The Moonlight Prince

Мир встретил его тишиной. Воздух был другим. Билл понял это ещё до того, как открыл глаза – слишком тихо, слишком неподвижно. Будто этот мир забыл, как дышать. А когда открыл – на обрыве было пусто. Он слегка поморгал, словно надеялся, что что-то изменится, но нет. Его снова не было. – Принц? Он медленно поднялся, отряхнул траву со своей одежды и пошёл. Не побежал. Просто спокойно пошёл - туда, к дереву, где всегда было то самое белое сияние. Трава под ногами была мокрая, колючая, но прохладная и приятная. Отражение луны слегка покачивалось на озере. Где-то вдалеке, на краю луга начинался рассвет, который никогда здесь не заканчивался. Он дошёл до обрыва. Пусто. Парень посмотрел вниз, словно надеялся что-то разглядеть во тьме водяной толщи, но так ничего и не увидел. – Ты здесь. Голос донёсся сзади. Ровный. Спокойный. Мягкий, как и всегда. Билл обернулся. Принц стоял в нескольких шагах от него, прислонившись к дереву – не к тому, большому, с крепким стволом, а к другому, чуть поодаль, у самой воды. Он был слегка растрёпанный. Одежда сбилась на плече, волосы торчат. Будто только что проснулся или не спал очень-очень долго. – Ты... – Билл выдохнул. Голос опять сорвался. – Тебя не было. Принц склонил голову. Глаза под полупрозрачной маской были закрыты, но Билл чувствовал – он смотрит. Словно насквозь. Изучает. – Ты сегодня рано... – сказал он ровно, без единой запинки. – Не думал что ты придёшь так скоро. Прости, я не слышал твоих шагов. – Рано? – Билл шагнул чуть ближе, – Я просто лёг спать – и проснулся здесь. Как и всегда. Принц помолчал пару секунд, после чего сделал небольшой шаг вперёд, словно боялся слишком близко подойти к Биллу, и отрицательно покачал головой. – Для тебя прошла ночь, – тихо сказал он. – Для меня - почти три месяца. Билл замер, не веря своим ушам. – Три... что? – Три месяца. Сердце Билла словно упало куда-то вглубь, где не было звуков или чувств. Три месяца... Для него всего ночь, а для принца... – Ты не приходил, – продолжал Принц. Всё тот же ровный голос, без упрёка, без боли. Просто спокойные слова. – Я считал дни. Потом перестал. Потом снова начал считать. Сегодня подумал: если до заката не придёшь – не придёшь уже никогда. А ты пришёл. Рано. Он замолчал. Билл смотрел на него, чувствуя как внутри всё сжималось. Хотелось сказать что-то успокаивающее, но слова не лезли. Только ком в горле. – Я не знал, – выдохнул он. Голос сел. – Прости. – Не извиняйся. Принц покачал головой, после чего сел на траву у самого края обрыва, свесив ноги в темноту. Жест, который блондин уже давно запомнил. Билл подсел к нему. Ближе, чем обычно – совсем рядом, почти вплотную. Они молчали. Очень долго. Ветер, которого здесь почти не бывало, чуть шевелил траву. Луна качалась в озере. – Я пытался... – Билл заговорил, сам не понимая, зачем. – Там, в моём мире. Я хотел что-то взять с собой сюда. Принц повернул голову. Билл полез в карман. Там, в глубине джинсов, лежала конфета – маленький леденец в прозрачной обёртке. Он сунул её туда утром, выходя из дома, на автомате. Нащупав, он аккуратно вытащил её и протянул вперёд. – Вот, – сказал он, аккуратно держа леденец на ладони. – Это конфета. Я подумал... может, ты захочешь попробовать? Она мятная. Парень слегка осёкся. В области щёк стало чуть теплее. Принц осторожно взял конфету и слегка повертел, рассматривая, а после развернул фантик – медленно, будто в его руках было что-то драгоценное. Леденец лежал на его ладони: прозрачный, зеленоватый, с пузырьками внутри. Он медленно поднёс его к губам и замер. – Можно? Голос ровный. Ни тени нетерпения – только в