***
Тонкие руки перебирали ключи. Они звенели от дрожи пальцев. Кристин стояла от него всего в паре метров, опустив плечи, бубнила себе что-то под нос, но холод превращал эти метры в пропасть.
Феликс стоял сзади, как чужой. Не знал, что говорить, как себя вести и заходить ли вообще. Убежать — самый логичный ход в его ситуации. Правильный и безопасный способ оборвать эту неловкость. Оборвать то, что происходит между ними. Но ноги не слушались.
Тяжелая дверь скрипнула. Кристин на секунду замерла, будто собираясь с мыслями, потом не оборачиваясь, кротко сказала: — Пошли.
Это не звучало как просьба или приглашение. Она приказывала. Раз испортил ее вечер, то ослушаться будет последней точкой.
Так что Феликс последовал за ней.
В прошлый раз он не замечал запах сырости подъезда. В прошлый раз он нес пьяную Кристин и вдыхал только аромат ее парфюма и перегара.
События развернулись бы лучше, если бы он не сбежал с утра. Или не сталкивался с ней в тот день.
А вдруг с ней что-то могло случится?
Он устремил взгляд в пол, чтобы отмахнуться от этих мыслей.
Теперь он следовал за ней. Глаза бегали по ступенькам, ее усталым шагам, красному свитеру и чуть сутулой спине, будто она устала сильнее, чем дает себе показать.
Будто этот вечер ее добивает, но в чужих глазах падать не хочется.
Дверь квартиры открылась быстро.
Кристин сразу прошла внутрь, щёлкнула выключателем.
— Разувайся, — бросила через плечо обычным, тихим голосом.
Как будто он тут каждый день.
Феликс стянул кроссовки, поставил у стены. Стоял посреди коридора и чувствовал себя максимально лишним.
Будто залез не туда.
Она уже ушла на кухню, шумела посудой и шкафчиками. Он прошёл следом.
Кристин не смотрела на него.
Вообще.
Эта пустота и игнор — хуже ссоры. Когда ругаешься — хотя бы чувствуешь себя живым, а тут — мебель. Будто все сдохло.
Она поставила чайник, достала кружки, сахар, заварку. Двигалась автоматически, не суетливо, но чувствовалась какая-то странная нервная точность.
Как у человека, который держится только за рутину.
— Сядь, — снова приказала она. Кивнула в сторону стула. Не барного, где обычно всё происходило быстро, наспех, полу-стоя.
Заставила сесть за обычный кухонный стол. Домашний и скрипящий.
Феликс сел, положил руки на колени и почувствовал себя школьником у директора.
Девушка стояла от него далековато и спиной.
В квартире было настолько тихо, что шум воды разносился как шум от водопада.
Он смотрел на её плечи. Замечал, как они чуть подрагивают. Не от истерики или всхлипов. Может нервозность?
Почему она не кричит и не кидается?
— С сахаром? — спросила она вдруг, выбивая его из мыслей.
— Чё?
— Сахар.
Он моргнул.
— Да… без разницы.
Она положила один, больше не задавая вопросов. Поставила кружку перед ним и села напротив. Не близко, но так, чтобы смотреть ему в глаза.
Феликс вдруг понял, что ему невыносимо тяжело от этого спокойствия. Ее молчание жрало изнутри, будто сейчас она вынесет вердикт, типа «с меня достаточно», «это наш последний разговор» и он даже не возразит.
Феликс сделал глоток, чтобы сбить ком в горле. Не помогло. Только обжег язык.
Кристин тихо вздохнула и устремила взгляд в кружку.
— Так и будешь молчать?
— Слушай, я вообще-то… — он усмехнулся криво, — я вообще-то не собирался приходить.
Она кивнула так, будто это много что значило.
— Да блять… — он провёл рукой по лицу, — скажи хоть что-нибудь.
Она только подняла глаза с кружки. Не заговорила.
И его так прорвало с этого… Он даже не понял, в какой момент слова просто посыпались.
— Я не следил за тобой. Просто… этот магазин по пути… и дом твой тоже по пути. Это не… не специально.
Он замялся.
— Я же не сталкер какой-то.
Тишина.
