Do I Wanna Know?

***

Кристин узнала, что куда-то идёт, уже стоя у лифта. — Пойдём со мной, — сказала девушка из маркетинга слишком бодро для среды, — Нужно кое-что по работе. Мы быстро смотаемся и вернемся! — Куда? — машинально спросила Кристин, поправляя сумку. — Увидишь, — та улыбнулась и нажала кнопку вниз, — тебе понравится. Это «понравится» насторожило сразу. Кристин не любила сюрпризы, особенно когда последние дни и так шли наперекосяк. Сон снова сбился, в голове постоянно стоял гул, а тело жило отдельно. Чувство тяжести, ватности, будто она всё время выходила из лифта между этажами и никак не доезжала до нужного. Они спустились на десятый этаж, прошли по длинному коридору с бетонными стенами и техническим светом. Здесь пахло пластиком, проводкой и чем-то металлическим. Кристин знала, что здесь была музыкальная студия и всякие курсы связанные с музыкой: вокал, танцы, фортепиано и прочее. Она остановилась сама, ещё до того, как дверь в конце коридора открылась. — Подожди, — сказала она тихо, — мы куда идём? — Слушать номер, — девушка повернулась к ней, глаза загорелись, — 505 сегодня прогоняют сет для открытия. Это же круто, правда? Внутри у Кристин что-то неприятно щёлкнуло. — Зачем я? — спросила она. Маркетологша пожала плечами слишком легко. — Ну… ты же с ними уже… — она замялась, подбирая слова, — пересекалась. С барабанщиком. Я подумала, с тобой будет проще и вообще, — она улыбнулась шире, — я их фанатка. Хочу познакомиться нормально. Поможешь же? Кристин ничего не ответила. Слова застряли где-то в горле, как будто их туда засунули силой. Проще Пересекалась Она хотела не просто отказаться, а послать коллегу куда подальше, накричать, чтобы не отвлекала ее от работы, развернуться и уйти со скандалом, чтобы девчонка ее не трогала, но ноги шли сами, а ком в горле не дал проронить ни слова. Дверь в репетиционную была приоткрыта. Музыка ударила не сразу — сначала низкий гул, потом резкий щелчок палочек, и только потом ритм. Бил прямо в грудную клетку. Кристин замерла на пороге. Феликс сидел за установкой, чуть сгорбившись, будто держал на плечах что-то лишнее. Волосы растрёпаны, футболка тёмная, мокрая на спине. Он играл жёстко, почти зло, но без показухи — он действительно делал это не для кого-то, а как будто против чего-то. Каждое движение было точным, отработанным, но в этом не было удовольствия. Он выглядел выжатым. Не уставшим, а именно выжатым. Как человек, которого долго трясли, а потом оставили на полу. Кристин почувствовала, как у неё дрогнули пальцы. Она не смотрела на него прямо, но тело реагировало раньше мыслей: сердце ускорилось, в животе стянуло, дыхание стало поверхностным. В голове вспыхнуло раздражающее, липкое чувство — не радость, не злость, а что-то между. Тем не менее, она не могла уйти. Стояла, как прикованная. Ей хотелось находится с ним в одном месте. Она знала это ощущение. Ощущение. зависимости. Оно не имело ничего общего с любовью. Маркетологша уже прошла внутрь, остановилась у стены, стараясь не мешать. Кристин осталась чуть позади, ближе к выходу. Ей хотелось иметь возможность уйти в любой момент, даже если она понимала, что не уйдёт. Музыка оборвалась резко. Феликс поднял голову и их взгляды встретились. Это длилось секунду — не больше, но за эту секунду Кристин успела ощутить всё сразу: стыд, злость, облегчение, желание исчезнуть и желание подойти ближе. Он смотрел так же, как в тот вечер у её дома — будто узнал и одновременно не хотел узнавать. Он ничего не сказал. Просто отвёл взгляд и повернулся к остальным. — Давайте ещё раз, — бросил он сухо. Маркетологша наклонилась к Кристин и прошептала, не скрывая восторга: — Видишь? Он офигенный. Кристин кивнула, не глядя на неё. Ей стало жарко. В