Do I Wanna Know?

***

Он вдохнул громко, будто воздух в комнате внезапно стал редким. На секунду опустил голову ей на плечо и от всей телесности у Кристин забилось сердце громче. Он это слышал. Еще слышал, как девушка затаила дыхание, не двигаясь, боясь спугнуть этот момент. Ей точно казалось, что если она сейчас пошевелится, всё рассыплется окончательно. Феликс отстранился. Не резко, аккуратно, как человек, который знает, что делает больно, но всё равно делает. Он попытался улыбнуться, но улыбка не зафиксировалась, сползла с лица. — Ты действительно преследуешь меня, Пом-пом, — он замялся, будто слова застряли в горле, — Рад, что с тобой все в порядке… или не совсем? Для Кристин это прозвучало почти как признание. Она улыбнулась сразу, слишком широко, слишком искренне, будто что-то внутри нее, что-то в ее жизни наконец становится на место. — Я тоже рада тебя видеть, Джекс. он выглядел так, будто она издала неприятный режущий звук, — не называй меня так… — он призадумался, будто не понимал стоит ли вообще говорить о таком. — Да-да, извини, — неловко усмехнулась она, пытаясь сбавить напряжение, — ты-ы-ы, видел других? В её голосе была надежда, как будто сейчас он скажет «да», и всё станет проще. Как будто прошлое можно будет аккуратно достать, отряхнуть и вернуть на место. Феликс покачал головой. — Нет, — ответил он спокойно, — Я решил жить дальше. Забыть. Слова легли между ними тяжёлым слоем. Кристин усмехнулась, но смех вышел нервным, пустым. — Д-да… — она кивнула, стараясь удержать лицо, не дать ему увидеть, как внутри всё дрогнуло от знакомых слов, — Это… ты… да, это правильно. Она говорила почти автоматически, настолько, что Феликс даже заметил, как она будто не до конца понимает, что именно подтверждает. Холод пробежал по коже от осознания, насколько близко они стояли друг к другу. Разумеется, они ведь целовались пару минут назад, но для разговора… Это было слишком близко. Некомфортно близко. В прочем, Джекс всегда нарушал ее личное пространство. Она едва заметно отсела чуть назад. Не потому что хотела уйти, просто инстинктивно. И в этом крошечном движении вдруг появилось ощущение пропасти. Будто кто-то резко выкрутил пространство, растянул его, и между ними теперь было не полметра, а целый километр. Она всё ещё видела его лицо, всё ещё слышала дыхание, но контакт будто ослаб. То ли от того, что она больше не чувствовала его дыхание на своем лице, то ли он сам тоже отдалился. Феликс это заметил. Не отреагировал внешне, но взгляд задержался на ней дольше, чем нужно. — А ты хочешь их найти? — спросил он спокойно. Кристин покачала головой сразу, даже не думая и промычала в отрицании. И от этого, с задержкой, пришло чувство вины. Она не хотела их видеть, знать, как у них дела и мысль о встрече с кем-то из цирка вызывала не тепло и не ностальгию, а глухое напряжение. Желание забыть всё, что было там, как забывают дурной сон, от которого просыпаешься с тяжёлым сердцем и не хочешь вспоминать детали. — Я просто… — она замялась, подбирая слова, — я не уверена, что смогу. Он не перебил и это почему-то дало ей больше уверенности. — Там было… слишком… Я не хочу снова думать об этом. Она подняла на него взгляд, осторожно, будто проверяя, не осудит ли, но в его лице не было ни упрёка, ни насмешки. Только сосредоточенность и что-то ещё отстранённое. Она поймала себя на мысли, что может сказать ему это. Он поймёт. Он всегда понимал такие вещи, хоть и не показывал. Он сам говорил когда-то, что переживёт её исчезновение так же, как пережил исчезновение других. От этой мысли внутри шевельнулось странное чувство. Не обида, а скорее зависть. Он не из тех, кто может по-настоящему забыть, но он из тех, кто умеет не смотреть туда, где болит. Избегать своих слабостей, обходить воспоминания, как обходят лужи на дороге. — Понимаю, — сказал он наконец, с тяжелым вздохом. Его плечи опустились настолько, что это выглядело, так будто он нес на них что-то безумно тяжелое. — Это все-таки большая травма для… для всех, но я не хочу это обсуждать, — он отвел взгляд в сторону, будто не мог смотреть в глаза, пока говорит это. Она посмотрела на него снизу вверх. В глазах ещё теплилось что-то светлое, но оно быстро гасло. — Ты действительно такой же, — сказала она тихо. И в этих словах было больше тоски, чем упрёка. Феликс закатил глаза — жест вышел усталым, но от этого не менее жестоким. — Ну… а чего ты ожидала? — сказал