— И тот тип… в баре… — он скривился, — это вообще не моё дело. Мне плевать. Живи, как хочешь…
Пауза.
— Просто… заебало.
Он хмыкнул.
— Всё заебало! Ты… Как ты исчезла — пиздец просто. То, что не исчезла — тоже, блять. Почему не выгнала меня?
Он посмотрел на неё. Она все еще молчала, но выглядела чуть более заинтересованно. Так же спокойно, словно слушает дождь за окном, а не его словесный… водопад.
— Я не привык… — слова начали путаться, — я не привык, когда со мной так… вычёркивают. Типа… всё, нет человека.
Он усмехнулся.
— Обычно я первый это делаю. А тут… ты. Я же специально вёл себя как мудак, — он продолжал, уже быстрее, — чтобы ты отвалила или не лезла. Это работало всегда!
Он усмехнулся так, будто вот-вот сойдет с ума.
— И сработало сейчас…
Он опустил взгляд на стол.
— И это… Почему мне плохо?
Тишина.
— Я вообще столько не разговариваю, — пробормотал он, — за всю жизнь столько не говорил.
Голос начал хрипеть.
— Я не знаю, чего хочу от тебя. Понимаешь? Не знаю… Ты все такая же добрая, понимающая, терпишь меня. Мне без тебя хуево, но мне кажется… я не заслужил этого.
Он сжал пальцы.
— И я устал, Крис. Я правда устал.
Слова стали тяжелее.
— В цирке было проще. Там можно было быть тварью, и всем норм. А тут… ты живая. И от этого… херово.
Он посмотрел вниз, то ли от стыда, то ли от того, как стало щипать глаза.
— Пиздец… — тихо выдохнул он.
Он реально расплакался? Он серьезно будет плакать… сейчас?!
Феликс резко откинул голову назад, уставился в потолок, как будто собирался загнать слезы обратно.
Он был так зол на себя. Заплакать, еще и так по-тупому… Даже когда в жизни был полный пиздец — он не плакал, а сейчас — из-за какой-то девчонки на кухне.
Она не какая-то девчонка.
Он даже не заметил, как она подошла. Кристин ступала так мягко и тихо, что он дернулся, когда прохладная ладошка коснулась его щеки.
Большим пальцем она осторожно стерла влажную дорожку, не пытаясь его успокоить. Не проговаривала, что-то хорошее, не давала надежд и обещаний. Просто коснулась.
И от этого внутри что-то болезненно сжалось.
Она наклонилась. Аккуратно прильнула к его губам, почти невесомо, словно пытаясь не спугнуть.
И ничего не встало на место.
От нежных прикосновений не стало легче. Это не ощущалось правильно. В груди все так же кто-то скреб. Пустота не испарилась.
Наоборот — стало теснее.
Он выдохнул. Схватил её за талию, резче, чем собирался.
Притянул её к себе почти грубо, будто боялся, что если не удержит — она убежит прямо сейчас, исчезнет, как делала это уже сотню раз за последние недели.
Пальцы сжимали ткань свитера, он был готов разорвать этот кусок одежды, держался так, будто она — последняя перекладина над пропастью.
Кристин тихо выдохнула от неожиданности, но не оттолкнула.
Ему от этого было хуже.
Если бы она упёрлась руками в его плечи, сказала «прекрати», ударила — ему было бы проще. Все проще, когда ответ категоричный и не принимающий. Проще действовать, когда тебя ненавидят. Он бы снова стал привычным мудаком, снова всё испортил и сбежал.
Но она просто стояла.
Позволяла касаться себя, млела в его руках. Еще этот взгляд… Абсолютно спокойный. Сверху вниз.
— Не смотри так… — пробормотал он, не отводя глаз.
Он уткнулся лбом ей в живот, в ткань свитера, вдохнул запах сигарет и чего-то её, тёплого, живого.
Сердце колотилось слишком быстро.
Стыдно. Стыдно. Стыдно. Стыдно. Стыдно.
Он ненавидел это ощущение.
— Я не… — голос снова сорвался, — я не умею нормально, понялa? Не могу быть нежным, не умею заботиться.
Он сжал ткань её одежды в кулаках от отчаяния.