помещении было душно, воздух тяжёлый, вибрация от баса шла по полу и поднималась вверх, по ногам. Она поймала себя на том, что считает удары, как когда-то считала его шаги рядом с собой по ночной улице. Феликс снова начал играть. Теперь он знал, что она здесь. Это чувствовалось в том, как он держал ритм… чуть жёстче, чуть быстрее, как будто пытался выжечь что-то изнутри. Кристин стояла, не двигаясь, и ощущала, как её тянет вперёд, к этому звуку, к этому человеку, который уже однажды помог ей уснуть и потом исчез. Она не хотела быть здесь. Но уйти ещё страшнее. Когда номер закончился, повисла короткая тишина. Кто-то из группы сказал что-то про тайминг, кто-то пошутил. Маркетологша сразу оживилась, подошла ближе, начала задавать вопросы. Кристин осталась у стены. Феликс слез с установки, вытер лицо полотенцем и только тогда снова посмотрел на неё. Взгляд был пустой, усталый, но в нём мелькнуло что-то знакомое — не нежность, нет. Скорее раздражение от того, что она снова здесь. — Ты… — начал он и осёкся. Она не ответила, просто смотрела, будто наблюдала и ждала, что он сейчас выкинет. Да… и если бы она что-то сказала, то точно все испортила бы. Это странное, больное равновесие, в котором они сейчас находились пропало бы. Маркетологша вдруг посмотрела на телефон и нахмурилась. — Чёрт… — она уже отступала к двери, — я отвечу быстро, это по кампании. Я сейчас вернусь, окей? — Ага, — автоматически ответила Кристин, но та уже выскользнула в коридор, прижимая телефон к уху. Дверь захлопнулась громко. Музыка больше не играла. В помещении стало неловко тихо — только гул аппаратуры, дыхание людей и ощущение, что Кристин осталась не там, где должна быть. Она стояла у стены, не зная, куда деть руки. — Ты чего там застыла? — резко бросил Феликс, даже не оборачиваясь сначала. Она вздрогнула. — Я… — начала она, но не успела договорить. — Полегче, — вмешался гитарист, — Ты что, с ума сошёл? — Да, — подхватил вокалист, — расслабься. Феликс повернулся. Взгляд был жёсткий, уставший и раздражённый, тот самый, который Кристин уже видела. В цирке. Перед тем, как всё шло не туда. — Это не ваше дело, — холодно сказал он группе, — идите покурите или ещё что-нибудь сделайте. — Феликс… — начал кто-то. — Не твое дело-о-о В комнате повисла пауза. Ребята переглянулись, но спорить не стали. Кто-то хмыкнул, кто-то пожал плечами. Они бросили на Кристин сочувственные, неловкие взгляды. — Пойдём, — сказал он уже тише, но не мягче, и схватил её за запястье. Не так, чтобы причинить боль, но так, чтобы она не вздумала сопротивляться. — Подожди, — она дёрнулась, — Феликс, я… — Не начинай, — он не посмотрел на неё. Просто потянул за собой. Он провёл её через узкий проход за звукопоглощающими панелями, там была маленькая техническая комната: диван с продавленной серединой, стол с пустыми стаканами, стойка с кабелями и старый вентилятор, который гудел даже выключенным. Комната для перекуров или для разговоров между людьми, которые не должны были пересекаться… Он захлопнул дверь. — Говори, — отрезал он, — что ты тут забыла? Кристин сглотнула. — Я… меня привели. По работе. — По работе, — он усмехнулся криво, — бухгалтера в репетиционную? — Не начинай, — сказала она тише, — я не знала, что ты будешь здесь и вообще, куда меня ведут. Он молчал несколько секунд. Потом отвернулся, провёл рукой по лицу, будто стирал что-то липкое. — Тебе не стоит сюда ходить, — сказал он ровно. — А тебе не стоит решать за меня, — ответила она, и сама удивилась, что голос не дрожит. Он резко обернулся. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — А ты? — вырвалось у неё, — ты сначала исчезаешь, потом делаешь вид, что мне здесь не место, а потом уводишь меня за руку, чтобы уединиться на глазах у всех? — Я пытаюсь не сделать хуже, — процедил он. — Ты уже сделал. Тишина стала плотной. Аппаратура гудела, будто насмехаясь над их неловкостью. — Ты выглядишь так, будто ждёшь, что я сейчас извинюсь, — сказал он наконец, — или скажу что-то правильное. — Я ничего не жду, — Кристин покачала головой, — я просто хотела понять, почему ты снова ведёшь себя так, будто наше столкновение — ошибка и тебе оно не нравится. Ох, его это задело. Она увидела это по тому, как у него дёрнулась челюсть. — Потому что ты лезешь туда, где тебе не место, Пом… — он осёкся, — Кристин. — Ты сам взбесился, что я заговорила про цирк, а сам… Называешь меня так! — А что? — он шагнул ближе, — Как мне тебя называть, если ты смотришь на меня так, будто я неожиданно исцелю тебя и излечу все твои цифровые галлюцинации. — Это не так! — воскликнула она, — Я просто… Он не дал ей договорить. Он наклонился к ее губам. Резко, без предупреждения и совсем неуместно, будто просто хотел заткнуть ее, а не стать ближе. Кристин упёрлась ладонями ему в грудь, в жалкой попытке отстраниться. — Перестань! — выдохнула она, отворачиваясь, — Феликс, хватит! Он отстранился на секунду, тяжело дыша. — Не ври, — сказал он глухо, — ты же хочешь этого. Ты хотела этого и тогда. — Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как мудак! — в глазах защипало, — Ты опять всё рушишь! — Я рушу? — он усмехнулся, но в этом не было веселья, — Пом-пом, я ведь тоже скучал. Прямо, как пощечина… Это имя… и… признание? Неужели он действительно говорит о своих чувствах? — Не смей, — прошептала она, но голос предал. Слёзы выступили сами. Злые и унизительные слезы. Она ненавидела себя за них. — Скажи, чтобы я ушёл, — тихо сказал он, — Давай. Она молчала. Он снова наклонился — медленно, будто давая ей шанс отступить. Она не отступила. Её пальцы сами вцепились в его футболку, будто тело решило за неё. Она ненавидела себя за это. За то, что знала — это ошибка. За то, что чувствовала знакомое, разрушительное притяжение. Он прижал ее к себе, пальцами заползая под рубашку. Была какая-то нежность в его жестах, но напряжение никуда не делось. Этот проблеск теплых чувств не давал Кристин больших надежд. Единственная мысль, которую она крутила в голове: — он все такой же. Я сломаюсь, если он будет рядом. Это осознание делало только хуже и оно заставило ее пулей вылететь из этой комнатушки. Ей было как-то все равно, что подумают ребята из 505, она не стала оглядываться и хлопать дверью. Инстинкты говорили, просто уходить. Она бы шагнула в коридор и шум остался позади, будто его выключили кнопкой, но ее коллега явно не оценит, то как она бежит. Музыка ещё гудит где-то в грудной клетке, но уже не как ритм, а как тупое давление, от которого хотелось прижать ладонь к ребрам. Воздух здесь был другой. Холоднее, с запахом дерева. Она прошла несколько метров к двери и только потом поняла, что дышит слишком часто. Не задыхалась, просто организм пытался вернуть контроль. Плечи подрагивали, руки ощущались чужими, будто их кто-то сменил местами или прикрутил не под тем углом. Ничего не болело, голова не кружилась и ноги стояли крепко. Это пугало… ощущение нормальности… Кристин прислонилась к стене, закрыла глаза. Стена была холодная, шершавая неприятная. Хорошо. Это чувство неприятности помогало понять, что все — настоящее. В голове всплывали обрывки: свет в комнате, его запах, его руки — не как прикосновение, а как влияние, эффект, который они оказывают на нее. Привычное ощущение того, что кто-то берёт больше, чем она успевает осознать. Тело реагировало быстрее, чем разум и теперь за это приходилось расплачиваться. Она выпрямилась. Ей не хотелось выглядеть так, будто она сбегает. Хотелось выглядеть нормально. Это