Мышка в цирке

      Пользуясь своим высоким положением в цирке, Шут снова запросил твои умелые ручки на подмогу, поэтому новый день начался не с высокоинтеллектуального разговора с Доктором, тему которого только он и понимал, а с занудных скучнейших белых листов перед тобой. «Эх, а он ведь говорил, что создал сыворотку, что улучшает биологические характеристики мышек в сотни раз. Я не хочу, чтобы он без меня проводил опыты. Хочу удостовериться, что с этими грызунами все хорошо!» На маленьком столике располагалось несколько стопок. Еще некоторые стояли подле чужой ноги, и только маленькая папка с листками располагалась на твоей стороне. Эта была очень маленькая папка, но удаленькая. — Три… Пять… Да как они здесь шесть получили? — возмутительный окрик (уже сотый за проведенное время вместе) никак не смущает лидера цирка, и он все также продолжает писать что-то в своих бумагах, пока ты растираешь себе ладонями лицо. Это было измывательство какое-то. Цифры мелкие, постоянно путаешься, так еще и выдали самых ушлых поставщиков. А ошибаться нельзя — только эти продавцы прознают, как легко обманули, так и на постоянной основе начнут обкрадывать. Да и Билетер по головке не погладит, если цирк заплатит им больше положенного. До чего скупердяй. «Наверное, Шут его за это и ценит», — промелькает где-то в мыслях, когда ты устало кладешь подбородок на кипу бумаги и оглядываешь своего начальника. Такой же спокойно-сосредоточенный, как обычно.       Но твой мозг требовал разговор. Хоть о чем-либо, только не о цифрах. Хоть что-нибудь! — Как тебе книга? — как будто ответ и был на поверхности, учитывая изысканные вкусы лидера цирка. — Уверенный средний уровень по захвату читателя в сюжет; вполне понятно, чем запала эта книга обывателю, — Шут не отрывается от бумаг, лишь слегка поведя плечом, обозначая свое мнение по поводу прочитанного, но не более. — Ты… Уже все книгу прошерстил? — ты не верила своим ушам. Вы же только вчера вместе сели ее читать, там же страниц уйма! — Скоротал время, пока тебя укладывал, — легкий оттенок алого покрыл твои щеки, пока Шут опять упоминал, что ты вчера беспардонно отключилась на его груди. «Теплой, между прочим», — ты одергиваешь себя, это замечание было здесь совершенно неуместным. — То есть ты прочитал ее почти за вечер? — Да. — И что в концовке? — Ты хочешь знать, не читая самой? — Шут поднимает взгляд с бумаги на тебя, видя твое агрессивное кивание. — Хочешь убедиться, что главная героиня все-таки не умерла в конце? — Шут улыбается, кладя подбородок себе на руку, а твое кивание становится еще агрессивнее и активнее. — Она не умерла в конце… — Я так и знала! — ты вытягиваешь указательный палец вперед, победоносно насмехаясь. Ты набираешь полную грудь воздуха, чтобы посмеяться от души, как тебя резко возвращают на землю. — …С ней сделали хуже, — и игривая ухмылка вновь закрывается белым полотном, оставляя тебя в неведении и легком опустошении. — Как… Хуже? — в голове пока очень эфемерно представлялись картинки, как можно было обойтись с такой потрясающей сильной женщиной, но все же не зря говорят, что существуют вещи пострашнее смерти. Но что именно? — Возможно, ее долго пытали, чтобы выведать секреты детектива, — Шут откладывает один лист и берет второй, все также не поднимая головы. — Возможно, над ней издевались, — его взгляд бежит по другому документу. — Возможно, ставили бесчисленные опыты, — он возвращается к первому листу. — А потом скрылись вместе с невестой детектива, что уже была изрядно выбита из физических и моральных сил.       