Всё это время

Четырёхчасовая поездка до Вернал-Фоллс пролетает незаметно. Дин сидит за рулём Импалы, а Кас устраивается рядом и возится со своей фототехникой, проверяя объективы. Четыре часа назад, когда Дин подъехал, как они и условились, к гипермаркету, чтобы прикупить кое-что в дорогу, Кас невольно застыл, смотря на машину. Боже, Детка! Нет, он всегда знал, что Винчестер особо трепетно относится к своей любимице. Просто за прошедшие годы он, вполне имея возможности и средства, мог позволить себе купить что-то более современное, заменив старый автомобиль. — Детка? — хмыкнул Новак, глядя, как Дин вылезает из тачки, идя ему навстречу. — Ты всё ещё водишь любимую Импалу? — Я — однолюб, — усмехнулся Винчестер. — Мою малышку я не променяю даже на навороченный автомобиль последней модели. Моя красотка — лучшее средство передвижения. — Что ж, это похвально, — Кас подошёл к машине и неспеша погладил полированный бок. — Она в отличной форме, приятель! Видно, что ты ухаживаешь за ней так же, как и раньше. Он невольно задумался. Флешбеки из прошлого вновь посетили. Он вспомнил жаркий весенний день, когда солнце нещадно палило, активно подсушивая лужи после недавнего дождя. Дин тогда прикатил на Импале в школу. И он был зол. Потому что терпеть не мог, когда его Детка испачкана. А тут, подъезжая к школе, самым нелепым образом угодил в маленькую и мерзкую канаву. Да, маленькую, но очень подлую. И, как результат — абсолютно перепачканная в грязи машина. — Ну как так-то? — ворчал он, вылезя из машины и осматривая её со всех сторон. — Детка, ты похожа на свинью, валявшуюся в луже. — Дин, — Кас подошёл, чтобы поприветствовать друга. — Ну чего ты злишься? Всё же поправимо. Заедем на мойку. — На мойку? — Дин нахмурился, проведя пальцем по грязному лобовому стеклу. — Ни за что! Этим варварам с автомойки нельзя доверять даже старое ведро. Один раз они уже поцарапали Детку. Больше я им не позволю к ней прикасаться. Только сам! Поедешь со мной? Тут за городом я нашёл прекрасную мойку с самообслуживанием. — Конечно, с удовольствием помогу в отмывании «хрюшки», — засмеялся Кастиэль. После занятий они погрузились в тачку и покатили за город. Мойка действительно была интересной. Небольшие кабины из прозрачного пластика, шланги с регулируемым напором воды и разные средства для очистки. Да и стоило это удовольствие совсем недорого. Беда лишь в том, что было вероятность извозиться не лучше машины, пока моешь её. Но Дина сей факт не смущал. Выскочив из Импалы, он решительно стянул белую футболку и красивые тёмно-синие джинсы, в которых был в школе. Потом выудил из багажника плавательные шорты и, натянув их, принялся за дело. Каса он тогда просто не подпустил. Оглядев его до неприличия приличный классический костюм и белую отглаженную рубашку, Винчестер расхохотался. — Нет, чувак! Тебе в это лезть не стоит. Иначе миссис Новак убьёт меня потом. И выставит папаше счёт за химчистку твоего костюма. Так что, постой в стронке. Так будет лучше. Кас послушался. Захватив фотоаппарат, он снимал, как Дин моет машину. И это было незабываемое зрелище! Обнажённый по пояс, он был мокрым и до одурения милым. Капли стекали по гладкой загорелой коже, русые волосы торчали смешным ёжиком, зелёные глаза сверкали в свете солнца, а на пушистых ресницах, как на иглах ёлки, висели, сверкая бриллиантами, капельки воды. Дин смеялся, обливая машину потоком воды из шланга и сердито фыркал, когда получал «ответочку» в виде отрикошетившей от капота струи. А когда он улёгся на капот, старательно натирая стекло, у Каса дыхание перехватило от вида его такого. Надраив до блеска и натерев воском любимую колымагу, Дин сбросил мокрые шорты и натянул джинсы. — Чёрт, я весь мокрый, а полотенца, как назло, не прихватил. Если я сейчас надену футболку, то буду выглядеть как стриптизёр из «Шоу под дождём», промокшим и в прилипшей, почти прозрачной майке. Надо подсохнуть. Не застегнув джинсы, он развалился