***
— И что теперь дальше? — спросила она в пустоту.
Холодная вода била по плечам, оставляя на коже красные следы, но Кристин не отстранялась. Ей казалось, что она может вымыть тягучие мысли, и чем холоднее вода, тем чище будет в голове.
Сердце все еще стучало неровно. Она не планировала этого. Не планировала снова подпускать его так близко, не планировала чувствовать знакомое тепло, от которого выворачивает наизнанку.
Кристин провела ладонями по лицу, потерла глаза и попыталась вспомнить, как начался этот вечер: она веселилась, даже не вспоминая о Феликсе. Парень с которым она познакомилась был… ничего. Но стоило этому придурку появится, как она тут же сдалась.
И ее это не злило…
Злость значила бы сопротивление, что в ней есть стержень, и она может дать отпор его невыносимости. Но мысли о Феликсе делали ее такой мягкой.
Я такая дура.
Жалобно простонала она, когда в голове всплывал его образ, слова, взгляд. Внутри все сжималось.
Она понимала, что не сможет сделать вид, что ничего не было, и не знает, хочет ли продолжения или боится его больше всего на свете. Потому что рядом с ним всегда слишком много эмоций, которые душат.
Кристин глубоко вдохнула, перекрыла воду и прислонилась лбом к холодной плитке. Ей нужно было всего несколько минут, чтобы снова собрать себя по кускам, надеть маску спокойствия и вернуться в комнату.
Потому что, как бы она ни пыталась убежать — он уже часть ее жизни. К счастью или сожалению.
Она вышла из ванной, все еще чувствуя прохладу на коже. Мягкий халат обнимал тело, впитывая остатки влаги, а холодные капли падали на чуть оголенные плечи, где все еще виднелись синяки и следы зубов Феликса.
Воздух в комнате казался теплее, был наполнен непривычным ароматом мужского одеколона. Этот запах вызывал беспокойство.
Феликс сидел на краю кровати, в джинсах, без верха, опираясь локтями в колени. Плечи чуть ссутулены, взгляд уткнут в пол.
Кристин на секунду замерла у двери и тихо выругалась про себя.
Хорош, придурок.
Она тут же отвела взгляд и прошла дальше, бросив полотенце на спинку стула.
В комнате повисла тишина, без неловкости. Будто они уже что-то обсудили.
Феликс поднял голову, скользнув взглядом по её лицу, влажным волосам, мягкой ткани халата, и в глазах мелькнуло что-то виноватое.
Она выглядит так же.
— Я… — он прочистил горло, голос звучал чуть хрипло, — я пойду.
Он сказал это так, словно ждал согласия. Ждал, что его отпустят, и они смогут забыть обо всём.
Кристин этого не хотелось.
Она остановилась у шкафа и провела пальцами по зеркалу, собираясь с мыслями.
— Может, останешься? — сказала она спокойно, не оборачиваясь.
Он замер.
Девушка всё так же стояла к нему спиной, но смотрела через отражение в зеркале.
— Я не заставляю тебя разговаривать со мной. Не хочешь — не будем, — заверила она, — но если чувствуешь, что хочется что-то сказать… я выслушаю.
Это прозвучало так ровно, почти буднично, как предложение чего-то обыденного.
Феликс чувствовал эту дистанцию, созданную Кристин, чтобы не обжечься.
— Не говори так, будто тебе всё равно, — тихо сказал он, проводя рукой по волосам.
Она чуть пожала плечами.
— Мне не всё равно. Просто… — она выдохнула, — я не знаю. Устала думать, что могу как-то повлиять на что-то, когда даже сама не держусь.
Он опустил взгляд на свои руки, переплёл пальцы, и плечи чуть расслабились, будто всё встало на свои места.
В комнате снова стало тихо, но не так, как было до этого.
Кристин подошла ближе и села на край кресла напротив, подтянув ноги под себя.
— Даже не знаю, с чего начать… — тихо сказал Феликс, проводя ладонями по лицу. Несколько секунд он просто смотрел в пол, собираясь с мыслями, потом усмехнулся, совсем не весело.
— Я там был… достаточно долго, — наконец начал он. Голос звучал глухо, — и я правда не хочу больше жить, думая об этом месте.