— У меня либо ноль, либо сразу… вот так.
Тишина кухни давила, чай остывал. Время шло.
А он сидел, как сломанный подросток, вцепившись в девушку, которую сам же довёл.
— Я думал, — он хрипло усмехнулся, — что ты… всегда рядом будешь. Я хотел, чтобы ты ушла от меня, но я не могу так. Там ты хотя бы… не имела выбора.
Пауза.
— А в реале так не работает, да?
Кристин медленно опустила руку ему на затылок, проводя пальцами между кудрявых волос. Не прижимала, просто касалась.
Но от ее касаний по коже прошел ток.
— Феликс… — тихо сказала она.
Первое слово за всё это время.
Он вздрогнул.
— Это больно, — спокойно добавила она. Кристин не обвиняла его, просто говорила, как есть.
Он ослабил хватку. Чуть-чуть, чтобы ощущать ее в своих руках.
— Я знаю, — выдохнул он, — я не умею по-другому.
Усмехнулся криво.
— У меня талант.
— Это не талант.
Она мягко отстранилась, но даже так не отходила далеко. Ей нравилось то, как он держал ее.
— Это просто
трусость.
Он замер.
Лучше бы она оскорбила его, чем кидала правду в лоб.
Он съязвил бы как-то, подшутил бы, но не мог. Внутри все соглашалось с ней.
Он трус.
Быть тварью — проще, чем рисковать. Зачем держать, если можно сломать все и свалить?
Ладони разжались, и руки упали вниз тяжелым грузом.
— Я не хочу проходить через это снова, — тихо сказала Кристин, — мне хватило этого всего там. Я искала тебя в каждом человеке, но сейчас… Это тяжело.
Она смотрела прямо ему в глаза, перебирала пальцами его кудряшки.
— Я устала, Феликс.
И это «устала» звучало окончательное любого «ненавижу».
Он вдруг понял, что сейчас может случиться что-то хуже драки.
Она просто закроет дверь.
И
их больше не будет.
И он останется с этой пустотой навсегда.
Он сглотнул.
— Я… — слова застряли, — я идиот.
Это все, что Феликс мог выдавить из себя.
Он смотрел на неё снизу вверх, впервые за долгое время не защищаясь.
И выглядел маленьким.
Потерянным.
Совсем не тем самодовольным ублюдком, которым привык быть.
— Я знаю, тебе нужно успокоиться, — сказала она, пододвинув к нему кружку.
Феликс взял ее, но не пил. Просто держал в руках, грея пальцы о керамику. Он смотрел в чай так, словно пытался найти ответы.
— Ты всегда так… — он хрипло усмехнулся, — делаешь вид, что всё нормально?
Кристин пожала плечами.
— А как по-другому? — в голосе не было упреков, злости. Просто вопрос.
Он поставил кружку слишком резко. Чай плеснул через край.
— Не знаю, — пробормотал он. — Ударь меня, вмажь посильнее. Обматери и выстави за дверь.
— Устала.
Опять это слово.
Он зарылся лицом в ее свитере и почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое.
Если она такая спокойная — значит, ему там больше нет места.
Если она не кричит — значит, всё уже кончилось.
— Крис, — голос стал ниже, — скажи хоть что-нибудь.
— А что ты хочешь услышать?
Он открыл рот — и понял, что не знает.
Останься? Побудь со мной? Помоги уснуть?
Любое звучало фальшиво.
— Ты ведёшь себя так, будто меня уже нет.
— Ты сам этого хотел.
Каждое ее слово — гвоздь в крышке гроба.
Это заставляло его рассмеяться коротко, нервно.
— Да, блять, я много чего хотел.
Пауза.
— Но не этого.
Он чувствовал её дыхание. Теплое, чуть сбитое. Она не отходила, не убирала руки. Сносила ему крышу.
— Почему ты не отталкиваешь меня? — почти зло спросил он.
— А ты так хочешь этого?
Он не ответил. Не понимал, почему она дает ему выбор. Спрашивает после всего, что он сделал. Хотя понимал, если она сейчас сделает шаг назад — он развалится.
Если останется — тоже.
Тупик.
