожаю шоколад больше, чем зефир. — Не совсем, просто у всех накопилось куча всяких предметов, которые необходимо починить, — Шут открывает свой короб и вилкой лениво достает кусочек еды, подставляя на свет и рассматривая. — Эх, сколько раз говорил, чтобы сразу же относили Пьеро, нет ведь, до последнего чего-то ждут. А Пьеро потом завален на целый день, если не на дня два. — А Арлекин?.. — А Арлекин занимается техникой и игрушками, Мышка, — Шут вяло облокачивается на спинку скамьи и принимается к трапезе. Ты в свою очередь утыкаешься в свою еду, понимая, что, вероятно, беседа об одном и том же изрядно выбила из сил фиолетового клоуна. Пора сменить вектор разговора, но подходящие темы пока не приходили в голову, и ты решила полностью отдаться еде и тому наслаждению шоколада на языке.       За таким неспешным занятием вы просидели некоторое время в тишине, слушая тихий скрип приборов, царапающих друг друга. Несколько раз ты предлагала Шуту попробовать десерт, неустанно нахваливая кулинарный навык Пьеро, и только на девятом разе собеседник все-таки сдался и попробовал небольшой кусочек принесенного бригадейро. «Как обычно вкусно», — охарактеризовал его Шут.       И после этого вновь нависло тяжелое молчание между вами. Хотелось поговорить, но о чем? Можно попросить книгу прямо сейчас, но лучше дождаться окончания рабочего дня, чтобы после подведения итогов, в которых значились прекрасные результаты твоей проделанной работы, выпросить желанный предмет. Потому сейчас ты нервно сжимала ткань своих штанов и судорожно осматривалась в шатре в попытке найти деталь, за которую можно зацепиться и выведать у Шута что-то еще из жизни цирка.       Но лидер действовал быстрее. — Ты видела Коломбину?       На миг в сознании проскальзывает небольшая вспышка чего-то знакомого, но она теряется в омуте, будто никогда и не было. — Кто?       Ты встречаешься с холодным взглядом Шута, в котором больше не встречались озорные нотки, что были ранее, и даже не серьезный расчет. Он был испытывающий, будто ты зашла на чужую землю, на которой расставлены ловушки, и ее хозяин смотрит на тебя в ожидании твоих дальнейших действий. И если ты поведешь себя грубо, он примет определенные меры.       Но ты действительно не понимала о ком идет речь. Мозг пульсировал, но какого-то внятного изречения он не выдавал. — Ладно, забудь, — спустя короткую паузу выдыхает Шут, машет в твою сторону ладонью и отворачивается, обнажая свой профиль. Выглядело со стороны это так, будто у тебя спросили самую очевидную вещь на планете, но даже ее ты не знаешь, и собеседник глубоко разочаровался в тебе. — Подожди, расскажи подробнее — кто она? Я должна была ее видеть? — сама того не замечая, ты подаешься вперед. Твои глаза — блюдца, сознание — губка. Судя по реакции Шута, она была ему важна, а по твоим самым смелым догадкам — и всем остальным. И если она раскрывает хоть каплю их истории — ты запомнишь каждую деталь о ней. Почему-то в твоей груди с каждым днем разгоралось желание узнать про своих новых соседей и друзей все больше и больше. Откуда пришли, как они стали циркачами, что было до вашего города? «Неужели Шут расскажет об этом?»       Но вместо этого лидер цирка неспешно крутит вилку у себя в руке, сложенную на колено, и смотрит как будто сквозь нее. Он размышляет, стоит ли доверять тебе такую ценную информацию, справишься ли ты с ней, не воспользуешься данной информацией против них. Первым ответом было «нет». Коломбина — это личное, про такое не говорят на публике, не произносят вслух. Но в то же время это было то, о чем хотелось рассказать: о ее невероятной доброте и сочувствии, тонкой чуткости и понимании; того понимания, к которому все это время стремился сам Шут, в чем, собственно, преуспел и даже пошел дальше своего примера. Где-то в душе о Коломбине хотелось говорить и вспоминать не только как пример их глубочайшей ошибки за всю жизнь, но и как о верном товарище, что был с каждым в их трудную минуту и в час веселья. Все-таки Коломбина была важной частью жизни каждого из цирка, хоть и была давным-давно.       Фиолетовые огоньки отрываются от вилки и переходят на тебя, на твое лицо, затем спускаются ниже, осматривая твои плечи, грудь и руки. В тебе не было того начала, что хотело бы навредить, Арлекин доказал. Но могла навредить неумышленно. О Коломбине стоило говорить осторожно, дабы не сделать хуже Пьеро.       Взгляд остановился на твоих руках. На тех руках, что еще недавно держали кинжал около горла его соратника и потом бросили орудие не землю, дрожа от страха за чужую жизнь. И хоть ты бы вряд ли убила Арлекина, но ты не знала об этом, для тебя все это было по-настоящему, а не проверкой. Поранила бы ты Арлекина, если бы знала, что твой вонзенный в его горло кинжал — ничто для него? Над этим Шут размышлял последние несколько дней, но точного вывода для себя не получил, ведь в его жизни люди всегда причиняли вред — знали ли они об их способности или нет. Шут уверен, если бы Арлекин провернул, что сделал с тобой, с кем-то из работников того предыдущего цирка, то этот работник не задумываясь бы проткнул чужую глотку веселья ради. Он бы не думал, умрет ли монстр от его руки или нет, ведь всегда, когда монстры корчились от боли, они издавали «смешные», на людской взгляд, звуки. В этом была природа человека, заправлявшего предыдущим цирком.       К тому же, стоит признать другую истину. Ты слишком много знала об Арлекине. Ты знала про его ситуацию, про убийства. Помимо этого, нахождение рядом в относительной близости такого убийцы тебя абсолютно не напрягало, будто это само собой разумеющееся. Ты не боялась их когтей, наоборот — ты млела от их прикосновений, что несравнимо льстило Шуту. Обычно свое природное орудие убийств он использовал для защиты, нападения или отметин на людях — на тех, кто скоро покинет этот мир насильственным путем. Но с тобой когти хотелось использовать иначе. У них нашлось совсем другое применение.       Взгляд фиолетовых глаз вернулся к вилке. Сейчас вопрос о Коломбине, а не о том, как ты готова скулить от одного движения клоуна, как дворняжка, что мнется к чужим ногам после короткого поглаживания. Шут вдыхает побольше воздуха — он уже начал этот разговор, значит, был уверен, что ничего серьезного с цирком не произойдет после него. Более того, он бы пошел на пользу — взбудоражив твое сознание перед проверкой, он потом легко сможет найти даже маленький намек на Коломбину, если ты действительно видела ее или что-то слышала. — Была среди нас одна… Девица… — Это бывшая Пьеро?! Я права?! — ты буквально кричишь от слишком долгого затянувшегося ожидания ответа от Шута и подсаживаешься поближе, едва ли не сшибая контейнеры с остатками еды. — В теории, можно и так сказать, — покачивая головой, утверждает Шут и спасает твой контейнер от падения. Он даже не подозревал, что его умершая подруга вызовет в тебе такую бурную реакцию. Ты называешь ее «бывшей», скорее всего, данная тема уже всплыла в разговоре с Пьеро, и кажется, насколько Шут припоминал, красный клоун об этом отчитывался в одну из ночей, жутко краснея и прикрывая лицо руками. — ДА! Я знала! Я знала! — твои руки в счастливом всплеске проходят в опасном расстоянии от маски Шута, заставляя того немного рассердиться на твою безалаберность. Где твои манеры? Но в порыве чувств ты позволяешь себе еще одну радикальную наглость — ты кладешь ладони на грудь Шута, придвинувшись совсем близко так, что между вашими лицами оставалось не более двадцати сантиметров, и ты могла легко почувствовать чужое на секунду прерванное теплое дыхание. — Расскажи о ней! Все расскажи! Мы с ней похожи?       