Он поднял взгляд на нее, но смотрел сквозь.
— Я хочу жить как нормальный человек, без всей этой хуйни. Смешно, да? — он кротко усмехнулся, проводя рукой по затылку, — Я ненавижу даже думать об этой хуйне. Как начинаю — затягивает обратно. Будто я снова в этом дебильном теле.
Он замолчал на секунду, челюсть напряглась.
— А ты триггеришь всю эту хуйню.
Он не хотел обвинять ее, но так получилось.
— Ты ничего не делала. Просто… ты единственная, кто знает, и когда ты рядом — я не могу делать вид, что этого не было. Понимаешь?
Ох, Кристин понимает отлично.
Она кивнула.
Феликс выдохнул через нос, будто это признание стоило ему больше, чем хотелось показывать.
— Заебало, пиздец, — добавил он, — я хочу жить дальше, без этого дерьма в голове, а рядом с тобой… не получается.
Он потер ладони, потом переплел пальцы, снова уперевшись локтями в колени.
— Но мне не все равно на тебя, — сказал он тише, — я скучал. Пиздец как скучал.
Он усмехнулся, но в улыбке была только усталость.
— Меня выносит с того, когда ты рядом, выносит, когда ты меня избегаешь. А еще я знаю, почему ты меня избегаешь. Понимаю.
Он поднял взгляд, в котором впервые в жизни Кристин видела какое-то сочувствие. Что-то большее, чем ехидство.
— Меня бесит, что я довел тебя до этого.
Кристин слушала молча. В тишине ему хотелось сказать больше, а ей все равно было нечего сказать.
— Извини, что не могу быть таким же внимательным и мягким, как тот мужик. Я бы очень хотел перестать ломать все, потому что так проще.
Он посмотрел ей в глаза.
— Но это не значит, что мне похуй.
После чего сразу отвел взгляд.
— Просто я не знаю, что с этим делать. Я не думаю, что смогу стать нормальным…
Уголок губ дернулся в привычной полуулыбке.
— Я все тот же Джекс, если что.
Феликс медленно выдохнул, будто только сейчас понял, сколько всего сказал.
— Пиздец… за всю жизнь столько не говорил.
Он чуть покачал головой и наконец снова посмотрел на нее.
— Может, скажешь что-нибудь?
Кристин не ответила сразу.
Он уже собирался встать, сказать что-нибудь колкое, закрыть всё обратно, как обычно, когда почувствовал её взгляд.
Она смотрела то на него, то в пустоту, но с убаюкивающим спокойствием на лице. Внутри разливалось что-то теплое, от того что она впервые видела не привычную оболочку из колкости и отторжения, а то, что пряталось за ней. При этом, Кристин не выглядела осуждающе и не жалела его. Она все еще выглядела устало, хоть и понимала его чуть лучше.
Девушка подошла медленно, почти неслышно. Остановилась рядом, так близко, что он почувствовал тепло её кожи ещё до того, как поднял голову.
Она медленно протянула руку и коснулась его щеки. Большой палец едва задел уголок его губ, и Феликс дернулся всем телом, как от тока. Дыхание застряло в горле.
— Крис… — выдохнул он, сам не понимая, что хочет сказать.
Остановись? Не надо? Да? Прошу? Умоляю?
Кристин наклонилась, и прежде чем он успел что-то понять, ее губы коснулись его мягко и осторожно. Этот поцелуй был теплым, невесомым, как перышко, но от него Феликса перекосило изнутри. Злость, страх, обида — все, на чем он держался трещало.
Хотелось схватить ее, прижать к себе так крепко, чтобы не исчезла. Хотелось ответить резко, как он умеет, с напором и спасти себя от этой нежности, но он… удержался. Ему не хотелось ломать этот ценный момент.
Кристин… она такая бережная, слабая девушка, которая выворачивала его чувства. Заставляла вспоминать все, что он так долго закапывал и впервые — это не ощущалось, как что-то мерзкое.
Её пальцы скользнули ему в волосы у виска, чуть сжали и Феликс, сам того не заметив, потянулся к ней навстречу. Поцелуй стал глубже, но не грубее: она всё так же оставалась мягкой, а у него кровь вскипала от прикосновения ее тонких рук.