лёгком наклоне головы читалось ожидание. – А... д-да, конечно! – Билл слегка дёрнулся, будто его только, что разбудили – Конечно, можно. Принц, не меняясь в лице, насколько это можно так назвать, сквозь закрытые веки, аккуратно опустил конфету в рот. Билл затаил дыхание. Он ждал, сам не понимая, чего именно. Сердце в груди бешено колотилось. – Ну как? – всё-таки, спросил он, не выдержав внутреннего напряжения. Принц доел конфету, после чего повернулся в юноше. – Холодно, – сказал он. – Чувствуется холодок, но вкуса нет. – Как нет? Билл даже подался вперёд. – Совсем. – Принц покачал головой. – Я знаю, что это должно быть сладким. Я помню сладкое. Но здесь... только форма. Оболочка. Суть осталась там, в твоём мире. Билл растерянно сунул руку в карман и, высунув ещё одну такую же конфету, раскрыл обёртку и быстро положил её на язык. Мята. Холодок. Знакомый вкус, разливающийся по языку. Всё как обычно. Он растерянно посмотрел на Принца. – А я чувствую. Принц кивнул, будто именно этого и ждал. – Ты живой. Ты можешь чувствовать. Ты приносишь сюда своё тепло. А для меня... – он повёл рукой вокруг, обводя луг, озеро, луну, – здесь всё сувениры. Красивые, но пустые. Билл смотрел на него и вдруг понял, что впервые видит Принца... нет, не растерянным. Спокойным, тихим, словно давно принявшим и смирившимся со всем этим. – Но ты можешь создать здесь что угодно, – сказал Билл. Голос звучал тихо, сипло, словно шёпот расстроенного ребёнка – Ты сам говорил об этом. – Могу, – Принц усмехнулся. Горько, беззлобно. Его голос оставался ровным. – Хочешь дворец? Пожалуйста. Сад? Вот он. Книгу с золотыми страницами? Держи. Но откроешь – её листы пусты. Сорвёшь цветок – у него нет аромата. Съешь плод – а во рту словно вата. Он замолчал продолжая вертеть в руках маленький фантик. – Ты принёс мне подарок, – тихо сказал он. – Самое дорогое, что я получал за сотни лет – и даже он потерял вкус. Билл смотрел на него и чувствовал, внутри всё сжимается до боли. Хотелось крикнуть: «Но я же настоящий!» – А я? – спросил он тихо. Его голос дрогнул. – Я для тебя... тоже пустой? Принц резко повернул голову. Даже сквозь эту вечную маску спокойствия было видно – его лицо дрогнуло. – Нет, – выдохнул он. Впервые за всё время его голос изменился. Не стал громче – но в нём появилась пауза. Короткая, на пол вдоха. – Ты... – он сглотнул, на миг остановившись, а потом снова заговорил – ровно, спокойно, но теперь в этом спокойствии чувствовалось усилие. – Ты единственное, что здесь имеет вкус. Он замолчал отведя взгляд, будто сам испугался своих слов, а после снова посмотрел на озеро. – Ты пахнешь свежим воздухом, горьким кофе и лёгкой усталостью, – добавил он чуть слышно. – Твои шаги шевелят воздух. Твой голос... Я слышу в нём то, чего здесь нет. Жизнь. Билл не ответил. Он просто сидел рядом, чувствуя, как слова Принца – одно за другим – оседают где-то глубоко в груди тёплым, тяжёлым осадком. И впервые за долгое время ему не хотелось ничего говорить. Просто быть здесь. С ним. Рядом. Ветер снова шевельнул траву. Луна слегка качнулась в озере. Где-то далеко, на краю луга, начинался рассвет. Они молчали, почти не двигаясь, просто глядя на луну. Им не нужны были слова. Быть вместе под этим нежным, холодным светом было для них более чем достаточно. Биллу казалось, что он вот-вот начнёт дремать, если бы, вдруг, он не услышал нежный голос, тихо напевающий какую-то, неизвестную до сим миру, песню. Негромко, почти про себя, словно Принц совсем забыл, что он здесь не один. Билл замер. Даже дышать старался тише, чтобы, ненароком, не спугнуть этот хрупкий, волшебный момент. Он слушал