13 уроков Трис Арчер | Сезон 1: десятый класс

      3 сентября 2014 года       Третье сентября выдалось тёплым и солнечным — тем особенным днём ранней осени, когда воздух ещё по-летнему мягок, но солнце уже не печёт, а ласково гладит по плечам. Я шла по школьному двору, щурясь от солнца, и чувствовала, как понемногу отпускает напряжение, сковавшее меня после вчерашней вечеринки.       Вчерашний вечер всё ещё отдавался где-то в затылке тяжёлым осадком. Разговор Брайса с Монти, их «шутки» про избиение, моя собственная выходка, когда я отчитала их обоих, и потом — Ханна в блестящем платье с её сбивчивым рассказом про «эксперимент». Я до сих пор не знала, была ли это смелость или глупость с моей стороны. Наверное, и то, и другое сразу.       Но сегодня был новый день. Школа «Либерти» понемногу переставала быть чужим местом. Я уже знала, где какой кабинет, запомнила, в какой очереди меньше всего народу в столовой, и даже перестала вздрагивать, когда мимо проносилась компания бейсболистов с громкими криками и рюкзаками наперевес. — Трис! — Кэт догнала меня уже на пороге. Она выскочила из-за угла, чуть не сбив меня с ног, и тут же подхватила под локоть. — Ты видела объявление на доске? — Какое? — я даже не успела испугаться. — Набор в кружки и секции на осенний сезон. — Кэт говорила быстро, с придыханием, как будто сообщала нечто невероятно важное. — Чирлидинг, волейбол, лёгкая атлетика, плавание, шахматы, карате, робототехника, арт-студия, фотокружок, драмкружок, хор, клуб поэзии, рукоделие. И бейсбол, конечно.       Последнее слово она произнесла с особым выражением. Я поняла почему, когда мы подошли к доске объявлений. Огромный, на весь лист ватмана, плакат гласил: «LIBERTY BASEBALL. TRYOUTS. 10 сентября». Ниже — список требований, фотография команды в полном составе и подпись размашистым маркером: «Брайс Уокер, капитан». — Красиво сделали, — заметила я, разглядывая фотографию. Пятнадцать парней в одинаковой форме, с битами наперевес. Брайс в центре, с таким серьёзным лицом, будто на фотографии для ежегодника мэра. Вчерашний вечер вдруг снова кольнул где-то под рёбрами. Я вспомнила, как он сидел на диване, уставший и раздражённый, как говорил, что «сам об этом думал, представлял каждый раз, когда видел её», а потом сказал, что это была шутка, и что о ему просто надо выпустить пар. — Каждый год одно и то же, — Кэт вздохнула с лёгкой обидой, вырвав меня из мыслей. — Для них — целый плакат, для нас — мелкий шрифт в углу.       Я присмотрелась. И правда — чуть ниже, на пол-листа, где уже не хватило места для ярких картинок, были перечислены «женские» виды спорта. Чирлидинг. Волейбол. Лёгкая атлетика. Плавание. — А почему нет женского бейсбола? — спросила я, проводя пальцем по строчке.       Кэт пожала плечами. — Не набирается. Говорят, девочки не хотят. Но я думаю, дело в другом. — В чём? — Никто не пробовал, — она кивнула в сторону плаката. — Смотри. У них всё организовано: капитан, тренер, расписание, бюджет на форму и выезды. А если бы какая-нибудь девчонка захотела собрать команду, с чего бы она начала? С того, что ей сказали бы: «Попробуй в чирлидинг, это же круто». Или в волейбол, там тоже мяч. Или в шахматы или карате, — там тоже полно мест, и тоже спорт. А бейсбол — это для парней.              Я задумалась. Кэт была права. Вчера днём, во время обеда, Хлоя пригласила меня за свой стол, к чирлидершам. Она так мило улыбалась, говорила, как это здорово — быть частью команды, выступать на матчах, носить форму, которая сразу даёт понять, кто ты в школьной иерархии. Что девочки в чирлидинге — это статус, это внимание, это место в самом центре школьной жизни. Я слушала её и пыталась представить себя в их рядах: с помпонами, в юбке, с идеально уложенными волосами и сидящей на шпагате. И у меня не вышло. Во-первых, я никогда не была гибкой. Моё тело привыкло к бите и перчатке, а не к шпагатам и пирамидам. Во-вторых, мне не нравилось, как здесь всё устроено — как эти девочки смотрят на бейсболистов снизу вверх, как на главных. Как их собственная ценность измеряется тем, насколько громко они кричат для чужих побед. Я не хотела быть чьим-то украшением, я хотела сама выйти на поле. Поэтому я вежливо сказала, что подумаю, и Хлоя осталась довольна. А я осталась при своём. — А ведь я играла в бейсбол, — сказала я, глядя на плакат. — С одиннадцати лет.       Кэт удивлённо подняла брови. — Серьёзно? — Ага. В Бруклине у нас была целая команда из пятнадцати девочек, мы участвовали в матчах. — я помолчала, вспоминая. — Правда, я была далеко не самой сильной спортсменкой. — Это как? — Кэт прислонилась к стене, явно заинтересованная. — Ну… одна стерва вечно называла меня слабачкой. Говорила, что я — позор нашей команды, и что меня нужно исключить. У нас был очень высокий уровень, и я порой до него не дотягивала. — Жесть, — Кэт скривилась. — И как ты с ней уживалась? — Ну, капитанша заступалась за меня, и вредной Ариане приходилось с этим мириться. А мне приходилось постоянно доказывать, что я достойна этого места, — я пожала плечами. — Но я всё же играла все те годы, пока не уехала сюда, до последнего учебного дня девятого класса.       Я замолчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое — не ностальгия даже, а скорее уверенность. То, что я когда-то уже делала, можно сделать и здесь. — Я выходила на поле, держала биту, чувствовала, как мяч бьёт по перчатке, — я посмотрела на Кэт. — И это было моё.       Кэт смотрела на меня с уважением, и отчасти даже с восхищением. И это мне очень льстило. — Если ты прошла через это, — сказала она медленно, — то здесь точно справишься. — А ты бы пошла? — неожиданно спросила я подругу. — Куда? В бейсбол? — она усмехнулась, но не насмешливо, а скорее задумчиво. — Знаешь, мы с Кристиной ходим в спорткомплекс. Там собираются девочки, делятся на команды и играют во что придётся: то в баскетбол, то в волейбол, иногда в футбол или бейсбол. Я биту в руках держала, и не раз. Но это так, для себя. Никаких матчей, тренеров, формы — просто приходим, кидаем мяч, бегаем.       Она помолчала секунду, а потом добавила, глядя мне прямо в глаза: — Но если бы в школе появилась женская бейсбольная команда, я бы записалась одной из первых. И Кристина тоже. И ещё несколько девчонок из спорткомплекса, я уверена, тоже пошли бы. Нам надоело просто играть для себя, хочется настоящих матчей. Чтобы был тренер, форма, выезды. Чтобы всё было по-настоящему.       Я посмотрела на неё с удивлением. Кэт и бейсбол? Я не ожидала. — А ты что, умеешь? — не скрывая приятного удивления, спросила я. — Не так хорошо, как ты, наверное, — Кэт пожала плечами. — Но я бы научилась. Главное — чтобы была команда. И чтобы новым девчонкам больше не пришлось идти в чирлидинг, потому что больше некуда. — А тебя Хлоя случайно не звала туда? — спросила я, вспомнив вчерашний обед. — Ты, наверное, отказалась? — Звала, — Кэт скривилась. — Она всех зовёт. Но я не создана для того, чтобы прыгать с помпонами и садиться на шпагаты. И потом… — она понизила голос, — мне не нравится, как они себя ведут. Они выставляют свою деятельность так, как будто их главная задача — светиться рядом с парнями из команды. А я хочу сама играть, а не быть чьим-то украшением.       Я невольно улыбнулась. Мы с Кэт думали одинаково. — Тогда почему ты не попробовала собрать команду сама? — спросила я. — С чего бы я начала? — она развела руками. — Я даже не знаю, к кому подойти. Нужно разрешение, тренер, заявки, форма… А я просто умею бегать и ловить мяч. А ты играла в настоящей команде. Ты знаешь, как это работает.       Она подмигнула мне, мол, «понимаешь, на что я тебе намекаю», и посмотрела на меня с надеждой. И я в этот миг поняла, что Кэт ждёт от меня чего-то большего, чем просто разговоров у доски объявлений. — Ты серьёзно хочешь собрать женскую бейсбольную команду? — спросила она.       Я посмотрела на плакат. На парней в форме. На Брайса с его серьёзным лицом. Вспомнила, как вчера вечером Ханна рассказывала про свой «эксперимент», как Монти говорил про «синяки», как Брайс назвал это всё шуткой. Я не знала, что было правдой, а что — просто словами. Но одно я знала точно: я не хотела стоять на обочине. Я хотела играть. И, кажется, я была не одна. — А почему нет? — я пожала плечами. — Кто-то же должен начать.       Кэт улыбнулась — широко, по-настоящему. — Тогда я с тобой. Если получится — я в деле.       Кэт подняла ладонь, и я хлопнула по ней своей — звонко, сильно, так, что ладонь загорелась. Мы посмотрели друг на друга, и в глазах у Кэт вдруг зажглось что-то, что я уже видела у себя в зеркале — азарт, решимость, готовность идти до конца.        — О чём это вы? — раздался голос сбоку.       Мы обернулись. Кристина подошла незаметно, держа в руке стакан с кофе, и смотрела на нас с любопытством. — О женской бейсбольной команде, — сказала Кэт, не скрывая улыбки. — Трис собирается её создать. А я записываюсь первой.       Кристина перевела взгляд на меня, потом на Кэт, потом снова на меня. И вдруг улыбнулась — своей спокойной, уверенной улыбкой. — Тогда я второй, — сказала она. — Если вы, конечно, возьмёте.       Она протянула руку, и я, не раздумывая, вложила свою в её ладонь. Кэт накрыла наши руки сверху. Мы постояли так секунду, а потом рассмеялись — все трое, как будто только что заключили самый важный договор в нашей жизни.       Я чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, почти неподъёмное — надежда, может быть. Или предчувствие того, что это только начало. — Ладно, — я взглянула на часы. — До уроков ещё есть время. Надо бы взять бланки заявлений.       Я подошла к столику у стенда, где лежала стопка белых листов с шапкой школы, и взяла три штуки — для себя, для Кэт и для Кристины. «Заявление на вступление в спортивную секцию. ФИО. Класс. Вид спорта». Я провела пальцем по пустым строчкам. В графе «вид спорта» можно было написать что угодно. Даже «бейсбол». Даже если в списке женских видов его не было. Я сложила свой лист пополам и убрала в рюкзак, а два других протянула подругам. — Держите, это ваши, — сказала я. — Пока можно не заполнять, но теперь они у нас есть на случай, если всё получится. — Когда получится, — поправила Кэт, и взяла из моих рук два бланка, один из которых сразу же отдала Кристине.       Я улыбнулась. Внутри что-то ёкнуло — то ли азарт, то ли предчувствие, что я только что перешагнула какую-то невидимую черту.       