Негодование, граничащее с тихой яростью от твоего поведения, отражается на маске собеседника, и он совершает усилие воли над собой, чтобы не столкнуть тебя прямо сейчас с этой скамьи, не поставить на колени и не заставить извиняться в раскаянии, пока он будет искать дополнительные места на твоем теле, которые порочно будут отзываться на его действия. Шут предупредительно берет одной своей ладонью два твоих запястья и убирает в сторону, а затем принимает довольно угрожающий вид, приподнимая подбородок и глядя на тебя сверху вниз: — Мышка, кто учил тебя манерам? Мне заняться твоим воспитанием? — Прости, пожалуйста, — ты резко отсаживаешься на приличное расстояние от фиолетового клоуна и собираешь все контейнеры и приборы в один ряд, налаживая порядок. Все-таки то мимолетное чувство, будто между вами уже установились близкие отношения, чтобы ты могла себе позволить такие действия, было ошибочным, и сейчас ты жутко переживала из-за своего проступка. Только перед тобой начали раскрываться, а ты опять наворошила дров.       Но Шут смотрит на тебя, как строгий родитель на ребенка. Стоило лишь одного взгляда или слова случится, как ты тут же становилось той покладистой мышкой, которая ему нравилась. В голове всплыли Дураки под гипнозом, но нет, это не то бездумное послушание, к которому он хотел бы тебя привести. Добровольное послушание — вот чему ты должна быть надрессирована. Безоговорочное, беспрекословное, но с небольшой каплей отсутствия дисциплины, чтобы он мог воплотить свои желания в грубом навязывании контроля над кем-то, наказывая тебя. Вот какой ты должна быть в идеальном мире…       И Шут вновь останавливает себя на мысли, что он явно думает не в ту сторону. Ты вызываешь слишком много ненужных и навязчивых мыслей. Весь твой образ кричит о том, чтобы его подчинили, чтобы им обладали… — Нет, вы абсолютно разные, — Шут потирает прикрытые веки, снимая наваждение. Кажется, с каждым днем они только увеличиваются. Похоже на руку играет еще и усталость. Он разберется с этим позже. — А вот Пьеро мне однажды сказал, что мы похожи, представляешь? — ты надуваешь губы в обиде, и это не может не вызвать довольный смешок со стороны. — Пьеро свойственно… Приписывать чужие черты другим людям, — отмахивается Шут, устремляя взгляд в сторону. — Как минимум, Коломбина была более порядочного и спокойного характера, чем ты.       А еще она не вызывала таких эмоций и мыслей, как ты. — Я ж ему говорила, — победно заявляешь и откидываешься на спинку сидения. — Я Пьеро в первый наш разговор также сказала, что мы скорее всего разные, незачем нас сравнивать. Эх, бедный Пьеро, до сих пор ее не забыл. — Да…       Никто ее не забыл. — А она была красивой? — вновь опасные искорки в твоих глазах заплескались, заставляя Шута напрячься, как бы ты не решила перевернуть его вместе с этой несчастной скамьей. — Какой же типичный… Человеческий вопрос, — усмехается Шут. Он осматривает твой розовый костюм, размышляя, как же ответить, но в конечном итоге выбирает самый легкий вариант, ибо другие ты вряд ли поймешь в силу своего вида. — Да, она была очень красивой. — И умной? — Даже люди не могут объективно сравнить интеллект двух существ. Как ты себе представляешь, чтобы я сравнивал? — Она была высокой? — Ниже Била, но ненамного. — Вы с ней давно были знакомы? — С первой сотни лет своей жизни точно. — А какой способностью она обладала?       Впервые твой вопрос застал врасплох Шута. — Что? — Ну, способность, которой обладают все монстры, — начинаешь пояснять ты, как маленькому ребенку. — Чтение мыслей у Арлекина, тень — Пьеро, устойчивость к яду — Доктор, проход по зеркалам — Билетер, у тебя — влияние на мозги, — ты тычешь указательным пальцем себе на висок, вытягиваешь язык и дурашливо крутишь глазами недолго, засмеявшись. — Вот мне интересно узнать, а она что умела делать.       Шут потирает край своей маски и пожимает плечами. — Я не знаю. — Ну, пожалуйста!.. — Я действительно не знаю, какой способностью обладала Коломбина, — как-то нервно заявляет Шут, предугадывая твои дальнейшие попытки вымаливания такой ценной информации. — Мне кажется, сама Коломбина этого не знала. — А вдруг она врала и просто скрывала от вас? — Хах, нет, маловероятно, — тихо посмеивается Шут над твоей догадкой. — Но вдруг это что-то важное и личное было? — Такого не бывает. Когда существа нашего вида достаточно доверяют друг другу, они уже знают о способности своего товарища или возлюбленого, потому что чаще всего их не скрывают, и они довольно заметные. А Коломбина нам доверяла, особенно Пьеро, — Шут замолкает на несколько секунд, приняв серьезный вид, но затем продолжает после паузы. — В общем, ей не было смысла скрывать это от нас. — Эх… Грустно. — Зачем тебе знать такую информацию? — Шут скрещивает ноги, укладывает левый локоть на скамью, а подбородок и часть маски около губ укладывает на свой кулак. Твое отношение к Коломбине его не могло не заинтересовать. — Просто иметь какую-то свою индивидуальную фишку — это так интересно! — делишься ты, поворачивая голову, лежащую на спинке, в сторону собеседника. — Думала, про каждого узнать. — Ну, если узнаешь что-то про Коломбину — дай знать, — вновь улыбается Шут, но на этот раз более добродушнее и искренне, чем это обычно происходит. Твоя реакция на интимный момент в его жизни вполне оправдала твое знание, она ему нравилась. — Какой ты интересный, — недовольно бурчишь ты, скрещивая руки на груди. — Где прикажешь мне ее искать? Кстати, и правда, где она? Что с ней случилось? — Она ушла, — неопределенно дергает плечом Шут, в конец расслабившись. В детали той ночи он тебя посвящать уж точно не будет. — Куда? Зачем? Почему? Шут, мне нужно больше подробностей! — молишь ты, постанывая от распирающего тебя любопытства и желания узнать про всех и вся. Но на твой жалкий вид улыбка Шута растягивается сильнее и приобретает более хищные оскал. — Знаешь, у меня за сценой… — Шут, ну, пожалуйста!.. Давай еще посидим! — …Есть коморка с инвентарем… — Шут, не-е-ет, прошу. У нас же еще обед! — …Там есть несколько спутанных веревок… — Можно я займусь чем-нибудь другим хотя бы? — …Которые ждут, что их распутает пара умелых женских ручек, — довольно заканчивает фиолетовый клоун и с превеликим восторгом смотрит на твое изнуренное, жалостливое лицо. Ты мучительно вздыхаешь, показывая всем своим видом великого страдальца, сползаешь со своего места и понуро направляешься к объявленному месту. — Спасибо, Мышка, ты такая хорошая помощница! — долетает тебе вдогонку, и ты вновь хнычешь от несправедливости.       За сценой уже значительно потемнело после вашей новой расстановки светильников, и ты благоразумно включаешь фонарик, чтобы найти отличающийся от остальных отрез ткани. Он находился прямо по центру за сценой и немного отходил от основной стены. Отворачиваешь его и наблюдаешь какую-то маленькую темную комнату, набитую разными подписанными коробками, тканью и прочими вещами, что могли пригодится во время выступления. Необходимые веревки находились не абы, где, не где-то внизу, где им обычно и место, а прямо на самой верхней полке шкафа, находившегося сразу около входа с левой стороны. — Да ты издеваешься надо мной? — злобно шипишь ты, убирая фонарик в карман так, чтобы луч света хоть немного попадал в это темное пространство перед тобой.       Циркачи все были ростом выше тебя, иногда на двадцать, а то и на сорок сантиметров. И вот кого позвали разбирать груду запутанных веревок, располагающихся на верхней части шкафчика? Самое низкое существо из всех возможных. «Вот он специально дал мне именно такое задание или просто не подумал о существовании маленьких людей? Я требую учитывать права мелкоросликов!» — гневно думаешь ты, вставая уже на носочки, чтобы дотянуться до этих проклятых длинных предметов. Ногтем удается зацепиться за край и потянуть, а затем понимаем, что эти веревки еще и тяжелые, в конец выбивает воздух из легких. Можно попросить стул или, в конце концов, самого Шута, чтобы он достал треклятые веревки, но ты уже принципиально решила, что решишь вопрос своими усилиями. Пусть всепонимающий и всевидящий Шут посмотрит на твои страдания и больше не будет давать таких поручений, что тебе не по плечу.       