спиной на капоте, уперевшись ногами в землю и подставил тело горячим солнечным лучам. Кастиэль медленно выдохнул, пытаясь унять вмиг взбрыкнувший пульс и с трудом сдержал себя, чтобы не подойти. Хотелось встать вот так меж его разведенными ногами, погладить рукой влажную кожу и зафиксировать взгляд на расстёгнутой ширинке, в которой удивительно целомудренно и, в тоже время, до одури сексуально выглядывала широкая белая резинка с надписями и кусочек белого трикотажа боксеров. Джинсы у Дина были несколько необычными. Чаще всего в ширинку вышивалась молния и одна пуговица. Здесь же были только пуговицы. Штук пять. И Кас, на миг представив, как его дрожащие пальцы расстёгивали бы их по одной, открывая по дюймам ткань нижнего белья, нервно прикусил губу. Потому что пальцы, сами по себе, ощущали эти жёсткие клёпочки, которые поддаются ему с каждым движением. О, дразнящий и такой мучительно-сладкий момент. Как искушение. Новак осторожно вдохнул, просто пытаясь не выдать себя. Но упустить такой момент тоже не мог. Поэтому несколько кадров остались на плёнке и позже стали фотографиями, которые он никогда и никому не показывал, предпочитая любоваться этим зрелищем втихаря, в одиночестве. Сейчас он смотрел на блестящий капот Импалы и вновь видел всё это. — Вот только не надо меня фотографировать, — Дин перехватил его задумчивый взгляд и засмеялся. — Любитель подглядывать за процессом моего пылкого контакта с Деткой. — Ты о чём? — Кас невольно покраснел. Неужели он тоже помнит? — Я не фотографирую ваши нежности с этой крошкой. — Угу, особенно когда я её мою, — хмыкнул Винчестер, направляясь к магазину. — Пошли, нам надо купить воды и ещё чего-нибудь вкусного. Кас повторно залился краской. Он помнит… Сейчас они катят по дороге, время от времени болтают о занятиях Кастиэля или обсуждают различиях между жизнью в Канзасе и Калифорнии. Но, в основном, едут в комфортной атмосфере, позволяя классическому року наполнять салон. На полпути, когда они останавливаются в живописном городке, чтобы выпить кофе и заправиться, Кас проверяет настройки своей камеры на Дине, который протягивает руку к своей Детке. Лучи утреннего солнца, сквозь полуопущенные ресницы, делают веснушки на щеках золотистыми. Новак успевает сделать несколько снимков, прежде чем Дин замечает это. Он краснеет, неловко проводя рукой по лицу. — Ну вот. А говорил, что не фиксируешь мои нежности с Деткой. — С каких это пор самый популярный ученик средней школы стесняется камер? — шутит Кастиэль, когда Винчестер возвращается в Импалу, игнорируя настойчивые требования Новака заплатить за топливо. — Твоё лицо было на каждой второй странице школьного альбома. И обязательно — на доске гордости. — Ты же сам сделал большинство фотографий, — фыркает Винчестер. На секунду задумавшись, он тихо добавляет: — К тому же, это было давно, чувак. Многое изменилось. Я уже давно не школьник, не капитан, и место на доске гордости школы сейчас принадлежит другим. Кас, мы выросли. — Верно, — соглашается Кастиэль. Он наклоняется за сумкой с фотокамерой, задевая локоть Дина, и тихо шепчет: — А кое-что совсем не изменилось. Винчестер делает резкий вдох, от которого Кастиэль ёрзает на сиденье. «Если Дин продолжит издавать такие звуки, остаток поездки покажется мне очень долгим». Напряжение нарастает. И Кас никак не может решить, хочет ли он направить разговор в более безопасное русло. Но когда Дин, переключая кассету, рассеянно касается рукой его колена, решение принимается само по себе. Новак понимает, что это вряд ли могло быть случайностью. В его голове проносятся возможные соблазнительные образы: рука Дина, сжимающая его колено, губы Кастиэля, скользящие по изгибу шеи Дина и рука, скользящая под пояс его расстёгнутых джинсов. Он никогда раньше не делал минет в дороге. Но был в роли принимающего, хотя чаще такие удовольствия предназначались не ему. И это будет ещё приятнее с тем, кто ему дорог… С тем, кого он так