Do I Wanna Know?

***

В пятницу Кристин проснулась раньше будильника и не потому что выспалась, с мыслью привести жизнь в порядок, просто лежать было уже невозможно. Голова была тяжёлая, но странно пустая. Без паники, без слёз, без мыслей, которые вчера разрывали её на части. Как будто внутри кто-то щёлкнул тумблер. Хватит. Она лежала и смотрела в потолок, считая трещины на краске. Слова Генри крутились в голове слишком спокойно. Если однажды разошлись — не надо сходиться снова. Это не была какая-то сверх-высшая философия, просто сведение драмы в жизни на «нет» одним лишь правилом выживания. И, к её раздражению, оно звучало… логично. Она так устала быть разбитой. Так устала ждать и анализировать каждую его улыбку, каждое «забей», каждый взгляд. Это не счастливое воссоединение с старым другом, который пережил то же, что и ты. Это какая-то тупая зависимость, напоминающая зуд под кожей. Пока не расчешешь — не отпустит. И чем больше чешешь — тем хуже. Она резко села. — Да пошёл он, — пробормотала в пустоту. Она никогда не звучала, так твердо. Это решение не было сильным или смелым. Скорее — отчаянным. Как выбросить телефон в воду, чтобы не написать бывшему и не потому что ты вырос, а потому что знаешь — иначе снова сорвёшься. В офис она пришла раньше обычного. Когда в коридорах ещё пусто, когда только уборщица катает тележку, когда кофемашина шумит слишком громко. Она знала, что 505 сегодня придут в офис снова, так что ей хотелось занять своё место до того, как появится хоть шанс случайно столкнуться с ним. Она включила компьютер, открыла задачи и зарылась в таблицы. Перепроверяла то, что давно закончила и искала ошибки в работе других. Все, чтобы не поднимать голову сегодня и уйти, как можно раньше. Когда начали подтягиваться люди, она уже работала. По-настоящему. и без залипаний. Без тупого взгляда в экран. Как будто включился режим «автопилот». На кухне кто-то сказал: — 505 уже скоро будут. Она почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Мгновенно. Живот неприятно стянуло. Сердце ускорилось. Тело предало её раньше, чем мозг успел отреагировать. Не важно. Она не подняла голову. Просто сделала вид, что не слышала. Раньше она бы прислушалась. Начала гадать когда, зачем, надолго ли, но сейчас — нет. Если ничего не знать, то и больно не будет. Первый раз она увидела его в отражении стекла, не напрямую, а абсолютно случайно. Просто, проходя мимо переговорной. В стеклянной стене мелькнула фиолетовое худи. Сердце рефлекторно подпрыгнуло, только от этого цвета. Раньше она бы обернулась, поймала взгляд, застыла, надеялась на ответную реакцию, начала анализировать, заметил ли он её. Теперь — нет. Она просто… прошла дальше. Даже шаг не сбился! Смотрела прямо перед собой… Как будто это просто незнакомец. Мебель, которая ее не интересовало. и это было ужасно трудно. Каждый сантиметр кожи будто орал: посмотри. Но она упрямо держала голову ровно, сжимая челюсть до боли. Если она посмотрит — всё. Все пойдет по циклу. Эти унизительные качели из тепла, холода, надежды и вытаптывания ее чувств в грязь. С нее хватит. Потом был лифт. Самый тупой момент. Потому что лифт — ловушка, в которую она попасть больше не намерена. Когда она нажала на кнопку — он уже стоял внутри. Один. Пялился в телефон и поднял голову, услышав, как открываются двери. Их взгляды почти пересеклись. Почти. В последний момент она опустила глаза, сделав вид, что что-то ищет в сумке. Зашла и встала максимально далеко. Отвернулась от него, как будто между ними стекло. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой. Его взгляд отзывался дрожьюю Он, кажется, хотел что-то сказать и поняла это она по его вдоху, но двери открылись раньше и она вышла первой. Вылетела, почти пулей. Сбежала, не обернувшись. Впервые никак на него не отреагировала. И почему-то от этого было одновременно легче… и мерзко. Как будто предала кого-то. Хотя никому ничего не должна. В течение дня она выработала целую систему. Когда он обычно ходит на перекур — она идёт на кухню. Когда у них репетиция — она не выходит на обед, а если слышит его голос — надевает наушники. Даже без музыки. Просто включает шумоподавление, чтобы создать стену. Смешно… Такой детский сад, но он работал. Каждый раз, когда удавалось не столкнуться — внутри появлялось странное чувство победы. Маленькая, глупая победа. Вот. Видишь. Ты можешь без него. Правда, вечером от этой «победы» становилось только пустее, как будто вырезали кусок дня, как будто что-то всё равно отсутствует. Ближе к концу дня она случайно услышала, как кто-то сказал: — А где Феликс? — Да тут где-то шляется. Сердце снова дёрнулось. Просто рефлекс, от которого хотелось закатить глаза. — Господи, — прошептала себе под нос, — да что ты как собака Павлова. И с этими словами она поняла, что ей видеть его — не в радость, но тело все еще тянется. Отвратительно. Мозг уже решил, а организм ещё нет. Настоящая ломка… Как отказ от привычки. И от этого стало по-настоящему страшно. Потому что она никогда не любила Джекса, просто он всегда был рядом… и видел в ней кого-то, кого не видели в ней другие. Это была ее зависимость, а к ним всегда возвращаются, если хоть чуть-чуть дать слабину. Она выключила компьютер, встала, накинув пиджак. И ушла раньше, как планировала. Она смогла закончить все скорее, чем обычно и теперь не должна была пересечься с кем-то ненужным. Такое чувство… будто она сбегает, хотя на самом деле просто… училась жить так, будто его нет.

***

В пятницу она вылетела из лифта так быстро, будто внутри был пожар. Феликс даже не сразу понял, что это была она. Двери только начали разъезжаться, он уже собирался что-то сказать — привычное: — О, ты… Но она прошла мимо. Даже не поздоровалась, не кивнула, не посмотрела, а просто прошла мимо. Прошла мимо него. Будто он здесь не живой объект, не ее знакомый, не ее… а кто он ей? Не важно. Но почему она реагирует на него так, будто они чужие? Будто на его месте — пустота. Двери лифта закрылись за её спиной. Он так и остался стоять с полуоткрытым ртом. — …ладно, — пробормотал он сам себе. Странно. Обычно она хотя бы позлилась, сказала ерунду или выглядела бы, как кролик зажавшийся в угол. Да, лучше бы она дергалась при виде него! Даже это было чем-то. А тут — ничего. Он пожал плечами. Ну и хрен с ней. В субботу он по привычке забрел в тот бар. Тот самый, где столы липкие, мужчины грязные, пиво дешевое и музыка громкая. Там, где он видел ее. Иногда одна, иногда с кем-то, иногда смотрела в стакан, с тупой рожей, а он делал вид, что случайно оказывается рядом. Иногда реально случайно. Иногда нет. Сегодня её не было. Он обвёл взглядом зал. Даже проверил улицу через стекло. Пусто. — Ищешь кого? — спросил бармен. — Нет, — слишком быстро ответил Феликс. Заказал пиво, чтобы не занимать место просто так. Несмотря на ужасную