Пропыхтев так пару минут, ты умело хватаешься за край одной из веревок, вскрикиваешь от успеха и тянешь вниз. Тянешь вниз всю эту груду тяжеленных веревок, которая логично обрушивается на твою голову и придавливает тело к земле. Хлопья пыли прыгают тебе в нос, заставляя закашляться и противиться от своего жалкого и теперь грязного положения. — Мышка? — шум, что ты издала во время падения привлек Шута сразу, и он поспешил за сцену удостовериться, что тебя хотя бы не прибило. — Помоги! — плаксиво пропищала ты, усаживаясь на месте. Веревки обвивали тебя повсюду, они были везде; ты ворошилась в них, словно муха в паутине.       И твои отчаянные попытки выбраться показались довольно смешными. — Ох, Мышка… — словно родитель своего непослушного и неслышащего нравоучений дитя, вздыхает Шут и садится перед тобой на корточки. Его руки начинают со знанием дела перебирать веревки вокруг твоего тела. — Такая банальная задача, и ту доверить нельзя. — Во-первых, они тяжелые. Во-вторых, они лежали на самой верхней полке твоего шкафа. Я тебе Доктор, чтобы так легко доставать оттуда вещи? — дуешься ты, собирая руки ближе к своему телу, не хотелось запутаться еще сильнее, пока Шут тебя высвобождал. — О, нет-нет-нет, протяни их сюда, — направляет он, и ты послушно вытягиваешь свои конечности вперед, не ожидая подвоха. А стоило.       Шут совершает около тебя еще пару каких-то движений, и грубая веревка внезапно окружает твои запястья, больно стягивая их вместе. — Чт… Подожди!       Но твои протесты не были услышаны. Шут резко тянет за конец одной из веревок, и ты ощущаешь, тяжелое давление на своих плечах, талии, груди и бедрах, как все твое тело повинуется этому хозяйственному жесту, прижимаясь к чужой груди. Ты предпринимаешь вялую попытку побарахтаться в чужих руках, но веревки, которыми тебя опутали, а не пытались освободить, держали крепко, впиваясь в мышцы. — Не пытайся освободиться, Мышка. С каждым движением будет только больнее, — прошелестел приятный голос Шута прямо у тебя под ухом, и невольная дрожь проходит по твоим плечам. «Шут ведь все также не будет причинять мне вреда, верно? Ничего же не изменилось за время его отсутствия?» — судорожно размышляешь ты, верить ему или нет. Но физическая боль победила — она только нарастала с каждым усилием пошевелиться, и через время ты все-таки сдаешься, безвольно повиснув на веревках и уткнувшись носом в область чужой ключицы. Тело привычно нашло впадинку, и кончик носа зарылся в нее. — Умная мышка, — в тоне Шута слышался неописуемый восторг.       Ты глубоко дышишь, успокаиваясь. Тело постепенно начало расслабляться под жестким хватом чужой руки, по-собственнически устроившейся у тебя на талии, и колких веревок. Обещанная боль начала медленно, но верно покидать твои нервные рецепторы. Действительно, без сопротивления, как обещал Шут, неприятные ощущения уходили. Оставалось только ждать объявления, чего от тебя хотели. — Что ты хочешь? — несмело выдыхаешь ты ему в костюм, ощущая, как встрепенулась грудь под тобой. Рука, до этого держащая тебя, медлительно поползла наверх, вдоль твоего позвоночника, собирая легким движением складки одежды, приоткрывая кожу. Ты невольно жмуришься и прижимаешься сильнее к Шуту от ощущений, пробивающихся сквозь тонкую рубашку. Над тобой будто издевались и играли в игру, в которой правила писаны только тебе, но не твоему оппоненту. Затем властные пальцы дошли до твоей шеи, очертили небольшой круг и занырнули за воротник, проходясь по позвонкам. Угрожающее острие коготков около беззащитного участка кожи заставило тебя рефлекторно поддаться сильнее вперед, соединяя лопатки. Поглаживания Шута были золотой серединой между щекоткой и настоящим раздиранием кожи, и в душе ты радовалась, что лидер цирка не выбрал второй вариант. Но он все также продолжал заигрывать с тобой, глядя, как ты пытаешься убежать от таких диких ощущений, вызывающих в теле непреодолимую дрожь и безболезненные судороги. Ты тычешься носом в его ключицу, жмешься своей грудью к его, но его тело скала, которую невозможно сдвинуть, он даже не шелохнулся под твоими яростными натисками сбежать. Наоборот, он только больше усиливает темп, чувствуя, как в твоем теле все больше зарождается тихое хныканье. Еще немного и ты начнешь его умолять остановиться. Но ему не это нужно. Тебя необходимо заставить желать остаться.       Бессердечные пытки твоих лопаток и позвонков заканчиваются, когти вяло заходят в твои волосы, пальцы сжимают корни и оттягивают за них назад, не больно, скорее требовательно. Твоя голова слабодушно откидывается — теперь ты прекрасно видишь лицо Шута, а он твое. — Я хочу, чтобы ты просто побыла рядом со мной, — нежно шепчет он прямо тебе в лицо, сладко массируя твою макушку. Ты позволяешь себе немного закатить глаза, но это не понравилось Шуту, и его коготки ощутимо покалывают тебя за кожу, чтобы твой взгляд вернулся к нему. И когда ты делаешь это, то перед собой видишь не типичные фиолетовые огоньки. Обе прорези маски Шута заполнилась жутким нежно-фиолетовым светом, освещавшим твое лицо. Зрелище было таким завлекательным, что ты не могла оторвать и взгляда от него. «Такой… Красивый. Прекрасный». Твои бедра окончательно расслабились, отказавшись тебя придерживать, и твой таз рухнул на чужие ноги, что так удобно устроились под тобой. Мозг постепенно усмирялся, отказывался думать, поддаваясь неизвестно откуда взявшемуся наслаждению. — Разве ты не хочешь побыть рядом со мной?..       В этом мире остались только эти светящиеся потрясающие фиолетовые глаза. ***       Сначала была темнота. Затем яркая вспышка света ослепила тебя, и ты на пару мгновений зажмурилась, привыкая. Пространство перед тобой открывалось весьма необычным: это был узкий темный коридор с зеркалами слева и справа от тебя. Пол был просто темным, будто он поглощал любой свет, падающий на него. Ты прищурилась, чтобы посмотреть на потолок. Прямо над тобой горела небольшая лампа. И вот, что странно, — сама лампа была фиолетовой, горела фиолетовым, но свет, падающий от нее, был чистейше белым. «Разве такое бывает?» — скоростная мысль пробегает в твоей голове и затихает, не оставив и следа. Поворачиваешь назад, но там темнота, не было даже ламп. Все пространство уходило куда-то в тихую дыру, которая не хотела иметь незваных гостей. За спиной послышались звуки. Вновь оборачиваешься и наблюдаешь картину, как фиолетовые лампы, излучавшие неестественный белый свет, над твоей головой загораются через определенный промежуток пространства и ведут тебя вперед. Не испытывая судьбу, ты решила ей повиноваться.       Ты шла по коридору не спеша, в глубине души надеясь, что не встретишь здесь что-то, с чем не сможешь справиться. Здесь не было ни других звуков, помимо загорающихся ламп, ни других предметов или людей, помимо тебя. Это должно было быть странным, но почему-то твое сознание воспринимало это как какую-то обыденность, словно ты всегда здесь гуляла. Повинуясь своему внутреннему ощущению, ты не останавливалась, пока резко не ударилась об какой-то твердый предмет.       Шипишь, потираешь ушибленный лоб и не понимаешь, что происходит. Перед тобой простиралось то же пространство, тот же коридор, что ты прошла до этого, но почему-то дальше ты пройти не могла. Вытягиваешь руки перед собой, ощупывая, и понимаешь, что перед тобой стоит невидимая стена. Ее очертания едва уловимы, постоянно сменяются, словно языки пламени, полупрозрачны. Пытаешься надавить на нее, сломать, но ничего не выходит. Поднимаешь голову к лампам, что до этого были твоими верными проводниками, и замечаешь, как одна из них, что находится за этой стеной, мигает — она то пытается загореться, то что-то с силой заставляет ее погаснуть. Ее свет был слаб, его было недостаточно, чтобы осветить пространство перед тобой.       Тупик. Вот, что это было. Ты осматриваешься, пытаясь найти хоть что-то, что могло тебя подтолкнуть к разгадке, но все было до скрежета зубов стерильным и без изъянов. В конечном счете, даже та несчастная лапочка за стеной перестала сопротивляться и просто потухла, вызывая в тебе еще большее уныние. За этот небольшой промежуток времени ты уже успела породниться со своим проводником. Хмуро осматриваешь потолок, пытаясь найти ответ, и возвращаешь взгляд опять к пространству перед тобой. Теперь оно не было пустым. Там что-то было, какая-то коричневая точка, что бесцельно двигалась в разные стороны. Еще даже не зная, что это, ты чувствуешь какую-то особую связь с этой фигурой и предпринимаешь попытку завладеть ее вниманием. — Эй! Посмотри на меня! Я здесь! Помоги, пожалуйста! — кричишь ты, стуча по невидимой стене, что есть сил.       