Кристин смотрела на него долго. Потом медленно поднесла руку к его лицу и снова коснулась его щеки.
В ее движениях было столько внимания, словно он стеклянный. Фарфоровый.
— Не надо, — прошептал он, но не отдернулся.
Он накрыл её ладонь своей. Сжал до хруста костей.
Пальцы дрожали.
Поцелуй вышел неровным. Больше напоминал столкновение, чем что-то романтичное. У Феликса не было нежности, он не мог давать ту заботу, с которой Кристин держала его.
Он целовал так, будто спорил. Пытался доказать, что удержит, что не разваливается. И все это выходило так резко и жадно, что говорило об обратном.
Кристин тихо выдохнула ему в губы. Принимала его неосторожность, без сопротивлений и согласия.
Феликс — неизбежность в ее жизни. Шторм, который топит. Топит человека, который хочет быть утопленным.
— Я не знаю, что со мной будет без тебя, — пробормотал он ей в губы.
Она только крепче вцепилась пальцами в его кофту.
Без просьбы продолжить, скорее, как усталое «ладно».
Как разрешение случиться тому, что всё равно случится.
Феликсу этого было достаточно. Он встал так резко, что стул глухо ударился об пол.
Он не отпустит ее. Он не готов отрываться от нее. Феликс не хочет существовать без нее.
Даже не посмотрев, он сдвинул кружки в сторону. Керамика звякнула, чай плеснул. Не критично. Плевать.
Кристин в его руках — это главное.
Но только физически.
Она смотрела на него с лаской и теплом, как обычно смотрят на любимых, которые покидают дом. От этого взгляда у Феликса все сжималось.
— Крис, извини, если я… — он впервые попытался извиниться. Вовсе не по той причине, по которой она хотела бы слышать извинения. Так что, девушка просто помотала головой и притянула его за ворот.
Поцелуй вышел неровным, рваным. Они теряли темп и пытались вернуть его.
Дыхание было смазанным, он жадно цеплялся за ее губы, покусывая.
Кристин стояла спокойно, не напрягаясь. Отвечала мягко, медленно, будто что-то уже для себя решила, и этот момент — не начало чего-то особенного.
Ладони скользнули от воротника к плечам, задевая кончиками пальцев шею.
— Черт… — выдохнул парень ей в скулы, снова находя губами ее.
Все его поцелуи — как способ извиниться, показать, что ему ее не хватало, что ему было тяжело. Поцелуй — попытка наверстать все сразу: дни молчания, игры в кошки мышки, взгляды.
Он сжал ее талию, приподнял ближе к себе, почти вдавливая в край стола. Его пальцы дрожали, но держали крепко, будто он боялся, что если ослабит хватку — она оставит его, как во все эти дни.
Она чуть наклонила голову, позволяя ему больше. Тихий выдох сорвался с ее губ, как только он скользнул губами к шее, оставляя мокрую дорожку за собой.
— Извини, что травлю твою жизнь, — не сказал бы ни один нормальный человек в такой обстановке, но ужасное тёмное чувство съедало его изнутри.
Она провела рукой по его затылку, сжала пальцы в кулак и аккуратно потянула его голову назад, так, чтобы он видел её. Её растрёпанные волосы, припухшие от бесконечных поцелуев губы, ещё не выровненное до конца дыхание, расфокусированный, но пустой взгляд, говорящий, что мыслями она где-то далеко. Не с ним.
— Я скучала, пока тебя не было рядом. И если мы разойдёмся, то я не забуду о тебе… никогда, — прошептала Кристин.
Феликс стоял между её коленями, почти касаясь её бёдер, и смотрел в лицо так, будто пытался запомнить его на случай, если больше не увидит.
Он ожидал чего угодно — злости, слёз, обвинений, но не этого.
— Почему… ты говоришь мне это?
— Не скажу сейчас — не скажу никогда. А ещё мне кажется, что тебе нужно это слышать.
Феликс притих. Взгляд застрял на Кристин, а внутри он попытался совладать со сложными эмоциями, которые отдавали в голову чем-то тяжёлым. Он выдавил из себя смешок.
— Ты знаешь, что ты — та ещё штучка, да?