он, чуть склонив голову. — Давно догадывалась? Ждала удобного момента, чтобы это выпалить? Надеялась, что я сейчас схвачу тебя и начну орать: «Моя любимая куколка Помни! Я всё это время ждал только тебя!» Он даже сцепил руки на груди, пародируя объятие. Голос не стал громче, не сорвался. Наоборот, стал суше, злее, будто он специально держал себя в узде. От этого слова резали сильнее. Кристин вздрогнула, будто её окатили холодной водой. — Дже… Феликс, — она запнулась и тут же поправилась, будто одергивая себя, — ты просто напоминал мне его… Я ничего не знала! К чему ты это вообще? — К тому, что я никогда не хочу говорить ни о этом конченном Кейне, ни о травмах, который он вам всем нанес! — он точно был зол, но голос звучал, лишь немного раздраженным, — потому что в отличии от вас, у меня все было под контролем и плевать мне было на то, что с вами будет. Теперь она слышала в его интонациях Джекса так отчётливо, что от этого мутило. Это не было сходством, или совпадением, как вдалбливала она себе из раза в раз. Те же паузы, тот же насмешливый перекос губ, та же привычка говорить так, будто чувства — это слабость, а не реакция живого человека. Почему она не давала себе раньше сложить это в одну картинку? Как могла позволить себе снова подойти так близко? Нельзя было. Нельзя было вообще связываться с Феликсом. Особенно, когда он напомнил ей Джекса. — Боже, ты придурок, Феликс, — вырвалось у неё зло, почти отчаянно. Он усмехнулся. — Конечно, — сказал он спокойно, — у тебя ведь типаж на придурков, Пом-пом. Он скрестил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз — именно так, как делал в цирке. С теплом во взгляде, лишь на секунду. Потом это сменялось этой фальшивой, безопасной улыбкой, за которой можно было спрятать всё что угодно. И в этот момент сопоставить его с тем дурацким фиолетовым кроликом стало пугающе легко. Тогда он тоже стоял вот так. Говорил вещи, которые будто не имели веса, но врезались глубже всего. Тогда он почти сказал, что ему будет всё равно, если она умрёт. Это ранило тогда. И ранит сейчас. Цирк был кошмаром для всех, да. Он ломал абсолютно всех его участников. Но в какой момент она вообще его простила? Когда решила, что это можно оставить позади? Они не говорили после того приключения с побегом. Все были так близки к тому, чтобы сойти с ума и исчезнуть, что их экстренно отключили от цифрового пространства. Тогда они просто исчезли друг у друга из жизни и оба решили, что просто оставят все позади. Да и разработчики цирка никогда бы не дали им встретиться так просто. Кристин смотрела на Феликса сейчас — живого, настоящего, холодного и чувствовала, как внутри всё сжимается. Как будто этот круг замкнулся. Как будто цирк никуда не делся, просто переместился в реальный мир. Может, ему правда всё равно? — Ты прав, — прохрипела она сквозь зубы. Голос сорвался, — мы жертвы обстоятельств… И эксперимента, — добавила тише и еле заметно кивнула. Кристин полностью проигнорировала его попытку пошутить. И именно это напугало Феликса. Ему действительно сорвало крышу. Какие-то ее слова настолько стриггерили его, что он совсем забыл, что сам искал ее компанию и наслаждался ей. Но видеть, как она срывается со слезами и кулаками на него, а не молча проглатывает его слова было бы проще. Он видел, что происходит с людьми, которые начинают думать слишком много. Которым становится невыносимо внутри и они рассеиваются. В реальном мире не сразу. Сначала в них что-то гаснет, а потом им просто нечем продолжать. Будто некем быть. С такими пустыми людьми неприятно даже быть рядом. От этой мысли в висках неприятно резко кольнуло. — Ты так и не научилась понимать шутки, Помс, — бросил он, будто между делом, пытаясь отмахнуться от накатывающего беспокойства. Его взгляд застыл на ее поникших плечах, на том, как она стала еще меньше. Люди ведь рассеиваются, когда внутри пустеет. И если ей будет проще от того, что он принимает их прошлое — он будет принимать его активнее. Хотя вспоминать это вообще не хотелось. — Что, опять накинешься на меня? — продолжил он, голос стал острее, — придушишь, может? Аккуратнее… здесь мне может понравиться. Он снова навалился на нее, оперся руками по бокам, сокращая расстояние, опуская лицо до уровня ее глаз. Движение было знакомым, так он всегда давил, когда не знал, что делать. Обрати внимание, давай же! Кристин вздрогнула, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно. Пусть