музыку, раздражающих людей и его категоричное отношение к алкоголю, он заставлял сидеть себя в этом месте в надежде, что увидит одно конкретное знакомое лицо. Правда, долго просидеть не удалось. Он ушел уже через минут 20, так и не открыв напиток. В воскресенье — тоже. Он даже сам не понял, зачем снова туда зашёл. Просто ноги занесли… по привычке. Привычка. Как проверять телефон, даже если никто не писал. Опять пусто. В груди неприятно кольнуло. — Да пошла ты, — пробормотал он, выходя. Сам не понял, кому это сказал. Ей? Себе? В понедельник стало очевидно… Это уже не совпадение. Она специально просчитывала время — приходила и уходила раньше, не выходила на обед. Она буквально… исчезла из его маршрутов. Будто тайминг просчитан. Будто она знает его расписание лучше него самого. Он поймал себя на мысли: Она меня избегает. И сначала стало смешно. — Серьёзно? — фыркнул он себе под нос, — сколько тебе, пятнадцать? Игнор, молчание, манипуляции… что за детский сад? Это же смешно! Да…? … Почему тогда это так бесит? Раздражение вскипало тихо, не как злость, не так обжигающей. Это было похоже на песок под кожей. Зудящий настолько, что он срывался на мелочах. Гитарист не попал в ритм — Феликс огрызнулся. Менеджер попросил повторить прогон — он закатил глаза. Вокалист спросил, всё ли ок — Феликс отмахнулся слишком резко. — Да бля, нормально всё! Тот посмотрел на него внимательно… Слишком внимательно. Феликс ненавидел этот прожигающий взгляд. Он ненавидел, когда его пытаются прочитать, заглянуть в его черепную коробку. Он знал, что происходит и это бесило ещё сильнее. Потому что логика была железная. Он сам ее дергал, провоцировал, пугал, доводил до предела, отталкивал и сам же твердил, что ему никто не нужен, чтобы все отъебались, забили, сами уходили от него, ведь он ведет себя, как мудло. Он делал это осознано, специально, чтобы не привязывались и было проще. Чтобы никому не было больно… и вот! Она сделала ровно то, чего он хотел. Отошла… перестала лезть к нему, смотреть на него, ждать ответов и он должен радоваться. Логично же? Идеально! Контроль над жизнью восстановлен — никаких чувств и зависимости. Никакой драмы. … Тогда почему так мерзко? Почему внутри ощущение, будто его просто… вычеркнули? Будто его не выбрали? А ведь в цирке он поступал так же. Отталкивал всех, ржал, когда кому-то было плохо и делал вид, что ему плевать. Потому что если всем плевать — не страшно исчезать. Если никто не привязан — никто не будет помнить. Безопасная и удобная позиция. Только вот когда остальные собирались вместе, болтали, держались друг за друга… Это почему-то раздражало. Неправильно. Патетично. Но… Они хотя бы были вместе. А он — нет. Всегда отдельно. Всегда «сам по себе». И внезапно это перестало казаться крутым… Он остановился у входа в офис, сунул руки в карманы и выдохнул. — Сам же хотел, — пробормотал. Он сам доводил ее, дергал за ниточки и… додергался. Как и планировал. Только вот… Почему её хватило так быстро? Почему она не попыталась ещё? Почему не вернулась? Почему не разозлилась? Почему не вцепилась? Почему просто… ушла? Это задевало сильнее всего. Как будто он оказался недостаточно важным даже для скандала. Даже для ненависти. И от этой мысли внутри что-то неприятно сжалось. Так же, как тогда, когда в цирке он вдруг понял: если он однажды исчезнет… его, возможно, никто даже не будет вспоминать. И это было страшнее любой абстракции.