Ты еще пару мгновений сидишь со сгорбленной спиной и тупо глядишь перед собой. Это было, мягко говоря, неожиданно. Даже если ты и разрешала себе думать насчет плохой концовки, то только в рамках того, что один из главных героев умрет, в последний момент спасая другого из-под пули, и перед самой смертью еще раз признается в любви… Но не этого ты ожидала! — Понятно, почему вендетта в следующих книгах, — тихий шепот проходится над бумагами, и ты вновь утыкаешься в твердую поверхность. — Не мни, пожалуйста, программу. Бил не любит, когда к расписанию так халатно относятся, — предупреждает тебя Шут, и его рука уже стремится достать из-под тебя листочек с графиком. — Программа? — больше, чем стоило, активно ты приподнимаешься и рассматриваешь надпись. — Это график ваших выступлений в цирке? С номерами? Темами? Я могу почитать? — Хоть бы что угодно, лишь бы не думать о печальном конце главной героини книги и немного забыться в реальности. — Только не мни, — уступает Шут и возвращается к своему делу.       Ты возвращаешься к более детальному изучению плана. На бумаге были расписаны все существующие номера в цирке, кто их автор, какая тема, краткое описание выступления и даже дни и время шоу. Ты пробегаешься глазами по заголовкам: «Ужасный поворот», «Ужас первой ночи», «Страшное выступление убийцы», «Возмездие», «Зеркальное предостережение»… Разочарованный вздох слетает с твоих губ, но ты решаешь промолчать о накативших на тебя чувствах. Первые двадцать строчек. — Шут, это точно ваша программа? — несмело начинаешь ты, возможно, не самый приятный диалог с лидером цирка. На что собеседник окидывает тебя непонимающим взглядом. — То есть вот это вы показываете здесь? — ты окидываешь рукой пространство вокруг себя. — Не улавливаю сути разговора, — грубо отчеканили перед тобой. — Я имею в виду, тут же все про страх и ужас. А где будут смешные клоуны и веселые номера? — Мы не обязаны предоставлять такие номера в нашем доме, — рука в перчатке меланхолично прочерчивает воображаемый круг и вновь утыкается в чужой висок. — Возможно, для тебя это будет открытием, но… — ты неловко собираешься, чтобы высказать самую банальную истину мира, утыкаясь в бок своих ладоней. — Шут, ты буквально шут. И мы в цирке.       Между вами повисла странная тишина, в которой отсутствие слов звучало слишком громко. — И что? Это не имеет значения, — фиолетовый клоун вновь отмахивается от твоего тезиса. — Имеет! Мы в цирке! Ты клоун, — ты уверенно тычешь сначала на Шута, а потом устремляешь ладони в сторону своей груди, — я помощник клоуна! Мы должны быть смешными — это основа цирка! — М-м-м… — лидер тянет перед ответом слишком театрально, чтобы выдавить ожидаемое: — Нет. Не основа. И мой многолетний опыт существования данного заведения это подтверждает, Мышка. Не было бы насилия и ужасов — у нас не было бы денег для существования. Все просто. — Ох, так дело в деньгах, — ты деловито качаешь головой, скрещивая руки на груди, делая вид, будто ты понимаешь все эти маркетинговые ходы и устройство бизнеса. — Я тебе точно говорю: был бы хоть один смешной номер в этом цирке, вы бы заработали в разы больше! — Смех — никчемная черта, принадлежащая людям, — Шут скрестил руки перед собой и выпрямился в пояснице, приняв максимально возвышенную позу для поучения тебя своему опыту. — Это абсолютно бесполезный рудимент, который отвлекает от важных вещей, что проворачивают у вас под носом. Ты никогда не привяжешь с помощью смеха человека к себе. Он посмеется с пустой головой и уйдет. Страх — вот, что заставляет людей вернуться к нам, вспоминать наши представления и приносить деньги. И он куда более действенен. Так что будь добра, оставь этот пустой разговор. — К чему эти глупые отмазки, Шут? — ты решила взять на «слабо», как это было обычно, когда человек противился твоей точке зрения. — Ты просто не умеешь смешить людей. Признай это.       