нежное пение юноши и наслаждался каждой нотой, изредка поглядывая на его закрытые глаза и аккуратные черты лица. Принц чуть приподнял голову, откинувшись назад и оперевшись ладонями о траву, продолжая мягко напевать. Ноты сменяли друг друга одна за другой, сплетаясь в тихую, чарующую мелодию – ту самую, что он напевал себе сотни лет в полном одиночестве. Последняя нота затихла. Стало совсем тихо. Принц молчал, не двигаясь. Казалось, даже не дышал. Билл тоже не смел шевельнуться, словно боялся спугнуть этот момент. Сколько прошло – минуты, секунды, часы – он не знал. Время здесь текло иначе, подчиняясь только себе. Билл уже привык его не считать. Оно было не для того, чтобы следить за ним, а чтобы просто быть. – Ты говорил... - начал он осторожно - До меня здесь были и другие гости. Принц ответил не сразу. Сквозь кружево маски не было видно ничего – ни взгляда, ни намёка – ничего, что выдавало бы, что сейчас происходит у него внутри. Только ветер чуть шевелил его волосы, а нежный лунный свет струился по белоснежной ткани его одежд, переливаясь серебром. Сам же он оставался неподвижным – словно стал частью этого пейзажа. – Были, - наконец-то, ответил он. Голос был ровным, но Билл, всё равно, заметил, как пальцы Принца, всё это время, спокойно лежащие на траве, чуть дрогнули. Совсем легонько, словно он вспомнил что-то неприятное. – Много? – Много. Между ними повисла пауза. Такая, от которой хочется провалиться под землю, но, в то же время, приятная и успокаивающая. Словно лунный свет, отражающийся в воде. Билл сидел неподвижно, периодически медленно переводя взгляд то на свои руки, то на луну, то на Принца. Тот же, в свою очередь, тоже замер будто вовсе перестал дышать, полностью став частью этого мира, и только слабый ветер изредка игрался с его волосами. – И они все... - Билл запнулся. Слова не лезли. Кое-как сглотнув ком в горле, он, всё-таки, договорил. - Они все уходили? Принц чуть заметно дёрнул плечами. Не пожал, просто дёрнул, будто замёрз, хотя холодно совсем не было. – Все. - ответил он еле слышно. Какое-то время они сидели молча. Билл не знал, сколько прошло – минуты, часы, вечность. Здесь это было неважно. А потом Принц вдруг поднялся. Медленно, будто через силу, словно тело не слушалось его. Он подошёл к старому дереву – не к тому, у которого они обычно сидели, а к другому, с широким дуплом у самых корней. Опустившись на колени, он аккуратно запустил руку внутрь. Билл смотрел на него с непонимающим взглядом. Когда Принц вернулся, на траве между ними появилась небольшая деревянная коробочка. Старая, потёртая по краям – было видно, что её открывали много-много раз. – Это то, что осталось, – тихо сказал Принц. – от них. С неуверенностью, аккуратно подняв крышку, Билл заглянул внутрь. Там лежали маленькие, почти ничего не значащие вещицы. Старые, давно остановившиеся механические часы. Засохший цветок, почти прозрачный на свету – казалось, он рассыплется, если до него дотронуться. Ещё пара мелочей: пуговица, пёрышко, монетка с незнакомым гербом. – Их так мало, – выдохнул Билл. – Это всё, что у меня есть, – ответил Принц. – Остальное я создаю сам. Оно может быть красивым, но... пустым. А это – другое. Они настоящие. Они были там, с ними, в их мире. Они дышали их воздухом, помнят их руки. Он помолчал, глядя на коробочку. — Иногда я достаю их и просто держу в руках. Чтобы помнить, что они были. Что я не придумал их. Билл молча смотрел на коробку, не сводя взгляда, и чувствовал как внутри поднимается что-то тёплое и одновременно горькое. Для него это были просто вещи. Для Принца – воспоминания о тех, кто однажды ушёл, но так