Увидимся в следующем году

      Драко еще раз осматривает себя в зеркале: он несколько тревожится за свой внешний вид. И эти тревоги сковывают его, наверное, как минимум ежедневно на протяжении пятнадцати часов, восемь из которых он проводит во сне (где ему постоянно снится кошмар, как он пришел на урок голым), и один час, который он проводит в трансе от еще не отошедшего сна.       Хотя ему иногда кажется, что этот транс длится от пробуждения к времени, когда нужно ложиться спать, но именно тогда, когда голова касается подушки — он резко вылезает из транса, начиная накручивать себя какими-то ужасными мыслями, пытаясь провалиться в сон.       Поэтому у него ужасные круги под глазами. Он рассматривает их в зеркале. Они почти идеально подходят под его серебряные кольца. Хорошее сочетание, если не учитывать того, что эти же серые мешки под его, опять же, серыми глазами несколько портят его вид.       Его кожа обязана быть свежей, бледной и почти сверкать в кричащем свете аристократизма, а не тонуть на фоне всего этого серого цвета. Его бледная кожа скоро тоже станет серой. Благо, голубая форма с белыми оттенками берет на себя фокус, не заостряя внимания на серых акцентах его — как он считает — недостатков.       Светло-голубые брюки и рубашка хорошо сочетаются с белизной его кожи, а темные оттенки голубого жилета, тесно прилегающий к его фигуре, прекрасно создают баланс цветов в его внешности. Он любит форму своей школы и то, как она хорошо сочетается с ним. Если бы такие детали, как жилетки, были серого цвета, а не темно-голубого… Драко бы покончил с собой сейчас прямо на месте, потому что эти ужасные синяки под глазами заставляют его чувствовать себя весьма депрессивным и уставшим.       Он в очередной раз вздыхает, отходя от зеркала. Оно в полный рост, находится в одном из углов огромной гостиной комнаты — одной из, — в которой располагаются первые курсы. Она очень светлая: белые, голубые оттенки с серебряными деталями делают пространство настолько свежим, что это почти успокаивает.       Огромные окна в три метра открывают вид на просто невероятное звездное небо, в которое Драко обожает смотреть, оставаясь один на один со своими мыслями в пустой гостиной. Никого, кроме них, — и еще двух особей, которых Драко игнорирует, — в гостиной нет, потому что все давно уже спешат на ужин узнать имена тех, кому выпадет возможность участвовать в турнире.       Он вновь делает это — смотрит на темное небо, где красиво блестят звезды.       Тихую идиллию разрывает вой Панси, который внезапно будит Тео — тот уснул на диване в первых же секундах, как Драко и Панси начали прихорашиваться.       — Чертовы шляпы! — кричит она. — Ненавижу эту дрянь! — ее поток ругательств заставляет Драко поморщиться, однако он не осуждает подругу за ее вспыльчивый характер и некоторую бунтарскую натуру. — Я искренне люблю мадам Максим и хочу ей нравиться, но эта сраная форма! Ненавижу! Почему я должна носить эти тупые шляпы и платья с юбками в неудобных колготках просто потому, что я не имею хобота между ног! Лучше бы парни носили юбки! Они им точно там все прикроют!       — Ты забыла, кто твои лучшие друзья, — лениво тянет Тео. — И почему ты так рвешься в любимчики мадам Максим?       Тео в их тройке тот, который не стремится к идеальности. Драко всегда пытается добиться одобрения со стороны родителей и их гордость, Панси же — со стороны мадам Максим.       — Потому что моя тетя была лучшей ученицей Шармбатона и ко всему прочему любимицей мадам Максим. С нее брали пример все, кто хоть немного имеет уважение к школе. А моя мама училась в Хогвартсе. Она хотела выделиться в семье, но в итоге у нее это получилось в плохом свете и теперь она отправила меня в Шармбатон, сильно настояв на том, чтобы я стала лучше, чем тетя, ну, ее сестра, — она снимает с головы шляпу, начиная крутить ее в руках, а язык ее начинает заплетаться, когда Драко подходит к ней и начинает подбадривающе поглаживать по спине. — Я действительно хочу стать любимицей мадам Максим, не только через настоятельства матери, но и из собственного желания, потому что я хочу работать в Министерстве магии, а чтобы это сделать мне нужны не только хорошие баллы, но еще и рекомендация мадам Максим, а чтобы заполучить ее рекомендацию, нужно сначала стать видимой ученицей в ее поле зрения и стать лучшей в школе… Стать… — она глубоко дышит. — Гребаная шляпа! — Панси агрессивно бросает шляпу на пол, и Драко делает от нее шаг. Девочка разворачивается к зеркалу, начиная гневно поправлять мантию, которая больше была похожа на обычное платье, и Драко вспоминает, что забыл накинуть пелерину.       — Тебе одиннадцать! — устало протягивает Тео, все еще корчась на диване, как ребенок. — Отстань от себя с этим как минимум до четвертого курса!       — Чтобы стать лучшим в школе, нужно начинать с самого первого курса! — почти горестно молвит Панси, поправляя воротник мантии. — Гарри Поттер уже считается одним из лучших в Дурмстранге, а он учится всего сколько? Месяц?! Турнир Трех Волшебников будет длиться весь учебный год, я не готова видеть его рожу так часто.       — Что? — хмурится Тео. — Это как вообще и кто это вообще?       Драко садится в кресло, поймав на себе взгляд Панси.       — Я сама только сегодня узнала. Тот в очках, который сидел напротив Драко и который бросил свое имя в Кубок. Оказывается, он сын мастера Каркарова. Поэтому он здесь. Поэтому он уже лучший ученик своей школы. Это ужасно нечестно!       — В смысле? — сильнее выпрямляется Драко. Он не ожидал услышать ничего подобного.       — Вот так вот, везет же кому-то с родственниками. У него жизнь наперед в шоколаде обеспечена. Хотя насчет того, что он сын мастера Каркарова — не уверена.       — Это еще почему? — загорается интересом Тео.       — Ну, он не называет его отцом и между ними действительно есть какие-то отношения, но это не похоже, что они родственники. Они когда рядом стоят — не скажешь, что у них похожие гены. А еще говорят, Гарри в школе с пеленок. Это странно.       Драко только потирает свои глаза.       — Это все не имеет значения, потому что все и так предельно ясно, что он полный жулик в том, что стал лучшим в школе, будучи первокурсником столько же, сколько и мы.       — Вы звучите, как нудные старшекурсники, — ребячески дует губы Тео. — Иногда с вами тошно. Ваше аристократическое воспитание — мой собственный кошмар. Будьте проще, реально.       — Тебе проще говорить, твой дядя хотя бы не заставляет тебя быть идеальным и лучшим, когда ты даже полгода в школе не пробыл! — гневно поворачивается к нему Панси, и Драко чувствует себя максимально некомфортно. Он хочет остановить ссору своих друзей, но тело его абсолютно не слушается, мелко содрогаясь. Пальцы на коленях теребят ткань брюк, а ладони настолько сильно потеют, что он чувствует себя грязным.       — На вас хотя бы обращают внимание старшие! Они хотя бы питают к вам какие-то чувства и что-то желают для вас: хорошего будущего, одобрения общества, хорошую работу и отношения с другими, а не морят игнорированием и отсутствием в жизни! Меня буквально воспитывает слуга, и максимум на что она способна — это холодно сказать, что я должен быть более серьезным и перестать пачкать одежду! У вас хотя бы есть семья, а не ворчливая старая эльфийка, которая чхать на меня хотела! Прямо как и мой дядя!       Тео перестает кричать. Он уже давно подорвался с дивана на ноги, а теперь его стойка на ногах казалась весьма неустойчивой. Драко видит, как Тео начинает пошатывать из стороны в сторону, он хочет подорваться к нему и поддержать, хотя бы положить руку на плечо, но он так прикован к креслу, что может только наблюдать за тем, как Тео гневно разворачивается и выходит из гостиной, громко хлопая двумя белоснежными дверьми.       — Тебе стоит… — начинает Драко, но Панси его прерывает.       — Заткнись. И без того тошно.       Она вновь поворачивается к зеркалу, но теперь только злостно смотрит на собственное отражение. На нее смотрит маленькая девочка, которая действительно все еще слишком юна, чтобы думать о столь далеком будущем. Она хочет веселиться, учиться в свое удовольствие и проводить время с друзьями за чем-то бессмысленным, а не с мыслями о том, как ей повысить свои результаты. Она в зеркале смотрит на поникшего Драко, которого захлестнула гробовая тишина, а затем вздыхает.       — Извини, — резко говорит Панси, оборачиваясь к нему. — Ты прав, мне стоит извиниться перед Тео, но я сделаю это позже, когда мы оба остынем. Надеюсь, ты не злишься на меня.       