Do I Wanna Know?

***

— Да я не понимаю, чё он в неё так вцепился? Симпатичная, но все равно никакая. — Не начинай… — Да серьёзно! Ты видел её? Серая мышь. Ни рыба ни мясо. — Забей. Это его дело. — Да какое «его дело»? Он мог бы и получше кого-то подцепить. Мы тут с нормальными девчонками общаемся, а он — вот это. Звякнул лёд о стакан. — Она даже не фанатка толком, просто с офиса кто-то там. — Может, ему и не надо «получше»? — тише сказал второй, устало, — бывает же, когда девушка чем-то цепляет и ты не можешь объяснить чем. — Чем? Травмой по травме? Два дединсайдика? Кайф. Смешок. — Он с ней вообще странный становится, ты видел? Молчит, бесится, потом как собака ходит за ней и ищет везде. — Было такое. Он прям оживает, когда в офис нужно… — Он — то еще мудло. Кто его вообще терпеть будет? Пауза. — …Она, походу. — Ну вот пусть и терпит. Кристин услышала это ещё до того, как поняла, что это про неё. Голоса резали уши знакомыми интонациями. Как их еще никто не узнал тут? Она застыла у стойки, пока бариста что-то спрашивал про сиропы, размеры и сахар. — Эм… обычный, — пробормотала она, даже не глядя. И только когда повернулась с чеком в руке, увидела их. Они сидели вдвоем, всего через один столик от кассы. Вокалиста она узнала сразу — лицо слишком часто мелькало в соцсетях и на афишах. Да и… отличался он чем-то от остальных. Второй… кажется, гитарист? Или на басах стоит… она не вдавалась в подробности. Все казались ей слишком одинаковыми. Аккуратные, стильные и с симпатичными мордашками. Сейчас эти мордашки были слишком расслаблены. Сидели развалившись на стульях, как дома. Кофе, сэндвичи, телефоны. Даже странно было видеть их без кучи обхаживающих людей вокруг. А еще они обсуждали ее. Будто она — погода по телеку, или видео в социальных сетях. Что-то очень незначительное… Кристин сделала вид, что не узнала их. Решила сесть поближе, спиной к стене. Ей было все равно, что они о ней думают, но уходить не дождавшись заказа — странно. Тем более, она уже заплатила. Сняла сумку, достала ноутбук, чтобы отвлечь себя работой. — Просто посижу пять минут и съебу от них. Вообще-то она не собиралась сюда. План был поехать домой, упасть лицом в подушку и не существовать до утра, но ноги сами свернули в кафешку, недалеко от здания. Как будто хотелось побыть среди людей, без обычного шума. А еще без Феликса. Просто выпить хорошего кофе и посмотреть в окошко. И здесь она проебалась. — Ты видел, в каком состоянии она вылетела тогда? — снова донеслось сбоку. — Ага. Как будто он её за пять минут довёл до нервного срыва. — Он умеет. — Да они оба какие-то… с ебанцой. — Странные, — мягче сказал вокалист, — не знаю. Мне её даже жалко… — У пчелки — жалко, а она — взрослая баба. Должна уже в людях разбираться. — Просто… она смотрит на него так, будто он ей жизнь спас. — А он смотрит так, будто сейчас кого-то ударит. Снова смешок. — Токсики. — Сто процентов. Кристин медленно размешивала кофе. Ложка тихо стучала о стенки стакана. Сердце почему-то не колотилось и не было даже привычной злости. Только тупая, вязкая усталость. Слова про внешность — «обычная», «никакая», «серая» — почти не задели. Она и сама знала, что не модель. Формами не отличается, кожа бледная от недостатка витаминов, волосы сухие, а видок — жалкий. На Кристин на улице точно никто бы не обернулся. С этим она смирилась… но… — Он мог бы получше девчонку найти, если честно. — Да. С его-то харизмой. Вот это кольнуло. И не сказать, что потому что обидно… просто, звучало логично. Довольно рационально, если смотреть со стороны. Ей принесли кофе с десертом и все казалось ей слишком сладким и приторным. Тошнотворно сладким, что в горле царапало. — Да и Феликс… — протянул грубый, — какая дура его вообще терпеть будет? — Тише ты, — вздохнул вокалист, — Он просто… сложный. — Сложный? Он людей жрёт. — Может, они друг друга стоят. — Ну тогда вообще пиздец. Тишина. Кристин вдруг поняла, что сидит, не моргая. Вслушивается в каждое слово. Как будто это не про нее и ее друга. Будто слушает про персонажей из сериала. Будто это не она, не ее жизнь. Будто каждое слово не отзывается глухим ударом по голове. Будто это боль чужих вымышленных людей. Случайных. Нелепых. Она медленно отодвинула от себя тарелку. Аппетит совсем пропал. И самое мерзкое было не в том, что они говорили плохо. А в том, как легко они это говорили. Звучали совсем без эмоций и интереса. Им было все равно, что на нее, что на Феликса. Она — никто, а Феликс — проблема. Их история — дурацкий эпизод. Даже не драма, не любовь, не скандал. Просто… фигня, которую можно обсудить в кафе и посмеяться. Кристин встала. Сумка тяжело повисла на плече, а недопитый кофе, с десертом, к которому она даже не притронулась, остались на столе. Бред, — пробормотала она. Приходить сюда было ошибкой, а слышать она этого, даже не должна была. Но хуже всего было другое… Пока она выходила на улицу, в голове крутилась одна неприятная мысль: Никто из них ни разу не сказал: «Они подходят друг другу». Ни разу. И почему-то именно это болело сильнее всего.