Ты вытянула корпус вперед и уложила подбородок на скрещенные ладони, кокетливо похлопывая глазками. Возможно, это было слишком нагло с твоей стороны, но когда тебя наказывали в последний раз за какую-то оплошность или за отсутствие должного уважения? То, что и это пройдет тебе с рук, ты ожидала. Но действительно неожиданным оказалось, что Шут решит тебе подыграть: он в точности зеркалит твой жест, только не уподобляясь кокетливому озорству. — Покажи мне то, чего я не смогу сделать, и, возможно, я позволю устроить тебе смех в нашем цирке, — тихо проговаривает он тебе прямо в лицо, и ты взвинчиваешься от кинутого тебе вызова. Ты могла бы перечислить несколько вещей, которые он бы не смог сделать, но они были завязаны на женской биологии, поэтому надо брать тем, что доступно для вас обоих. Ты вяло перекатываешь шарик мыслей у себя в голове, пока в ней не рождается гениальная, на твой взгляд, идея. Стоило бы это оставить, как свою личную тайну и никому не показывать, но тут шла речь о достоинстве и будущем цирка. Что-то подсказывало, что это решающий момент в его истории, и в нем трусить и что-то скрывать, ну, никак нельзя. — Дай мне десять минут на разминку, — впервые до Шута доходит серьезный тон от тебя. Твое маленькое тельце скрывается за ширмой, отделяющей основное пространство шатра, оставляя его хозяина в неведении.       Несмотря на возросшую в тебе смелость, лидеру она нравится. Обычно он не приобретал себе слишком заносчивых или слишком эгоцентричных и упрямых людей, но с тобой было слегка иначе. Ты была послушной, когда нужно, но могла и показать шоу, как это, когда Шуту становилось до скрежета зубов скучно от рутины. Он улыбается, чуть не облизываясь, как довольный кот после украденных сливок. В этом цирке появилась еще одна вещь, которую необходимо взять под контроль, и как же он обожал это чувство… падения от его рук. Когда еще не знающая душа забредает к нему, а затем теряет любое самоволие. Но с тобой будет немного по-другому, сначала с тобой наиграются вдоволь.       И через отложенных честно десять минут твой голос восклицает: — Я готова!       Не ожидая ничего сверхъестественного от такого человека, как ты, Шут неспешно выходит, ища тебя взглядом. Твой силуэт оказывается на его сцене, рядом стояли пара коробок с инвентарем. — Я одолжила его на пару минут, если ты не против, — заявляешь ты, перекидывая в воздухе булаву и подхватывая ее другой рукой. Шут не отвечает, подходит ближе, устраиваясь на переднем ряду и жестом указывая, что он готов посмотреть.       Ты отходишь на край сцены, мысленно вспоминая самый простой элемент с булавой. Но потом ты понимаешь, что перед тобой сидит Шут, и его впечатлят только самые яркие движения. Он не должен пожалеть, что смотрит на твое индивидуальное выступление. «Лишь бы ничего не сломалось после небольшого «отпуска», — размышляешь ты, готовясь к прыжку. «Отпуск» затянулся, но тело, тренированное годами, еще помнило (да и ты не забывала иногда упражняться в своей квартире), потому прыжок со шпагатом на все идеальные сто восемьдесят градусов получается идеально, а подбросанные булавы точно возвращаются в руку. Затем последовал небольшой кувырок через голову вперед, одна булава летит вверх, пока ты внизу выполняешь три поворота вокруг своей оси, двигаясь вперед неустанно, и вновь успешно ловишь фиолетовый инвентарь.       «Для начала достаточно», — думаешь ты, тяжело дыша — тело все еще не в той потрясающей форме, что несколько лет назад. Но сколько бы ты не ждала какой-то маленькой уступки хоть раз, ты ее не поучишь без боя. Как и сейчас Шут, все также не проронив ни слова, подходит к коробке, берет булавы, что садятся в его руке куда более органично, чем в твоей, и встает около сцены. У него было не так много пространства, что у тебя, но он умело сгибает свое тело так, что во время своего «выступления» он и твои трюки повторяет, и за край импровизированного пространства не заходит. Он воспроизводит все элементы в точности, если не лучше. Особенно ты отметила идеальнейший шпагат, кой не могла показать даже твоя тренер, уповая, что такие элементы выполняют «те самые гимнастки». Шут его выполнил без запинки, без разминки и под конец даже не запыхался. После ловли булавы он ехидно окидывает тебя взглядом, в котором буквально читалось: «Сдаешься?» Твой кулак крепче обхватывает предмет в руке. Стоило догадаться. Слегка нестандартные и вытянутые булавы, шары в коробке чуть больше обычных. Не хватает только лент и обруча. И как назло, только сейчас мозг начал припоминать описание выступления в последней строчке: «…С акробатическими элементами…» Возможно, ты вступила на ту территорию, где выигрыш тебе не видать, но это была знакомая тебе земля, пропитанная потом, слезами и кровью за годы тренировок и олимпиад. И так просто свои заслуги забывать ты не собиралась. Ты проиграешь, но хотя бы вымотаешь своего оппонента так, чтобы он завтра встать не смог.       