Do I Wanna Know?

***

Феликс вышел на сцену уже с раздражением. Не «я сейчас разнесу всё к чертям» раздраженный, а тупой, вязкой злостью, которая сидит под рёбрами и никуда не девается. Как шум в ушах, на фоне с гулом зала. Что за цирк? была единственная мысль, когда он осмотрел толпу. Все с серьезными лицами, натянутыми улыбками, думают над каждым своим словом и к кому лучше всего стоит подлизаться. Он хотел быть музыкантом не для того, чтобы играть перед кучкой финансистов, которые хлопают в паузах между своими дохуя важными разговорами. О чём? Налогах? Деньгах? Кто какую сумму всрал в очередную тачку или бабу? Эти фальшивки смеялись умеренно, улыбались аккуратно, смотрели по сторонам. Белые воротнички, отполированные до блеска. Фальшивые до тошноты. Фальшивые даже хуже, чем…. Даже хуже, чем то место, которое он не называл вслух. Хотя, если быть честным, симпатичных фанаток с аппетитными формами было много. Как у них горели глаза от одной лишь улыбки. Их крики излучали «я сейчас умру от счастья», это было мило ровно до тех пор, пока она не превращалась в липкость. Он сел за установку и привычно отбил ритм. Стабильно и ровно, акцентные удары ложились на музыку, как по линейке. Мелодия — вязкая и тягучая, ужасно предсказуемая и приятная на слух. Он отыгрывал свои партии уже на автомате, без какого-либо напряжения. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз потел за барабанами или чувствовал хоть какой-то прилив адреналина или страсти. Первая часть сета длилась час, но он даже не полчаса, постукивая пальцами по столу. Ску-ко-та Феликс отыгрывал на автомате. Тело помнило всё за него. Палочки отскакивали от пластика и металла правильно, руки работали, спина держала посадку. Он даже не вспотел. где грязь? где риск? где хоть что-то живое? Он не мог вспомнить, когда в последний раз его реально трясло за барабанами. Когда руки горели и мозг кипел. Когда в груди что-то взрывалось и хотелось бить сильнее, быстрее, громче. Сейчас он не ощущал ничего из этого. Не получал никакого кайфа. Первая часть сета длилась час. По ощущениям — минут двадцать. Как будто он просто сидел и постукивал пальцами по столу. Эта однородность так раздражала, что хотелось самому сбить ритм назло всему этому залу, просто чтобы посмотреть, сколько людей уйдёт и как разозлятся ребята. Но он не сделает этого. Сегодня нужно было отыграть и уйти, отработать деньги, не делать резких движений. Он и так умел выживать без лишних жестов. И всё же… кем бы он был, если бы не музыкантом? Без музыки он был бы… ничем. Его резюме было худшим в штатах: неполная семья, плохой бэкграунд, сбежал из дома слишком рано, чтобы остаться целым, бросил учёбу после первого курса. Без «проектов» и «стажировок». Никакого «профессионального пути». Только голод, злость и постоянное чувство, что любое спокойствие — временно. После школы у него был шанс. Один из тех, про которые потом любят говорить: «ему повезло». Программа поддержки для таких, как он. Звучало пафосно: Opportunity Bridge Grant — грант для ребят из неблагополучных семей, где обещали покрыть обучение в колледже и дать «старт». Красивые буклеты, широкие улыбки, фото людей, которые «вышли из бедности». Только внизу мелким шрифтом: общежитие и питание — сам, а чтобы грант не отобрали, учись на отлично и будь хорошим зайчиком. Не косячь, не кусай, не пропускай, не уставай, не болей, не живи. Он продержался недолго. Учёба требовала полного присутствия, как и работа. А жить и есть нужно было сейчас, не в «перспективе». Он пытался совмещать: смены, ночные подработки, дешёвые макароны, энергетики вместо сна. Первое время держался на амбициях, потом на злости, а потом все закончилось и осталось только истощение. Он тихо забрал документы. Знал, что таких, как он, там было полно — тех, кто не вывез. Учиться было не так уж сложно. Сложно было выживать параллельно. Потом была ночь. Он никогда не называл её просто ночью. Это была цепочка решений, где каждое следующее было ещё тупее предыдущего. Алкоголь, который он себе клялся больше не трогать. «Один раз» превратился в «да похер». Чужая машина. Дорога, которую он знал наизусть — потому что ездил по ней тысячу раз, чтобы отвезти еду, чтобы привезти чью-то посылку, чтобы просто убежать. Удар он почувствовал раньше, чем понял, что произошло. Этот момент был не как в кино, без замедлений и затишья. Просто удар, звук, тело ударившееся о капот. Он убежал. Побоялся остаться и не знал, как