***

Пол был холодный. Настолько, что холод пробирался через футболку и лип к коже, будто паркет медленно вытягивал из неё тепло. Кристин лежала прямо посреди комнаты — не на диване, не на кровати. На полу, перед телевизором. Экран светил синим, что-то бубнило фоном: старый сериал, который она уже видела трижды и всё равно не смотрела. Просто шум. Чтобы казалось, что в квартире кто-то есть. В руке бутылка пива. Уже теплого. Пена давно осела, вкус стал горьким и водянистым, но ей было всё равно. Она пила медленно, маленькими глотками, не потому что хотелось, а потому что надо было чем-то занять рот и руки. Вечер прошёл. Как именно — она толком не помнила. Офис, кафе, голоса… слова… Токсики. Он мог и получше… Кто его вообще терпеть будет? Почему-то именно последнее заело. Кто его вообще терпеть будет? Она фыркнула себе под нос. — Я, видимо, — пробормотала в потолок. — Какая же я тупая, — засмеялась она в пустоту. — Жалкая, аж смешно! Телевизор мигнул рекламой, свет по стенам дёрнулся. Комната казалась чужой. Тут было ужасно тихо, неприятно. Она закрыла глаза. На секунду показалось, что если не двигаться, то можно раствориться. Просто исчезнуть в этом шуме. Телефон завибрировал где-то у головы. Кристин поморщилась. Кому она вообще нужна? Не хотелось смотреть. Наверняка рабочий чат или тупая рассылка. Еще одно уведомление. Она нащупала телефон и лениво подтянула к лицу. Экран вспыхнул. «505 начал (-а) живую трансляцию. Спеши, чтобы не пропустить!» Палец завис над уведомлением и сердце неприятно дёрнулось. — Ты издеваешься… — выдохнула она. Можно было и не открывать. Лучше бы она не открывала. Лучше бы она просто заблокировала экран и лежала дальше… но палец уже нажал. Экран загрузился почти сразу. Самая обычная вертикальная трансляция, камера дергалась от сильных шагов, а микрофон захватывал ненужные шумы. Сначала был потолок студии, потом кто-то переворачивал телефон и настраивал кадр. Знакомые красивые мордашки, уютно поставленный свет в уже знакомой репетиционной и смех. Они сидели врозь и выглядели такими же расслабленными, как в кафе. Кто-то на полу, кто-то на усилителях, кто-то на стуле задом наперёд. Вокалист держал телефон и читал чат. — О, вас уже много! — засмеялся он. — Вы вообще спите когда-нибудь? Кто-то кинул в него барабанной палочкой. — Заткнись, дед. Звонкий и живой смех. Такой настоящий. Феликс сидел сбоку. Полубоком к камере, развалившись на полу, спиной к колонке. Худи, растрёпанные волосы, колени подтянуты к груди. Он улыбался. Не криво и не язвительно. Сейчас он выглядел, так по-человечески, каким Кристин его никогда не видела. Так нормально… с легкостью и теплом в глазах. Он что-то сказал гитаристу, тот заржал и пихнул его плечом. Феликс толкнул в ответ. Они начали спорить о какой-то ерунде. — Да ты вечно