Фыркаешь и более не церемонишься с ним. Не заслужил. Слишком идеален во всем, что аж бесит и вызывает восхищение. Но второе стараешься не показывать. Ты подбрасываешь мяч и ловишь ногой, перекатывая по ровному шпагату. Он повторяет то же. Прыгаешь с импровизированным кольцом из своей ноги, да так выполняешь, что тренер бы наконец радостно похлопала тебя по плечу за то, что ты наконец-то осилила этот элемент. И Шут повторяет за тобой, идеальнее, быстрее и зрелищнее. Булавы летят только так, а ты успеваешь подхватывать, Шут рядом зеркалит каждое твое движение, раздражая в тебе гнев сильнее и сильнее. Где-то выполнишь элемент похуже, он выполнит его раз в десять лучше знакомых тебе чемпионок. Выполнишь лучше — он утрет тебе нос вновь. Так бы вы и кружили до изнеможения, если бы фраза тренера, такая удачная, не пришла бы тебе весьма вовремя. Дословно не вспомнишь, но основной смысл выдолблен в сознании на всю жизнь: следи за соперником и выполняй то, что у него либо плохо получается, либо не получается вовсе. Ты глубоко вдыхаешь и медленно выдыхаешь, заставляя эмоции поутихнуть. Это было невероятно сложно, ведь перед тобой красовалась невероятно довольная моська, которой коснулось пламя румянца лишь слегка, пока с тебя уже хотел потечь пот водопадом. Концентрация захватывает твой мозг, и ты буквально впиваешься взглядом в фигуру напротив тебя. Идеальный, удобный костюм, что не сковывает движения ни в одном положении. Все прилегает плотно и добротно. Шикарные длинные… Волосы! И огромная четырехконечная шляпа! Маленький миг злорадства подкрадывается из темной глубины твоей души, но ты искусственно давишь в себе ликование. Ты не простишь себе, если отпразднуешь недостижимую победу раньше времени. Шут — скользкий уж, который может выкрутить под себя в любой момент что угодно.       Заметив бесовские огоньки, играющих в твоих глазах, Шут предупредительно вытягивает руку с булавой вперед и заявляет: — Последнее, Мышка. Иначе мы тут весь день проведем, но ни к чему не придем. — Договорились, — утвердительно киваешь ты и закидываешь булавы обратно в коробку, чем вызываешь недоумение у соперника. Но он все же следует твоему примеру и тоже откладывает ненужный инвентарь в сторону.       Перед финальным элементом закручиваешь волосы в хвост, затем конец обворачиваешь вокруг начала прически, образуя некую «шишку», небрежную и кривую, за которую бы точно сняли баллы на выступлении. Занимая позицию строго по центру сцены, ты вытягиваешь руки над головой. Единственное, о чем ты молила судьбу — чтобы тело не подвело тебя. Делаешь опасный кувырок назад, за который тебя бы уже отчитали перед директором спорткомплекса, приземляешься на руки, вытягиваясь. А затем плавно, очень медленно, опускаешь свои ступни позади своих ладоней, стараясь расположить их максимально близком к своей голове. Резкий подъем на ноги с рук оповещает о заключительном этапе твоего выступления. Руки — в стороны, напряженны во всю силу; тело как струна, не сгибается; на лице — выражение шока. Ты выполнила этот элемент, мышцы тебя еще окончательно не покинули, и тебе даже не нужная первая скорая помощь.       Пребывая еще в шоковом легком экстазе от выполненного действия, ты не скоро вспоминаешь, а для чего это в принципе было все нужно. Твой испытывающий взгляд устремляется на белоснежную маску, намереваясь найти привычную сбивающую спесь с твоего характера решимость. Она присутствует, но… Необычайно громкие размеренные аплодисменты разрезают сгустившуюся тишину, и впервые облегчение спадает на тебя приятным грузом, заставляя наконец опустить руки и расслабиться всем телом. — Полезная Мышка. Не ожидал от тебя такого опыта за плечами. Так уж и быть, я дам тебе небольшую возможность побыть в этой маленькой ситуации победительницей, — Шут не злится и даже не обижается. Его тон снисходительный и радостный. — Честно признаюсь, наше соперничество меня изрядно позабавило. Спасибо.       «Это только что была искренняя благодарность?» — злорадство отступает, оставляя место истинному счастью и визгу того, что Шут наконец признал свое поражение. — Отвлеклись и хватит, — осаждает тебя лидер цирка и поправляет свой костюм в привычную норму. — Возвращай инвентарь обратно, нас жду бумаги и расчеты. — А шоу? — он же не собирается так глупо перевести тему с действительно важного предмета, ради которого это все затевалось? — Какое шоу? — Ты обещал, что если не сможешь повторить то, что я могу, ты дашь мне выступать в цирке со своим шоу, — повторяешь ты слова Шута, не вдаваясь в бессмысленное цитирование. — Мышка, есть нюанс, — голос Шута опускает до привычной усталости. — В том-то и дело, что я могу выполнить этот элемент, но сейчас… — Так выполни! — ты перебиваешь, не желая дослушивать до конца. На конкурсах всегда выбивали практичность слов: либо выполняешь, либо ты пустой фантазер, ибо на словах мы все можем выполнить пятикратное сальто назад. — Сейчас неподходящие условия, — вновь пытается вытянуть Шут разговор в нужное русло, но ты опять перебиваешь. — Что значит «неподходящие условия»? Был уговор, что ты выполнишь все, что я сделаю? Был! Так ты либо выполняй этот «мостик», либо признавай свое поражение окончательно!       И как в знак довершения своей речи из тебя вновь выскальзывает неприятная привычка топать ногой до боли.       Топ!       Шут закрывает глаза и рот рукой, давясь распирающим смешком. Нежелательно доводить тебя еще до слез злости своим поведением. Но и признавать ситуацию в твою пользу тоже не хотелось. Усмиряя эмоции, он перекладывает руку на подбородок и размышляет. И через пару мгновений его маску озаряет лукавая улыбка, не предвещающая легкой победы. — Хорошо, у тебя будет отдельное шоу…       Ты вскрикиваешь от радости и уже собираешься распылиться в благодарностях и убеждениях Шуту, что ты его точно не подведешь, но тебя вновь окунают холодной водой. — Но у меня есть условие. — Какое? — ты аккуратно присаживаешься на край сцены и заглядываешь в глаза собеседнику, в которых прыгают бесы не хуже тех, что он видел в тебе совсем недавно. — Твое выступление должно быть взрослым, — Шут подходит ближе, приподнимает одну из твоих выбившихся из пучка прядок, рассматривает и заправляет за твое ухо, весьма материнский жест, если не любовный. — Можешь в своем выступлении хоть анекдоты из старых книг рассказывать, хоть на голове стоять, но выступление должно оправдано носить в себе взрослый возрастной ценз. Наш цирк — не место для детей.       Это условие ухает где-то в глубине твоего живота и заставляет умереть все внутри. — И как же мне сделать этот ценз? — твой шепот наполнен одновременно и надеждой на идею, и отчаянием, предвкушавшим скорую неудачу. — Тут уже тебе решать, — пожимает плечами Шут. — Хочешь, представь «убийство» на сцене. Или покажи жестокую историю с запрещенными веществами и сложным сюжетом. А хочешь… — Шут окидывает твое тельце быстрым взглядом и заметно усмехается. — Можешь раздеться.       Твои руки молниеносно закрывают грудь и плечи в страхе, а тело съеживается в кокон, будто это было не предложение, а приказ, которого нельзя было избежать. — До нижнего белья, больше не разрешаю. Не хочу, чтобы мой цирк ассоциировался с борделем, — потом немного подумав, лидер добавляет. — Даю пару дней на подумать.       Неуверенный кивок с твоей стороны оповещает Шута о согласии, после чего он благополучно возвращается к себе в спальню для завершения скопившейся работы. Ты поспешно убираешь инвентарь на место и плетешься следом. «Какое взрослое шоу можно показывать в цирке так, чтобы оно не выбивалось из общего антуража?..» Но ответить на этот вопрос у тебя еще было время.