долго желал. Кас чувствует, как его член дёргается, а рот непроизвольно наполняется слюной. Он бы хотел сейчас, чтобы Дин остановил машину в тени высоких елей, которые выстроились вдоль дороги и просто откинулся на сиденье, позволяя сделать то, что так сильно хочется. Он кладёт руки на колени, надеясь, что Дин не заметит, насколько друг возбуждён и всеми силами старается не дать этой внезапно посетившей фантазии захватить его целиком. Пока в его голове проносятся непристойные фантазии, Кастиэль смутно узнаёт песни, которые звучат до боли знакомо. Лишь когда он обнаруживает, что напевает мелодию Led Zeppelin, до него наконец доходит… — Это мой микстейп, — говорит он, но сам себя поправляет. — То есть, тот, который ты сделал для меня, верно? Снова воспоминания услужливо возвращают туда, на десять лет назад. Кас тогда выиграл какой-то конкурс от комитета искусства за фотопортрет. Ничего особенного он не снял, просто девушка-студентка, задумчиво читающая книгу в библиотеке. Но комитет решил, что это прямо-таки образ современного студента, тянущегося к знаниям. И конкурс, объявленный в штате, выиграл именно этот портрет. Касу торжественно вручили грамоту, взяли интервью и напечатали небольшую статью в местной газете. Скромное, но значимое для него, как для будущего фотожурналиста, достижение. Дин тогда, после всей этой пафосной инсталляции, подошёл к нему, чтобы поздравить. — Чувак, это круто! Первое место в фотоконкурсе, — он нелепо переминался с ноги на ногу, сжимая в руках маленький пакет. — Понимаю, что это так себе подарок. Но я сделал его для тебя от души. Он, несколько волнуясь, распечатал пакет и вытащил кассету. — Что это? — Кас несмело протянул руку и замер, не касаясь подарка. — Это микстейп. Мой собственный плей-лист любимых песен. Тех, что обычно звучат у меня в машине, — Дин смутился и опустил глаза, чуть покраснев. — Я подумал… Тебе может понравиться. — Спасибо, — Кас схватил подарок. На короткое мгновение их пальцы соприкоснулись. Вот так, на кассете. И это было так интимно, что Кас невольно испугался и резко выдернул кассету из руки Дина. — Это… Это очень приятно. Теперь я буду слушать твои самые любимые песни дома. «И думать о тебе. Вечером, перед сном», — домыслил он про себя, но благоразумно не озвучил этого. И вот сейчас тот самый микстейп звучит, возрождая воспоминания. Да, он и правда вечерами, когда дом погружался в сон, вставлял кассету в плеер и, надев наушники, закрывал глаза, слушая музыку и видя, как они только вдвоём катятся в Импале по дороге. Дин весело отбивает ритм об руль и задорно подпевает. А Кас просто молча любуется им, позволяя себе украдкой ловить блеск зелёных глаз и мысленно целовать. Он встряхивается. Слишком горячие фантазии даже для их невинности. Дин ухмыляется, словно Кас прошёл испытание, о котором даже не подозревал. — Мне было интересно, заметишь ли ты? — Конечно, я бы заметил, — улыбается Кастиэль. — Потому что слушал это без остановки всё лето перед поступлением в колледж. Он стыдливо умалчивает, что иногда, когда рок грохотал в ушах, позволял своим мечтам пойти и чуть дальше, чем скромное любование и поцелуи. И чем заканчивались такие мечты, Кас, разумеется, тоже утаит. Винчестер улыбается в ответ, буквально сияя от счастья. И Новак чувствует, как его сердце начинает бешено колотиться в груди. Дин кладёт руку за спинку сиденья, почти касаясь плеча Кастиэля, который безуспешно пытается не замечать, как близко они сидят. — Почему мы перестали общаться? — спрашивает Дин несколько мгновений спустя, и Новак, прищурившись, смотрит на него снизу вверх. — После школы, я имею в виду, — он крепко сжимает руль. — Мы были лучшими друзьями, чувак, а потом… ничего. Мы просто исчезли с радаров друг друга. Кас отчётливо видит на лице Винчестера не только сожаление, но и множество других эмоций, которые не может точно определить. Он кусает губу, обдумывая ответ. Честно говоря, в то время он был безнадёжно