ударит, накричит, накинется на него и скажет, что угодно! Только не это пустое молчание… Давай, Помни… Тебе же всегда есть, что сказать. Теперь он уже проводил параллели с цирком. Теперь он вымаливает у нее хоть слово, внимание, признак сознания… Ему стоит перестать доводить людей до предела. Особенно, если он уже ломал их однажды. — Придушу? — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Забавно. Ты говоришь это так, будто прошлое не лезет тебе под кожу каждый раз, когда ты открываешь рот. Ты же сам, как специально повторяешь все слова, которые говорил мне там! Давай, начни орать, что ты водишь меня за нос ради веселья! Что я — твоя игрушка! Она сползла с барной стойки, встала напротив него. В голове она пожалела, что сделала это. Даже тут он был выше… Станет он воспринимать ее слова серьезно? — Ты постоянно делаешь вид, что ничего не случилось. Я знаю, что ты был другим. Рагата мне все рассказала. Он сжал челюсть. — Ты сейчас пытаешься меня расколоть? — спросил он ровно, — Мы это уже обсуждали. — Боже, — она резко выдохнула, — вот опять! Ты правда думаешь, что я хочу расколоть тебя? Она провела ладонью по лицу, будто стирая усталость, но это не помогло. — Я просто назвала тебя по имени, — сказала она тише, но от этого только хуже, — я даже не знала, что ты — это ты. Может у меня действительно было что-то к тебе. Он молчал и не мог понять от чего. Сорвет ли ему крышу, если он сейчас заговорит? А может он не знает, что говорить? — Мне стало легче. Когда я встретила тебя — я думала, что вот-вот сойду с ума, что вообще не выбиралась оттуда, но сейчас все встало на места. Феликс рассмеялся. Глухо. — Охуенно, — сказал он, — значит, я теперь причина всех твоих бед с башкой? Ебать ты придумала. — Нет, — она шагнула ближе, — я просто убедилась. — Чего? — Что я ничему не научилась, — её голос сорвался, впервые за весь разговор. В висках у него загудело еще сильнее. Ее выражение лица уже не было таким мягким и растерянным, как тогда и в этот раз она, возможно, отвернется от него окончательно. Разве он не этого хотел? Оттолкнуть всех, как можно дальше, чтобы не терять никого? Хочет ли он отталкивать ее? опять? — Не надо, — сказал он резко, — не приплетай меня к своим болячкам. — А ты не притворяйся, что ты тут вообще ни при чём! — она повысила голос, — ты… Мы ладили, разговаривали. Снова! Даже не зная друг о друге! Он шагнул вперёд. Слишком близко. — Ты просто пыталась увидеть во мне знакомое лицо, — упрекнул он, — что было бы, если бы ты просто перепутала? Кристин замерла. — Тогда почему ты еще здесь? — спросила она почти шёпотом, — Зачем ты вообще пошёл за мной? Он открыл рот — и не нашёл ответа. И это было страшнее любого признания. — Вот именно, — усмехнулась она, отступая, — ты даже себе не можешь сказать правду. Он стоял, уперевшись ладонями в столешницу, как раньше. Пытаясь замаскировать свое отчаяние. — Ты хочешь, чтобы я тут баллады пел? Ныл, как я скучал и беспокоился? — Даже если я скучал и беспокоился, — Так знай — этого не будет. Мне не нужен никто из того ублюдского места. Она смотрела на него, не моргая. — Я просто хочу, чтобы ты перестал делать вид, что тебе всё равно. Тишина повисла тяжёлая. Феликс медленно выпрямился. — Я пошел, — сказал он холодно, направляясь к выходу, — потому что если мне перестанет быть всё равно, это закончится хуже, чем в цирке. И он сам не понял, кого этим пытался напугать — её или себя. Кристин все же дернулась. Нет, она не могла позволить ему уйти вот так. Он снова будет избегать ее, а потом… А потом? Жизнь вернется на круги своя — истерики, кошмары, мысли которыми она не может ни с кем поделиться. Он ей нужен. А нужно ли это все ему? Джекс Феликс не выглядел очень счастливым в группе, но его жизнь сложилась хорошо. Гораздо лучше ее и может, теперь все портит она? Я не могу знать наверняка. — Подожди, — пробормотала девушка, спрыгивая с столешницы. Ему было все равно. — Феликс, — её голос дрогнул. как же она ненавидела это в себе, — Не уходи вот так! Он замер, не оборачиваясь, просто остановился, будто упёрся во что-то невидимое. — Зачем? — спросил он тихо. — Чтобы ты ещё раз убедилась, что я не тот, кто тебе нужен? Она подошла к нему, так осторожно, будто от неверного движения — он исчезнет. — Мне страшно, — выдохнула она, — потому что я не хочу снова остаться одна с этим дерьмом в голове. Ты — единственный, кто знает, о