Феликс чуть отстранился на пару миллиметров, проверяя, не обрушится ли все, если он вдохнёт. Глаза встретились. Взгляд Кристин был спокойным, без жалости — и этим выбивал почву из-под ног.
Он сглотнул, губы чуть дрогнули.
— …Так разве можно? — в голосе не было привычной иронии. Только растерянность.
Кристин снова коснулась его губ коротко, почти улыбкой, и прошептала так тихо, что это больше похоже на вдох, чем на звук:
— Конечно.
И Феликс сдался — не в смысле «проиграл», а в смысле «перестал сопротивляться». Его ладони наконец поднялись и легли ей на талию осторожно, будто он держал что-то хрупкое и бесценное. Он притянул её ближе, медленно, спрашивая разрешение каждым движением.
Он всегда привык думать, что если кто-то приближается — нужно оттолкнуть первым. Что любая близость — это временно, и лучше самому всё испортить, чем ждать, когда это сделают за тебя.
Но Помни не оставила его даже здесь.
Поцелуй стал чуть более смелым, но Феликс все еще двигался осторожно, чуть медленно, как будто учился не торопиться. Для него это было непривычно — не брать, а оставаться рядом, чувствовать, как она отвечает, как дышит, как не отстраняется.
Впервые страсть не казалась чем-то, после чего обязательно становится пусто и неловко. Она ощущалась иначе — тепло, которое хочется удержать, не разрушив.
Он коснулся губами изгиба её шеи. Ладонь медленно скользнула вдоль бедра, забираясь под мягкую ткань пушистого халата. Его пальцы неспешно обводили каждую косточку — от тазовой линии вверх, к рёбрам, пока ладонь не остановилась на её груди.
Дрожь рассыпалась по её тонкой коже мелкими мурашками.
Кристин тихо выдохнула и надавила ему на плечи, заставляя парня опуститься на мягкую кровать. Матрас пружинисто прогнулся под его весом. Она почти сразу наклонилась над ним, торопливо расстёгивая ремень и молнию на его джинсах.
Прижимаясь бёдрами ближе, она почувствовала, как он напрягся.
Феликсу вдруг стало неловко.
Особенно когда красивая девушка смотрит на него сверху вниз.
Особенно когда эта девушка —
Помни.
Его руки тем временем продолжали блуждать под её халатом. Он не спешил, будто изучал её заново, медленно проводя ладонями по бокам и талии. Затем повторил движение уже увереннее, сильнее прижимая её к себе.
Кристин упёрлась руками в матрас по обе стороны от его плеч, нависая над ним. В этот момент он пальцами слегка сжал её грудь, а затем дразняще ущипнул за сосок.
Она резко втянула воздух.
Жар, который поднимался от его дыхания и движений, отзывался внизу живота тугим узлом. Девушка инстинктивно потерлась бёдрами о его, пытаясь хоть немного разрядить напряжение внутри.
Но это только усилило ощущение.
Трение прошлось по телу, как удар током, заставив дрожь прокатиться по позвоночнику.
Он ведь просто хотел поговорить.
Ох, Крис… ты ужасная.
Где-то на задворках сознания голос разума отчаянно пытался вмешаться. Напоминал, что всё должно было быть иначе. Что им нужно было спокойно поговорить, расставить границы, научиться хотя бы существовать рядом, не раня друг друга.
Но Феликс — тот же Джекс.
Он сам это сказал.
Он не умеет жить по-другому.
И, если честно, она тоже.
Кристин мысленно оттолкнула этот внутренний голос куда подальше и наклонилась, чтобы снова поцеловать его.
Ничего страшного, если она тоже иногда побудет эгоисткой.
Феликс ответил сразу.
Слишком охотно.
Он притянул её ближе, углубляя поцелуй, будто и сам больше не хотел возвращаться к словам.
Перенеся весь вес на левую руку, Кристин правой медленно провела по его шее, затем ниже — по груди и животу, пока ладонь не остановилась у пояса его джинсов.
Он заметно вздрогнул от её прикосновения.
Она дернула за плотную ткань и резинку его белья, пытаясь стащить их ниже, но джинсы упрямо цеплялись за бёдра и не поддавались.