влюблен в Дина и считал, что его чувства безответны. А после поступления в колледж и каминг-аута, потерял связь с большинством людей из школы. Особенно со своим «гетеросексуальным» лучшим другом, по которому тосковал годами. Он думал, что это было инстинктом самосохранения. А на самом деле, вычеркивание этого мужчины из своей головы, было худшей ошибкой в ​​его жизни. Но говорить это сейчас, когда всё кажется таким хрупким, он не хочет. Дин ещё может отступить, отказавшись признать растущую между ними связь. — Может, мне просто надоели эти вычурные, готические неудачники, которые плетутся за тобой по коридорам, — смеётся Кас, пытаясь говорить легко, но это звучит неловко. — Это что за чертовщина? — шокировано спрашивает Дин, смотря на него с недоверием. — Ты правда так думаешь? — Тебя все любили, Дин, а меня… — он сглатывает, не зная, как закончить предложение. — Ну, конечно, были Чарли и Сэм. Были друзья из художественного класса. Наверное, была ещё одна девушка, Мэг, которая выпрашивала сигареты у уборщика… Но мы были разными, Дин. Как будто из другой стаи. Ты — капитан футбольной команды, гордость школы, красавец и любимец девушек. А я… Я просто ученик, который помешан на фотографии, искусстве и… Он чуть было не ляпнул «тебе», но вовремя закрыл рот. — Ну ты… — в голосе Винчестера слышится защитная нотка. — У тебя всегда была группа поддержки, — отмечает Кастиэль. — Ты был желанным гостем на любых вечеринках. И вообще, слишком яркой личностью, чтобы даже просто замечать скромного одноклассника. — Ты думаешь, я бы не выбрал тебя миллион раз вместо них? — огрызается Дин. — Чёрт возьми, вместо кого угодно! Кас, мы были друзьями, несмотря на то, что такие разные. Но ты никогда не задумывался, почему? Дин чуть наклонил голову, пытаясь ухватить ответ во взгляде Новака. — Может потому, что с тобой мне было легко и интересно? Может потому, что яркая звезда, как ты выразился, тоже хочет простого человеческого понимания? Кас, они все, лишь мишура, свита подле короля, как бы пафосно это не звучало. Настоящей отдушиной всегда был ты. Друг, который рядом не потому что, а вопреки. Ты был настоящим, в отличие от них, желающих просто быть в кругу популярности. Тебе не нужна была эта самая мишура. Ты просто был со мной тем, кто ты есть. И, поверь, ты был лучшим. Просто потому, что ты — Кастиэль Новак. — Дин… Лицо Каса вспыхнуло румянцем. Внутри него боролись лесть и раздражение. Всё, что сейчас сказал Дин, звучало как запоздалое признание его полного фиаско. Он не понял тогда. Не поверил, что это возможно. И предпочёл скрыться, уехать, чтобы хоть как-то сберечь себя и память о том, в кого был влюблён так сильно. И вот теперь, по прошествии десяти лет, вдруг выясняется, что он всегда был дорог Дину. И, возможно, его отъезд разрушил то, что могло бы быть. Кас лишь вздохнул, переваривая всё это. Может, ещё не всё потеряно? Может не слишком поздно, чтобы, получив второй шанс, использовать его и стать ближе? Он хотел бы в это верить… Остаток поездки прошёл в тяжёлом молчании, потому что они были слишком погружены в эмоции прошлого.

🥀🥀🥀

Накинув рюкзак на плечи, Дин нервно возится с лямками, которые не подходят по длине, потому что его высокий младший брат недавно ходил с ним в поход. — Чёрт возьми, этот снежный человек, — бормочет Винчестер. — Планируешь поискать его во время похода? — хмыкает Кастиэль за его спиной. От неожиданности Дин подпрыгнул, резко оборачиваясь к нему лицом. — Точно нет. Сэм одолжил мой рюкзак, поэтому они слишком длинные, — Винчестер в бешенстве дёргает лямки, пытаясь поправить рюкзак на спине. — Стой спокойно. Позволь мне помочь. Новак подходит к нему и, ухватив концы лямок, тянет на нужную длину. Дин изо всех сил старается не ёрзать. Но костяшки пальцев Каса касаются его рёбер, а руки скользят к ключице, чтобы поправить верхние застёжки. Дин чувствует запах шампуня Кастиэля, так как тот стоит слишком близко, и не может