Силуэт вздрагивает, оборачивается. И через время он начинает увеличиваться — верный признак того, что кто-то приближается. — Ох, спасибо большое! Помогите мне… — ты резко прерываешь свою мольбу о помощи, разглядев, кто предстал перед тобой.       Это была ты. Твое «Я» еще до цирка — твой типичный прилежный вид, твое лицо, привычно собранные волосы и прохудившийся фартук из кофейни с ее логотипом. Ты осмотрела себя — чуть помятая розовая униформа из цирка. Вновь на себя из прохода — та же кофейная униформа. Не веришь своим глазам. Это ты. Но это не твое отражение. «Другая» ты тоже смотрит на тебя шокированным взглядом и осматривает то твой внешний вид, то свой. Так вы обмениваетесь совместным осмотром друг друга еще пару минут, пока не решаете, что вам бы пора поговорить или хотя бы дотронуться до «другого» себя. Ты бьешь по стенке, анализируя, не ломается ли она. Твое «Я» с противоположной стороны схватывает твое настроение и приближается к тебе, но тоже утыкается в невидимую стену. Удивленно рассматривает ее перед собой, словно никогда в своей жизни ее не видела и тоже предпринимает попытку ее сломать, но безуспешно. — Может, есть какой-то ключ или другой выход? — кричишь ты своей второй версии. Но сталкиваешься с недоумением на своем же лице. Тебе знакомо это выражение — ты постоянно так хмуришься, когда чего-то не понимаешь. — Ты меня слышишь? — свои чужие брови вновь смыкаются к переносице, и «Я» подносит ладонь к уху. Не слышит.       На этом моменте тебя окутывает волна усталости. Бесполезно. Вы не слышите друг друга — «другая» ты тоже пыталась тебе что-то прокричать, но тоже безрезультатно. Прижимаешься лбом к стенке, чтобы хоть как-то сократить расстояние между вами, и «другая» зеркалит твой жест, сочувственно улыбаясь. Глядя на себя другую, еще не запыхавшуюся в пыли цирка, ты невольно тоже отвечаешь себе улыбкой. Вы хотя бы вместе.       Но и это было ненадолго. Из темноты показалось знакомое чудовище — тот самый зверь, что терзал твое сознание во время всего пребывания в цирке, и становился еще ненасытнее лишь иногда, мешая спать по ночам. — Осторожнее! Сзади! — обеспокоенно кричишь ты, тыкая пальцем в сторону, чтобы твоя «другая Я» обернулась. И она неверующе поворачивается, а затем ее лицо искажает не гримаса страха, а выражение радости. Девушка в кофейном фартуке бежит к этом монстру и обнимает за голову, а зверь в свою очередь льнется к ней.       Ты смотришь на их идиллию и не понимаешь, что испытывать. Чудовище тебя долгое время тягало, верно. Но в последнюю вашу встречу оно оставило попытки навредить, как тебе казалось, а попыталось что-то донести до тебя. Получается, «другое» твое «Я» успело с ним сдружиться?       Чудовище замечает твое метание. Оно отстраняется от прильнувшего к ней тела и хвостом требует идти за собой твое «Я». «Другая» ты пытаешься ему что-то сказать, но чудовище лишь размеренно вертит головой из стороны в сторону, обхватывает чужое бедро хвостом и собирается уходить. — Эй… Ты уходишь? — безудержное хныканье вырывается из тебя, когда видишь растерянность на лице «другой». Стучишь по стенке, просишь остановится, но «другая» ты стыдливо скрещивает руки перед собой, пожимает плечами и машет рукой на прощание. Глядя на себя со стороны, ты начинаешь злиться за такое свое поведение — без объяснения причины, с максимально жалким видом просто покидаешь. В конечном счете твоя «другая Я» разворачивается в след за чудовищем, кидая последний прощальный грустный взгляд через плечо на тебя, уводимая. Твои удары по стене становится еще более яростными. — Ты не можешь меня так оставить! Подожди! Вернись!.. ***       Шут был в тихом всеразрушающем гневе. Твое сознание было пусто. Он задавал вопрос о побеге самыми разными способами, использовал все свои уловки, что испытывал годами на человеческом разуме, но все это можно смело вынести на помойку, сжечь и закопать. Ни на один вопрос по поводу твоего побега твое сознание не откликнулось, оно было пустым и безжизненным. Тогда он расспрашивал про цирк, и твой разум резко оживился — он приобретал множество разных цветов и оттенков, большинство которых ясно говорило об одном — ты желаешь остаться. Жить в цирке — это твой выбор. Это шло в разрез и самой реальности, и убеждениям Шута. Как ты могла выбрать остаться в цирке, если тебя насильно сюда запихали, так еще и были предприняты попытки сбежать? Неясно.       В круговороте цветов на данный вопрос Шут заметил лишь единственный мазок, что отличался от остальных, — корысть. Это было неудивительно для фиолетового клоуна. Он знал, что люди всегда преследуют свои корыстные цели. Удивительным было другое. Корысть не была доминирующей. Она была настолько слаба, что сквозь нее просвечивались другие краски, что говорило о том, что ты легко могла поменять свое мнение или выбрать другую цель. Эта корысть больше превращалась в какое-то невнятное желание получить что-то взамен от цирка. Но что именно — Шут пока не знал. Данный маленький мазок уж точно не был показателем твоего гнилого характера. Это был намек, что либо ты передумаешь, либо это «что-то» попросишь в скором времени. Подводя итог, данная краска не имела в себе никакого веса, и по поводу нее Шут мог точно не переживать.       Он расспрашивал про намерения, про отношение к обитателям цирка. Небольшая паника прокралась сзади и цапнула его за кончики пальцев, когда твое сознание не только не показало ни единого страха по отношению к кому-либо, но даже продемонстрировало безоговорочное доверие и дружелюбие к каждому из членов труппы. Это было как минимум невозможно. Теория о том, что ты действительно забыла какие-то травмирующие события из своей жизни, связанные с цирком, больше не были теорией. Это факт. Не может человек, что всем своим видом показывал, что хочет сбежать (сам Шут чувствовал твое нежелание оставаться здесь благодаря ошейнику), внезапно проникся к обитателям и начал их уважать и ценить. И уж тем более — доверять. Причем доверие было граничащее с доверием своей собственной жизни. И это после того, что сделал Арлекин? После того, как тебя нахально связал Шут? Ты настолько прониклась ими и без вопросов повинуешься каждому движению? Шут либо сходил с ума, видя ярчайшие цвета в твоем сознании, либо с ума сходила ты. И второй вариант был будто более вероятным. Но Доктор не нашел в твоей голове проблем, психика в норме — Шут буквально в ее эпицентре — что и где дало осечку в тебе?.. Физиология или психология? Где искать подсказку?       Затем поднялся вопрос про Коломбину. Шут еще с твоего объяснения трехлетнего ребенка понял, что между вами как будто установилась связь, которую они, циркачи, не замечают, и твое сознание должно дать ответ. Но и тут Шут мог максимум получить звонкую пощечину от судьбы. Сознание отвечало своеобразно. После задавания вопроса человеческий разум принимал какой-то устоявшийся вид из разных цветов и оттенков, которые сигнализировали об определенных эмоциях человека по отношению к чему-либо. Так было всегда. Но когда Шут спросил про Коломбину, твое сознание начало стремительно меняться. Оно бушевало, прыгало, вертелось, кружилось. Самые разные цвета и оттенки мелькали перед глазами Шута, и ни одни не попыталась остановится. Все пришло в какой-то несвязный хаос, у которого не было конца. Неудивительно, что ты не можешь связать вместе и двух слов, когда в голове происходит такой ураган из эмоций и чувств. Шут пытается задать другой вопрос, взять ситуацию под контроль, но чувствует давление в своей груди и холодок, окутывающий спину. Твое сознание самовольно отталкивало его, чего не было замечено ранее. Всегда только Шут имел право заканчивать сеанс, когда он захочет. Но теперь он более не имел власти над тем, что яростно выталкивало его из себя… ***       Ты изнемождено разлепляешь глаза и пытаешься сфокусировать взгляд перед собой. Твоя щека упирается во что-то теплое, а волосы мягко расчесывают. Тупая боль пробивает затылок, и ты мычишь, повторно утыкаясь кончиком носа в знакомую выемку в ключице. — Уже проснулась? — расчесывания прекратились. Шут склоняет голову на бок и осматривает твое бледное лицо, любуясь результатом. Ладно, что хоть ты не пострадала, ведь он начал серьезно переживать, когда твое сознание насильно вытолкнуло его. Он отошел раньше тебя, ровно в ту же секунду, как его бесцеремонно выгнали. Вскипев от гнева, что все пошло не по плану, так еще и в последний момент был утерян контроль, он притянул тебя поближе к себе и занялся одной из немногих деятельностей, что приводило его в умиротворение и баланс — расчесывание твоих волос. Это было мило, это было забавно, и это эффективно успокаивало, давая мыслям выплеснуть негодование и подумать более остывшей головой.       