***

       На большой перемене мы с Кэт и Кристиной направились в столовую. Я всё ещё держала в голове разговор о женской бейсбольной команде, лист заявления лежал в рюкзаке, и от этого было одновременно волнительно и немного страшно. — О, смотри, — Кэт вдруг оживилась и помахала кому-то рукой. — Трис, познакомься. Это Джефф.       Парень, который отделился от компании бейсболистов, стоявшей у окна, подошёл к нам с лёгкой, расслабленной улыбкой. Высокий, темноволосый, с открытым лицом и добрыми глазами. Он был в голубой толстовке бейсбольной команды, и эмблема «Либерти» на груди смотрелась на нём не вызывающе, а скорее привычно. — А ты, видимо, та самая Трис, о которой мне вчера Кэт все уши прожужжала? — он протянул руку. — Джефф Аткинс. Приятно познакомиться.       Я пожала его ладонь — тёплую, сухую, с крепким рукопожатием. — Та самая? — я покосилась на Кэт. — И что ты там обо мне жужжишь? — Только хорошее, — Кэт придвинулась к Джеффу, и он автоматически обнял её за плечи. — Что ты круто поёшь, смелая и вообще интересная. — И что ты вчера отчитала Монти, — добавил Джефф, и в его голосе прозвучало уважение. — Кэт мне рассказала после того, как ты ушла. Это было смело. Не каждый решится.       Я смутилась. — Это не было смело, — сказала я. — Просто… я не умею молчать, когда слышу такое. — Ну, это и называется смелость, —      Джефф улыбнулся. — Держись, Монти не привык, чтобы ему перечили. Но, думаю, ты справишься. — А Брайс? — спросила я. — Он тоже?       Джефф посмотрел на меня чуть внимательнее. — Брайс… он другой, — сказал он, помедлив. — Он адекватный, просто иногда бывает резким и грубоватым. И к тому же, — Джефф чуть понизил голос, — ему просто не удобно демонстрировать свою высокую мораль, когда он рядом с Монти. Ну, ты поняла?       Я не совсем поняла, но кивнула. — А ты, я смотрю, тоже не промах, — Кристина усмехнулась, кивнув на его толстовку. — Держишься с ними, а сам поддерживаешь ту, кто им перечит.       Джефф пожал плечами, ничуть не смутившись. — То, что мы вместе тренируемся, играем на поле, и тусуемся в одной компании, ещë не значит, что мы друзья, — он понизил голос, чтобы никто кроме нас больше не мог его услышать. — Да, Брайс — мой друг, а Монти — нет, но он тоже дружит с Брайсом. Просто не всегда удобно об этом говорить, особенно в компании спортсменов. — Ну, неудобные разговоры это по нашей части, — Кэт ткнула его локтем в бок. — Мы любим такое обсуждать. Правда, Трис? — Угу, — уверенно сказала я, и рассмеялась.       Мы постояли ещё немного, болтая о том о сём. Джефф оказался приятным — спокойным, без той показной крутости, которой страдали некоторые из его товарищей по команде. Кристина вставила пару слов о спорткомплексе, и Джефф заметил, что слышал, будто там собираются девчонки, которые серьёзно играют. Мы с девчонками переглянулись — может, это намёк? Или просто слова. — Ладно, мне пора, — Джефф чмокнул Кэт в губы. — Увидимся после уроков. Брайс сказал, будет собрание перед отбором новичков, надо не опоздать.       Он ушёл, а мы с Кэт и Кристиной двинулись дальше по коридору. — Хороший парень, — заметила я. — Лучший, — Кэт улыбнулась, и в её улыбке не было обычной колкости. — Мы уже полгода вместе. — И он не боится, что его засмеют за такие слова? — спросила Кристина. — «То, что мы вместе тренируемся, играем на поле, и тусуемся в одной компании, ещë не значит, что мы друзья» — это почти философия. — Он просто не любит врать, — Кэт пожала плечами. — Даже когда молчать удобнее.       Я хотела спросить, что она имела ввиду под «удобнее молчать», но в этот момент из-за угла вышли бейсболисты.       Их было четверо — в голубых толстовках с эмблемой школы, с рюкзаками, перекинутыми через плечо. Они о чём-то громко спорили, смеялись, и весь коридор как будто расступался перед ними. В центре, как и вчера на вечеринке, шёл Брайс. Я замедлила шаг.       Он был другим — не тем уставшим, раздражённым парнем, который вчера сидел на диване и поддерживал жестокую «шутку» Монти. Сейчас он выглядел уверенным, расслабленным, настоящим капитаном. Его голос звучал громко, он что-то объяснял жестикулируя, и остальные внимательно его слушали.       И вдруг меня кольнуло странное чувство. Я смотрела на Брайса и не могла отделаться от мысли, что уже видела это лицо раньше. Где-то не здесь, не в «Либерти», не вчера на вечеринке. Гораздо раньше. Но где? В Нью-Йорке? В Бруклине? Может быть, на какой-то игре, куда я ездила с командой? Или ещё раньше, когда мы с мамой ходили в парк? Я попыталась поймать это воспоминание, но оно ускользало, оставляя только смутное ощущение: я его уже видела. Где-то. Когда-то. Но где — не могла вспомнить. — Трис? — Кэт тронула меня за локоть. — Ты чего? — Что? — я моргнула, возвращаясь в реальность. — Ничего, просто задумалась. — Ты так смотрела на Брайса, будто он тебе должен, — Кэт усмехнулась. — Неужели понравился? — Нет, — ответила я, может быть, слишком быстро. — Просто… он мне кого-то напоминает. Но не могу вспомнить, кого.       Кэт хмыкнула, но ничего не сказала. Мы свернули в столовую, и я оставила эту мысль на потом. Может быть, потом вспомню.

      Я шла по коридору, чувствуя в рюкзаке сложенные листы бумаги, и впервые за долгое время мне казалось, что я точно знаю, чего хочу добиться в этой школе. В тот день я ещё не знала, что начать кампанию по созданию женской бейсбольной команды придётся гораздо позже, чем я думала. И не с заявлений и плакатов, а с того, что случится через несколько часов после уроков. Но тогда я просто улыбнулась своим мыслям и пошла к выходу, не подозревая, что этот день перевернёт всё.