удержаться от взгляда на эти пухлые розовые губы. Тот секунду колеблется, прежде чем потянуться к лямкам у его бёдер. Винчестер почти перестаёт дышать, когда длинные, изящные пальцы, которые не раз появлялись в эротических снах, оказываются всего в нескольких сантиметрах от его очень заинтересованного члена. Зажмурив глаза и пытаясь успокоиться, он даже не замечает, как всё заканчивается, пока не слышит тихий смешок. — Готово, — говорит ему Кас, и тот моргает, открывая глаза и пытаясь игнорировать жар, поднимающийся к щекам. — Как раз то, что мне нравится, — шутит Дин, и видит, как щёки Новака тоже краснеют. Он мысленно хвалит себя за то, что перевернул ситуацию с ног на голову, и ведет их к началу тропы. Кастиэль, держа камеру наготове, время от времени останавливаясь, чтобы сделать фотографии. — Ты голоден? — спрашивает Винчестер, доставая из рюкзака пакетик арахисовых M&M's. — Ты серьёзно? — Кас закатывает глаза. — Конфеты? — Не смей оскорблять мою походную еду! В этом хрустящем шоколадном пакетике ты получишь всю необходимую энергию. Дин открывает пакет. Подбрасывая одну конфету в воздух, он ловит её губами и подмигивает Кастиэлю, который изо всех сил сдерживает улыбку. — Я лучше останусь со своей полезной едой, спасибо, — говорит он, доставая из рюкзака фруктовый энергетический батончик. — На вкус это, как цемент. С примесью мелкого гравия, — смеётся Дин. — Да-да, и не смотри так на меня. Между прочим, орехи тут и правда слишком жёсткие. — На самом деле они довольно вкусные и сытные, — уверенно говорит Новак, откусывая кусочек батончика и с трудом его пережевывая. — А ещё их удобно брать с собой. Они не занимают много места. — Лучше запить это водой, — Дин подозрительно смотрит на друга, как будто ожидая, что тот вот-вот сломает зуб. Кастиэль хмурится, но достаёт бутылку с водой. Как бы там ни было, а тут Дин прав. И батончик лучше запить. Но он ни за какие коврижки не признается, что очень хочет выкинуть батончик прямиком в кусты и есть нормальный такой горячий кусок мяса. Ну или, на худой конец, сосиску на костре. Однако раньше чем вечером, когда они окажутся на привале, ему этого не светит. Так что придется довольствоваться батончиком. — Думаю, примерно через час мы доберёмся до подходящего места, чтобы разбить лагерь на ночь, — говорит Кас, внимательно разглядывая карту. Дин кивает, позволяя Новаку идти впереди. Он внимательно следит за самочувствием своего «пациента». И пока всё идёт хорошо. Они идут молча. И эта тишина погружает Винчестера в размышления, потому что воспоминания о школьных годах не дают ему покоя. Он вспоминает все те моменты, когда мельком видел Кастиэля, наблюдающего за его тренировками с трибуны. Или сидящего в своей старой «Вольво» на парковке во время пятничных матчей. Может быть, Кас уже тогда был в него влюблён? И в этом он был не одинок. — Ты наблюдал за мной, — неожиданно говорит Дин, видимо не удержав осаждающие мысли. — Я? За тобой? — Новак поворачивается, недоумённо склонив голову, и останавливается. — Ну я был на нескольких матчах, не скрою. Ты же видел фото на школьной доске с церемонии награждения. Но это не значит, что наблюдал. Просто делал снимки. По просьбе школьного комитета. Знаешь, после той победы на фотоконкурсе, меня, часто просили вести фотрепортажи с разных мероприятий. —Ты наблюдал за мной, Кастиэль! В старшей школе, — продолжает Дин, идя дальше. И теперь, когда тропа расширилась, приближается к Касу. — Я видел тебя на своих тренировках и на играх среди болельщиков. Не думаю, что ты любишь футбол. Ты никогда не отличался любовью к спорту. Поэтому это было необычно. И это был не просто профессиональный интерес. Кастиэль кивает, но ничего не говорит, ожидая, куда Дин заведёт разговор. Да, он и правда не любил спорт, предпочитая всячески прогуливать или игнорировать занятия по физкультуре. А уж если деваться было некуда, то справлялся с заданием кое-как, лишь бы получить отметку. Может