— Приму это за комплимент, — девушка слабо улыбнулась, пытаясь выглядеть игриво, чтобы не убить всю интимность.
Это всё — ужасная, ужасная, ужасная идея. У неё было так много причин, по которым ей не стоило быть рядом с ним вообще. Так много… Но Кристин думала только о том, как привязана к нему. А ещё она знала, что скоро снова будет его избегать, поэтому утянула его в очередной поцелуй, ложась спиной на стол.
Феликс был счастлив не только от того, что она не стала ворошить его слабости. А еще от того, что она продолжила начатое. Это срывало крышу. Этот жар внутри сильно контрастировал с жаром, который разгорался во время их ссор и отдалённости.
Он нависал над ней, не спешил наклоняться. То ли изучал, то ли любовался.
Кристин боялась торопить события, ломать момент искренности
её Джекса Феликса, поэтому просто ждала его действий.
Он сжал ткань свитера, потом ослабил хватку, словно испугался собственной резкости. Пальцы медленно скользнули по ее талии, забираясь под шерстяную ткань.
Теплая и мягкая.
Феликс дернул свитер вверх, будто он мешал ей дышать. Сбросил на пол не глядя, обнажая ее тело.
Как кукла, — пронеслось в его голове.
Девушка покраснела от такого пристального взгляда и неловко потянула руки к его худаку. Он перехватил запястья и прижал их к столу, над ее головой.
Улыбнулся сам себе от такого приятного зрелища и снова наклонился к ее шее, спускаясь ниже.
На коже быстро появлялись красные пятна от его зубов, пока ее дыхание становилось все более сбитое и громкое. Она еще не стонала, это выводило его.
Феликс спустился еще ниже, стягивая узкие джинсы и белье с ее бедер.
Дыхание жгло чувствительную кожу до дрожжи. Он был без ума.
А еще ему нравилась идея поддразнивать ее, но оба и так были в полном предвкушении.
Он провел языком по внутренней части бедра всего раз, помычав, словно умирает от желания. А затем еще раз, чуть надавливая языком на чувствительные складки кожи.
Кристин затаила дыхание на пару секунд и тяжело выдохнула, когда снова почувствовала его губы.
Феликс отмечал для себя каждое место, от прикосновения к которым она извивалась.
— Ты в порядке? — спросил он, взглянув на нее снизу вверх. Руки крепко обхватывали ее ноги.
— Да, не останавливайся, — пробормотала девушка, опуская его голову.
Феликс довольно хмыкнул и вернулся к начатому.
Зубы оставляли красноватые следы на бедрах. Длинные пальцы скользили ниже, неторопливо, будто он растягивал не секунды — вечность.
Кристин издала что-то между выдохом и шипением. То, как Феликс тянул каждый момент, как специально не спешил, доводило её до безумия. Тело само двигалось ему навстречу, просило больше. Она сама стала двигаться к его руке, лишь бы не терять это ощущение.
Она никогда не была такой… голодной.
Ни с кем раньше…
Казалось, что он отстранился — в груди кольнуло от обиды. Кристин готова была ударить его за эту паузу. Она не испытывала такого нетерпения ни с одним из своих прошлых партнёров.
Феликс не делал ничего «особенного». Он просто касался, но именно его прикосновения сводили с ума.
Короткая пауза, и он вернулся, добавив второй палец.
Парень вслушивался в каждый её звук, в сбитое дыхание, в тихое мычание, будто настраивал инструмент. Искал тот самый ритм, который заставит её окончательно потеряться.
И нашел.
Кристин потянулась к его лицу — ей хотелось поцеловать его, сказать спасибо хоть как-то, но он перехватил тонкое запястье и вместо этого прижал к губам, оставляя на коже медленные, тёплые поцелуи.
От этого жеста стало хуже.
Она встретилась с ним взглядом, и сердце замерло.
В его глазах не было ничего от Джекса. Никакой издевки, злости, обид, претензий — ничего плохого.
Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что он снова замедлился. Его движения стали мягче, ленивее, будто он просто запоминал её. Рисовал невидимые круги, касался не жадно, а бережно.
Она тихо запротестовала.
Феликс только ухмыльнулся.