***

      Десять дней изоляции растянулись в бесконечность. Сначала я тупо залипала в соцсетях, прокручивая в голове события рокового дня, и тщетно пыталась сделать уроки, Потом был визит Брайса, потом — его арест, потом — показания, подготовка к суду. Всё это перемололось в какой-то ком, который я пыталась распутать, но он только туже затягивался. Но вечером после суда мне удалось наконец забыть о Монти и о том, что будет, если он вернётся. Я перебирала вещи, раскладывала учебники, готовилась к завтрашнему дню. А ещё — заполняла бланки. Тот самый лист, который я взяла третьего сентября, дождался своего часа. Я сидела за столом в своей комнате, выводя в графе «вид спорта»: бейсбол. Ручка скользила по бумаге, оставляя чёткие синие линии. Потом, подумав, взяла ещё два бланка — в драмкружок и рукоделие. В драмкружок я записалась не глядя. Я скучала по сцене, по свету софитов, по тому ощущению, когда ты — не ты, а кто-то другой, и можешь говорить чужими словами то, что не решаешься сказать своими. Рукоделие — это тоже было моё. Ещё в Бруклине я любила возиться с разными материалами, делать поделки, выжигать по дереву, лепить из полимерной глины или солëного теста, плести украшения, вышивать. Это успокаивало, давало рукам дело, когда голова была занята слишком тяжелыми мыслями. Сейчас это умение пригодилось бы как никогда. Я заполнила все три бланка и положила их в рюкзак — рядом с учебниками, к которым пока не пришлось вернуться. Они ждали своего часа.       16 сентября 2014 года       В этот день я наконец-то возвращалась в школу. Хоть больничный изначально давали на четырнадцать дней, но суд уже позади, поэтому родители конечно же отпустили меня на уроки. Утро было хмурым, но не холодным. Я шла по знакомому маршруту, сжимая лямки рюкзака, и чувствовала, как внутри всё сжимается от предчувствия. Что меня ждёт? Как отреагируют на моё возвращение те, кто знал о моём участии в суде? А те, кто не знал? Те, кому всё равно?              Открыв дверь в здание школы, я неспешно вошла внутрь, сделала несколько шагов прямо по коридору и остановилась около шкафчиков, чтобы перевести дух. И тут же наткнулась взглядом на доску объявлений, которая висела рядом. Там, где раньше висел огромный плакат бейсбольной команды, теперь зияло пустое место. Сняли. Или сорвали? Я подошла ближе. Следы скотча ещё оставались на стекле, и на секунду мне показалось, что я снова вижу ту фотографию — пятнадцать парней в голубых толстовках, Брайс в центре. Но вместо плаката висело обычное объявление о собрании. Школьная жизнь шла своим чередом, даже когда моя остановилась. Я перевела взгляд на стопку заявлений, всё так же лежащую на столике у стенда. Мои бланки уже были заполнены и ждали в рюкзаке. Кэт и Кристина получили свои ещё две недели назад — успели ли они их заполнить? Я надеялась, что да. Я достала три своих бланка — бейсбол, драмкружок, рукоделие — и провела пальцем по графе «вид спорта». Бейсбол. В списке женских видов его не было. Но теперь меня это не останавливало.       Я сложила заявления обратно в рюкзак и подошла к своему шкафчику. Открыла его, повесила рюкзак на крючок и достала учебники на первый урок. Внутри всё ещё было тревожно, но привычные действия — достать книгу, проверить расписание — помогали не думать о том, что будет дальше.       Не успела я закрыть шкафчик, как ко мне подошла Хлоя. — Привет, Трис! — она улыбалась своей обычной белозубой улыбкой, поправляя розовую толстовку с надписью «Liberty Cheer». — Я слышала, ты вернулась. Как ты? Я знаю, ты не могла прийти на пробные тренировки из-за всей этой истории… Так что ты решила насчёт чирлидинга?       Я внутренне напряглась. Я надеялась, что она забудет про тот разговор в первый день учëбы за чирлидерским столом, но, видимо, нет. — Привет, Хлоя, — сказала я, стараясь говорить мягко. — Слушай, я хотела сказать… спасибо за приглашение, правда. Но я не думаю, что чирлидинг — это моё.       Её улыбка дрогнула, но не исчезла. — Почему? Ты отлично смотрелась бы в форме. И вообще, это отличный способ стать своей в школе. — Я не совсем гибкая, можно сказать, даже деревянная, растяжки никакой, — я постаралась объяснить. — И потом… я больше люблю играть сама, чем болеть за других. Понимаешь?       Хлоя смотрела на меня несколько секунд, и её лицо оставалось непроницаемым. А потом она улыбнулась — но улыбка стала другой. Холоднее. Официальнее. — Понимаю, — сказала она. — Ну, удачи.       Она развернулась и ушла, цокая каблуками. Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри остаётся неприятный осадок. Она не выглядела злой. Но и дружелюбной — тоже. — Трис!       Я обернулась. Кэт и Кристина шли ко мне, и Кэт смотрела вслед удаляющейся Хлое с любопытством. — Что ей было нужно? — спросила Кэт, подходя ближе. — Напомнила про чирлидинг, — я вздохнула. — Я сказала, что это не моё. — И как она отреагировала? — спросила Кристина. — Сказала «удачи» и ушла, — я пожала плечами. — Но как-то… холодно.       Кэт усмехнулась. — Она не привыкла к отказам. Особенно от новеньких. Ты правильно сделала. Если ты не хочешь — не надо. Просто теперь знай: Хлоя это запомнит. И вряд ли забудет. — Думаешь, будут проблемы? — спросила я. — Пока нет, — Кэт пожала плечами. — Но будь осторожна.       Кристина кивнула, но ничего не сказала. А Кэт шагнула вперёд и обняла меня — крепко, по-настоящему, так, что я почувствовала, как её сердце бьётся где-то у моего плеча. — Ты как? — спросила она, отстраняясь. — Мы так переживали! Десять дней, суд, этот идиот Монти, его угрозы… Ты в порядке? — В порядке, — я кивнула, хотя внутри всё ещё дрожало. — Жива. — Это главное, — Кристина мягко коснулась моего плеча. — Если захочешь поговорить — мы рядом. — Спасибо, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Вы не представляете, как я рада вас видеть. Эти десять дней… они были бесконечными. — Расскажешь потом, — Кэт сжала мою руку. — А сейчас — у нас уроки. Ты готова? — Не уверена, — честно ответила я. — Но выбора нет.       Кристина кивнула, и мы двинулись по коридору. Я заметила, как несколько человек обернулись в нашу сторону, как прошептались за спиной. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с опаской. Кто-то отводил взгляд, стоило мне поднять голову. — Не обращай внимания, — тихо сказала Кристина, идя рядом. — Они просто не знают, что говорить.       Я кивнула. Мне не хотелось обсуждать суд с кем попало. Хватит того, что всё это пришлось пережить.

***

             На первом уроке я сидела и смотрела на доску, но мысли были далеко. Я думала о бланках, которые лежали в рюкзаке. О женской бейсбольной команде, которую я хотела создать. О том, что теперь, когда суд закончился, я могла наконец заняться этим всерьёз. Ещë я думала о Брайсе. Вчера мы стали друзьми, а это значит, что теперь мы не чужие люди друг другу. И в подтверждение этому я поймала себя на том, что мне очень хочется как можно быстрее увидеть его снова, и мне жаль, что до уроков мне этого не удалось. Это было странное чувство — мы виделись всего несколько раз, пережили вместе суд, обменялись парой сообщений, и вот я уже ловлю себя на мысли, что мне не хватает его голоса, его уверенного «держись», его короткого кивка, который почему-то успокаивал больше любых слов. И в этот момент в моей голове зародилась блестящая идея — я попрошу его о помощи в моëм нелëгком деле. Не потому, что не справлюсь сама, а потому, что его слово в этой школе что-то значит. Он капитан, его уважают, его слушают. Если он поддержит идею женской бейсбольной команды — может, её воспримут серьёзнее. Не как «очередную прихоть новенькой», а как что-то настоящее.       Я отложила ручку и посмотрела в окно. За стеклом медленно падали жёлтые листья. Сентябрь только начался, а мне уже казалось, что я живу здесь целую вечность. И в этой новой жизни, среди всего этого хаоса, Брайс Уокер оказался тем, на кого я могу положиться. Странно, неожиданно, но приятно. Оставалось только дожить до большой перемены, и там уж в столовке можно будет увидеться и за обедом или сразу после него переговорить.