чём я говорю. Он всё ещё стоял спиной. — Это плохая причина, — сказал он наконец. — Я знаю, — она почти улыбнулась сквозь это, — но больше причин у меня нет. Он медленно повернул голову. Не до конца, просто, чтобы видеть её краем глаза: — Ты думаешь, если я останусь, станет легче? — Нет, — честно ответила она, — думаю, наоборот. Это его задело. Было видно — по тому, как он выдохнул, резко, через нос. — Тогда зачем я тебе? Кристин замялась. Потом тихо сказала: — Потому что, если ты уйдёшь сейчас… Я не думаю, что буду в себе. — Я правда свожу тебя с ума, да? — он натянул на себя ухмылку, но вышло очень устало и болезненно. От этих слов ее накрыло облегчением, а в сердце что-то кольнуло. Может, ему и впрямь не все равно? Этой мысли оказалось достаточно, чтобы тело среагировало быстрее головы. Кристин чуть подпрыгнула к нему и обняла слишком резко, будто эмоции переполняли ее. Щекой уткнулась ему в грудь, пальцы сжали ткань его футболки. На миг Феликс расплылся в улыбке, но осознание пришло быстро. Он попытался аккуратно, но отстранить её ладонью в плечо, без грубости, но и без сомнений. Не оттолкнул, а попытался обозначить границу. Кристин тут же отступила, будто обожглась. — Прости, — сказала она быстро, — Я… я не— — Да нормально, — перебил он и махнул рукой, как будто это мелочь, — не в первый раз. Сказано было легко, но в голосе проскользнуло что-то неуверенное. Он выпрямился, провёл ладонью по лицу. — Просто давай так, — сказал он ровно, — ни слова про цирк. Вообще. И тебе придётся привыкнуть ко мне обычному. Не… Джексу, не этому всему. Я — Феликс. Мы познакомились случайно, на работе. Согласна? Он сказал это почти сухо, будто озвучивал условия сделки. Кристин кивнула, но не сразу. Внутри всё ещё колотилось. Он стоял ещё секунду, будто решал остаться или всё-таки уйти. Потом выдохнул, коротко, через нос, и посмотрел на неё внимательнее. — Почему ты так не хочешь оставаться одна? Кристин передернуло от такого вопроса. Она не собиралась об этом говорить и тем более признаваться об этом ему. И не будет же она объяснять, что это было из тех вещей, которые существуют только на уровне ощущений: липкое беспокойство, пустота в квартире, тишина, которая давит сильнее любого шума. Она открыла рот, но слов не нашлось. Феликс смотрел без ожидания. Просто наблюдал и в этом было что-то пугающе. — Кошмары? — сказал он. Она кивнула. Феликс вдохнул глубже, чем обычно. На секунду закрыл глаза, будто принимая решение, которое ему не нравится. — Ладно, — сказал он наконец, — я помогу тебе уснуть. От такой тупой формулировки он сам кринжанул, но не стал обращать внимание. Тем более, он не пытался заботится. Ему нужно было поскорее разобраться с Помни Кристин и уйти отсюда. Кристин ничего не ответила, просто кивнула ещё раз. Они прошли в зал. Включили первый попавшийся фильм. Что-то знакомое, без резких звуков и неожиданных сцен. Свет от экрана резал глаза мягко, почти убаюкивающе. Сначала они сидели на разных концах дивана. Между ними — километр пространства, которое заполняли подушки, плед и что-то тяжелое. Феликс смотрел в экран, не особо вникая. Кристин тоже. Она чувствовала его присутствие всем телом, но не решалась приблизиться. Прошло минут десять. — Можешь лечь, — сказал он, не глядя, — быстрее уснешь. Она помедлила. — И… — добавил он, чуть тише, — вытянись — так удобнее. Это было сказано так неловко, что стало ясно: он думал над тем, как сказать это. Кристин осторожно легла, подтянув ноги, сначала не касаясь. Потом всё-таки положила их ему на бедро. Он напрягся на секунду, но не отстранился. Просто положил руку рядом, будто обозначая границу. Фильм шёл. Диалоги сливались в фон. Она уснула неожиданно быстро. Дыхание стало ровным, тяжёлым. Тело наконец-то расслабилось. Феликс заметил это не сразу, а когда заметил — замер. Посмотрел на её лицо, на чуть приоткрытые губы, на тень от ресниц. Провёл ладонью по её коже, задев ткань халата. Застыл. — Чёрт, — пробормотал он себе под нос. Отнял руку, будто обжёгся. Посидел ещё минуту… Десять. Потом аккуратно поднялся, подхватил её неожиданно легко и отнёс в спальню. Попытался уложить ее так аккуратно, чтобы она не проснулась.

***

Дверь захлопнулась за ним громче, чем он рассчитывал. Кристин дёрнулась во сне. На секунду проснулась, не открывая глаз. В груди кольнуло. Сама виновата — пронеслось где-то на краю сознания. Она перевернулась на бок и снова уснула.