надо. От полиции он бегал недолго. Рано или поздно тебя находят, если ты не умеешь быть невидимым по-настоящему. Его нашли быстро, потому что у него не было ни денег, ни плана, ни будущего. Именно тогда в его жизни появилась C&A. Технологичная компания! Интонационные исследования! Быстрые деньги для испытуемых…? Слова о конфиденциальности и моментальном выплате компенсации подкупали. Когда он пришёл, они уже знали о нём всё. Это было самое противное: как будто он даже не принадлежал себе. Как будто его жизнь уже лежала у них на столе папкой, и они просто листали страницы, выбирая удобный вариант. — Вы нам подходите, — сказали ему. Так и начали бесконечные вопросы, тесты, анализы, сканеры и подписи. Документы о неразглашении, от которых хотелось смеяться: ему и так было нечего рассказывать, никто бы не поверил. Потом шлем — лёгкий, почти невесомый пластик, который свернул всю его жизнь в одну вкладку. В цирк. Три с половиной года по его ощущениям, будто целая жизнь. По их расчетам, просто срок эксперимента. Он потерял там столько времени, что потом не смог нормально смотреть на часы. Там он потерял счет дней, месяцев и временив целом. Все чувства были искусственными и сначала, он думал, что хотя бы его разум оставили ему, но и он оказался под влиянием искусственного интеллекта. Когда время вышло, его вытащили так же буднично, как отключают оборудование. Сняли шлем, дали воду, возили на коляске туда-сюда, ведь сам он двигаться какое-то время не мог. Спросили «как самочувствие» не из беспокойства, а для заполнения отчета. А потом ему предложили выбор. Остаться там на неопределённый срок — решение, конечно, не за ним, или исчезнуть в реальном мире. Новое имя, документы и даже прошлое. Они знали о его преступлении. Не «как наказание», а как рычаг «помни, кто тебе дал шанс». Он выбрал реальность. Первые месяцы он спал где придётся. Дешёвые мотели с запахом хлорки, чужие диваны, иногда — улица. Брался за любую работу, сдавал кровь, разгружал коробки, чинил что-то, что не умел чинить. Пел в барах за пару купюр, потому что голос — единственное, что не требовало справок и рекомендаций. Музыка была единственной отдушиной, которая не требовала объяснений. Ты просто выходишь, играешь, и тебя либо слушают, либо нет. Он давно умел держать ритм. Это был его самый стабильный навык. Смешно, учитывая, что он сам был не стабильный ни разу. В школе у них был убитый барабанный кружок, старые установки, репетиции после уроков, чтобы не возвращаться домой раньше времени. Он бил по пластикам, пока руки не начинали ныть, и это был единственный шум, который заглушал всё остальное. Потом — какие-то гаражные группы, случайные джемы, барные вечера. Когда его начали замечать, это было не похоже на сказку. Это было похоже на случайность, которая решила задержаться. Пара кастингов, пара репетиций, несколько «мы вам перезвоним». И вот инди-группа, которая уже набирала обороты. Им нужен был барабанщик. Не гений, не звезда. Тот, кто держит ритм и не выёбывается. Феликс любил выёбыватся, но умел держать ритм. И вот теперь он сидел за установкой, глядя в зал, где кто-то смеялся, кто-то снимал сторис, кто-то искал зрительный контакт. Чувство дежавю не покидало его. Только люди в этот раз настоящие. Фальшивые по-своему. Он поймал взгляд одной фанатки и привычно ухмыльнулся. Девчонка покраснела и спрятала лицо в телефоне. Феликс почувствовал лёгкое удовлетворение. Это было глупо, но приятно. Когда первая часть сета закончилась, он встал из-за установки и пошёл со сцены, шаркая ногами по ковровому покрытию. Спина ныла не от усталости, а от скуки. В голове всё ещё гудел ровный ритм, который он мог бы отбивать хоть с закрытыми глазами. За сценой пахло алкоголем, смешанными ароматами духов и чем-то ещё не очень приятным. Он заметил её почти сразу. Не потому что она была самой красивой или как-то выделялась. Наоборот, она идеально сливалась с толпой и не притягивала внимания. Стояла у стойки, слегка отвернувшись от зала, с бокалом в руке. Чёрное платье, упавшая причёска, напряженная поза. Рядом с ней крутился мужик. Не симпатичный, не сказать, что противный. Просто… никакой? Из тех, кто думает, что если что-то нашептывать на ухо, то это автоматически считается флиртом. Он что-то говорил ей, наклоняясь слишком близко. Его рука то и дело оказывалась там, где ей явно было некомфортно. Феликс остановился. Он наблюдал за выражением ее лица: раздражение сменялось страхом, потом