***

             На большой перемене мы с Кэт и Кристиной пошли в столовую. Я взяла поднос с едой и огляделась в поисках свободного столика для нас. И тут заметила Хлою. Она сидела за своим постоянным чирлидерским столом — в центре, рядом с другими чирлидершами, поправляла волосы и что-то рассказывала, сверкая белозубой улыбкой. Когда наши взгляды встретились, я вежливо улыбнулась. Хлоя посмотрела на меня секунду, а потом — демонстративно отвернулась к подругам, будто я была пустым местом. Она не кивнула, не улыбнулась в ответ, даже не сделала вид, что заметила меня. Просто отвернулась. Я пожала плечами и направилась к своим девчонкам, которые уже нашли подходящий столик и теперь только ждали меня. — Видела? — спросила Кэт, когда я наконец уселась рядом с ней. — Видела, — я отодвинула поднос. — Она даже не ответила. — Демонстративно, — Кристина аккуратно откусила кусочек яблока. — Как будто ты пустое место. — Чирлидерская гордость, — усмехнулась Кэт. — Не бери в голову. Она просто показывает, что ей всё равно. — Но ей не всё равно, — заметила я. — Конечно нет, — Кэт пожала плечами. — Поэтому она и демонстрирует.       Я кивнула, но внутри оставался неприятный осадок. Отказать — это одно. А видеть последствия своего отказа — совсем другое. Хлоя даже не удостоила меня кивком. Просто отвернулась, как будто меня не существовало. И это было обиднее, чем любая злая реплика.       Я уже собиралась откусить кусок сэндвича, когда заметила, что за столом черлидерш что-то изменилось. Хлоя вдруг замерла на полуслове, и её улыбка стала ещё более неестественной. Я проследила за её взглядом. К нашему столу направлялся Брайс. В джинсах и толстовке с эмблемой школы, с подносом в руках. Он выглядел так, будто делал это каждый день — подходил к столу, где сидят девчонки, которых он едва знает. Но я заметила, как он чуть сжал челюсть, прежде чем остановиться напротив нас. — Место свободно? — спросил он, глядя на меня.       Я моргнула. — Да, — сказала я, отодвигаясь.       Он сел. Кэт подняла бровь, но ничего не сказала. Кристина молча откусила ещё кусочек яблока. Брайс положил поднос и повернулся ко мне. — Как первый день? — В целом нормально. Только атмосфера вокруг странная, — честно ответила я. — Все смотрят, шепчутся. И Хлоя дуется с тех пор, как я отказалась идти в чирлидинг. — Пройдёт, — он пожал плечами. — Через пару дней найдут другую тему. — А Хлоя? — Не бери в голову. Она всех новеньких к себе вербует. Месяц-два пообижается, и перестанет.       Я кивнула. Повисла небольшая пауза, и тут Кэт, которая никогда не умела долго молчать, подала голос: — Слушай, Брайс, — сказала она, откладывая вилку. — Ты же капитан бейсбольной команды. Что думаешь насчёт женского бейсбола?       Брайс посмотрел на неё с лёгким удивлением, потом перевёл взгляд на меня. — Женского? — переспросил он. — У нас такого нет. — Пока нет, — ответила я. — Я хочу это изменить. Я уже заполнила заявление, и Кэт с Кристиной тоже готовы. Но одних нас мало. — Трое — это уже что-то, — заметил Брайс. — Но для официальной команды нужно больше. — Знаю, — вздохнула я. — Поэтому я хочу выступить на ближайшем собрании учеников. Рассказать всем, чтобы девочки, которые тоже хотят играть, знали, что они не одни. — А откуда такая идея? — с деловой интонацией поинтересовался Уокер. — Я четыре года играла в бейсбол в Бруклине, — ответила я. — В школьной женской команде. Мы участвовали в матчах, у нас была форма, тренер, выезды. И мне это нравилось, хоть я и не была самым сильным игроком. А здесь… — я обвела рукой пространство вокруг, — здесь ничего этого нет. И я хочу это изменить.       Брайс задумался на секунду, но не успел ответить — к столу подошли трое парней в бейсбольных толстовках. Я узнала Джеффа, а остальные двое были мне незнакомы. Один — латиноамериканец с курчавыми волосами и открытым лицом, а другой — крупный блондин громадного роста. — Брайс, ты с нами? — спросил Джефф, кивая в сторону стола спортсменов. — Там уже все собрались. — Я здесь, — спокойно ответил капитан.       Парни переглянулись. Джефф и латиноамериканец пожали плечами, а гигант поднял вверх правую бровь, посмотрел на нас, потом на Брайса, и усмехнулся: — Лады. Но ты же понимаешь, что капитан должен сидеть с командой? А не с… — С будущими спортсменками «Либерти», — закончил за него Брайс. Он поднялся, взял поднос и посмотрел на нас. — Идёте? Познакомлю вас с ребятами.       Я удивилась. — Ты серьёзно? — А почему нет? — он усмехнулся. — Если вы собираетесь играть, то вы — часть спортивной семьи. А семья должна знать друг друга в лицо.       Кэт уже подхватила поднос, не дожидаясь моего ответа. Кристина спокойно встала следом, а я всë ещë стояла в изумлëнном смущении. — Идём, Трис, — сказала Кэт. — Не каждый день капитан лично приглашает за свой стол.       Я поднялась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Мы пересекли столовую под взглядами десятков учеников. Я видела, как Хлоя провожала нас взглядом — её лицо было каменным.       Брайс подвёл нас к своему столу, где сидели бейсболисты — человек десять, в голубых толстовках, с любопытством разглядывающие нас. — Ребята, — сказал Брайс, ставя поднос. — Это Трис, Кэт и Кристина. Они собирают женскую бейсбольную команду. Так что с этого момента они — наши коллеги. И, надеюсь, скоро соперники на тренировках. — Женский бейсбол? — удивился Зак. — А что такого? — Джефф пожал плечами. — У нас же есть женский волейбол и баскетбол. Почему не может быть бейсбола? — Потому что бейсбол — это тяжело, — заметил гигант. — Мы справимся, — сказала Кристина тихо, но твёрдо. — Люк у нас просто консерватор, — с добродушной усмешкой, но как будто оправдываясь, прокомментировал Зак.       Брайс усмехнулся и кивнул. — Садитесь, — сказал он, указывая на свободные места. — Добро пожаловать в нашу компанию.              Я села, чувствуя, как на меня смотрят со всех сторон. Но теперь это были не осуждающие взгляды. Теперь это было любопытство. И, может быть, немного уважения. Брайс сидел рядом. Кэт и Кристина — напротив. А за соседним столом Хлоя что-то резко сказала подругам и отвернулась. Мне было всё равно.

***

             После обеда мы с Брайсом отошли в конец коридора, к пустующему классу, чтобы поговорить с глазу на глаз. — Я не сказал тебе спасибо, — начал он, когда мы остановились у двери. — За суд. За то, что не промолчала. — Ты бы сделал то же самое, — ответила я, глядя на него. — Наверное, — Уокер пожал плечами. — Но я не был на твоём месте. А ты была. И ты не струсила.       Я вспомнила, как он выглядел в зале суда. Как сидел, выпрямив спину, и отвечал на вопросы чётко, спокойно. Как смотрел на Монти, когда тот кричал. Как потом, в коридоре, сжал мои руки и сказал: «Мы вместе». — Ты тоже, — сказала я. — Ты не струсил. Ты выступил против Монти, хотя он был твоим другом. Ты сказал правду, хотя тебе было больно.       Брайс опустил глаза. — Это было непросто, — признался он. — Но я не мог иначе. Когда я узнал, что он сделал… я просто не мог молчать. — Я знаю, — я кивнула. — Я слышала твои показания.       Он поднял голову. — Правда? Ты ведь сразу ушла после своего выступления, а после тебя был я. — Когда я вернулась, ты ещë не окончил говорить, и я успела услышать фрагмент твоего выступления. Ты сказал, что Монти перешёл черту, что ты не мог смотреть на это и притворяться, что ничего не случилось. Потом ты сказал, что команда — это не просто игра, а ответственность. И что ты не можешь быть капитаном, если покрываешь преступление.       Я замолчала, вспоминая его голос — ровный, спокойный, без лишних эмоций. — Ты звучал… уверенно, — добавила я. — Как будто уже всё решил для себя. Как будто сомнений не было. — Они были, — Брайс посмотрел на меня. — Но потом я вспомнил, что ты сказала на вечеринке. Про то, что не умеешь молчать, когда слышишь такое. И понял, что я тоже не умею. Просто боялся признаться.       Мы помолчали. Тишина была не тяжёлой — скорее понимающей. — Ладно, — Уокер выпрямился. — нам пора расходиться, через три минуты урок.       Он уже было собирался развернуться чтобы уйти, но резко вспомнив о чëм-то, остановился. — А, чуть не забыл, — сказал Брайс. — Сегодня после шестого урока будет собрание для всех, кто посещает спортивные кружки. Новичков там тоже ждут, кто ещë не успел никуда записаться, но интересуется темой спорта. И я... — Слушай, — перебила я Брайса, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. — Ты же будешь выступать на собрании? — Ты не дала мне договорить, — заметил Уокер. — Извини. Говори дальше, я слушаю, — ответила я. — Да, как капитан бейсбольной команды я должен буду сказать речь, и я могу заодно дать объявление о твоëм наборе в женский бейсбол. Или ты хочешь выступить сама? — Да, я хотела бы выступить сама, но ты можешь сначала просто объявить об этом, чтобы все знали, что ты поддерживаешь эту идею, чтобы потом мы могли собрать заявления и пойти с этой инициативой к директору Болану. По-нормальному, официально, — выпалила я. — Договорились, — ответил Брайс, и, дав мне пять, крепко пожал мою руку. — Спасибо, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, и широко улыбнулась, проявляя свой искренний восторг. Капитан улыбнулся. — Не за что, — сказал он. — Держись. И не бойся. Ты справишься.       И ушëл. А я прошла вперëд мимо пары кабинетов, и зашла в свой класс.