***

Репетиция тянулась дольше обычного. Не потому что кто-то лажал. Наоборот — всё шло слишком ровно, как надо и как обычно. Феликс сидел за установкой и отбивал партии так же механически, как последние несколько дней. Руки знали, куда падать. Ноги попадали в бочку без задержек. Он мог бы закрыть глаза и доиграть весь сет вслепую. Вот только удовольствия не было. Да… и вообще от барабанов не было эмоций. Раньше на репетициях он хотя бы выдыхал. Можно было сорваться, ускориться, ударить сильнее, попробовать что-то новое, выплеснуть раздражение. Сегодня — пусто. В голове было слишком тихо. А когда у него в голове становилось тихо — начинали лезть мысли. Лифт… Ее спина. Для офисного работника — слишком ровная. Как она прошла мимо, оставляя за собой шлейф духов. Что-то свежее, напоминающее чай. Когда он стал замечать такие мелочи? Звук получился резче, чем нужно. Приятно. Ещё раз. Темп начал ползти вверх сам собой. Сначала незаметно, потом уже в наглую. — Эй, — бросил гитарист, не останавливаясь, — ты ускоряешься. Феликс сделал вид, что не услышал. Только добавил. Бочка стала глубже, тяжелее, тарелки — громче, удары плотнее. Он уже не играл вместе с треком — он его тащил. Хотелось просто забить всё шумом, чтобы внутри стало пусто. Не пусто, как дыра, а пусто, как спокойствие, чтобы не было раздражающих мыслей. — Помедленнее, — крикнул вокалист. Феликс только усмехнулся… и добавил темпа. Теперь это была не музыка. Это была какая-то драка с бесами. Он бил по установке так, будто кто-то перед ним виноват. Палочки отскакивали от пластика, пальцы начали скользить. Кто-то сбился. — Бля, тормози! — Не успеваешь — догоняй, — бросил он через плечо. Раньше это звучало бы как подкол. Сейчас — просто зло. — Ты гонишь. — Может, ритм выучи? — Или мы без тебя сыграем? В комнате стало тихо и неприятно. Никто не смеялся. Он чувствовал это и всё равно продолжал. Как в цирке. Когда проще быть мудаком, чем человеком. Ладони начали гореть, но он не останавливался. Палочка вдруг вылетела из руки и стукнулась о стену. Только тогда заметил, что ладонь мокрая. Посмотрел. Кожа на сгибе лопнула. Кровь размазалась по пальцам и капала на малый. Красные пятна на белом пластике. Он почему-то залип на это. — Стоп! — заорал вокалист. Музыка оборвалась. — Ты ебанулся? — тихо сказал басист. Феликс пожал плечами. — Нормально. Боли он почти не чувствовал, только тупое тепло. Менеджер заглянул в дверь. — Перерыв. Через десять минут встреча в офисе. Все наверх. Все выдохнули, будто их только что отпустили. В лифте было тесно. Феликс смотрел в пол, сунув руки в карманы, чтобы не видеть кровь. Когда двери открылись, он даже не хотел смотреть. Но посмотрел… Взгляд упал на ее стол. Там было пусто… кто бы мог подумать? Стул задвинут, монитор выключен. Он завис на секунду, потом пошел за всеми в переговорку. Там кто-то что-то говорил про рекламу, графики, бюджеты. Слова не складывались. Он просто сидел и смотрел в одну точку. Мысль крутилась одна: Сколько можно уже бегать? Она сама-то не устала? Ладно, мне все равно… Так какого хера внутри так мерзко? После встречи он вышел последним и ноги сами понесли к её столу. Может, просто вышла? Может, вернётся? Бред. Стол был пустой и стояла там только кружка. Не мытая даже. Феликс взял ее, чтобы прочитать какую-то надпись на ней. Покрутил в пальцах и… швырнул в пол. Керамика разлетелась на куски. Звук эхом прокатился по офису. Кто-то вскрикнул. — Ты чё творишь?! Он смотрел на осколки. Просто смотрел. Как будто это не кружка, а что-то внутри него рассыпалось. Менеджер схватил его за плечо, начал что-то говорить. Феликс не слушал, но послушно ушел за ним. И только тогда ладони начали по-настоящему болеть.