С людьми была другая история: после таких сеансов они долго отходили, особо не помня, что было перед ним, ведь Шут успевал заметать следы в сознании, прежде чем уйти. Но ты решила стать особым случаем. — Ты связал меня? — больше уставши, чем грозно бормочешь ты в желтый воротник и обессилено вздыхаешь. — Нет, я тебя освобождал, — Шут отстраняет твое тело от себя, хлопает себя по коленям и резво встает, будто проникновение в чужое сознание не выжало из него последнее. Сегодня ему стоит лечь пораньше, и то не факт, что он не проснется позже Била.       Шут отходит на несколько шагов, пока ты сонно потираешь глаза, как вдруг его окрикиваешь: — Развяжи меня!       Взгляд чужих глаз пробегается по твоему телу и возвращаются к твоему лицу, выражая крайнюю степень скуки. — Ты свободна. — Нет, ты меня связал! Отпусти, — не унимаешься ты и протягиваешь свои руки вперед, демонстрируя веревки на запястьях, что все еще сдерживали их. — Мышка, повторяю: я тебя распутывал. Не спорь со мной. — Как я буду работать, связанная по рукам и ногам? — Встань. — Я не могу! — Встань, это приказ.       Ты недовольно пускаешь всякие ругательства себе под нос, упираясь в землю руками и приподнимаясь. — Вот видишь, я… — начинаешь было ты сокрушаться над тем, что тебя так нагло связали и бросили, но стоило тебе выпрямиться в полный рост, как веревки под своей тяжестью легко сползли с тебя, гулко падая на землю. Ты была полностью освобождена из заключения.       Еле заметные подергивания плеч показались в неярком свете гирлянд, и со стороны фиолетового клоуна послышались первые неуверенные смешки. — Ничего не говори. Прошу тебя, ни слова, — молишь ты, прикрывая глаза и сжимая кулаки. Только он. Только Шут всегда, всегда находит возможность вогнать тебя в ярчайшую краску алого цвета, а потом беспардонно еще и посмеяться над твоей судьбой.       Бубенчики на его шляпе звенят, предупреждая об утвердительном кивке хозяина. И Шут скрывается ширмой. Но буквально через пару мгновений по шатру разносится нескрываемый искренний смех его обладателя. Параллельно ему ты кладешь ладони себе на лицо и падаешь на колени, вертя головой, стараясь как можно быстрее прогнать этот жалкий стыд из своей головы. «Ну, почему всегда перед ним?!»       С веревками ты разобралась довольно быстро. Вместе они составляли неподъемную массу, но по отдельности даже твое ослабевшее тело после окончания регулярных тренировок смогло справиться. Скрутив каждую аккуратно и с большим трепетом, ты складываешь их около входа в коморку, так, чтобы никто об них не запнулся. Однако учитывая чутье Шута, это было маловероятно в его шатре.       Сладко потягиваясь, наконец расправив спину во всю длину, ты выходишь в основную часть шатра. Шут, пока ты была занята за сценой, расположился на одной из скамеек и вчитывался в очередной документ в своих руках. Он окинул тебя лишь мимолетным взглядом и потом быстро вернулся к тексту перед ним. — Уже все сложила? Молодец, — приободряющее говорит он и что-то быстро заполняет в бумаге. — В следующий раз попроси кого-нибудь повыше разобраться с твоими вещами, — устало вздыхаешь ты, потягивая левое плечо, и плюхаешься радом с Шутом. — Зачем? Разве ты не справилась с задачей? — Неприятно, когда такая бандура падает тебе на голову. — Попросить о помощи? Взять лестницу и вытаскивать по одной? Мышка, ты голову выборочно включаешь? — слова не были произнесены как-то саркастично или издевательски, в них сквозила серьезность и объективный взгляд на вещи. Твоя простая манипуляция чужими чувствами не сработала (да и ты была честна с собой — на лестницу повторно лезть не хотелось). И вместо четкого ответа ты издаешь лишь полуразгневанный звук из груди. — Веревки — это единственное из твоей плеяды инвентаря, с чем необходимо было разобраться? — Да, — утвердительно кивает Шут. — Потрясающе.       Все больше поведение лидера цирка наводило тебя на мысли, будто все это было подстроено. Неясно, для чего, какую цель Шут преследовал. В твоей памяти остались только куски времени о том, как тебя связали и как ты уже споришь с Шутом о том, как нагло он тебя связал. Было ли что-то между двумя этими событиями? Ты точно не знала. — Я заснула у тебя на груди? — неуверенно протянула ты, щурясь, а точно ли ты находилась все это время в сознании. — Переволновалась при близком контакте со мной, не выдержала нежного заигрывания и отключилась. Бывает, — и Шут буднично пожимает плечами, словно оно так и было. Но буря непринятия уже захватило твой разум. — Я не теряю сознание в таких ситуациях, меня таким не впечатлишь! — возмущаешься ты, и твоя нога уже выдала своей старой привычкой твое сопротивление принятия такой реальности.       Топ.       Легкий смешок и звон колокольчиков. — Хочешь сказать, я был недостаточно хорош, чтобы ты могла потерять голову от моих действий? — Шут откладывает бумагу в сторону, кладет одну ногу на другую, поверх свою руку и располагает висок на кулаке. Его маска растягивается в довольном скале, пока ты судорожно пытаешься определиться, что ответить, чтобы и нагоняй не получить от задетого эго, но и… Ладно, в принципе это была единственная причина.       Но судьба ниспослала тебе подарок — избегание прямого ответа. И в проеме шатра снова появилась чья-то фигура. — Добрый вечер, — Билетер привычно приподнимает шляпу в знак приветствия. Ты оборачиваешься на него и тоже машешь рукой в ответ. — Ты принес расчет от налоговой? — скучающе поинтересовался Шут, и ты приметила, как на долю секунды его маска скривилась при виде стопки бумаг в руках пришедшего. — О, нет. Это, — Билетер кладет руку на документы, — по моей части, не стоит переживать, — затем он немного мешкается на входе, подбирая слова, но не находя подходящих. — Ты пришел за Мышкой? — уже начиная что-то подозревать, протягивает Шут и бросает игривый взгляд на тебя. Внутри что-то вспыхнуло нелепым пожаром под грудью от него. «Он… Посмотрит на меня еще раз также?» — Если опускать некоторые детали, то да, — перебирает по стопке пальцами Билетер, выдыхая, что ему не придется распинаться для чего именно он пришел. — Занята на весь день. — Понял, удаляюсь. — Подожди. Подойди, пожалуйста.       Билетер бесшумно подходит к вашей скамье и без единого намека на приказ протягивает документы Шуту, будто он просил это сделать. Лидер поднимает верхнюю бумагу, пробегается по ней взглядом и коварно скалится. Его поведение заменило жар на тревогу в твоем сердце. — Это что, те самые противные бумаги, которые наш Бил не любит пересчитывать? Бил, у меня для тебя есть прекрасная возможность отдохнуть и заняться своими делами, — Шут возвращает бумагу. — И что это за возможность? — осторожно уточняет собеседник. Как бы он не оказался под горячей рукой.       