***

      После шестого урока я вошла в спортзал. Он уже был заполнен —человек пятьдесят, не меньше. Бейсболисты в голубых толстовках, волейболисты, легкоатлеты, пловцы, каратисты, даже любители шахмат, и чирлидерши в розовом. Я заметила Хлою в первом ряду — она переговаривалась с подругами и не смотрела в мою сторону. Кэт и Кристина стояли у стены, я подошла к ним. — Ты решилась? — спросила Кэт. — Решилась, — кивнула я, сжимая в руке сложенный лист с заметками. — Мы с тобой, — сказала Кристина. — Что бы ни случилось.       В центре зала стоял директор Болан. Короткие седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, лёгкая щетина на подбородке, строгий тёмно-синий пиджак. Высокий, подтянутый, с острыми скулами и внимательным взглядом серых глаз. Он подождал, пока шум стихнет, и начал: — Добрый день, всем спасибо, что пришли. Сегодня у нас необычное собрание. Мы собрались, чтобы обсудить планы на сезон, новые идеи и, возможно, новые виды спорта в нашей школе.       Он сделал паузу, обводя взглядом зал. — Я хочу напомнить, что «Либерти» всегда поддерживала здоровый образ жизни, командный дух и инициативу. И сегодня я рад, что наши ученики не просто ждут, а предлагают. Поэтому я передаю слово капитану бейсбольной команды — Брайсу Уокеру.       Зал зааплодировал. Брайс вышел в центр, взял микрофон. Болан отошёл в сторону, кивнув ему. Брайс подождал, пока аплодисменты стихнут, и начал: — Всем спасибо. Я не буду долго говорить. Как капитан бейсбольной команды, я знаю, что такое ответственность перед товарищами. Я знаю, что такое работать в команде, поддерживать друг друга, добиваться целей. И я знаю, как важно, чтобы у каждого была возможность заниматься тем, что он любит.       Он посмотрел в мою сторону. — Сегодня я хочу поддержать одну инициативу. Она касается не меня лично, но касается всех нас. И я считаю, что она заслуживает внимания. Речь идёт о создании женской бейсбольной команды.       В зале зашептались. Брайс подождал секунду и продолжил: — Кто-то может спросить: зачем нам ещё одна команда? У нас уже есть бейсбол, есть чирлидинг, волейбол. Но я считаю, что женский бейсбол — это не конкуренция. Это развитие. Это возможность для тех, кто хочет играть, но не имеет такой возможности. Это шанс сделать нашу школу сильнее, разнообразнее, интереснее.       Он перевёл дух. — Я сам буду помогать с организацией, чем смогу. И я призываю всех отнестись к этой идее с уважением. Потому что сегодня мы поддерживаем их, а завтра они могут поддержать нас.       Он посмотрел на меня и кивнул. — Сейчас Трис Арчер, как автор идеи, расскажет вам о ней подробнее, — сказал он. — Трис, твоë слово.       Я сделала шаг вперёд. В зале зашептались с новой силой. Пока я шла к стойке с микрофоном, я успела оценить лица публики, сидящей в зале — удивлённые, любопытные, недовольные. Хлоя смотрела на меня с каменным лицом.       Брайс протянул мне микрофон. — Говори всё, что захочешь, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Я с тобой, поддержу, если что.       Я взяла микрофон. Пальцы чуть дрожали, но я заставила себя успокоиться. — Добрый день, студенты старшей школы «Либерти», — начала я, стараясь говорить твёрдо. — Сегодня хочу поговорить о женской бейсбольной команде.       Шёпот усилился. — Я знаю, что в школе нет женского бейсбола. Я знаю, что многие думают, что это не для девочек. Но я играла в Бруклине, в школьной женской команде, и это было моё. Я хочу, чтобы у нас тоже была команда. Не просто кружок по интересам, а настоящая команда — с тренером, формой, матчами.       Я перевела дух. — Я набираю желающих. Если есть те, кто хочет играть — подходите после собрания. Мы соберём заявления и пойдём к директору Болану. По-нормальному, официально. — А что, чирлидинга тебе мало? — раздался голос из первого ряда.       Это была Хлоя. — Чирлидинг — это другое, — ответила я. — Мы, бейсболистки, не хотим просто быть чьим-то украшением, мы хотим сами играть на поле.       В зале повисла напряжённая тишина. Я поняла, что сказала что-то не то, но было поздно. — Серьёзно? — Хлоя поднялась с места. — Ты называешь нас украшением? А, так вот ради чего ты отказалась от чирлидинга. Ты здесь от силы пятый день учишься, и уже решила, что ты слишком крутая для нас? — Я не это имела в виду, — попыталась я исправить положение. — Нет, ты именно это имела в виду, — Хлоя скрестила руки на груди. — Ты пришла и уже решила, что ты «настоящая спортсменка», а мы так, куклы с помпонами. — Хлоя, я… — Ты сказала достаточно, — Хлоя повернулась к Брайсу. — У тебя всё, капитан?       Брайс сжал губы, но не успел ответить — вперёд вышел директор Болан. Его лицо было серьёзным, серые глаза смотрели строго. — Хватит, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо, но без крика. — Это собрание, а не базар. У нас есть регламент, и мы будем его соблюдать. Он перевёл взгляд на Хлою, потом на меня. — Мисс Арчер, вы выступили с инициативой, это похвально. Но я прошу в следующий раз выбирать выражения так, чтобы они никого не задевали. Мисс Райс, вы имеете право на несогласие, но не на агрессию и оскорбления. Мы в школе, а не на улице.       Он повернулся к залу. — Собрание объявляю закрытым. Все, кто захочет поддержать инициативу мисс Арчер, могут подойти к ней после. Остальные — свободны.       Зал начал расходиться. Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кэт подошла ко мне, взяла за локоть. — Трис, — сказала она тихо. — Это было… некорректно. — Я знаю, — я провела рукой по лицу. — Я не хотела их обидеть. Я просто… — Ты сказала, что они украшение, — Кристина подошла с другой стороны. — Это прозвучало так, будто ты их обесценила. — Я пойду извинюсь, — я высвободила руку и направилась к выходу.       Хлоя стояла у двери, разговаривая с подругами. Увидев меня, она сделала знак остальным отойти. — Хлоя, — начала я. — Я хочу извиниться перед тобой и перед сообществом чирлидерш. Я не имела в виду то, что сказала. Я не хотела вас обидеть. — Не имела в виду, — повторила она холодно. — А что ты имела в виду? Что мы слабые? Что мы никчёмные? Что мы просто украшение для ваших великих побед? — Нет, — я покачала головой. — Я просто хотела сказать, что я хочу играть сама. И что у девочек тоже есть право на спорт. Я не против чирлидинга. Я просто…       Я осеклась, но было поздно. Хлоя прищурилась. — Ах, значит, чирлидинг теперь уже и не спорт? — её голос стал ледяным. — Нет, это тоже спорт, просто... другой, — попыталась объясниться я, но внутренне ясно осознавала, что это уже не поможет.       Чёрт. Ну почему я не умею нормально выражать свои мысли? Я не хотела их обесценивать, я просто хотела сказать, что хочу играть сама. Но слова уже вылетели, и Хлоя их услышала именно так. — Ты только что сказала про «право на спорт». Значит то, чем мы занимаемся, по-твоему спортом не считается. — Я не это имела в виду, — снова повторила я. — Я не это имела в виду! — скривившись, передразнила меня капитанша чирдидирш. — Может хватит уже юлить?! Признайся честно, что ты просто хотела возвыситься за наш счёт. — Я не... — хотела возразить я, но Хлоя перебила меня. — И знаешь что? У тебя получилось. Теперь все знают, что Трис Арчер — та самая, которая считает чирлидерш украшением. — Хлоя, пожалуйста, выслушай меня… — Не трать время, — она развернулась. — Война так война.       