***

— Какая я жалкая, — бормотала Кристин почти каждое утро, когда шла на работу. Это уже стало привычкой. Как чистить зубы или проверять, закрыта ли дверь. Она шагала по одному и тому же маршруту, мимо одних и тех же витрин, и прокручивала в голове одно и то же, как заевшую пластинку: Его сегодня нет. Его сегодня нет. Его сегодня нет. Она повторяла это так часто, что фраза перестала звучать как просьба или надежда — стала чем-то вроде заклинания. Если сказать достаточно раз, вдруг сработает. Смешно. Взрослая женщина, а ведёт себя как школьница, которая боится столкнуться с бывшим у гардероба. От этой мысли становилось ещё противнее. В офис она зашла на автопилоте. Поздоровалась с охранником, приложила пропуск, прошла мимо кофе-машины, даже не замечая людей вокруг. В голове было пусто и одновременно шумно, как после бессонной ночи. Первым делом она потянулась к столу за кружкой. Обычный ритуал: поставить чайник, насыпать кофе, сделать первый глоток, чтобы день хоть как-то начался. Рука нащупала пустоту. Кристин нахмурилась, осмотрев стол. Может, передвинула вчера? Может, кто-то перепутал? Она заглянула за монитор, под документы, в ящик. Ничего. — Ты не видела кружку? Белая, с надписью World’s okayest employee? — спросила она у девушки за соседним столом. Та оторвалась от телефона и как-то странно хмыкнула. — Ты про ту, что разбилась? Тон был слишком лёгкий, почти весёлый. Как будто речь шла о дешёвой ручке, а не о чём-то её. Слово «разбилась» прозвучало слишком просто. — В смысле… разбилась? — Да хз, — пожала плечами она, — музыканты в конференц шли. Потом грохот. Видимо, задели. Задели. Как будто это случайность. Как будто стол стоял посреди прохода. — Темненький ещё психанул чё-то, — добавила она между делом, — его менеджер потом увёл. И снова уткнулась в телефон, будто разговор закончен. Кристин не ответила. Она смотрела на пустое место слева от клавиатуры — там всегда стояла кружка. В ней не было ничего особенного — подарок от коллег с тупой надписью, но грудь почему-то сжало так, будто туда засунули кирпич. Феликс был здесь, рылся на ее столе, трогал вещи, злился и что-то разбил. Она слишком хорошо его знала, чтобы поверить в «задели». Её стол стоял в центре. Мимо него просто так не проходят. Туда нужно специально подойти. Это не случайность. Это он. В цирке он делал так же. Когда его клинило, когда внутри что-то рвалось — он пинал стены, швырял предметы, ломал всё, что попадалось под руку. Не потому что хотел навредить. Просто потому что не умел иначе выпускать злость. Пальцы сами сжались в кулаки. Он даже не написал, не оставил записку, не купил новую кружку. Ничего! Как будто это нормально — ломать чужие вещи и уходить. Как будто она тоже предмет, который можно задеть, сдвинуть или разбить. Кристин медленно села, открыла почту и решила отвлечь себя от собственных мыслей, уткнувшись в экран. Она открыла корпоративный чат. Долго смотрела на окно сообщения. Пальцы зависли над клавиатурой. Потом напечатала: «Доброе утро. В связи с нагрузкой по проекту прошу перевести меня на удалённый режим на ближайшие две недели. Все задачи могу выполнять дистанционно.» Стерла. «Можно ли на время поработать удалённо? Нужно сосредоточиться на работе.» Отправила сразу же. Вышло понятно и не так официально. Ответ пришёл быстро: «Да, без проблем. С сегодняшнего дня можно будет устроить. Зайди ко мне и подпиши кое-что просто.» И всё? Вот так просто? Никто не держал и никому не важно? Ей же лучше! Перед тем, как собрать вещи для работы на удаленке, она еще раз посмотрела на пустое место. Где раньше стояла кружка и вдруг поняла: Она даже не злится. Ей просто… больше не хочется его видеть. Она не хочет решать какие-то конфликты, ругаться, убиваться. Он ее достал и от этого было не по себе. Неужели она сдалась? Кажется, это действительно конец.