Драко вдруг смотрит на нее, и ему кажется, что она уменьшилась. Ее плечи действительно опустились и напряглись, она сильно сгорблена, что говорит о ее волнении и неуверенности.       Он почти чувствует порыв к тому, чтобы утешительно ее обнять, и он подчиняется этому порыву, прижимая ее к своей груди. Она кладет ему подбородок на плечо, и они начинают покачиваться. Это успокаивает их обоих. Драко не рискует погладить ее по волосам, зная, что это может испортить прическу.       Испорченная прическа для них обоих это всегда трагедия, а он не хочет портить Панси и так испорченное настроение. Когда она отстраняется от него, он только поправляет ее черную челку и одобрительно кивает.       Ей все же приходится надеть шляпу, а затем они вместе покидают гостиную и движутся на ужин, где неловко подсаживаются к Тео, который не смотрит в их сторону, но все равно протягивает тарелку любимых пирожных поближе к Панси, и та расценивает это как шанс извиниться, что она и делает. Тео, конечно же, прощает ее, несмотря на все еще остающийся неприятный осадок в груди.       Драко, сидящий между ними, тяжело вздыхает, и обеими руками притягивает к себе в ужасно неудобных объятиях, потому что он совершенно не понимает, как себя вести в этой ситуации. Особенно тогда, когда напротив — в нескольких людей в сторону от него — сидит Гарри и поглядывает на него.       Он замечает только два взгляда, ибо умудряется их поймать, и больше никаких не чувствует. Возможно, у него просто плохо развито чувство ощущения чужих взглядов на себе, но он готов поклясться, что слышал раздраженный шепот Панси с фразой «этот Поттер постоянно смотрит в нашу сторону». Ее внезапная ненависть к этому пареньку, который раздобыл звания «лучший в своей школе» нечестным путем, немного забавляет Драко. Он не стремится к такому званию, как Панси, однако он точно стремится к тому, чтобы не заполучить звания худшего ученика.       Вдруг за столом происходит какая-то смена, и Гарри со своим рыжим другом вновь оказываются перед ними. Драко на секунду хмурится, не понимая.       — Привет, — бесстрастно говорит Гарри, глядя прямо ему в лицо. Драко замирает, не зная, что сказать.       — Ола? — неловко кидает он приветствие, на которое ему отвечают удивленно приподнятыми бровями. Тео ударяет его локтем и шипит «это испанский», и Драко тут же исправляется: — Привет.       — Ты горячий, — говорит Гарри, а лицо его толком никаких эмоций не выражает, кроме пронзительного взгляда, который кажется слегка взволнованным. Панси рядом дергается. Она хоть и прониклась небольшой ненавистью из ниоткуда к Гарри, но все же ей забавно наблюдать за его взаимодействиями с Драко.       Драко тем временем пытается перевести фразу, которая моментально заставила Тео откашливаться. Драко ощущает, как его лицо начинает гореть. Он надеется, что розовый тон на его бледных щеках не проявляется, а вот шея уже во всю горит — и он это яро ощущает. Ладони вновь потеют.       HOT.       Горячий? Гарри говорит, что он горячий? Это абсурдно! Там наверняка столько значений у этого слова…       Рыжий друг, которого зовут Рон, как выражается Гарри, когда тот его толкает в бок, что-то говорит:       — Ты что такое говоришь? — Драко не может толком перевести эту фразу, однако он догадывается, о чем речь. Во взгляде Тео и Панси он мог прочитать тот же вопрос, смысл которого понял из понимания двух слов.       — Но он не понимает английский, я пытаюсь немного сказать ему. Он горит. — Уже получше. Драко может немного понять контекст, но все еще не понимает его. Это просто набор слов, которые он знает. Связать в одно целое не удается как минимум потому, что в услышанных словах он вообще не уверен. Юноши говорят так быстро, проглатывая слова, что кажется, им самим трудно друг друга понять.       — Скажи ему, что он красный, а не горячий. Ты бы слышал, как это звучит. — Так. Драко улавливает знакомое слово. Красный. Еще что-то похожее на отрицание рядом со словом «горячий». Они обсуждают его? Они говорят про что-то красное… Он красный? Перспектива встать из-за стола и сбежать прямо сейчас кажется ему весьма привлекательной.       — Извини, я ляпнул, не подумав. — Кроме слова «извини» Драко ничего не понимает. Он просто уже ненавидит этот английский язык и готов устроить мировой переворот, чтобы все учили один язык. Хотя один магл уже пытался это сделать. Лучше Драко смирится с тем, что ему придется страдать, изучая то, что ему не очень нравится и что его родители вообще не любят.       Гарри вновь обращается к нему. На этот раз его голос очень медленный, а слова разборчивы.       — Извини. Я хотел сказать… — начинает он, наблюдая за тем, как Драко хмурится, пытаясь перевести фразу у себя в голове. Что-то хотеть. Что-то там сказать, ага. — Что ты не горячий, а красный.       Not hot.       Это звучит почти обидно, но ситуация хоть немного улучшилась.       Хотя, нет.       Ухудшилась.       Он горит! Он красный! А с учетом его бледности это настолько заметно, что…       — Ты в порядке? — снова эта фраза из уст Гарри. Драко ее уже ненавидит, но он знает, что используется именно эта фраза, потому что другую он не в силах понять.       Он застывает на месте, начиная в голове ненавидеть то, каким же этот викинг был приставучим к нему. И почему именно к нему? Что, ему так нравится издеваться и так над нервным Драко? Нужно было выпить настойки перед приходом на ужин. Однако пить ее надо после ужина… Как же тяжело. С этим викингом тяжело!       — Драко душит его жилет, — говорит Тео на английском вместо него. Драко ничего не понимает, кроме своего имени.       Нет, кое-что понимает.       Он забыл надеть чертову пелерину! Какой кошмар… Осознание этого отображается почти смертью на его лице.       — Почему бы его не снять? — снова голос Гарри, и в этот раз Драко понимает только первое слово. Ему так любопытно, что Гарри спрашивает у Тео, что под кожей начинает чесаться ужасное желание быть в курсе всего, что происходит у него перед носом. Панси сегодня оказывается на удивление тихой, возможно, все еще огорчена ссорой, а возможно потому, что также ничего не понимает.       — Это правила, — пожимает плечами Тео, а Драко подрывается из-за стола. — Ты куда? — все еще говорит на английском Тео, не успев перестроить мозг, благо, Драко понимает эту фразу.       — Я забыл надеть пелерину.       Тео хмурится. Он секунду думает. Наверняка пытается подобрать французское слово.       — Брось. Сиди уже здесь, все начнется с минуты на минуту.       Драко садится обратно со вздохом на свое место, и позволяет себе маленький ужасный жест — он кладет локоть на стол и упирается щекой на ладонь.       — Ты в порядке? — спрашивает Гарри. Драко уже расценивает этот вопрос, как попытку Гарри завести с ним диалог, или спросить кое-что другое, но ранее Драко сказал, что он откровенный ноль в английском, и теперь Гарри пытается хоть как-то говорить, чтобы Драко его понимал. Но зачем это вообще? Почему Гарри просто не поговорит с Тео, у которого с английским немного лучше, или с другим студентом, если ему так хочется разговоров? — Нет. Не так. — Вдруг говорит Гарри, хмурясь, и Драко обращает на него все свое внимание. — Что случилось? — перефразирует свой вопрос Гарри, и Драко начинает активно думать.       Он забыл как будет слово «забыл» на английском.       Сейчас.       Сейчас…       Вот на языке крутится! Вот оно! Он почти вспомнил!       — Э-э-э, — он немного выпрямляется, но локоть со стола так и не убирает, на что Панси смотрит с явным осуждением, — я… забыть… — он показывает на свою грудь и плечи, где отсутствует пелерина, а потом дергает за пелерину Тео, тем самым показывая, что именно он забыл.       — Тебе хорошо и без нее, — ровно говорит Гарри. Его почти холодное выражение лица, которое имеет в себе только отдаленный оттенок каких-то эмоций, вводит Драко в ужаснейшее непонимание. Он даже по лицу прочесть не может, что от него хотят.       — Что он сказал? — сдается Драко, устав переводить все в голове, и задает вопрос на французском сразу и Тео, и Панси.       — Э-э-э, — тянет Панси. — Что-то вроде «тебе хорошо без нее»?       — Или, — добавляет Тео, — «ты хорошо обойдешься и без нее».       — И как это понимать?       — Думаю, — хитро поднимает свои уголки губ Панси, — он пытается сделать тебе комплимент.       — Мне уже плохо от него, — честно признается Драко. Только вот он не понимает, от чего именно ему плохо: от английского, от того, что с ним пытаются говорить на нем, а он ничего не понимает, или плохо уже от всего и сразу, включая и этого ужасно прямолинейного дурмстрангца, который к нему прилип. — Я просто хочу, чтобы со мной говорили на французском, а не на этом… тупом английском! Это что, так сложно просто взять и выучить французский за месяц к приезду во Францию? Почему они приезжают к нам, а говорить мы должны на их языке?!       — Ты сейчас звучишь очень глупо, Драко, — забавляясь, фыркает Панси, и Драко, даже не думая, резко выпаливает:       — Да плевать мне, Господи, я ненавижу этот английский!       — Тише-тише, ты сейчас на весь зал будешь кричать… — пытается успокоить его Панси, а Драко глубоко дышит и прикусывает язык, поздно осознавая, какую ужасную вспыльчивость продемонстрировал, ко всему прочему еще и возмущение. Но сейчас ему действительно плевать. Он очень зол на себя за то, что ничего не понимает, на отца, который отказался нанимать любых репетиторов по другим языкам и чарам, считая, что магическое обучение Драко обязан начать строго в стенах школы, а английский ему даром не сдался, потому что вся жизнь Драко будет только во Франции, только с французами и женится Драко только на француженке.       Только вот… Драко морщится только от подобных границ, которые поставил перед ним его отец. Почему-то это вызывает у него странный ком в горле, который хочется выблевать и забыть как страшный сон. Он вздыхает, косясь на стол профессоров, половина из которых все еще отсутствует.       Скорее бы уже узнать имена чемпионов Турнира и пойти спать с чистой головой. Он даже ничего на ночь читать не будет, потому что его голова от количества анализа перевода с языка на другой язык уже начинает неистово подавать сигналы помощи и пощады.       Драко украдкой глядит на виновника его головной боли — Гарри осматривается по сторонам, как ни в чем не бывало. Перекидывается фразами с какими-то старшими дурмстрангцами и со своим рыжим другом, и Драко решает просто послушать его голос.       Он слушает, и ничего не понимает.       От того его плечи опускаются в капитуляции. Он сдается в попытках хоть что-то понять и просто начинает улавливать тембр, тон, глубину голоса. Английский немного раздражает его слух. Ему все равно не нравится как тот звучит, однако продолжает слушать просто звучание голоса Гарри.       Пока тот на него резко не смотрит.       Драко почти подпрыгивает от неожиданности. По его телу так резко пробегается разряд тока, что кости на секунду сжимаются и разжимаются.       Рефлекс «резко отвернуть взгляд» не срабатывает. Это яма — и он падает в нее слишком неожиданно. Гарри только приподнимает свои уголки губ. Снова. Это не улыбка. И даже не ухмылка. Это что-то очень странное. Своеобразное. Нежным это не назвать, ибо нежности в этом викинге Драко не видит от слова совсем. А он знает, что это такое.       Его мать — воплощение этого слова во всех его красках и видах. Она настолько утонченная и нежная, что Драко как никто другой может уловить даже самую маленькую искру нежности в ком-то таком, как Гарри, где нежность, по скудному впечатлению Драко, может быть только в фантазиях.       Ему становится смешно от того, что он пытается разобрать эмоции Гарри на лице. Они такие непонятные, что все, чему его учил отец, — различать эмоции на лицах людей и что они говорят — пошло насмарку. Да ничегошеньки не разобрать в этом неприступном лице!       Спустя какое-то время Драко все же отводит взгляд в сторону — его спасает Панси. У нее резко что-то треснуло в ужасно облегающей мантии, и она панически начала шептать Драко на ухо, чтобы тот проверил, не видно ли у нее там порванных швов.       Драко полностью теряет интерес к Гарри, начиная выискивать очень неприметно хоть какую-то неидеальность в мантии Панси. Кто вообще делает мантии настолько облегающими? Драко начинает возиться осторожно, но Тео, сидящий по правую сторону от него, вдруг морщится.       — Что вы там делаете?       — Мне походу на диету садиться надо, не дай Бог мантия треснула, — Панси выглядит настолько расстроенной и нервной, что это чумой переходит на Драко.       — Какая диета?! — Тео так резко реагирует, что, если бы не гул в зале, его бы услышали абсолютно все. — Успокойся, тебе возможно показалось.       — Панси, переживать не стоит, — заканчивает осмотр Драко, — по крайней мере снаружи ничего нет. Все идеально.       — Точно? — с глазами, полной надежды спрашивает девочка. На секунду она ощущается совсем такой крошечной, что Драко не в силах сдержать тяжелый вздох. Он кивает ей. Достаточно уверенно и в знак поддержки поглаживает по спине.       По этой же спине проходится какой-то магический удар — Панси с испугу даже подпрыгивает, а Драко вместе с ней, тут же убирая руку.       По всему залу проносится что-то очень оглушительное, что заставляет всех студентов смолкнуть.       Там, где на возвышении находится невероятно длинный стол профессоров, поднимается мадам Максим и заговорчески кашляет. Натягивая достаточно легкую и весьма миролюбивую улыбку, она подставляет к своему горлу изящную палочку для того, чтобы ее голос был слышен всем.       И говорит очень спокойным тоном:       — Академии Шармбатон в этом году посчастливилось принять Турнир Трех Волшебников в своих стенах. Это невероятная честь. Я поздравляю всех с этим волнующим знамением, которое собрало нас здесь всех вместе ради того, чтобы наконец узнать имена трех волшебников, коим выпадет честь участвовать в турнире.       — Коим выпадет шанс на эпичную смерть, — заговорщически шепчет Драко томным голосом, словно какая-то ведьма, занимающаяся предсказаниями смерти. От его слов Тео рядом фыркает и сдерживается, чтобы не залиться смехом, а Панси рядом только скрывает свою улыбку за ладонью. Дурмстрангцы напротив поглядывают на них с нескрываемым интересом, желая знать, что же такого ляпнул Драко.       Никто ничего больше не говорит. Все напрягаются, как по струнке, когда все огни, освещаемые неестественно светлый зал, гаснут, и только голубой огонь от Кубка освещает это огромное помещение. Драко кое-как видит собственные пальцы в появившейся темноте.       Мадам Максим ходит вокруг кубка, возвышаясь над ним. Насколько бы Кубок не был большим и высоким, мадам Максим оставалась доминирующей в вопросе высоты. Она загадочно улыбается, немного касается кубка, а затем делает один большой шаг назад, и Кубок в одно мгновение вспыхивает красным пламенем, выпуская какую-то бумажку. Драко догадывается, что на этой бумажке написано имя одного из чемпионов турнира. Невольно он бросает взгляд на Гарри, а внутри что-то на мгновение вздрагивает, но он это игнорирует, отворачиваясь обратно в сторону мадам Максим. Он хочет, чтобы поскорее все закончилось, и еда наконец появилась на столе.       Мадам Максим ухмыляется, негромко проговаривая написанное имя:       — Орла Сквирк!       Ее слышит весь зал, утопающий в мертвой тишине. Эта мертвая тишина резко обрывается, ибо за соседнем столом, в перемешку с шармбатонцами, сидят ученики Хогвартса, которые быстро реагируют и начинают громко аплодировать девочке со светло-русыми волосами. Невысокая Орла Сквирк радостно и с небольшим волнением одаривает своих сокурсников яркой улыбкой и направляется к мадам Максим в своей черной мантии с синими вставками — что было хорошо видно, когда она ближе подошла к ней, освещаемая ярким светом от огня. Мадам Максим слегка наклоняется и пожимает девушке руку. Та ей благородно улыбается в ответ, а Драко хмурится, поворачиваясь к Тео.       — Я не ходячая энциклопедия, Драко, чтобы знать все, — демонстративно прикрывает глаза Тео с гордо поднятым подбородком, словно оскорбленная дама.       — Орле семнадцать и она с Когтеврана, это факультет в Хогвартсе такой. У них там ученики делятся на четыре факультета. История их школы довольно интересная. Их распределяет говорящая шляпа! — тихо на ухо Драко шепчет с восторгом Панси. — Эта шляпа может видеть самые спрятанные качества в ученике и по ним она определяет его факультет. Это же круто! Я бы хотела узнать, какой у меня факультет.       — Очевидно, Слизерин, — фыркает со стороны Тео, его кое-как слышно из-за стихаемых аплодисментов.       — Фу, у него дурная слава и ученики, — кривится Панси, в то время, как Кубок вновь мерцает алым огнем, а затем меняется вновь на синий, выплевывая вторую бумажку с именем.       Секунда и:       — Бьорн Ааберг!       Драко на месте внезапно подскакивает, когда все ученики в красной форме напротив них начинают так громко аплодировать, что сердце сжимается с каждым ударом.       