ритм сбиваешь! — Я? Это ты глухой! — Скажи это моим фанаткам. — У тебя нет фанаток. Снова смех. Боже, они выглядели так тупо и вели себя, как дети. От этого было тепло. Кристин смотрела и не моргала. Он выглядел… нормально. Лёгким. Словно у него нет никаких проблем и он не ебет ей мозги каждую встречу. Словно он никогда не сидел у неё на кухне в три ночи с пустыми глазами. Словно он никогда не смотрел на неё так, будто сейчас сломается. Он отвечал на вопросы из чата, шутил, закатывал глаза, спорил с ребятами и смеялся над другими. Вел ли он себя так же с Риббит и Кауфмо? Он улыбался чаще, чем за все их разговоры вместе взятые. Кто-то написал: «Феликс, ты сегодня такой добрый ахаха» Он фыркнул. — Я всегда добрый. Просто вы слепые. Чат засыпало сердечками и Кристин сжала телефон крепче. Пальцы побелели. — Да ладно… — прошептала она. Почему… Почему с ними — он такой? Почему он может смеяться, подкалывать, быть живым? Почему с ней он либо холодный, либо злой, либо будто сейчас взорвётся? Почему с ней — только крайности? Она попыталась вспомнить хоть один их разговор, который был просто… нормальным. Чтобы не было напряжения, подтекста, такой разговор, который не причинял никому боль. Такое было только в цирке и длилось не долго. У них больше тяжелых пауз, споров, паники, пьяных ночей и все, что было в цирке. С ней он всегда был будто на грани и толкает ее туда же, а с остальными — обычный парень. Двадцатилетний идиот. Не мудак. Веселый, наслаждающийся жизнью и популярностью парнишка. Кристин почувствовала, как в груди что-то медленно проваливается. Не ревность. Хуже… Стыд… Она не вписывалась в эту картинку. Вообще. Если бы она сейчас вошла в кадр — она бы выглядела как ошибка. Словно кто-то случайно добавил лишнего персонажа. Он бы даже не повернулся. Наверное? Когда она попала в цирк — он заметил ее первым. Феликс снова засмеялся. Камера тряхнулась. — Ладно, мы, наверное, пойдём поесть, — сказал вокалист, — а то нас менеджер убьёт за то, что вышли в эфир без ведома! — Передай пока своей бухгалтерше, — крикнул кто-то из группы. Феликс фыркнул. — Какой ещё бухгалтерше? — Ой, не делай вид, что не понял. Он скривился. — Вы вообще ебанутые, — сказал спокойно, — вырубайте уже. И экран заполнился смехом и трансляция закончилась. В черном экране отражалось ее красное лицо. Она выглядит жалко. Кристин выключила телефон и комната снова стала тихой, за исключением бубнежа телевизора. Пиво на вкус стало совсем мерзким, но она сделала глоток всё равно. И вдруг очень чётко подумала: Он не плохой. Когда… не со мной. И от этой мысли стало больнее, чем от всего, что он когда-либо говорил. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и уставилась в экран. Телевизор светил. А внутри было пусто так, будто её кто-то аккуратно вычистил изнутри.