Хлоя и еë свита покинули спортзал, а я так и осталась стоять в ступоре, чувствуя, как сердце пропускает удары, а внутри разрастается тревожная пустота. Кэт подошла сзади и обняла меня за плечи. — Ты сделала то, что должна была, — сказала она. — Может быть, не самыми удачными словами. Но ты не виновата в том, что они обиделись. — Я виновата, — покачала я головой. — Я могла бы сказать иначе. — Могла, — согласилась Кристина. — Но не сказала. Что теперь — плакать?       Я посмотрела на неё. Она была права. — А что теперь? — спросила я. — Теперь будем играть в бейсбол, — сказала Кэт. — Если, конечно, кто-то ещё захочет к нам присоединиться.       Я оглянулась. В спортзале уже почти никого не осталось — только бейсболисты, складывающие стулья, пара учителей и несколько девушек, которые задержались у выхода. Я уже хотела вздохнуть и признать, что сегодня никто не подойдёт, как одна из них — невысокая шатенка в очках — отделилась от группы и направилась ко мне. — Привет, — сказала она, чуть смущаясь. — Я Сара. Я насчëт бейсбольной команды. Я никогда не играла, но всегда хотела попробовать. Можно записаться? — Конечно, — я выдохнула, чувствуя, как волнение постепенно отступает, а на его месте внутри разливается тепло. — Давай твой номер, я тебя добавлю в наш чат. И возьми бланк заявления — заполнишь дома. Я достала из рюкзака запасной бланк и протянула ей. Сара взяла, улыбнулась и отошла. — Мы тоже, — раздался голос сбоку. Ко мне подошли ещё две девушки — одна высокая, с тëмными волосами, собранными в хвост, вторая пониже, с короткой стрижкой и серьгой в ухе. — Мэган, — представилась высокая. — Тина, — сказала вторая. — Мы в спорткомплекс ходим, — добавила Мэган. — Играем в волейбол, иногда в баскетбол. Про бейсбол не думали, но если будет команда… почему бы и нет? — Мы не очень опытные, — предупредила Тина. — Но научиться хотим. — Опыт придёт, — сказала Кристина, подходя ближе. — Главное — желание.       Я раздала им бланки, записала номера. Девушки попрощались и отошли, но у выхода я заметила ещë двух других, и они не торопились уходить. Я узнала обеих.       Кортни была азиаткой — тонкие черты лица, прямые чёрные волосы до плеч, спокойный взгляд тёмных глаз. Мы учились в одном классе, но почти не общались. Рядом с ней стояла рыжеволосая девушка — веснушки, зелёные глаза, волосы собраны в небрежный пучок. — Привет, — сказала Кортни, и в её голосе не было насмешки — скорее любопытство. — Я слышала про твою идею. Думаю, это интересно. Я не умею играть, но хочу попробовать. — Я тоже, — добавила рыжеволосая девушка. — Я Эмили. Я никогда не играла в бейсбол, но бегаю быстро и мяч ловить умею. Мы с сёстрами во дворе часто в футбол играли.       Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Кортни и Эмили. Ещё две. — Конечно, — я протянула им бланки. — Заполните дома и принесите. И давайте номера — добавлю в чат. Они кивнули, записали номера и отошли.       Я посмотрела на список. Сара, Мэган, Тина, Кортни, Эмили. Пять человек. Плюс я, Кэт и Кристина — уже восемь. Не полный состав, но начало. Настоящее начало. — Завтра в школе передадим остальным, — сказала Мэган, оборачиваясь на ходу. — Девчонки из спорткомплекса многие хотели бы, но не все сегодня пришли. — Отлично, — кивнула Кэт. — Потихоньку соберём.       Девушки попрощались и ушли. Я стояла, сжимая в руке листок с номерами, и чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное — надежда, может быть, или предчувствие того, что это только начало.       Я оглянулась. В спортзале уже почти никого не было. Только Брайс стоял в центре, складывая стулья. Директор Болан у выхода что-то говорил учителю физкультуры, его лицо было задумчивым. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул — не осуждающе, скорее ободряюще. Брайс поднял голову и посмотрел на меня. Он поднял руку и сложил пальцы — указательный и средний разогнуты, остальные согнуты в кулак. Жест, который означал «вместе». Я уже знала этот жест. Он показывал его мне в коридоре суда, когда мы расставались после приговора. Я выдохнула. Война так война. Но теперь я знала, что я не одна.       17-18 сентября 2014 года       После вчерашнего собрания школьное сообщество разделилось на два лагеря. Война, о которой говорила Хлоя, действительно началась.       На моей стороне были те, кто поддержал мою идею о создании женской команды. Сара уже на следующее утро после собрания подошла ко мне в коридоре и спросила, как продвигается дело с заявлениями. Мэган и Тина привели ещё двух девчонок из спорткомплекса — худенькую, но жилистую Эву Болан, дочку директора, с пышными волнистыми волосами, и молчаливую Луизу, которая, как оказалось, играла в бейсбол за свою старую школу в Огайо. Кортни принесла заполненный бланк и спросила, когда начнутся тренировки. Эмили при каждой встрече напоминала, что она «быстрая как ветер», и просилась на позицию аутфилдера. Кэт создала общий чат для будущих бейсболисток. Кристина распечатала примерное расписание тренировок — пока гипотетических, но от этого не менее воодушевляющих. Брайс передал через Джеффа пару старых бит — «потренируйтесь пока, а там посмотрим».       Всё двигалось. Медленно, но двигалось.       На стороне Хлои были чирлидерши и консервативная часть школьного сообщества, среди которой было несколько бейсболистов. Они больше не ограничивались холодным игнорированием, теперь они травили меня исподтишка. В коридорах, когда я проходила мимо, они замолкали и перешёптывались, глядя мне в спину. Иногда я ловила обрывки фраз: «смотри, та самая», «королева бейсбола», «девчонка, которая мечтает быть мужиком».       Утро среды встретило меня стикером на дверце моего шкафчика. Кто-то прилепил бумажку с надписью: «Украшение? Нет, ты просто смешная». Я сорвала её и выбросила в ближайшую урну, не показывая ни Кэт, ни Кристине. Но осадок остался — липкий, противный, как будто клей со стикера въелся в пальцы и никак не хотел смываться.       Позже, когда я шла по коридору на второй урок, кто-то сзади наклеил мне на спину ещё один листок. Я ничего не заметила, пока Кристина не взяла меня за руку и тихо не сказала: «Не дёргайся». Она аккуратно сняла бумажку, но я успела бросить взгляд и прочитать: «Мужик в юбке». Кристина смяла листок в кулаке и выбросила в мусорку у стены, не проронив ни слова. Я не стала спрашивать, кто это сделал. И так всё было понятно.       Перед последним уроком я шла в столовую после занятия в драмкружке, чтобы встретиться с Кэт и Кристиной — у них сегодня было окно, потому что они не выбрали театр, а потом у нас троих должна была быть мировая литература, — я проходила мимо компании бейсболистов. Люк, заметив меня, крикнул на весь коридор: — Эй, мужик в юбке, иди в мужскую раздевалку! Там тебе самое место!       Маркус, стоявший рядом, добавил с мерзкой усмешкой: — А мы на твои сиськи посмотрим. Говорят, у новенькой ничего так.       Я ускорила шаг, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Пальцы сжались в кулаки, но я заставила себя не оборачиваться. Кэт и Кристины не было рядом — они уже ждали меня в столовой. Брайса тоже не было видно. Только Люк, Маркус и ещё двое, чьих имён я не знала, ржали мне в спину.       