Они словно пытаются уничтожить их барабанные перепонки. Панси, как струна, натягивается и пытается держать свое лицо ровным, но смесь отвращения и желания, чтобы эти аплодисменты закончились, выдают ее настоящие эмоции от этого представления.       Тео же откровенно прикрывает уши, тогда как Драко с любопытством смотрит на то, как парень старших курсов поднимается из-за стола, получая незримое количество рукопожатий и подбадривающих хлопков по плечу. В какой-то момент Драко понимает, что он может дышать с облегчением, словно до этого его дыхание было задержано.       Он глядит на Гарри, который с гордым взглядом смотрит на то, как Бьорн идет к мадам Максим и не просто пожимает ей руку, а целует тыльную ее часть! Манеры дурмстрангцев по отношению к женщинам впечатляющие. Шармбатонцы тоже не отстают от этого, однако у них это больше вынужденная и неотъемлемая часть бытия, а у дурмстрангцев просачивается искренность и желание, нежели холодная привычка. У учеников Хогвартса с этим все плохо. Им бы поучить манеры для приличия.       Не успевает Драко вздохнуть и напрячься, потому что сейчас объявят кого-то из Шармбатона, как Кубок уже вспыхивает красным огнем, бумажка оказывается между пальцев мадам Максим, которая удерживает несколько секунд паузу. Ради напряженного момента. И громко говорит:       — Абель Кюри!       Аплодисменты оказываются еще громче, потому что на этот раз аплодирующих втрое больше. Где-то из-за столов встает высокая бледнолицая девушка с острыми чертами лица. Ее Драко умудряется рассмотреть только после того, как она грациозно пожимает руку директрисе и становится рядом с другими чемпионами турнира. Все это время шляпка скрывала половину ее лица сбоку, но теперь дается возможность рассмотреть все. Лицо ее настолько утонченное и уверенное, что сбоку Драко слышит голос Панси и ее тихое «стерва». Абель выглядит как самая стереотипная богатая блондинка, которая ни на что не способна. И Драко соглашается с мнением Тео, что в этом году Шармбатон явно не победит.       — Как она вообще посмела кинуть свое имя в Кубок? — задается вопросом Панси. Из первокурсников мало кто любит Абель.       Она известна тем, что не терпит «мелких безманерных сопляков», что часто «учит жизни» в коридорах школы младших, часто унижает их публично, ибо те «позор такой элегантной школы, где тем не место». И не получает за это никакого приговора. К ней тянутся. Несмотря на все ее действия, люди с восхищением аплодируют ей, говоря, что она точно принесет Шармбатону победу. Только вот не слепые шармбатонцы уже понимают, что никакой победе не бывать.       Драко неосознанно бросает очередной взгляд в Гарри, и замечает, что тот резко отворачивается, словно обжегся. Драко осознает, что тот все время глядел на него. Иногда все же хочется иметь способность, которая позволяет ощущать чужие взгляды телом.

***

      Магическая проекция нависает над большой ареной, которая размером с квиддичное поле. Драко был бы рад сейчас наблюдать за матчем, однако сейчас он с трибун наблюдает за тем, где внизу огромными стенами рассыпается некий лабиринт из зеркал, который затягивается туманом — в особенности сверху. Этот туман, как он догадывается, служит некой изоляцией для чемпионов. Как выразился Тео:       — Это чтоб их кукушка полетела в дебри с первых же шагов в лабиринт.       Драко и Панси только молча согласились с этим.       На проекции еще ничего не показывается. Висит только огромный магический прямоугольник — некое серое облако, огибаемое неимоверным количеством искрящейся магии. Он зачарован таким образом, чтобы каждому было видно все происходящее, с какой бы стороны трибун ты ни сидел.       Это все начинает надоедать, и Драко отдал бы все, чтобы сейчас оказаться в гостиной с чашкой чая и книгой. Но. Тео такой роскоши не позволяет. Он хочет, чтобы все увидели триумф позора Абель. Та на днях остро выразилась насчет Драко, который просто пытался слепить какой-никакой диалог с Гарри. Она сказала что-то про то, что отсутствие знаний английского у Драко — это неудивительно, с его-то отсутствием интеллекта. Видимо, Кюри уже не может придумать как самоутвердиться за счет своих сокурсников, и делает это за счет учеников, на шесть лет младше нее самой.       