Феликс бы, пожалуй, и дальше довольствовался тем, что исследовал её тело — держал её грудь в ладонях, чувствовал её вес над собой, гладил и дразнил, наслаждаясь каждой её реакцией.
Но он видел, как она возится с его одеждой, и боялся, что эта неловкая борьба с тканью разрушит весь момент.
Поэтому он тихо выдохнул, приподнялся на локтях и сам помог — быстро стянул джинсы вместе с бельём ниже.
Матрас снова мягко скрипнул, когда он опустился обратно на спину.
Тогда он ощутил, как горячие складки кожи оставили влажное пятно на его паху.
Кристин тихо вздохнула. В её теле нарастало ожидание, напряжение тянулось под кожей, заставляя искать тепла. Она почти неосознанно прижалась к нему ближе и из груди вырвался тихий звук, больше похожий на нетерпеливое шипение.
— Чего ты ждёшь? — негромко спросил Феликс, почти мурлыча себе под нос.
Он хочет её…
Он всё ещё хочет её и не убегает. Не закрывается, не отталкивает, даже после того, как только что открылся ей.
Может, не все так плохо?…
Кристин медленно провела рукой между ними, осторожно сжимая твердую плоть ладонью. От её прикосновения Феликс тихо втянул воздух.
Она устроилась над ним, устраивая их тела так, чтобы между ними не осталось пространства. Его дыхание стало тяжелее, почти жадным, когда она прижалась ближе, направляя его туда, где она наиболее влажная.
Сердце Кристин ускорилось, когда он положил руку ей на плечо — не грубо, а так, будто ему действительно важно, чтобы она чувствовала себя комфортно.
Она медленно опустилась, и в ту секунду, когда их тела соединились, оба почти одновременно выдохнули.
Её пальцы тут же вцепились в простыни у его головы, сминая ткань.
— Чёрт… как хорошо, — пробормотал он, притягивая её ближе.
Его ладони ухватились за ягодицы так крепко, что завтра там точно появятся синяки.
Но сейчас это последнее о чем она могла бы думать.
Кристин чувствовала, как под её движениями его тело напрягается, как дрожат его ноги, будто он изо всех сил старается не сбить ритм, который она задала.
Мило.
Где-то глубоко внутри, под всей его колкостью и привычной грубостью, возможно, действительно прятался тот самый романтик, о котором говорили его песни. Тот, который писал тексты для своей группы, будто верил в каждое слово.
Кристин иногда меняла темп — замедлялась, потом снова ускорялась — просто чтобы посмотреть на его лицо.
Феликс краснел.
Иногда запрокидывал голову назад, закрывая глаза. Иногда снова смотрел на неё, и тогда в уголке его губ появлялась та самая ухмылка — его наглая и дерзкая ухмылка.
Ох, он очарователен.
Как же его взгляд отличался от привычного холодного и раздражённого. Каким же другим был Феликс без этой наигранной злости.
Кристин поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы больше людей видели эту его сторону. Не ту колкую оболочку, за которой он прятался, а настоящего — мягкого, почти уязвимого.
Это точно удивило бы ребят из цирка.
В нём определённо было что-то большее, чем это его показное высокомерие.
Но другая часть Кристин вдруг подумала о другом.
Может быть… она единственный человек, который видел Феликса именно таким.
Эта мысль её тревожила.
Она не должна была чувствовать ничего похожего на собственничество. Не должна была привязываться к нему так, будто у неё есть право на эту его сторону.
Ей нельзя.
Он тихо застонал, когда она полностью опустилась ему на бёдра, и его руки тут же крепче сжались на её ягодицах, будто инстинктивно пытаясь притянуть её ещё ближе.
Его дыхание стало таким прерывистым и горячим, что Кристин сама начала задыхаться вместе с ним, будто их дыхание сбилось в один ритм.
Где-то глубоко в животе тлели угли. От этого тепла всё внутри неё плавилось и она словно растекалась по нему, теряя привычную напряжённость.
Её тело постепенно поддавалось этому ощущению, становилось податливым, мягким от удовольствия и Кристин опустилась ниже, упершись локтями в матрас по обе стороны от его головы.
Теперь она нависала над ним совсем близко.