поэтому в его аттестате единственным средним баллом, после всех остальных высших, была отметка по физре. Но Дин прав. Он действительно не пропускал тренировок футбольной сборной школы и их игр. Только ради того, чтобы посмотреть на него. Кас знал, как раскрывается Дин, когда в игре. Он горит, полностью вовлекаясь в процесс противостояния. И, в это миг, он — сама сила стихии. Яркий, живой, подвижный и такой красивый. А уж когда, забив очередной гол, он, согласно традиции, снимал футболку, победного размахивая ей над головой… Кас украдкой доставал фотоаппарат, чтобы запечатлеть этот момент. Для себя. Он никогда не показывал Дину эти снимки, только официальные: с церемонии награждения, с приветствия или с построения. Иногда показывал кадры с самой игры: Винчестера с мячом в руках или гнавшего мяч по полю. Но эти, никогда. Это был секрет. Маленькая тайна, которую он прятал только для себя, чтобы вечером, включив в плеере музыку, позволить насладиться осмотром каждой чёртоки, каждой тончайшей детали в любимом образе. Но, естественно, он и сейчас об этом не скажет. Тайна должна оставаться тайной. — Знаешь, мне никогда не нравились произведения искусства, — Дин смотрит в его глаза. И видит там череду бегущих мыслей, но, увы, прочесть их не может. — Да, я в курсе, — ухмыляется Кас. — Видимо, искусство — не твоя стихия. — Но я… я ни разу не пропустил ни одной школьной художественной выставки, — шёпотом признаётся Винчестер. — Я посетил каждую из них. Он замолчал, вспоминая отговорки, которые приходилось придумывать для своей девушки, чтобы объяснить, почему он занят по вечерам. Как крался по залу, пока не натыкался на Кастиэля, стоящего у своей картины, скульптуры или фотографии с встревоженным видом. — Но я помню тебя только на одной выставке, — удивлённо произносит Кас. Неужели? Неужели он был настолько увлечён мероприятием, что не замечал Дина? — Я просто не всегда здоровался, — пожимает плечами Дин. — Хотя всегда был там, наблюдая со стороны. — Но почему ты не подходил, чтобы поздороваться со мной? — спрашивает Кастиэль, и в его голосе слышится лёгкая обида. — Ты постоянно был в окружении друзей-художников. Вы обсуждали всякие вещи, которых я не понимал. Не хотел выглядеть тупым спортсменом, понимаешь? Мне нравилось то, что ты создавал. Но я не знал, что сказать, поэтому просто… молчал, — Дин понимает, что кусает нижнюю губу. И делает глубокий вдох, чтобы успокоится. Это правда. Бывало, что желая подойти, он замечал оживлённый интерес «коллег по творчеству», слышал их речи, пересыпанные словами, значения которых он не понимал, и желание подойти отпадало само собой. Как он будет выглядеть в их кругу? Тупо стоять, улыбаться и кивать, пытаясь создать вид, что понимает, что такое «экспрессия,» как это «в муаре» и зачем надо было устраивать какой-то «перформанс»? — Но ведь ты разговаривал со мной на той выставке, которая была организована весной нашего последнего года обучения. Помню, я общался с британским студентом по обмену, блондином… Как его звали? Не помню… — Бальтазар, — подсказывает Винчестер сквозь стиснутые зубы. А вот он это имя запомнил. Не потому, что британец как-то особо заинтересовал. И даже не потому, что имя было редким и запоминающимся. А скорее потому, что этот парень уж очень сильно оказывал знаки внимания Касу. И его явное кокетство, лёгкие, почти незаметные касания рук и неприкрытое желание продолжить вечер были слишком заметны. — Да, Бальтазар. А потом мы почти всю ночь пили молочные коктейли, — мечтательно улыбается Кас. — Я всегда любил шоколадные молочные коктейли. — Ну а кто их не любит? — ухмыляется Винчестер. — Значит, ты посетил все художественные выставки? — медленно говорит Новак, словно тщательно подбирая слова. Дин кивает. — Но тебе не нравится искусство? — Дин снова кивает… Долгая пауза. — Понятно, — Кас задумчиво улыбается, качая головой. Они замолкают, продолжая подниматься по тропе. Дин понятия не