и не вернулся. Тех, кто был рядом с ним, но, в один миг, просто ушёл, забыв всё как страшный сон. Вдруг, юноша, среди кучи вещей заметил старые серебряные часы. Тяжёлые, с потёртым кожаным ремешком, с потускневшим от времени циферблатом. Он взял их в руки и вдруг почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Такие же были у отца. Почти точь-в-точь. Он помнил, как в детстве забирался к нему на колени и крутил в руках эти часы, пока папа читал газету. Помнил их тяжесть, их запах — металла и старой кожи. — Ты чего? — тихо спросил Принц. Билл не ответил сразу. Он аккуратно перевернул часы, взглянул на заднюю крышку и замер. На ней была аккуратно выведенная гравировка: «Вечная память. 2017». — Ничего, — сказал он наконец. — Просто... у отца были такие же. Точь-в-точь. Только надписи не было. Я в детстве любил их рассматривать, пока он читал газету. Принц молчал, давая ему выговориться. — Они не его, конечно, — добавил Билл, всё ещё глядя на часы. — У него другие были, но очень похожие. Он помолчал, провёл пальцем по циферблату. — Он тоже... ушёл. Давно. Принц не сказал ничего. Только рука его — та, что лежала на траве — чуть придвинулась ближе к руке Билла. Совсем легонько, на пару миллиметров. Билл заметил это. Улыбнувшись краешком губ и положил часы обратно в коробочку. — Красивая вещь, — сказал он тихо. — Жалко, что хозяин так и не вернулся за ней. — Здесь часто не возвращаются, — ответил Принц. Билл аккуратно накрыл коробочку крышкой и отодвинул её в сторону, после чего посмотрел на свои руки, а потом на Принца и, сам не зная зачем, полез в карман. – Я... Я тоже кое-что принёс - тихо сказал он, доставая из кармана маленький смятый листок, вырванный из блокнота. – Я... ну, в моём мире. Я иногда рисую. Просто, от скуки. Или когда не могу уснуть. Принц осторожно взял листок кончиками пальцев и, положив его к себе на колени, аккуратно поправил согнутые концы. – Что это? - тихо спросил он, медленно водя пальцами по бумаге. – Да ничего особенного, - Билл слегка пожал плечами, неловко улыбнувшись – Просто наброски. Черкаши всякие. Я не то чтобы хорошо рисую, но... Он не договорил. Застыв от удивления, юноша смотрел, как Принц аккуратно поднёс бумагу к лицу, словно пытаясь почувствовать её аромат, а после, вновь положив её к себе на колени, стал медленно водить по ней ладонью. Пальцы скользили по еле заметным линиям, высеченным карандашом, иногда замирая на каком-то участке, после чего вновь продолжали свой путь, ощупывая каждую вмятину, каждый продавленный след, оставленный грифелем. Билл наблюдал на происходящим, не веря своим глазам. Принц не просто щупал рисунок – он читал его. Читал, как слепые читают книгу с продавленными буквами, видя не глазами, а кожей. – Линии... Я их чувствую... - тихо сказал Принц и его голос звучал ровно, но с какой-то лёгкой примесью почти детского восторга. Билл молчал, не решаясь даже вздохнуть. – Круги. И ещё. Их много - больших и маленьких. Некоторые из них закрашены карандашом. - продолжал он мягко. – Я... Я просто рисовал, не думая. Придумывал на ходу. Это просто узоры. В них нет смысла. - выдохнул Билл, опустив взгляд. Принц кивнул, не отрывая пальцев от бумаги. Он снова и снова водил ладонью, словно до сих пор не верил, что это возможно, хотя делал это уже много раз. Он исследовал рисунок очень долго. Каждая окружность, каждая кривая линия, каждая маленькая вмятинка – ничто не осталось без его внимания. Иногда он замирал, словно прислушиваясь к шороху бумаги, но быстро следовал дальше. – Тёплая, - тихо сказал он - бумага тёплая, от твоих рук. Он провёл пальцем по линиям ещё раз, после