Ему явно нравилось, как она теряет контроль. Нравилось, что она дрожит именно из-за него.
Когда его руки вдруг исчезли, Кристин всхлипнула. Пустота между прикосновениями оказалась почти болезненной.
Он смотрел на неё с этой странной, тёплой, довольной улыбкой, от которой внутри всё скручивалось.
А потом резко подхватил её на руки. Так легко, будто она ничего не весила.
Феликс сам уже не мог ждать.
Смотреть, как она изгибается только от его рук, стало недостаточно. Ему самому хотелось больше, быть к ней ближе.
Она обвила его шею руками автоматически.
На ходу он зарылся носом в её шею и глубоко вдохнул — еле уловимый запах шампуня, кожи, сигарет. Он пытался запомнить всё — каждую мелочь, каждый ее сантиметр, хотелось выжечь ее образ у себя в голове.
Дверь спальни ударилась о стену.
Он почти бросил её на кровать — не грубо, но резко, с отчаянием.
Матрас мягко пружинил под её спиной. Кристин томно посмотрела на него снизу вверх.
И от этого взгляда внутри у него что-то болезненно кольнуло.
Феликсу было совестно.
Он мог видеть все это гораздо раньше. Мог держать ее, позволить все это, наслаждаться ее расслабленностью раньше.
Если бы не доводил, не играл, не ломал ее все это время. Но вместо этого, он выбрал гордость. Быть упрямым козлом. Оставить свою тупую привычку все портить.
И теперь смотрел на неё так, будто опоздал на
годы.
Он провёл ладонью по её бедру, по талии, выше, медленно, потянулся к спине, чтобы услышать щелчок застежки ее кружевного бра.
В голове не осталось ни одной плохой мысли о ней. Только невыносимая, тянущая потребность держать её рядом.
Он наклонился к ней снова. Утянул в поцелуй — жадный, глубокий. Будто пытался не поцеловать, а задушить внутри себя это чёртово чувство вины.
Кристин заслуживает хорошего обращения. Нет. Она заслуживает, чтобы её носили на руках, чтобы с неё сдували пылинки, чтобы никто и никогда не смел повышать на неё голос.
Хотя бы он.
Хотя бы сейчас.
Но вместо аккуратности в нём жило только это дикое, животное желание прижать её к себе так крепко, чтобы она не исчезла.
Чтобы не ушла снова и не выбрала кого-то другого.
Кристин чувствовала себя слишком обнаженной. Так оно и было.
В отличие от него — всё ещё в одежде, будто в броне.
Она сама потянулась к пряжке его ремня, не разрывая поцелуя. Пальцы дрожали, но двигались уверенно, знали, что делать.
Брякнул метал, молния разошлась, ткань зашуршала.
Девушка зацепилась за его футболку, за толстовку, за всё сразу, потянула вверх, нетерпеливо.
В этот раз он не сопротивлялся.
Почему он вообще так хорошо сложен?
Эта мысль мелькнула у неё глупо и не к месту.
Ещё в цирке Помни представляла Джекса каким угодно — кривым, нелепым, угловатым. Ну не мог же такой обиженный на жизнь мудак быть красивым.
Мог. Ещё как.
Под пальцами — тёплая кожа, напряжённые мышцы, знакомый запах. Тот самый Джекс, но живой. Не в глупом аватаре.
От этого внутри что-то болезненно сжалось.
Феликс смотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша. Его грудь поднималась быстро, будто после бега. В глазах — не похоть даже. Что-то между отчаянием и страхом.
Он снова поцеловал её — уже медленнее.
Кристин протянула руку между ними, достав ладонью до его члена. Мычание, которое она получает в ответ, отозвалось тугим узлом внизу живота. Он звучал так жаждущее, что она провела рукой верх-вниз пару раз и направила его к самому влажному месту.
Он опустился к ней, пока не чувствовал, как проскользнул внутрь.
Пальцы Кристин впились в его грудь ногтями.
Феликс работал бедрами медленно, наблюдая за реакцией девушки.
Ее глаза были прикрыты, красный румянец расползся по всему лицу, а руки дрожали.