имеет, догадался ли Кастиэль, что он хотел сказать. Он честно старается не думать о том наглом студенте Бальтазаре, который постоянно крутился вокруг Новака. И если Винчестер случайно наступил ему на ногу ботинком, то это никак не связано с тем, что Бальтазар весь вечер пялился на Каса. Вообще, следом он ожидал услышать простое и понятное «почему»? Чтобы, может быть, набравшись смелости, так же просто и понятно ответить «Из-за тебя». Однако, Кастиэль не задал этого вопроса. Дорога приводит их к основной части кемпинга. Но Кас хочет поставить палатки поближе к водопаду, чтобы сфотографировать утренний свет над водой. И Дин, мысленно закатив глаза, следует за Новаком, который ведёт их вглубь леса по неиспользуемой тропе, пока они не оказываются на поляне. Оглядываясь по сторонам, парни улыбаются друг другу. Это, по истине, удивительное место. Поляна, поросшая мягкой травой, как тарелка лежит на гладко срезанном выступе скалы. А там, через ущелье, с шумом и рёвом несутся вниз сверкающие потоки воды, исчезая в густом тумане, что клубится мягкими облаками где-то внизу. Вокруг поляны, как солдаты, выстроились вековые стройные сосны, огораживая её от остального пространства. А в центре лежит одно большое, поваленное непогодой дерево. Что ж. Тут довольно просторно. И красиво. — Чёрт, поход — это не шутка, — фыркает Винчестер, с трудом переводя дыхание, и сбрасывает рюкзак на траву. Подняв глаза, он видит Каса, стоящего у края обрыва, с рюкзаком у ног и поднятой камерой. Его волосы блестят в угасающем свете уже начинающего садиться солнца. И он выглядит ещё красивее, чем в молодости. — Я соберу дрова, — говорит Дин, и Кастиэль просто кивает, заворожённый бескрайними лесными просторами. — Я помогу, — улыбается Кас, отпуская камеру, которая просто повисает на его шее на толстом шнурке. — Тогда, ты займешься дровами, а я сложу камни для костра, — Винчестер поправляет кепку и идёт в заросли. Потом они вместе расчищают подходящее место для палаток. Закончив укладывать камни вокруг костра, Дин слышит щелчок затвора фотоаппарата и поднимает голову. Кастиэль, застенчиво улыбаясь, опускает камеру. Он снова не удержался, чтобы не сфотографировать любимого мужчину. — Извини, просто проверяю свет, — ухмыляется Кас, подходя ближе и невинно хлопая ресницами. Дин просто качает головой, естественно, не веря в это. — Выглядит отлично. Я набрал воды из ручья. Нужно будет пропустить её через фильтр. — Будем обустраивать ночлег? — спрашивает Винчестер, доставая свою палатку из сумки. — Прекрасная идея, — кивает Новак. — Потом я буду готов к настоящей проходной еде. Мы же замутим костровое пиршество, а? Они собирают палатки. Кастиэль, который всегда относился к любому делу слишком ответственно, накрывает свою брезентом. Дин улыбается, потому что уверен, что дождя не будет. Да и палатка водонепроницаема. Когда они приступают к разведению костра, солнце почти ушло за горизонт. — У меня есть кремневое огниво, — сообщает Новак, пытаясь разжечь искру. Дин терпеливо наблюдает за этим около десяти минут. Потом, устав лицезреть бесплотные попытки таки высечь искру, достаёт зажигалку и зажигает растопку. — Ну зачем? У меня же почти получилось, — ворчит Кас, но Винчестер благоразумно молчит. А дальше они принимаются за ужин. Как и планировалось, в ход идут вкусные колбаски, купленные в магазине перед поездкой. Разложив их на небольшой металлической решётке, что была установлена на высоких камнях на специально созданном ипровизированном «мангале». Дин терпеливо ждёт, когда они подрумянятся с одной стороны, и ловко переворачивает. Кастиэль втягивает ноздрями запах ароматного мяса на углях, и вытряхивает на пластиковые тарелки кетчуп. Осталось лишь порезать томаты и огурцы. Можно, конечно, при желании, запечь картофель в золе. Но не хочется. Хрустящие французские булочки отлично дополняют ужин. Ну а на десерт — зефир, поджаренный на костре. Они усаживаются на огромное поваленное