чего, вдруг, перевернул листок и, проведя пальцем, буквально, по паре линий, замер. Совсем. Он сидел абсолютно неподвижно. Билл смотрел на него и не понимал, что произошло, пока вдруг, не вспомнил... Там, на обратной стороне листка, был рисунок, который он делал ночью, под слабым светом настольной лампы, когда не мог заснуть. Он совсем забыл о нём. Принц Его лицо, а точнее то, как он его запомнил. Его руки, согнутые в нежном движении. Мягкие кудри, хрупкие плечи, изгиб губ. Глаза, прикрытые маской, совсем не похожей на настоящую. Так считал Билл. Считал, что его глупые каракули даже отдалённо не могут передать красоты оригинала. Всё криво, неумело, но – живо. Принц молчал. Молчал очень долго, вновь и вновь «рассматривая» тонкий листок в своих руках, продолжая водить пальцами по бумаге. – Это... - его голос на секунду дрогнул, а после на его лице появилось что-то, отдалённо напоминающее слабую улыбку. Лишь кончиками губ – Это я? Билл не смог ответить сразу. Ему всё ещё было слишком стыдно. В горле встал ком, щёки заалели, руки сжались в кулаки, а где-то внутри бешено колотилось сердце. – Я... Я забыл... Я не думал... Просто... - парень не знал, что сказать. Слова не хотели складываться в цельные фразы - Я не специально. Просто они там оказались... Юноша продолжал оправдываться, боясь, что его нелепые почеркушки будут слишком жалкими и могут даже ранить чувства Принца, но вместо этого... Принц аккуратно водил по рисунку, по линиям, что выводил Билл, думая о нём, бережно поправляя слегка погнувшиеся углы, будто боясь стереть. – Ты видел меня таким... - еле слышно прошептал он, почти не двигаясь - Ты изобразил меня таким, каким меня видели твои глаза. Билл молчал. Щёки всё ещё были тёплыми от смущения, но он уже не прятал взгляд – он смотрел, как хрупкие пальцы Принца гладят бумагу, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно очень хрупкое, давно забытое. Принц ещё долго водил ладонью по листку, пока в один момент осторожно не прижал его к своей груди – туда, где под тонкой тканью белоснежных одежд должно было биться сердце. – Позволь мне забрать это себе, - тихо сказал он, не поднимая взгляда. Он не просил и не приказывал. В его словах было что-то среднее, словно всё уже давно решено, но он не смел не спросить разрешения у Билла. – А, да... Конечно, я не против. - неловко произнёс Билл, слегка отведя взгляд. – Я ведь для тебя его рисовал. Просто... не знал, как показать. Принц ничего ему не ответил, но его пальцы, крепко сжатые на краях бумаги, легонько дрогнули. Билл открыл глаза. Голова гудела. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках. Не удержавшись на ногах, он вновь сел на кровать, пошатнувшись, и потёр лицо ладонью. Осмотревшись, он увидел на тумбочке коробочку из-под снотворного. – Чёрт, – выдохнул он хрипло. С трудом поднявшись со своей постели, он кое-как доковылял до ванной и включил свет. Посмотрев в зеркало, он не узнал себя. Оттуда на него смотрел незнакомец. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами – такими глубокими, словно их продавливали пальцами. Растрёпанные волосы торчали в разные волосы и были больше похожи на гнездо. На щеке красовалась небольшая вмятина от подушки. Юноша смотрел на своё отражение и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не жалость, нет. И даже не страх. А потом он вспомнил. Рассвет, луг, хрупкие пальцы, глядящие бумагу с его рисунком. Тихий голос, просящий его: «Позволь мне забрать это себе». Он мягко улыбнулся. Улыбнулся своему жалкому отражению. Серому виду из окна. Пустой коробке от снотворного. Улыбнулся – потому что оно того стоило.