Вместо ответа Шут одной рукой берет всю стопку из хватки Билетера, и бумаги глухо падают тебе на колени. Уголки твоих губ быстро поползли вниз. — Ох, дорогой лидер, вы так любезны, — Билетер машет рукой в знаке «да не стоило, что уж». — Не стоит благодарности, — продолжает любезности Шут и кладет руку тебе на плечо. — Наш новый сотрудник показывает невиданные результаты в каждом деле, к которому только может прикоснуться. — То есть то, что не любил Бил, буду не любить и я?.. — бесцветным голосом произносишь ты, чуть ли не теряя сознания от количества цифр лишь на одном листе бумаги. — В нашем цирке все поровну: и обязанности, и ненависть, — Шут ободряюще хлопает тебя по плечу, и ты устало роняешь голову на документы от безысходности. — Можешь заняться своими личными делами, Бил, ты же давно не отдыхал. — Спасибо, лидер, я очень признателен. Хм, чем бы заняться в так удачно полученное свободное время? — Билетер прикладывает палец к подбородку, предаваясь приятным размышлениям о проведении будущего досуга. — Может, мне устроить себе чаепитие? — от бумаг издается тихий резкий звук скулежа. — О, знаю, с новым фруктовым чаем из Индии, — звук усиливается. — Как жаль, что сегодня нет моей помощницы, что по достоинству оценила бы новую марку, — с твоей стороны намечается тихий плач без слез. — Что ж, придется насладиться им в одиночестве без рассказа интересных историй из жизни. — Бил, ты ее сейчас добьешь, кто тогда будет разбирать твои бумаги? — перебивает Билетера Шут, и оба синхронно усмехаются, пока ты хватаешься за голову. — В этих цифрах нет ничего страшного, — Билетер приподнимает твою голову за подбородок и указывает на первый уже изрядно помятый лист бумаги. — Считай только последний столбец и сравнивай с конечным результатом внизу. Больше ничего не требуется. — Хорошо, — мямлишь ты, успокаиваясь, что не все так страшно оказалось, как на первый взгляд. — Тщательнее проверяй этих поставщиков, — Билетер указывает через несколько бумаг на определенную фирму, и ты киваешь, запоминая. — Они любят немного схитрить в своих отчетах. Ну, что ж, я пошел. Необходимо еще составить план закупок на следующий месяц, — у самого входа Билетер разворачивается и обращается к Шуту. — Может, и на это дело вы найдете помощника, дорогой лидер? — Бил, в нашем цирке все поровну! И обязанности, и ненависть! — поворачивает головой из стороны в сторону Шут и укоризненно цокает. — Тебе ли не знать. — Эх.       И это последнее, что доносится от порога, оставляя вас наедине с тишиной шатра. — Чай в зеленой упаковке? — Шут поднимается со своего места и окидывает взором фронт работ на вечер — документы. — Да, — издается писк от тебя. — Он у меня есть, сейчас заварю, Мышка, — твое моментальное преображение из великого мученика в готового к труду и обороне человека вызывает тихий грудной смех у лидера. — Как легко тебя подкупить, однако.       Оставив тебя собирать бумаги и переносить их за столик в спальне, Шут ушел собирать контейнеры из-под еды и искать чайник. Закончив с приготовлениями, он у самого входа встречается с очередным посетителем. — Приве-ет, — ехидно хихикает Арлекин, осматривая Шута с посудой, а потом тебя с бумагами. — Знаю-знаю, котеночек сегодня весь день занят. Я пришел только за компанию, чтобы вы не скучали. О, а вы решили поменяться ролями: теперь котенок отвечает за бумаги в цирке, а ты за мелкие поручения, Шут? Как мило, а я давно говорил, что тебе нужна смена деятельности, очень рад, что ты ко мне прислушиваешься, — Арлекин горделиво смахивает несуществующую пыль с плеча своего лидера, поправляет его и так идеальный воротник и разворачивается к выходу. — Ну, не буяньте, пока-а-а! — Подожди, — останавливает его Шут одним голосом, и зеленый клоун, словно игрушка попрыгун, обычно устанавливающаяся в машинах на верхней панели, оборачивается в ожидании следующих слов. — Принеси, пожалуйста, кипятка, — и фиолетовый клоун протягивает своему собеседнику пустую посуду и полупустой чайник с водой. Ты хихикаешь, наблюдая, как Арлекин кривится в омерзении и протягивает язвительное: — Ну, коне-ечно. А вот Била мы так не загружаем! — Ты и так отдыхал больше обозначенного срока, пора вливаться в привычный распорядок.       Арлекин состроил гримасу полной смертельной обиды, но посуду и чайник принял и вскоре вернулся с необходимым для чая кипятком. Перед его уходом ты попробовала узнать у него, как его самочувствие и дела, но, как и предупреждал Шут, зеленый клоун лишь уворачивался в своих ответах, как уж на горячей сковороде, не сказав толком ничего дельного. На прощание ты попыталась стукнуться лбом о его плечо, но Арлекин двигался быстрее, уклонившись от твоего удара, уйдя в сторону, и, если бы не вовремя схватившая тебя рука Шута за воротник, ты бы так и полетела кубарем вперед. На прощанье Арлекин попросил вас не шалить, имея в виду весьма двусмысленный контекст, и ты давишь внутри желание побежать за этой змеиной мордой и наговорить глупостей, которые ты бы сочла вершиной человеческого остроумия. Не стоит еще больше унижаться перед другими циркачами.       Вы переместились за свой привычный столик, за которым обычно встречали завтраки, но сейчас на нем располагались вместо привычных тарелок и чашек кофе лишь две стопки бумаг (причем стопка Шута была внушительных размеров) и одна кружка с приятно пахнущим фруктами чаем. — Ты не будешь? — поражаешься ты, беря кружку и осматривая темный напиток. — Мы с Билом не любители чая. Иногда можем попробовать новинки в компании друг друга за беседой, но не более. Так что можешь не переживать, он не тронет без тебя новую упаковку, — добродушно констатирует Шут, берет ручку и уходит головой в свое дело.       В безмолвии и в скрежете ручек об бумагу вы проводите так полчаса, разбирая каждый по своей стопке документов. Не смотря на внушительные размеры и данные, работа, внезапно данная тебе Шутом, оказалась вполне посильной: только на калькуляторе цифры пересчитывать, иногда по несколько раз, чтобы точно удостовериться, что внесла данные без ошибок. В конечном итоге, была только пара бумаг, где конечные цифры не совпадали с теми, что получала ты на счете, и как раз эти документы были от тех поставщиков, насчет которых Билетер и предупреждал. Отчитавшись Шуту о проделанной работе, ты блаженно попиваешь свой уже чуть остывший чай и смотришь на чужое занятие. Листов было в два или даже в три раза больше, информация в них сложнее, но лидер справился с ними примерное за то же время, что и ты со своей работой — на столе оставалась пара страничек. Абсолютно обывательская ситуация — пока ты делаешь одну работу за определенное время, циркачи сделают ее за это же время в более крупном объеме. — Ты неплохо справилась для первого раза. Молодец, — кивает Шут, просматривая бумаги, отмеченные тобой. — Ну, не то, чтобы прям первый. Бил до этого уже давал попрактиковаться на своих документах, — пожимаешь плечами, словно эти документы уже стали для тебя какой-то обыденностью. — А, так ты уже с опытом? Тогда точно есть человек, которому можно доверить эту работу Била и его самого освободить от излишней рутины. — Ну, не-е-ет, я не это имела в виду! Почему именно я? — Потому что ты хороший, ответственный сотрудник, которого еще поискать надо, — Шут кидает эту фразу вскользь, особо не придавая ей значения. Обычная похвала для обычного человека на основе отзывов других циркачей и по наблюдениям самого лидера.       Но для тебя это стала отправная фраза, которая послужила катализатором дальнейших событий. Хотя изначально ты просто хотела удовлетворить свою потребность в искусстве… — Значит, по твоему мнению, я весьма хороший сотрудник? — заискивающе начинаешь ты, кладя подбородок себе на ладони, и щуришься в предвкушении. — Допустим, так и есть, — Шут зеркалит твое поведение, в его глазах играет искры интереса. Кто-то попался на удочку. — И как хороший сотрудник я могу попросить у начальства небольшую оплату своего труда?       Ах, вот что за полупрозрачный мазок корысти находился в твоем сознании. Но Шут уже был заинтригован, что же ты хочешь у него попросить в качестве оплаты? Деньги? Выпустить на волю? Что-то из инвентаря? Или решишь уподобиться натуре Арлекина и попросить кое-что другое?.. — И что же ты хочешь? — Шут приподнимает бровь и уверенно улыбается. Он еще подумает, давать ли то, что тебе нужно, или попридержать у себя, чтобы немного тебя помучить. Но в вихрях его мыслей проскакивает одна самая оригинальная и неожиданная: «Удивительно, если это вещь, что Мышка просто ее не украла».       