дерево плечом к плечу, довольно откусывая горячие колбаски и смеясь, дуют на них. Дин постоянно поджигает свой зефир. Кас утверждает, что любит подгоревший и, довольно улыбаясь, обменивается с ним палочками. — Ладно, в любой хорошей поездке на природу обязательно должен быть виски, — сообщает Винчестер, доставая из рюкзака маленькую бутылочку виски «Tin Cup», и наливает им по несколько глотков в металлические походные кружки. — За старых друзей? — Кас поднимает кружку. — За здоровье! — улыбается Дин, думая про себя о втором шансе. Они ещё несколько часов сидят у костра, разговаривая и потягивая виски. Вспоминают школьные годы и рассказывают истории о студенческой жизни. С наступлением ночи, они двигаются друг к другу всё ближе и ближе. Дин любуется каждой улыбкой, которая появляется на лице Кастиэля в свете огня. А тот, в свою очередь, понимает, что не видел ничего прекраснее, чем зелёные глаза любимого, в которых отражается пламя от угасающего костра и заходящего солнца. — Будем ложиться спать? — наконец говорит Кас, скользя взглядом по лицу Дина, который гадает, что тот ищет. — Думаю, да, — вздыхает Винчестер, находясь достаточно близко, чтобы почувствовать запах виски от дыхания мужчины. — Кас? — Что, Дин? — Новак наклоняется ближе, и Винчестер не может оторвать взгляд от этих чертовски соблазнительных губ. Да, вот он, долгожданный момент! Его шанс сократить расстояние и попробовать на вкус эти греховные губы. Он ждал так долго. И всё, что сейчас нужно сделать, это наклониться чуть ближе. Сердце бешено колотится в груди. Пальцы впиваются в шершавую кору дерева, на котором они сидят. Дин двигается ещё ближе, собираясь обхватить ладонью щёку Каса, запустив другую руку в тёмные волосы, чтобы приподнять его лицо и соединить их губы в поцелуе… Внезапно что-то холодное ударило по носу. Винчестер покачал головой, чувствуя, как капли дождя падают ему на лицо. — Нам нужно спрятаться, — голос Кастиэля привлёк его внимание. «Чёртов дождь», — выругался про себя Дин. — Спокойной ночи, — Новак неловко улыбнулся, бегом направляясь к своей палатке. — Спокойной ночи, Кас. Дождь быстро усилился. Забравшись в свою палатку, Винчестер сбросил ботинки, снял штаны и фланелевую рубашку. Оставшись в футболке и боксерах, он забрался в спальный мешок. «Поверить не могу, что не поцеловал Каса, когда у меня был шанс», — устало закрыв глаза, пробормотал парень. Конечно, Кастиэль мог не ответить, предложив остаться просто друзьями. «А возможно и нет», — мечтательно улыбнулся Винчестер и, устроившись поудобнее, наконец заснул. Через некоторое время он проснулся от странного треска над головой. Сонно моргая, он открыл глаза и потянулся за фонариком. Опора была сломана, а в центре палатки большая впадина, которая полна воды. «Чёрт возьми!», — успевает подумать он, прежде чем ткань рвется, и несколько вёдер воды обрушивается вниз, затопляя содержимое палатки вместе с её хозяином. Винчестер ругается, с трудом выбираясь из промокшего спального мешка, пытаясь заделать порванный шов. Вода ледяная, и ему достаточно секунды, чтобы понять, что сделать уже ничего невозможно. Почти сухой рюкзак промокает всё сильнее под дождливым ночным небом. Схватив рюкзак и ботинки, Дин быстро вылезает из того, что ещё недавно было вполне надёжным убежище от дождя (во всяком случае именно так обещал производитель) и бежит к палатке Кастиэля. Он видит, что брезент, наброшенный сверху, отлично справляется с защитной функцией, не пропуская воду. А это значит, что внутри сухо и тепло. Именно то, что ему сейчас нужно. Не смотря на то, что Кас обязательно выдаст своё «Я же говорил», Дин отчаянно надеется, что внутри для него найдётся место. А ещё, как бы ни парадоксально это звучало, он рад. Рад тому, что вымок до нитки и что его палатка сломалась. Потому что теперь он сможет остаться с Кастиэлем в маленьком и тесном пространстве. И, может быть, поцелуй, о котором он мечтал, всё-таки состоится…