Она выглядела так откровенно и очаровательно одновременно.
Острые зубы вонзились между плечом и шеей, Кристин протянула стон от боли, поджимая голову инстинктивно. Он положил ладонь ей под грудь, пытаясь ощутить каждый толчок ее обезумевшего сердца.
Как только Феликс нарастил темп, она крупно вздрогнула, издавая стон, от которого вскружило голову. Он обожал ее голос. Не выносил ее молчания, так что вдавливал ее в матрас все сильнее с каждым толчком.
Когда девушка откинула голову, срываясь на полу-крики, он испугался. Но останавливаться не стал.
— Продолжать?
Кристин дёргано закивала.
— Пожалуйста.
Она невероятна.
То, как ее руки скользили по его телу, ногти впивались в кожу и оставляли царапины на спине. Ему нравилось каждое ее действие. Туманило голову.
— Крис, ты такая красивая, — пробурчал он ей в плечо и стал усыпать ключицы горячими поцелуями, будто помечал.
Будто хотел, чтобы утром она проснулась и всё ещё чувствовала его. Чтобы образ отпечатался в ее мозгу, чтобы она запомнила и не смогла вычеркнуть.
Хотелось доставить ей столько удовольствия, чтобы в голове не было ни одной злобной мысли. Ни одной обиды. Только болезненная потребность.
Кристин практически падала в обморок, прижималась так близко, как только физически могла.
Он ласково посмеялся над ней, протянул дорожку из поцелуев к ее виску, а она ухватилась за него, как одержимая. Обвила его бедра ногами, лишь бы приблизить себя к оргазму.
Она почти не позволяла себе думать об этом после их встречи в реальном мире.
До того момента, как узнала, что Феликс — это Джекс, всё было проще. Он был просто парнем. Раздражающим, сложным, колючим — но новым. Отдельной личностью, напоминающей о прошлом.
А потом имена наложились друг на друга, как две прозрачные плёнки, и картинка исказилась.
Мысль о том, что Джекс может прикасаться к ней вот так — не толкать, не дёргать, не издеваться, а целовать, держать, обнимать, будто она хрупкая, будто она важная — казалась почти отвратительной.
Как плохая шутка.
Руки, которые в цирке толкали её в спину и хватали слишком грубо.
Рот, который говорил только гадости.
Смех, от которого хотелось провалиться сквозь землю.
И теперь — те же самые руки скользят по её коже медленно, осторожно. Тот же самый голос шепчет ей в шею, и тот же самый человек дышит так, будто боится её потерять.
Это было неправильно.
Он разрушит её.
Некоторые люди не созданы для того, чтобы быть рядом. Они как пожар — к ним тянет, но они всё равно тебя сожгут.
Феликс был именно таким.
Но когда он выдыхал ей в кожу, когда из его груди вырывались тихие, почти бессознательные звуки — не слова даже, а глухое, тёплое мычание, — внутри у неё что-то сдвигалось.
Это был не Джекс… и не Феликс. какая-то из их личностей, что-то между. Кто-то настоящий.
Она вдруг поймала себя на мысли, что хоть и ждала этой близости — все еще ее боялась.
Боялась того, что он начнёт значить для неё. Что она будет что-то значить для него.
Если он привяжется, останется, а потом исчезнет… Она не переживет этого.
Его руки сжали её запястья. Не грубо, уверенно.
Прижали к матрасу по обе стороны, будто фиксируя, удерживая в этом моменте. Тепло его ладоней расползалось по коже. Пульс бился прямо под его пальцами.
Кристин задержала дыхание.
Это движение должно было напугать. Напомнить о его контроле, вечных ловушках, но вместо этого по позвоночнику прошла медленная, тяжёлая дрожь.
Она не находит в себе ни одной трезвой мысли. Точно не с этими глазами, смотрящими на нее сверху вниз.
Без привычной насмешки, кучи стен и защиты.
Всё расплылось, после того, как он сцепил их ладони. Переплел пальцы. Держал ее…
Ей хотелось рыдать от этой близости, интимности, от того, как они держатся за руки, а не того, что он буквально впечатывал ее в кровать.
— Не замолкай, пожалуйста.