Не отвечая прямо на вопрос, ты подскакиваешь со стула и пулей устремляешься в комнату за ширмой, вгоняя Шута в еще большее удивление и заинтересованность. Из спальни доносится звук рвущегося картона и через пару мгновений ты предстаешь перед Шутом по струнке с вытянутыми перед ним руками, а в них лежала незнакомая книга. Шут смотрит на нее, на тебя, вновь на предмет и возвращается к тебе с вопросом в глазах. Видимо, необходимы были объяснения. — Ну, Арлекин как-то принес книги к твоему шатру, сказал занести к тебе. Коробка была вся побита и помята, и когда я ее тащила, она немного порвалась и из нее высыпались книги. И вот одна из них — популярный детективный роман, который и по телевизору, и по радио, и в интернете крутили. У меня у самой пока не было возможности ее купить — то денег нет, то ее раскупали. Я только чуть-чуть себе позволила ее почитать, и она действительно оказалась такой интересной! — ты слегка подпрыгиваешь от восторга на месте и крепко прижимаешь книгу к своей груди. — Можно мне ее взять, пожалуйста? Я верну, как прочту! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — в мольбе ты соединяешь внутренние части ладони с книгой и состраиваешь максимально милую моську, на которую только способна. В жизни тебе не приходилось так часто просить, как в этом цирке.       Обескуражен, шокирован, ошеломлен… Все эти прилагательные недостаточно точно описывали состояние Шута в этот момент. То есть ты на полном серьезе хочешь заявить, что вот эта маленькая корысть в твоем сознании была из-за книги? Бульварного романа-детектива? Была ли она причиной, по которой ты хотела остаться в цирке? Шут отбросил эту мысль — не тот масштаб. Занимала бы эта корысть все пространство — он бы еще поверил в эту теорию. Но даже сам факт того, что после похищения ты бы захотела остаться со своими похитителями только из-за редкой, но популярной книги — уже звучал абсурдно. Все твое существование здесь абсурдно.       Шут вчитывается в название — «Психология преступников» — но на обложке явно видно детектива и его возможную пассию, с которой они сойдутся в конце сюжета. Он даже не читает такое.       Где-то изнутри к голове подкатывает веселье — яркое, настоящее, безудержное. Не хотелось себя больше сдерживать, и Шут на время позволяет себе громко рассмеяться перед тобой, пока ты с волнением прижимала к себе книгу и вновь безвыходно краснела. Его смех искренний, жесты элегантны, но просты. Шут утыкается себе в ладонь, чтобы ненароком тебя не задеть, но даже так он чуть ли не сползает со стула от бессилия, возникшего из-за энергичной реакции на твою просьбу. Ты была забавной. — М-мышка… — хрипит Шут, стараясь вернуть себе самообладание, но толчки в груди еще не намеревались останавливаться. Он тихо откашливается, глубоко вдыхает воздух и обращается к тебе чуть ровнее: — Ты правда хочешь эту книгу? И больше ничего? — Ничего… — шепчешь ты, пряча лицо в обложку, скрываясь от нахлынувшего веселья лидера цирка. Вы, конечно, в цирке, но за все его существование никто так еще не смеялся в нем. Даже сами циркачи. — Забирай навсегда — я не читаю такое. Арлекин опять перепутал жанры, смотря только на название книги. Могу тебе еще несколько подобных отдать, они мне не нужны, — пока спокойно проговаривает Шут, активно качая одной ногой, но затем смех снова его распирает, и он утыкается в свои ладони под аккомпанемент звенящих колокольчиков на шляпе. Ненароком топаешь пяткой. — Да что ты смеешься надо мной? Да, книга, и что? Ты бы хотел, чтобы я попросила у тебя деньги или квартиру за свою работу? Скажи «спасибо», что я еще мелко с тобой обошлась!       Но в порыве радости Шут не унимался: — Ха-ха-ха… Но серьезно, книга? Это все, что ты хотела от цирка? — Ну, да… А что еще? — ты взвинчиваешься еще больше, но затем глаза расширяются и в них пропадает свет злости: — Я ведь все равно не знаю, зачем я здесь. Что мне делать после книги?       Сложно скрываемое веселье в миг прекращается, оставляя место четкому расчету и анализу. Шут все ждал момент, когда твой мозг запросит из внешнего мира информацию, почему ты здесь оказалась, и, кажется, этот момент настает.       Ты поднимаешь свои опустошенные глаза с книги на уже серьезное лицо фиолетового клоуна и просишь: — Шут, зачем я здесь?       Много ночей и даже дней он размышлял о том, что ему делать в такой ситуации, какие действия предпринять, если ты начнешь задаваться вопросами при других циркачах, которые уж точно наговорят бессвязной ерунды, и ты начнешь беспокоиться. А тебе нельзя бояться. Твой страх отравляет твою кровь и твой разум. Ты быстро умрешь, пока твой мозг на биологическом уровне будет нейтрализовывать это чувство. А тебе нельзя быстро умирать, слишком много средств, времени и чужая свобода поставлены на кону.       Поэтому Шут пошел на эксперимент. Он напугает тебя, но лишь немного, только ради того, чтобы привязать к себе тебя еще сильнее. Ты стала слишком дорога для этого цирка, просто пока не осознаешь насколько. — Не думал, что алкоголь вот так отразится на твоей памяти.       Слова Шута звучат грубо, словно хлесткая перчатка, столкнувшаяся с чужой щекой. — Что?.. — мешкаешься, не понимающе смотришь на него во все глаза, хочешь найти хоть какое-то объяснение. Как и другие люди ты могла себе позволить выпить иногда. Но так отчитывать тебя, будто ты какой-то заядлый алкоголик — это было неправильно. — Я пью, но немного… — А в тот раз решила много, — всплескивает руками Шут и сочувственно взирает на тебя, как на девицу, пришедшую после ливня в теплый дом. — Неужели сама не помнишь? — Н-нет. Что не помню? — Ох, дай-ка подумаю, — Шут потирает лоб и закатывает глаза, словно припоминает прошедшие события. — Большинство информации со слов Пьеро, так что буду говорить абстрактно в каких-то моментах, возможно. Все началось с того, что твой арендодатель квартиры выставил тебе срок, когда ты обязана покинуть его собственность, потому что работа в кафе перестала приносить должный доход для покрытия коммунальных услуг, продуктов, аренды… Ну, сама понимаешь. И вот на очередной смене тебе встретился твой давний знакомый, который, услышав про твои проблемы, решил тебе помочь, позвав в клуб. Кажется… Кажется, он руководствовался тем, что хотел тебя и развеять, потому что выглядела, как мумия с его слов, и у него был зарезервирована своя частная комната, там разговаривать удобнее. С клубом все понятно — реки алкоголя, ты в руках доброго парня, что все оплатит, так он еще и подливает тебе в стакан напитки. С кем не бывает, мы все понимаем. А насчет дела — он тебе предложил доставить небольшой чемоданчик на вокзал, и за него сразу нужную сумму на три месяца вперед получишь. Ты уже была достаточно подвыпившая, поэтому легко согласилась, к тому же деньги-то он действительно немаленькие предлагал. Ты уже почти дошла до нужного места, но как я понял, решила все-таки посмотреть, что в чемоданчике. А там лежало пара килограммов запрещенного белого порошка. Пьеро сказал, что в этот очень «подходящий» момент мигалки полиции показались за несколько метров от тебя. Почему он так сказал? Потому что возвращался в цирк после раздачи листовок, а ты тут как раз встретилась ему, кинулась ему на шею, попросила о помощи, вроде, что-то постоянно плакала и умоляла тебя не бросать… Не помню уже, если честно. Вот Пьеро тебя сюда и привел, замолвил за тобой словечко о твоей добропорядочности, и я принял тебя на работу, — Шут заканчивает свой рассказ, пропитанный ложью от начала и до конца. Ты не видишь, но его взгляд буквально метается по тебе, анализируя, не переборщил ли он, не надавил ли слишком сильно.       