***

Сидеть в офисе ей больше не было смысла. Она смылась, так быстро, как могла. Менеджер кивнул, подписал бумажку, сказал что-то нейтральное про «удалёнку» и «береги себя», и всё решилось слишком быстро. Даже обидно быстро. Будто её отсутствие вообще ничего не меняло. С другой стороны все видели, как появление 505 влияют на нее одну. Только на нее. Дверь квартиры захлопнулась за спиной глухо, тяжело. Звук прокатился по пустым стенам. Она не разулась сразу, постояла в коридоре, будто не веря, что может находится в такой час и день дома. — Ну вот, — пробормотала она сама себе, будто кто-то спрашивал. Сумку бросила прямо на пол. Даже не посмотрела, куда падает. Прошла на кухню, налила воду. Передумала. Открыла пиво. Щелчок банки прозвучал слишком громко. Первый глоток был холодный и неприятный, но внутри сразу стало чуть мягче. Как будто края реальности затупились. Села за стол, смотря в одну точку. Теперь это и есть моя неделя. Квартира, ноут и ти-ши-на. Утром она проснулась позже, чем планировала. Будильник даже не звенел. Телефон валялся где-то без зарядки. Тело было ватное. Низ живота ныл так, будто туда положили камень. Спину ломило. Голова тяжёлая. Месячные пришли как назло. Когда она хотела отдохнуть от всех раздражающих факторов дома… Ладно, хотя бы дома. Она сидела на краю кровати, сгорбившись, и просто смотрела в пол, пытаясь собраться. Нужно только открыть ноутбук. Всего лишь открыть ноутбук. Это несложно. Но казалось, будто её просят выйти на улицу под дождь без одежды. В итоге она перетащила компьютер на диван, завернулась в плед и начала работать прямо так. Голова не участвовала в работе. Она читала текст и через секунду забывала, что только что прочитала. Иногда ловила себя на том, что смотрит в экран уже пять минут, не моргая. Посуда начала копиться, а пакеты из-под еды оставались на столе. Она каждый раз думала: «потом уберу». Потом так и не наступало. Иногда она просто сидела на полу, спиной к дивану, с банкой в руке и смотрела в телевизор. Даже не включала звук. В это же время Феликс почти жил на репетиционной: приходил раньше всех, уходил позже всех и каждый день становился хуже. Он не был громким, он перестал шутить и подкалывать остальных, но стал хуже. Просто, дни стали тяжелее. Он садился за установку и сразу начинал играть. Но не так, как обычно, а так будто он пытался проломить пластик. — Медленнее, — просил гитарист. Он ускорялся. — Ты гонишь. Он бил сильнее. — Чувак, трек вообще не такой. — Тогда идите нахер, — спокойно отвечал он. Слишком спокойно. От этого становилось только неприятнее. Кожа стиралась, пальцы немели, но он продолжал. — Ты вообще нормальный? — спросил вокалист. — Отъебись. Гитарист ошибся — Феликс хмыкнул: — Может тебе детский синтезатор купить? Басист не попал — — Ты вообще играть умеешь? Менеджер попросил повторить — — Может сам попробуешь, умник? В комнате становилось холодно. Даже воздух будто тяжелел. С ним перестали шутить, разговаривать, контактировать не по делу и он это замечал. Прекрасно видел, от чего бесился сильнее. Ночи у них стали одинаковыми. Хотя они были в разных концах города. Кристин лежала с открытыми глазами, смотрела в телевизор не улавливая сути. Вокруг лежали пустые банки. тело усталое, но сон не приходил. Может, если она выпьет еще, то отрубится? Вставать не хотелось. Мозг будто забыл, как функционировать. Феликс сидел на подоконнике, скуривая сигареты одну за другой. Смотрел на людей, которые жили своей жизнью и наслаждались. А он чувствовал себя вырезанным из картинки, как будто мир существует отдельно от него. Иногда казалось, что если он просто исчезнет — никто не заметит. Знакомая, старая мысль, которая не покидала его с цирка. От неё становилось мерзко. Он пытался лечь, закрывал глаза, открывал снова от шума в голове. Мыслей было так много, что он не понимал, что хуже — шум или тишина. Неделя растянулась, как резина. Без разговоров и событий. Просто два человека в разных местах города медленно разваливались. Она — тихо. Он — агрессивно. Но итог был один — отсутствие сна, питания и активное подавление эмоций, а еще пустота… там, где раньше был кто-то другой.