***

— Эти двое какие-то токсичные… — Угу. — Реально, я думала работа легче пойдет, но там было физически трудно находится. — Он её явно добьёт. Кристин замерла с папкой в руках. Прямо посреди коридора. Коллеги не говорили громко, наоборот — шептались и оглядывались, но в этой тишине шепот всегда слышнее крика. Тем более, тихо говорят всегда самое интересное. Она стояла у принтера и ждала, пока приказы допечатаются. Бумага медленно выползала, лист за листом, монотонно жужжа. Этот день был совершенно обычным. Выходные приближались, так что коллеги были особенно расслабленные. Кристин пыталась завалить себя работой, лишь бы не думать о вчерашнем, хотя от нескольких литров пива болела голова и хотелось пить все время. А так, ничего особенного. Кроме… голосов из-за перегородки. Почему отдел маркетинга находился так близко к ней? И та самая девочка с идеальной кожей, аккуратным хвостом и свежим блеском на губах, постоянно мельтешила перед глазами. Кристин даже не помнила ее имени. Зато голос узнала сразу. — Я серьёзно, — продолжала та, — я вчера на них смотрела… как будто два человека, которые друг друга ненавидят, но всё равно липнут. — Это называется «созависимость», — хмыкнул кто-то. — Это называется «пиздец», — ответила она, — он с ней разговаривает так, будто сейчас задушит, но не отпускает, а она всё равно рядом трётся. А затем смех. Над чем тут вообще можно смеяться? Кристин смотрела, как листы падают в лоток. Один за другим. — Он её явно добьёт, — добавила маркетологша, — Серьёзно… Он вроде красавчик, но глаза какие-то… не знаю. Не нормальные. — Да он сам по себе странный, — сказал другой голос, — я бы с ним в лифт не зашёл. — А она как будто специально туда лезет. — Может, фанатка. — Или мазохистка. Бумагу зажевало и из чужого разговора, ее выдернул писк принтера. Кристин машинально открыла крышку, руки двигались сами, на автомате, а внутри — ничего. Злости не было, стыда тоже. Будто она вообще не про себя слушала. Будто, какая-то другая Кристин из другого отдела, компании или даже жизни, но точно не она. — Вы вообще работать собираетесь? Голос Генри. Он звучал сердито и серьезно. Кристин даже не знала эту его сторону. Она не выглядывала, но представила его лицо — недовольство, рубашка навыпуск, кружка с остывшим кофе. — Мы обсуждаем бриф, — быстро сказала маркетологша. — Пиздишь, — отрезал он, — я вас давно слушаю. Пауза. Кто-то нервно хихикнул. — Просто… ну… — начала она, — мы про 505 говорили. — А, про этих клоунов. — И про Кристин с Феликсом… Генри фыркнул. — Боже. Это «боже» прозвучало так, будто ему уже надоело даже само существование этой темы. — Вам заняться нечем? — Да просто… они же типа вместе? — спросил кто-то. — Или нет? — Вчера видела, как он её куда-то тащил. — А позавчера она из репетиционки вышла как после войны. — Так они встречаются или что? Пауза. И голос Генри прозвучал сухо. — Нет. Точно нет. — А ты откуда знаешь? — хихикнули. — Потому что если бы встречались, она бы выглядела счастливее, — буркнул он, — а не как человек… после войны или, как ты там сказала. Опять пауза. — Жёстко. — Ну я серьёзно, — продолжил Генри, — Этот Феликс… не люблю таких. Проблемный тип. — То есть? — Тип человека, который сначала разобьет сердце, вытащит мозг, потом скажет «забей» и уйдёт. Кристин почему-то улыбнулась. Криво и немного весело. Как он всегда попадает в точку? — Я вообще думал, что они уже встречались, — добавил кто-то, — было ощущение, будто у них какая-то старая драма. — Да они как бывшие, — сказала маркетологша, — которые «мы расстались, но всё равно ебёмся и ебем мозги». Все посмеялись неприятно. — Фу-у, — протянул кто-то, — ред флаги-и-и — Не пара, — снова отрезал Генри, — Просто два человека, которым надо держаться друг от друга подальше. Эта фраза почему-то ударила сильнее всего. Не «токсичные», не «жалкая», не «добьёт». А вот это спокойное: держаться подальше. Как рекомендация от врача. Она почти дернула зажёванный лист, разгладила и сложила в стопку к остальным. Принтер опять зажужжал. Мир продолжил работать, будто ничего не произошло и ей не перетерли каждую косточку. Ей даже не было от этого мерзко, ее больше бесило, что все звучало… логично. В их словах была правда. Как будто со стороны всё действительно выглядело именно так. Как будто, смотря на них не было чувства «ах, романтика» и «у них химия», а просто… отношения двух сломанных людей, которые ломают друг друга еще сильнее. Кристин подхватила бумаги, развернулась и только в отражении стеклянной перегородки заметила своё лицо. А вдруг они правы? И от этой мысли ее снова передернула. Она совсем не хотела признавать очевидного.