Она даже не сразу поняла, насколько сильно прижалась к нему, пока не услышала, как его сбитое дыхание стало щекотать ухо.
Кристин поймала себя на странной мысли.
Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала внутри что-то тёплое, находясь рядом с кем-то.
Когда в последний раз это не было просто попыткой заглушить пустоту.
Когда ей не хотелось исчезнуть где-нибудь внутри себя — лишь бы не чувствовать эту бесконечную тяжесть и отчаяние, которое обычно возвращалось сразу после.
Кристин покачивалась, потому что руки стали совсем ватными, и в какой-то момент Феликс притянул её к себе, прижав к груди. Он громко вдохнул, уткнувшись носом в её шею, в ещё влажные волосы, пахнущие шампунем и тёплой кожей.
Как мило.
Сама мысль о близости с Джексом — о том, что она может вот так лежать с ним, почти в обнимку — раньше казалась Кристин чем-то совершенно безумным. Неправильным.
Но это оказалось куда приятнее, чем тот вечер, когда он просто остался сидеть на её кровати, между ними висела тяжёлая тишина.
Сейчас всё было иначе.
Феликс вдруг чуть приподнял бёдра, и это движение выбило из Кристин громкий, непроизвольный стон.
Она сама не ожидала, что звук выйдет таким.
— Ты так хорошо звучишь, Крис… — прошипел он почти ей в ухо, убирая влажные пряди волос с её лица.
Его пальцы скользнули по её щеке, и от этого простого жеста у неё внутри всё снова сжалось.
Кристин не смогла удержаться и стала двигаться быстрее, будто сама пыталась догнать то чувство, которое разрасталось внутри неё.
Почему она сходила с ума, когда он произносил её имя именно так?
Почему ей хотелось, чтобы он говорил его снова и снова — тем же низким голосом, будто это что-то личное, только между ними?
Она понимала, насколько это глупо.
Насколько отчаянно.
До смешного отчаянно.
Но всё происходящее ощущалось слишком нереальным, слишком тёплым, чтобы остановиться и подумать.
Будто она попала в сон, от которого выворачивало наизнанку.
— Поцелуй меня, — попросила она, стараясь не звучать так жалко, как чувствовала себя на самом деле.
Феликс не ждал ни секунды.
Он сразу утянул её в поцелуй — резко, жадно, будто только этого и ждал. Он прикусывал её нижнюю губу, а ладони обхватили её лицо так осторожно, словно он держал что-то действительно драгоценное.
Кристин почти потеряла дыхание. Она прижалась к нему так близко, как только могла, будто пыталась спрятаться в этом поцелуе.
Феликс тихо, почти ласково усмехнулся и начал осыпать её лицо короткими поцелуями — один за другим. Щёки, уголок губ, переносица… пока его губы не скользнули к её виску.
— Вот и всё, — тихо сказал он.
Кристин содрогнулась всем телом, будто через неё прошёл электрический разряд.
Её колени уже ныли от напряжения, от того, как сильно она пыталась удержаться в этом ритме, как отчаянно хотела довести всё до конца.
Феликс вдруг резко перехватил её за бёдра и одним движением опрокинул на кровать.
Кристин тихо взвизгнула от неожиданности, когда мягкий матрас принял её вес.
Теперь уже он нависал над ней, смотрел сверху вниз. Его взгляд был таким спокойным, будто между ними только что не произошло ничего особенного.
Кристин передёрнуло от этого настолько, что она закрыла лицо руками.
Ладони Феликса оказались неожиданно нежными и тёплыми, когда он осторожно убрал её запястья, мягко отводя руки в стороны и прижимая их к кровати.
Он склонился ниже. Медленно, оттягивая момент, чтобы оставить невесомый поцелуй на лбу.
— Ты такая крутая, Крис.
Эти тупые слова подействовали на неё, как удар тупым предметом по голове.
Ей хотелось содрать с себя кожу. Выползти из собственного тела, лишь бы не чувствовать всего этого.
Но в то же время хотелось схватиться за него, притянуть ближе и держаться за Феликса так крепко, как только можно.
Кристин понимала одну простую вещь…
Она облажалась ещё тогда, когда впустила его к себе домой.