***

             Самое жёсткое произошло на следующий день, в четверг.       Я несла поднос с обедом — капучино, суп с сухариками, овощной салат и пироженку, которую взяла себе в качестве награды за то, что пережила очередное утро. Я специально сделала крюк, обходя стороной чирлидерский стол, чтобы не провоцировать Хлою и еë подружек. Но кто-то — я не успела разглядеть кто — вытянул ногу.       Я полетела вперёд, не удержав равновесия. Поднос грохнул об пол, капучино выплеснулось на мою белую блузку и джинсы тёплой коричневой лужей, суп с сухариками растёкся по плитке, салат разлетелся в разные стороны, а пироженка шлёпнулась кремом вниз прямо у ног Хлои. Я упала на колени, больно ударившись локтем, и на несколько секунд просто замерла, не в силах поверить в происходящее.       В столовой стало тихо. А потом черлидерши засмеялись. — Ой, какая неловкость, — сказала одна из них — Джессика Дэвис, склонив голову набок с притворным сочувствием. — Ты не ушиблась? — Смотрите, она даже пироженку принесла, — хихикнула другая. — Праздновать что-то собралась? — Теперь не соберётся, — усмехнулась третья.       Я сидела на полу, чувствуя, как горячий капучино впитывается в ткань блузки, как по щекам текут слёзы — от боли в разбитой коленке, от жгучего стыда, от бессильной ярости. Из волос торчали сухарики, ладони были липкими от пролитого кофе, а в ушах звенел их смех — дружный, громкий, уничтожающий.       А потом раздался ещё один звук — мерзкий, громкий, похожий на хрюканье. Люк, один из бейсболистов, сидевший за соседним столом, натурально захрюкал. Как свинья. Громко, смачно, так, что обернулись даже те, кто до этого делал вид, что ничего не замечает. — Хрю-хрю, — повторил он с ухмылкой, и кто-то из его компании заржал в голос.       Я не успела ничего ответить. Брайс, который сидел за три стола от нас, резко вскочил на ноги. Он подошёл к Люку быстрым, решительным шагом, и я увидела, как его лицо превратилось в каменную маску — такой я его видела только однажды, в коридоре суда, когда он смотрел на Монти. — Ещё одно слово, — сказал он тихо, но так, что услышали все, — и ты пожалеешь.       Люк скривился, явно не ожидавший такого отпора, но промолчал. Брайс отвернулся от него и подошёл ко мне. — Тебе очень больно? Встать сможешь? — спросил он, протягивая руку. Я ухватилась за неё, как за спасательный круг, и поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Блузка была безнадёжно испорчена, с волос свисали размокшие сухарики, а на левом колене расплывалось алое пятно сквозь джинсы. — Да, смогу. Просто коленку разбила, и теперь до конца уроков буду ходить грязная, — пробормотала я, не зная, куда деть глаза, и осторожно поднялась на ноги. — Держи, — Брайс снял свою толстовку и накинул мне на плечи. Она была тёплой, пахла его одеколоном — свежим, с горьковатой ноткой, — и доходила мне почти до середины бедра, надёжно скрывая испачканную блузку. — Прикройся.       В этот момент к нам подбежали Кэт и Кристина. — Трис! — Кэт схватила меня за руку, оглядывая с головы до ног. — Ты в порядке? Что случилось? — Подножку поставили, — сказала Кристина тихо, но её голос прозвучал жёстко, как лезвие. Она смотрела в сторону чирлидерш, и в её серых глазах горело то, что я редко у неё видела — настоящая, холодная злость. — Я видела.        — Пошли, — Кэт потянула меня за руку. — Умыться надо. И переодеться.       Они увели меня в туалет, помогли смыть капучино с рук и лица, вытащить сухарики из волос. Кристина молча оттирала пятно с моего рукава бумажными полотенцами, а Кэт пыталась отшутиться, рассказывая что-то про то, как однажды сама опрокинула на себя целый поднос с макаронами. Я почти не слушала. Я стояла перед раковиной, вцепившись в её холодный край, и смотрела на своё отражение — красные, опухшие глаза, размазанная тушь, мокрые пряди волос, прилипшие к щекам, и чужая толстовка, висящая на плечах, как знамя чужой защиты. — Всё будет хорошо, — сказала Кристина, встретившись со мной взглядом в зеркале. — Мы с тобой. — Это ненадолго, — добавила Кэт, кладя руку мне на плечо. — Вот увидишь.       Я кивнула, но внутри всё сжималось от страха. Что будет дальше? Чего ещё мне ждать от завтрашнего дня?      

***

      Когда мы вышли из туалета, Брайс ждал меня в коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, всё ещё без толстовки — она была на мне. — Как себя чувствуешь? — спросил он, отлепляясь от стены. — Нормально, — соврала я. — Спасибо за то, что осадил Люка. — Он придурок, — коротко ответил Брайс. — Я поговорю с тренером. Такие, как он, не должны быть в команде.       Я помялась, не зная, стоит ли рассказывать. А потом вспомнила вчерашний коридор, гогот Люка, сальные комментарии Маркуса. — Слушай, — сказала я, — это не первый раз. Вчера, после драмкружка, Люк крикнул мне в спину: «Эй, мужик в юбке, иди в мужскую раздевалку!» А Маркус добавил про мои... про мою грудь. Что-то вроде «посмотрим, что у новенькой там». Я не стала тогда реагировать, но...       Брайс замер. Его лицо снова стало каменным — тем самым, каким оно было, когда он смотрел на Монти в зале суда. — Они оба это сказали? — Да. — Ясно.               Больше он ничего не добавил. Но я видела, как его челюсть сжалась.