***

Свет от ламп бил по глазам, отражался от столов, от экранов, от стеклянных перегородок. Всё выглядело слишком чётким, слишком резким, будто мир выкрутили в настройках контрастности на максимум. Кристин сидела за своим местом и уже десятый раз перечитывала один и тот же договор. Слова не складывались, буквы расползались, как будто она смотрела не на текст, а на шум. Она зажмурилась на пару секунд. И еще раз. Посмотрела из стороны в сторону. Не помогло. В голове пусто и тяжело одновременно, а звуки были, как в аквариуме. Все доходило до нее с опозданием. Щелчки клавиатуры, ругань коллег, смех у кофемашины — все было, как за стеклом. Она двигала мышкой автоматически, открывала и закрывала таблицы. Делала все тоже самое и ставила галочки… зачем? Наверное, так надо. Пальцы слушались, а мозг — нет. Желудок неприятно тянуло. Она вдруг поняла, что с утра ничего не ела… Да и не хотелось. Аппетита не было, даже от кофе тошнило. И не хотелось. В какой-то момент она поймала себя на том, что тупо смотрит на отражение в чёрном экране. У нее действительно такие серые губы или все из-за цвета экрана? — Нормально ты выглядишь, — сказала она себе беззвучно. И сразу же стало противно. Она выглядела так, будто неделю болела. В груди будто что-то застряло. Ни вдохнуть нормально, ни выдохнуть. Словно весь день — это одна длинная пауза. — Крис. Она дёрнулась. Генри стоял рядом, опершись на её стол. Он выглядел как обычно — выбритый, чуть самодовольный, с этой своей вечно полуулыбкой, как у человека, который уверен, что знает жизнь лучше всех. — Ты жива вообще? — Угу, — она кивнула. — Ты с утра как зомби. Даже не огрызнулась ни разу. Я видел, как ты мимо нас прошла. Она попыталась усмехнуться. Кроме кривой улыбки ничего не вышло. — Всё окей, устала немного. — Врёшь. Он наклонился ближе. — Пойдём покурим. — Я же бросаю. — Ну… постоишь. Он сказал это легко, без давления, но спорить сил не было. Она просто встала и попетляла за ним. Будто её позвали не на перекур, а на эвакуацию. На балконе было прохладно. Ветер тянул холодом под рубашку. Кристин облокотилась на перила. Металл оказался ледяным и это немного отрезвляло. Генри закурил. Он буквально сверлил ее взглядом, так долго, что казалось уже дым повис между ними. — Ну? — спросил наконец, — кто умер? — Что? — Вид у тебя как после похорон. Она пожала плечами. Молчала. Слова крутились внутри, но не складывались. Как объяснить человеку, который живёт нормальной жизнью, что тебя ломает не работа, не люди, не усталость… А какой-то один конкретный человек? И ещё прошлое, о котором просто так не расскажешь? О котором тебе нельзя говорить по контракту? О каком-то удивительном цифровом цирке. Ей даже мысленно было страшно произносить это слово. Будто оно само по себе могло снова всё вернуть. — Просто… — она сглотнула, — я запуталась. — В чём? Она долго смотрела на асфальт внизу. Машины казались игрушечными. — В людях, наверное. — Мужик? Она кивнула. Генри выдохнул дым с ухмылкой или даже улыбкой. Он выглядел спокойно, почти снисходительно. — Блин, Крис. От этого «блин» стало неприятно. — Ты просто еще совсем зеленая. Она нахмурилась. — В смысле? — В прямом. Тебе скучно. Вот ты и ищешь себе драму. Слова упали как-то слишком легко. Как будто он говорил про выбор фильма на вечер. — Что? — Ну серьёзно! Мы же не в сериале. Если всё сложно — значит, не твоё. Конец истории. Он пожал плечами. — Иногда людям просто хочется страдать, чувствовать что-то яркое, даже если это дерьмо. Он улыбнулся. — Адреналин и гормоны. Особенно у вас — женщин. Каждое его слово било тупо. Не зло. Но обесценивающе. Будто она не разваливается, а просто капризничает. Будто это подростковая истерика. — Это не драма, — тихо сказала она. — Конечно. Тон был такой, что сразу стало понятно: он ей не верит и не воспринимает всерьез вообще. И не сможет, так же. Как и она не сможет рассказать ему правду… про цирк, исчезновение людей и что Феликса, даже не звали Феликс. Он был другим. Он может смотреть так, будто ты сейчас умрёшь — и ему всё равно. Как это объяснить? Никак. Она вдруг почувствовала себя глупой. Смешной. Как будто действительно придумала всё сама. — Это бывший? — вдруг спросил Генри. Она замерла. — Что? — Ну. Ты о нём говоришь так, будто он тебе жизнь сломал. Бывший? Она подумала. Феликс? Джекс? Помни? Цирк? Прошлая жизнь? Настоящая… — Что-то вроде того, — тихо сказала она. Генри кивнул. — Тогда тем более. Он стряхнул пепел. — Если однажды разошлись — значит, не надо снова сходиться. Люди не меняются так сильно, Крис. Если было плохо — будет хуже. Он посмотрел на неё уже серьёзно. — Не лезь обратно туда, откуда еле выбралась. И почему-то именно эта фраза задела сильнее всего. Потому что он не знал, насколько буквально это звучит… Она молчала. Ветер трепал волосы, в груди потяжелело. как-то… очень сильно. Будто кто-то медленно закручивал ей винтик под ребро. Не лезь обратно. Может, правда. Может, всё, что она делает — это сама идёт к обрыву. — Ясно, — сказала она. И впервые за день её голос звучал ровно. Она затушила сигарету, хотя почти не курила. — Пойду работать. Генри кивнул, не придав большого значения их диалогу, но у Кристин в голове, что-то сдвинулось. Если их пути уже разошлись однажды — она не станет сводить их снова.

***