паникой, а затем полным смирением. Люди действительно быстро адаптируются к стрессовым ситуациям. Такое быстрое принятие было… знакомым. Он сам не понял, почему остановился. Обычно он не лез в чужое дело, чужую жизнь — это все не его дело. Дело не в том, что он был плохим или совсем не хотел пачкать руки в чужих проблемах. Просто он знал, что если снова будет вовлечен в кого-то, то не сможет остановиться. Но ноги сами сделали шаг вперёд. — Эй, — сказал он громко, с этой ленивой насмешкой, которую отрабатывал годами, — может, ты просто недостаточно хорош, приятель? Мужик дёрнулся. В его глазах мелькнула какая-то неприятная злость. Ох… как же он задел его эго! До чего это было приятно. Феликс видел это выражение тысячу раз. Он положил руку ему на плечо, не сильно. — У девушек сейчас высокие стандарты, — продолжил он насмешливо, закатывая глаза, — А ты выглядишь как ошибка, про которую потом говорят: «даже не вспоминай». Он почувствовал, как мужик напрягся. Как тело под рукой стало жёстким. Кайф. — Скажи, — бросил он почти небрежно, — на него хоть встаёт? Девушка неуверенно покачала головой и этого было достаточно. Он толкнул мужика в сторону, достаточно резко, чтобы тот потерял равновесие. Было видно, как мужик хотел выразить свои возмущения, но узнал в парне приглашенного гостя и смылся. Феликс повернулся к ней, вывел ее на балкон, игнорируя людей вокруг. Даже тех, кто пытался заговорить с ним. Кажется, даже вкинул что-то не очень вежливое, но кому не похуй? Воздух на улице приводил в сознание. Какое-то время они молчали, но он посматривал на нее краем глаза. Она аккуратно держала сигарету, будто курит во второй раз. Плечи были напряжены, но дыхание постепенно вырвалось. Она выглядела… уставшей. Не истеричной, чуть сломанной, выжатой, как человек, который слишком долго держал себя в руках и больше не был уверен, зачем. На секунду в голове мелькнуло имя, которое он старался не произносить. Помни. Но не та, которую он знал. Та Помни была другой. Заботливой, слишком доброй. Она так старалась сохранить человечность в ненастоящем мире, легко собирала всех вокруг себя и находила общий язык даже с безумцами. Он никогда не понимал, откуда у неё это. Привычка брать на себя то, что не должна. И он не верил, что у такого угрюмого человека, как он, могла быть такая заботливая Помни рядом. Кристин отличалась от Помни. В ней не было этой искры и цирковой яркости. Он видел только настоящую, человеческую усталость и поэтому почти сразу отбросил мысль о сходстве. Это было глупо. Он не собирался проецировать прошлое на живого человека. Но когда началась вторая часть сета, он ловил себя на том, что думает только о ней. Ритм уже не наскучивал и не хотелось злить парней из группы. Хотелось показать, что он может и она была очень заинтересована. Хоть и не ловила каждый его жест. Она просто смотрела — на людей, на сцену, на него — как будто проверяла мир на подлинность. И ему нравилось это ощущение. Он пытался начать диалог в своей манере, а она, неожиданно, не злилась. Чуть бесилась с мелочей, но в целом разговаривать с ней ни о чем было приятно. Баланс был идеальный. И, конечно, его кто-то нарушил. Какая-то баба. Громкая, навязчивая, уверенная, что ее все хотят и все ей должны. Она влезла между ними, начала что-то говорить, смеяться, касаться его руки. Он даже не посмотрел на неё. Он даже забыл, как сгрубил и цыкнул ей, а она что-то сказала в ответ, но он уже отвернулся. В такси ему хотелось говорить. Чёрт возьми, ему действительно хотелось продолжить разговор, но Кристин сидела, уставившись в окно, будто почти спала. Не в буквальном смысле — просто была где-то внутри себя. Он не стал нарушать ее покой. Не потому что был хорошим или ему было ее жаль, просто хотел ломать это редкое спокойствие. Когда они доехали, он просто попрощался. Она вышла и он уехал. А потом началось самое мерзкое. Он понял, что они живут недалеко и следующий час он просто маялся. Ходил туда-сюда, сидел то там, то сям. Курил одну сижку за другой. Думал, стоит ли писать. Как вообще с ней связаться? Он пролистал сторис с отметками группы. Потом — подписки компании. Потом — случайное фото у какой-то девушки. Узнал лицо. Перешел, порылся в подписках и БИНГО! Кристин. Он сидел с телефоном в руке и чувствовал себя идиотом. Почему я должен ей вообще писать? Мой аккаунт можно загуглить. Какой я жалкий. Он отмахнулся. Сейчас или никогда. «Дошла?» — достаточно простое сообщение.