Твоя грудь вздымается резко, много; костяшки белеют от силы, с которой они сжимают книгу. Тебе необходимо подтверждение его слов. Хоть одна вещественная деталь. Что-нибудь. — Могу… Ха… Могу я взглянуть на договор? — в горле пересохло, слова выходили с трудом. Жгучая жидкость подбиралась к глазам. — Свой экземпляр ты порвала в первый день во время алкогольной истерики, поэтому, прошу меня простить, свой я тебе показывать не буду. Но у меня есть кое-что другое, — Шут спокойно поднимается со стула, отряхивает костюм, а затем, огибая твою сжавшуюся фигурку вокруг маленькой книги, проходит в спальню. Слышатся щелчки замка и как железная дверь отворяется. Через пару мгновений перед тобой возникает рука, облаченную в черную перчатку, а на ней… — Твое платье, в него ты была одета, когда это все произошло.       Твое когда-то любимое платье было все в пыли, грязным и «уставшим» — ткань была измята и требовало стирки. Но что было ужаснее всего — на нем виднелись маленькие частички белого порошка. — Остался след, когда ты неосторожно открывала тот чемоданчик.       «Значит, это все была правда? Я действительно курьер смерти!» Все складывалось до безобразия в стройную картину. Арендодатель просил тебя съехать из квартиры за неуплату. Это с тобой играло злую шутку подсознание — тебя никогда не выгоняли, а хозяин квартиры так шутил. И знакомого ты встречала в кафе. Этот знакомый иногда посещал твое место работы, только чтобы попить кофе. И в клубе ты была. Только с подругами, и ты не совершала ничего криминального. И чемоданчик до вокзала ты действительно таскала. Скорее всего, тогда ты помогала родственникам донести их вещи. И платье… Платье было все измазано в запрещенном веществе. Разве это не мука, которая осталась на платье, после того как тебя засунули в грязный мешок? И Доктор утверждал, что тебя однажды откачивал, возможно, это было из-за алкогольного опьянения. Разве это было из-за него? Сомнений практически не оставалось. — Ш-шут, — жалобно пищишь ты, чувствуя нарастающую тревогу в груди. — А почему на мне ошейник? — твоя рука ложится на уже знакомый кусок кожи и потирает его. Разве он не был признаком принадлежности чему-то? Или кому-то? — Это чокер. Ты нарушила условия договора с тем парнем, он был очень зол и даже поклялся тебя убить. Я придумал его специально для тебя, чтобы никто не мог тебя похитить или навредить, Мышка. Благодаря ему я быстрее всех узнаю, если ты против своей воли покинешь цирк, и сразу приду к тебе на помощь, — Шут звучит убедительно, даже больше ласково. Он аккуратно поглаживает сначала твои пальцы, а затем чокер на твоей шее, поправляя. — Меня, вроде, иногда называли чьим-то питомцем?.. — Мышка, Мышка, ты же в цирке. Было бы очень занудно, если бы обычного подмастерье мы называли так, как он есть. Питомец Пьеро означает, что ты его подмастерье, помощник, которому необходимо набираться опыта. Дураки — еще не до конца проявившие себя клоуны, которые еще пока не могут самостоятельно выступать на сцене. Пьеро, Арлекин, Билетер и Доктор — клоуны, а я среди них главный. Не думал, что обычная шутка так тебя заденет, — он виновато сжимает губы и поправляет тебе волосы в заботливом жесте.       И это движение ломает тебя окончательно.       Слезы начинают литься без остановки, легкие рывками проглатывают воздух, а тело безвольно дрожит от осознания, как близко ты прошлась по краю пропасти. Истерика начинала нарастать, пока чьи-то теплые руки не обхватили тебя за торс и не прижали к фиолетовому костюму напротив. — Мой бедный маленький Мышонок, — тихо шепчет Шут, утыкаясь местом маски, где предположительно находился его нос, в твой лоб. Одной рукой он обнимает тебя, а второй нежно поглаживает по твоим волосам, стараясь утешить. — Мир обошелся с тобой несправедливо. Это было отвратительно. Я знаю, что ты куда лучше и честнее, ты бы никогда не пошла на это преступление в ясном сознании. Тебя обманули. Я понимаю, что ты чувствуешь, — он вдыхает твой запах, внутреннее искренне наслаждаясь им, и заводит пальцы чуть глубже в твою копну. — Но сейчас ты здесь, в цирке. С нами. Я не дам тебя в обиду этим ужасным людям. Пока ты здесь, я всегда буду защищать тебя. Ты — часть нашего цирка и дома.       Шут не врал про защиту: после грандиозного провала Арлекина он больше не будет давать возможность даже ради эксперимента издеваться над тобой никому. Никто не посмеет тебя тронуть. Ты нужна ему целой и невредимой.       Все это время цирк был твоим новым домом и убежищем, а ты этого даже не осознавала. Циркачи — коллеги, а Шут — необходимая опора и броня. Все это время он заботился о тебе, а ты даже не была в должной мере благодарна ему за это. Если бы ты была на его месте, то никогда бы не приняла оборванку с улицы, которая еще чуть не совершила преступление. А Шут взял. Доверился тебе, поверил в твою честность, укрыл, обул, накормил, а теперь еще обещает защиту под своим крылом. Все это ради какой-то девушки, уже не имевшей даже своего жилья, работы и денег. — Шут… — сквозь не успокаивающийся плач выдавливаешь ты. — …Спасибо тебе большое. Я ценю то, что ты делаешь. Правда.       Истерика накрывает тебя еще больше, и ты, уже абсолютно не стесняясь, зарываешься в желтый воротник и даешь волю эмоциям. Это было ужасно. Все, что с тобой происходило, было диким и несправедливым. — Чш-ш, я все понимаю, — еле слышно бормочет тебе на ухо Шут и поглаживает твою макушку в беззвучном знаке поддержки. Неужели он единственный, кто не бросит тебя на произвол судьбы, в лапы этого очерствевшего мира? «Да».       Вы стояли еще некоторое время: Шут обнимал тебя, удерживая от падения и физически, и метафорически, а ты обвила его руками в ответ, получая тепло от чужого тела, как доказательство не пустых слов, а той самой защиты, что тебе была сейчас так необходима. Через насколько долгих минут ты немного успокаиваешься, ладони Шута едва ощутимо касаются твоих щек, чтобы стереть влажные дорожки, раздражающие кожу. Он помогает тебе умыться в ванной, вновь ловя твои руки в истерике и прижимая к себе. Но в конечном счете избыток эмоций и чувств изрядно выбивают твой организм из колеи, и силы остаются только на то, чтобы свернуться в комочек на своей лежанке под одеялом и покопаться в самобичевании.       От чего-то твою голову не посещают мысли, почему у тебя нет отдельной кровати или шатра, где друзья, а что с родителями, как шеф отреагировал на то, что ты исчезла в след за… За кем? Важные вопросы, что могли бы вытолкнуть тебя на направление, будто все, что было сказано ранее, является ложью, не появлялись (или не хотели появляться), уступая место лишь тихой благодарности за кров над головой и признание.       Истерика и горечь за совершенный поступок тебя тоже отпустили спустя несколько часов, что являлось довольно быстрым для человека, оказавшегося в такой-то ситуации. Но даже этому твой ленивый мозг не захотел придавать значения. Приняв темное прошлое, которое уже вряд ли тебя нагонит, он купался только в одном приятном чувстве — тебя ценят и защищают. И более того, это было взаимно. А это ли не главное в жизни?.. *** «- …Детектив, будьте аккуратнее! Преступник вооружен! — за спиной слышится чей-то обеспокоенный женский голос, но впереди слышался гвалт пуль, чужой ругани и удары чужих тел друг об друга. Детективу нет времени быть аккуратным. Ему необходимо поймать преступника, пока он не зашел слишком далеко!       Мужчина, скидывая свое последнее добротное пальто, недавно купленное за последнюю зарплату, бежит, как рысь, в самую гущу событий, в один миг перенимая все внимание озлобленной толпы на себя…» — Мышка.       Край одеяла перед тобой приподнимается, и в ночи ты можешь разглядеть два недовольных фиолетовых огонька, окутанных темнотой. Гирлянды сегодня ночью не включали. — Выключи фонарик и ложись спать. Ты разве не устала под вечер? — Еще пять минуточек? — просишь ты и опускаешь фонарик ближе к страницам. На самом интересном месте, самая завязка истории, главный герой должен вот-вот узнать, кто же злодей в этой истории. «Я же плотно укуталась одеялом, неужели его раздражал свет? Или я слишком громко перелистывала страницы?» — Мышка…