***

      Когда я пришла домой, мама ещё не вернулась с работы. Уроки заканчивались гораздо раньше, чем её рабочий день, и у меня было несколько часов, чтобы привести себя в порядок. Я закинула испорченные вещи в стирку, надеясь спасти их. Но пятна от капучино, супа и салатной заправки не отстирались.       К вечеру мама пришла с работы, переоделась и вышла на кухню. Я сидела за столом, читая «Великого Гэтсби», заданного нам по литературе, когда она подошла к сушилке и увидела мою блузку и джинсы. Она стояла у сушилки, держа в руках блузку, и лицо у неё было такое, что я сразу поняла — разговора не избежать. — Беата, — начала она, и я вздрогнула — она назвала меня старым именем, которое почти не использовала с тех пор, как мы переехали. — Co się stało z twoimi rzeczami? W czym znowu się ubrudziłaś? — Mamo, jestem Tris, — тихо сказала я. — I je wyprałam. Czy naprawdę...       Она развернула блузку, показывая мне бурые разводы, которые не сошли даже после стирки. — Nie wyprały się, Tris. Popatrz, plamy na nich. Popatrz, co zrobiłaś z dobrymi rzeczami! — Маmo, ja tylko… — Co «tylko»? — перебила она, и её голос стал резче. — Tobie w ogóle nie można kupować nowych rzeczy, nawet roku nie możesz ich nosić. Ja się starałam, wydawałam swoje pieniądze, żeby moja córeczka ładnie poszła do nowej szkoły, a córeczka zrobiła z nimi to! Jak tak można jeść, żeby tak się ubrudzić!       Она говорила быстро, горячо, и я чувствовала, как внутри поднимается волна отчаяния. Она не понимала. Она даже не спросила, что случилось. — Мама, послушай меня! — я повысила голос. — Я не виновата, я просто упала. В столовой. С подносом.       Мама скрестила руки на груди, смотря на меня с недоверием. — To znaczy trzeba chodzić ostrożniej. Pewnie znowu bujałaś w obłokach i zahaczyłaś o jakiś róg stołu? — Nie, o nic nie zahaczyłam, po prostu się potknęłam. — Na równej podłodze? — Tak… — Nie ma tak! — её голос стал ледяным. — Znowu coś ukrywasz. — Nie wiem, dlaczego się potknęłam, — я отвела взгляд. — Spójrz mi w oczy, — приказала она.       Я подняла голову. Её глаза были тёмными, жёсткими. Я знала этот взгляд — она не отступится. — Przecież widzę — coś ukrywasz. Mów, co się stało, i nie próbuj mnie oszukać, ja po oczach widzę.       Я сдалась. Слова вылетали помимо моей воли, тяжело, как камни. Мне трудно было сказать правду по-польски, поэтому я ответила по-английски. — Мне кто-то из чирлидерш подножку подставил, и я упала. Мама прищурилась. — Кто? Чирлидерши? Ты с кем-то из них конфликтовала? — Да, с Хлоей. Я не хотела, я просто сказала неосторожную фразу, и она обозлилась. Потом я перед ней извинилась, но она мне не поверила, и не приняла моих извинений. — Какую неосторожную фразу ты ей сказала?       Я выдохнула, понимая, что отступать некуда. — Это было в понедельник после уроков. Ещё третьего сентября мы с Кэт и Кристиной решили создать секцию по женскому бейсболу, потом ты знаешь, все эти события с Монти. Так вот в понедельник мы вернулись к этому вопросу. За обедом мы рассказали о нашей идее Брайсу, и он согласился помочь, и после уроков на спортивном собрании дал мне микрофон. И я объявила о том, что набираю желающих девочек на женский бейсбол. — И? — мама смотрела на меня в упор. — И Хлоя сказала: «Тебе чирлидинга мало?» — я старалась говорить ровно, но голос дрожал. — И я ответила, что чирлидинг — это другое, а мы, бейсболистки, не хотим быть просто чьим-то украшением, а хотим играть сами. Хлоя стала возмущаться, я извинилась, сказала, что не это имела в виду, но она уже сделала свои выводы, даже не выслушав меня… И со следующего дня чирлидерши начали меня травить.       Мама молчала секунду. А потом её лицо исказилось — от гнева, от отчаяния, от чего-то ещё, чего я не могла понять. — Jebana mać!— выкрикнула она. — Jesteś głupia czy co? Ty w ogóle rozumiesz, co powiedziałaś? Publicznie, przed całą szkołą! I przed dyrektorem, pewnie? — Я понимаю, это было некорректно, но я не подумала тогда… — Nie pomyślała ona!— мама перебила меня, и её голос стал ещё громче. — A o czym ty w ogóle myślisz? Nastawiłaś przeciwko sobie dużą grupę ludzi! Rozumiesz, czym to wszystko może się skończyć? — Мам, пожалуйста, не надо, — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — У меня же всё-таки здесь есть и друзья, и даже сам капитан бейсболистов за меня заступается. И новые девчонки к нам присоединяются. Да, я совершила ошибку, но всё не так катастрофично, как ты думаешь. — U ciebie zawsze wszystko jest nie tak katastrofalnie! — мама почти кричала. — Tylko potem my musimy to odkręcać, wymyślać, jak cię ratować, kiedy smarki na pięść nawijasz. Kto cię prosił, żebyś tworzyła w szkole żeńską drużynę baseballową? Kto cię prosił, żebyś występowała? Po co ty w ogóle się wtrącasz?— Она перевела дух, но голос не стал тише. — И дня не прошло после возвращения в школу, как моя дочь опять в эпицентре очередного скандала! Тебя что, вообще от всех изолировать? Давай переведу тебя на домашнее обучение, раз ты не можешь как все нормальные дети спокойно учиться! — Мама, не надо, пожалуйста! — я уже не сдерживала слёз. — А что не надо? — она не сбавляла тона. — Тут миллион других кружков есть, выбирай что хочешь. Нет, тебе надо было выпендриться, надо, чтобы везде было так, как ты хочешь. A kim ty w ogóle jesteś? Przyszła tu taka królowa, żeński baseball jej dawaj! Jeszcze i czirliderki poniża. A nie poszłabyś w chuj! — Nie chciałam nikogo poniżać, — всхлипнула я. — Po prostu źle się wyraziłam. A ty teraz poniżasz mnie. — Oj, co ty mówisz! — мама скривилась. — Poniżam ja ciebie. A ty mnie do zawału niedługo doprowadziszswoimi wybrykami.       Она схватила со стола полотенце и начала хлестать меня им — не сильно, скорее символически, но каждый удар обжигал стыдом и болью. — Ile razy ci mówiłam, nie wychylaj się? — приговаривала она. — Ile razy ci mówiłam, żebyś była skromniejsza? Nie, ty i tak swoje, pchasz się, żądasz, wymądrzasz się!       Я плакала, уворачиваясь, прикрываясь руками. — Кэт сама мне предложила, ещё третьего сентября, это было нашей общей идеей!       Мама остановилась. Полотенце повисло в её руке. — A dlaczego twoja Kat sama tego nie zrobiła wcześniej? — спросила она с холодной усмешкой. — Не знаю, — выдохнула я. — Она сказала, что не знала, с чего начать. — Ona jest po prostu mądrzejsza od ciebie i nie pcha się na afisz, — отрезала мама. — To i znalazła głuptaska, który będzie za wszystkich obrywał od czirliderek. — Всё будет хорошо, — прошептала я. — Я не одна.       Мама отвернулась, бросила полотенце на стол. Голос её стал усталым, почти равнодушным. — Хорошо, раз ты такая умная и у тебя так много друзей, делай, что хочешь. Только потом мне не жалуйся, когда тебе чирлидерши тёмную в туалете устроят и в унитаз головой мокнут. — С чего ты взяла, что они не побоятся этого сделать? — спросила я тихо. — Всё, — мама махнула рукой. — Иди отсюда! Я устала с тобой спорить. Решай свои проблемы со своими друзьями, а нас со Стивеном в это не втягивай, у нас и без тебя своих проблем хватает. — Я и не собиралась вас втягивать, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Ты сама меня стала расспрашивать. — Так, — мама указала рукой на дверь. — Wynoś się stąd!       Я не стала спорить. Развернулась и вышла из кухни, чувствуя, как внутри всё рушится. Не от чирлидерш. Не от Люка, который хрюкнул в столовой. От неё. От того, что самый близкий человек смотрит на меня так, будто я — проблема, которую она вынуждена решать.

***

      Я поднялась к себе, закрыла дверь и села на кровать. Слёзы текли сами, я не пыталась их остановить. Я смотрела на свои руки — они дрожали. Я вся дрожала.       А потом я достала ножницы. В тот вечер я сделала три царапины вместо одной. Одну за другой, не останавливаясь. Кровь текла по предплечью, смешиваясь со слезами, и я смотрела на неё, не чувствуя ничего, кроме пустоты. Это был срыв.       Семь. Семь царапин за пять уроков. Первые четыре — от предыдущих, уже побледневшие, почти невидимые. И три свежих — сегодняшние. Я смотрела на свою руку и думала о том, что сказала Хлоя: «Война так война». И о том, что сказала мама: «Нас со Стивеном в это не втягивай».       Пятый урок был о том, как всего лишь одно неверное слово способно расколоть коллектив и привести к травле. Я сказала «украшение» — и всё рассыпалось. Чирлидерши стали моими врагами. Школа разделилась на два лагеря. Моя мама, которая должна была быть моей защитой, посмотрела на меня, как на чужую. А я осталась одна посреди этого раскола, пытаясь удержать то, что ещё не разрушилось.       Но разве можно победить, если проиграл самому себе? Я проигрывала не тогда, когда упала в столовой. Я проигрывала не тогда, когда Хлоя объявила мне войну. Я проигрывала каждый раз, когда доставала ножницы. Каждый раз, когда резала кожу, чтобы заглушить боль, у которой нет имени. Каждый раз, когда смотрела в зеркало и не узнавала себя. Война снаружи — это было понятно. Враг был видим: Хлоя, её подруги чирлидерши, Люк, который хрюкнул, все те, кто шептался, клеил оскорбительные бумажки, смотрел сквозь меня. Я знала, с кем борюсь. Я знала, почему они против меня. Но война внутри — она была страшнее. Потому что я не знала, как её выиграть. Потому что врагом была я сама. Моя импульсивность, которая выплёвывала слова, не давая подумать. Моя уязвимость, которая заставляла меня плакать перед всеми. Моя потребность наказывать себя за каждую ошибку.       Пятый урок спросил меня: как одно неосторожное слово может испортить отношения в коллективе? Я знала ответ. Очень просто — оно становится трещиной. А трещина растёт. А потом ты уже не можешь её заделать, потому что с другой стороны трещины — люди, которые тебя не слышат. Или не хотят слышать.       Но был и другой вопрос, который никто не задавал: что делать, когда трещина проходит через тебя саму? Когда ты становишься врагом себе? Я не знала ответа. Я смотрела на свои руки, на семь тонких линий, и понимала, что проигрываю. Что каждый раз, когда я режу кожу, я доказываю себе, что не справляюсь. Что я слабая и никчёмная.       И в этот момент отчаяния я вспомнила про своих друзей, мою группу поддержки. Кэт, которая подбежала ко мне, когда я упала, которая сказала: «Всё будет хорошо». Кристину, которая держала меня за руку. Сару, которая пришла первой. Мэган, Тину, Кортни, Эмили. Брайса, который отдал мне свою толстовку и осадил Люка. Может быть, я проигрывала себе. Но я выигрывала их. И в этом, наверное, был ответ. Пятый урок не о том, как избежать трещин. Пятый урок о том, что даже если ты всё сломала — ты не одна. И что войну можно проигрывать каждый день, но не сдаваться. Потому что те, кто с тобой, не дадут тебе упасть окончательно.       Я закатала рукав, пряча свежие царапины. Завтра будет новый день. И я сделаю всё, чтобы не проиграть.