слово вдруг стало важным — нормально. Как будто если стоять ровно и не шататься, то можно убедить себя, что ничего не произошло. В репетиционной не было так светло, но Кристин все равно поморщилась, прикрыла глаза ладонью, потом убрала руку — не хотелось привлекать внимание. Она чувствовала на коже остаточное тепло, будто воздух вокруг неё всё ещё помнил чужое присутствие. Это раздражало. Она поймала себя на том, что ищет его взглядом. Неосознанно. Не потому что хотела увидеть, а потому что тело ещё не успело понять, что всё закончилось. Феликс вышел своей обычной, вальяжной походкой. Стоял с ребятами из группы, говорил что-то, наклонив голову, слушал. Выглядел… нормально. Расслабленно и абсолютно легко. Он засмеялся — коротко, без напряжения, как человек, у которого нет причин держать в голове чужие реакции. Это заставило шестеренки в голове Кристин остановиться. Это было хуже, чем если бы он смотрел на неё. Хуже, чем если бы сделал вид, что не замечает. Он не изменился. Не было неловкости, паузы и даже не было следа того, что между ними что-то случилось. Всё выглядело так, будто он просто вышел из комнаты, где играл музыку, а не оставил после себя чужую разбитую концентрацию. У Кристин резко сжалось в груди. Не боль — что-то пустое, холодное, как провал. Она вдруг поняла, что стоит и смотрит слишком долго. Отвела взгляд, заставила себя обернутся к двери. Каждый шаг отдавался в теле странной слабостью. Как после болезни, когда температура спала, а силы не вернулись. Ноги держали, но внутри всё было ватным. Она вышла на балкон. Город жил своей жизнью. Машины, люди, разговоры, запах кофе из ближайшей кофейни. Всё это существовало независимо от неё и это почему-то успокаивало. Мир не рухнул, никто не остановился и жизнь идет своим чередом. Значит, можно идти дальше. Но внутри всё равно было ощущение, что её аккуратно, без лишнего шума, перепрошили. Телефон завибрировал в кармане. Кристин вздрогнула — слишком резко. Достала его, посмотрела. Рабочее уведомление. Ничего важного… Она заблокировала экран, спрятала телефон обратно, сжала пальцы. Я не буду писать ему. Мысль была чёткой и неожиданно твёрдой. Не потому что она злилась. Не потому что хотела наказать, а потому что чувствовала: если сейчас написать — станет хуже. Она не получит ответа, который ей нужен, и даже если получит — он ничего не исправит. Она села на холодную скамейку. Сидела, глядя на плитку под ней, считая трещины. Дышала медленно, как учили. Пять секунд вдох, пять — выдох. Тело постепенно отпускало и именно тогда пришло понимание. Не сразу, не фразой, а ощущением. То, что произошло, не было близостью. Это было столкновение двух травм, которые узнали друг друга слишком быстро. Его — в контроле, в жёсткости, в привычке не оставаться. Её — в тяге к знакомому, даже если знакомое больно. Её не целовали. Её возвращали в роль. И самое страшное было не в нём. Самое страшное было в том, что часть её хотела этого. Потому что это было понятно. Потому что это уже было. Потому что тело знало, как реагировать, и не требовало объяснений. Кристин закрыла глаза. — Нет, — тихо сказала она сама себе, — нет. Она не чувствовала облегчения, но почувствовала границу. Хрупкую, но настоящую. Феликс не был её спасением. Он был триггером. И именно это делало всё опасным. Она зашла обратно в здание, когда поняла, что нужно возвращаться к работе. Пошла к лифту, чтобы вернуться на свой этаж. Внутри было пусто и странно тихо. Не хорошо, но и не катастрофично. Кристин знала — это не конец. Она знала и другое — это начало чего-то, что будет сложнее, чем ссора и ругань. И где-то глубоко, там, где ещё жила привычка цепляться, уже зрела мысль, от которой хотелось отвернуться: Я всё равно вернусь к нему.