Кристин почувствовала, как ноги сводит.
— Ты сводишь меня с ума. Ты знаешь это?
Кристин не хотела плакать. Правда. Она пыталась забыться. Она делала все, что в ее силах, чтобы не заплакать с того момента, как увидела его у своего дома, но глаза решили все за нее.
Феликс остановился, посмотрел на нее с этим головокружительным, растерянным выражением лица, полным беспокойства.
— Пом… Кристин?
— Не останавливайся, пожалуйста.
Он прекрасно знал, что она чувствует. Им нужно заканчивать все, что происходит между ними.
Феликс послушался, не нашел в себе сил что-то сказать и наклонился поцеловать слезы с ее щек.
Внутри Кристин бушевала истерика, она жадно хватала воздух и подавляла жалкое рыдание.
Его дыхание было теплым, ладонь скользнула по щеке.
Она такая маленькая под ним.
Не такая маленькая как обычно. Маленькая как сокровище, как что-то, к чему нужно обращаться с осторожностью.
Она постоянно чувствовала себя уязвимой, не в безопасности. Ощущение спокойствия ей дарил либо алкоголь, от которого на утро блевать хотелось, либо когда мужчины зажимали ее в клетку под своим телом, обхватив шею руками.
Но сейчас… Это настоящая близость. С человеком, которого она пыталась забыть все эти полгода на свободе.
— Помни, — хрипло прошептал он ей в ухо, — когда я вижу тебя — я не могу оторваться. Я чувствую, как схожу с ума с тобой, хотя ты — единственная причина, почему я не развалился в цирке.
Это не может быть правдой, — твердила она себе, пока тошнота подступала к горлу.
— Прости меня за все.
Его хватка на её запястье стала крепче.
Не больно — просто так, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустить.
Вторая рука осторожно убрала волосы с её лица, заправила прядь за ухо, провела большим пальцем по щеке.
Так непривычно мягко, что у Кристин внутри всё болезненно сжалось.
Он нависал над ней всем телом, тяжёлый, горячий, живой. Двигался рвано, сбито, будто не знал, куда деть собственные эмоции. Его бёдра глухо сталкивались с её, дыхание сбивалось, грудь поднималась слишком быстро.
Кристин даже представить не могла, что когда-нибудь увидит Джекса таким.
Не язвительным, «смешным» и холодным, а нежным и чуть растерянным.
Будто она ему
действительно нужна.
От этой мысли внутри всё перевернулось.
Тело отозвалось раньше, чем разум.
Она сжалась, запрокинула голову, пальцы сами вцепились в простыни. По позвоночнику прошла горячая волна, от которой на секунду выбило воздух из лёгких. Мир смазался, рассыпался на шум и свет.
Феликс задохнулся рядом, будто ему тоже не хватало воздуха. Его голос ломался, срывался на тихие, хриплые звуки, совсем не похожие на него.
Кристин саму трясло.
Не от усталости — от чувств.
От того, как резко всё это навалилось.
Она поймала себя на глупой, почти детской мысли, что всё закончилось слишком быстро. Что ей мало. Что все время она провела в своих мыслях, а не в том, что было между ними. Что хочется ещё хотя бы секунду не думать ни о чём.
Ни о цирке, ни о прошлом, ни о проблемах.
Ни о том, что утром они снова будут
чужими.
Она жадно втянула воздух, будто пробежала километр.
Простыни казались холодными и мягкими одновременно. Она почти растворялась в них, расплывалась, теряла форму.
А Феликс всё ещё был рядом, над ней.
Кристин обняла его. Провела пальцами по его волосам, по затылку, медленно, успокаивающе.
Он уткнулся лбом ей в плечо.
Тяжёлый.
Феликс прижимался к ней так близко, будто хотел спрятаться.
И она не смогла сдержать болезненную улыбку.
Он почти мурлыкнул что-то невнятное, когда завалился рядом на кровать и перекатился на спину. Его глаза всё ещё бегали по ней, жадно, внимательно, в попытке запомнить каждую деталь.
Как будто боялся, что она растворится.
Будто это сон.
И она почувствовала, как привязанность еще сильнее осела в груди. Ох,
черт.
Она попала.