Укутываясь в мантию, Драко смотрит по сторонам без какой-то цели. Ему просто хочется уйти в свою теплую спальню, завернуться под одеяло и читать. С появлением хогвартсев и дурмстрангцев в их школе, ему стало некомфортно находиться в ее стенах. Чужие люди душат своим присутствием. Первый месяц, пока никто еще не прибыл, он ощущал такую легкость с четким пониманием того, что это явно его место. А сейчас он ощущает себя явно не в своей тарелке.       Его матери не очень понравилась перспектива того, что на первый курс Драко выпадает Турнир Трех Волшебников. Тяжело справиться с этим всем. Старшекурсники не раз уже сказали, что от них требуют большего именно в год турнира, очень тяжело учиться, но тяжелее тем, кто прибыл из других школ. Несомненно ученикам Хогвартса и Дурмстранга также весьма некомфортно. Даже еще больше.       Однако у них нет счастливчиков первокурсников, которым турнир мешает учиться в какой-то степени, добавляя больше требований на голову и стресса. Тео сказал, что только Дурмстранг привез с собой двоих первокурсников — Хогвартс же только старших. Драко все еще не понимает, почему Гарри такой особенный. И его друг в придачу. Рыжий. Рон который.       Почему этих двоих, несмотря на столь юный возраст и первый курс, который требует адаптацию в стенах своей школы, взяли с собой? Неужели в будущем кто-то из них на серьезе собирается бороться за Кубок Огня? Судя по всему, этим «кто-то» окажется Гарри, который уже бросал свое имя в Кубок. А ведь вполне вероятно, что на следующий турнир, который припадает на их шестой курс, он действительно может стать одним из чемпионов… Драко напрягается из-за мурашек по коже.       Они также появляются из-за резкого голоса одного из жюри. Голос разносится по всем трибунам, однако Драко не может его узнать, потому что говорит мужчина и говорит он на английском. Поэтому Тео рядом, у которого получается более-менее все схватить, начинает пояснять ему и Панси что да как:       — Короче, смотрите. Испытание «зеркальный лабиринт страхов», что-то такое, не уверен в дословности. Суть заключается в том, что с разных концов лабиринта чемпионы заходят в него, что-то там еще он сказал, я таких слов не знаю, потом он сказал, что чемпион должен разбить зеркало, которое отображает его, а не его страхи? Вроде так. И выйти на середину лабиринта. А, и разбить можно не больше трех зеркал, иначе баллы отнимаются. В идеале нужно разбить только одно зеркало. Видимо чемпионы сейчас будут сталкиваться со всеми своими страхами. Лабиринт тяжело пройти из-за того, что он зеркальный, а еще тяжелее, что в зеркалах будет отражаться не чемпион, а его страхи. Это очень круто.       — Это очень стремно, — кривится Панси.       — Меня больше интересует, как он с этой лепеты английской что-то понял, — говорит Драко, скрещивая руки на груди из-за порыва ветра, тем самым укутываясь в мантию сильнее. — Я даже слова ни одного не понял.       — Да ты-то понятно, — фыркает Тео. — У меня слуги на английском говорят между собой. Они говорят на нем с самого моего рождения, думая, что я его все еще не понимаю, но я учил его с детства, так что…       — Это же сколько ты сплетен услышал, — с восторгом отмечает Панси. — Я тоже хочу знать английский! Но мама не любит этот язык из-за того, что он напоминает ей тетю.       — У меня родители, точнее отец, — осторожно исправляется Драко, — считают, что английский мне не нужен. Мне кажется, мои изучения английского закончатся на уроках мадам де Трефле-Пике.       Драко вдруг кривится, вспоминая, сколько домашнего задания на написание она задала. Осталась неделя на его исполнение, а моральных сил, чтобы сесть и сделать это, еще не нашлось.       — Я могу вам помочь, — искренне светясь, заявляет Тео, но тут же его улыбка меркнет, — но не думаю, что это будет эффективно.       — Было бы круто! — Панси радостно кивает, но тут ее прерывает громкий звук, непонятно на что похожий, объявляющий о начале испытания.       Драко тут же смотрит на проекцию, где показывается немного сгорбленная спина Орлы Сквирк. Ученики Хогвартса тут же громко встречают ее появление на проекции, где видно, как она смотрит вверх. По сторонам от нее в зеркалах начинает вырисовываться что-то неясное. Проекция не передает этого всего, вот только выражение чистого ужаса на лице девушки говорит многое.       Напрягаясь, Драко наблюдает за этим. В его руку впивается Панси, потому что зрелище явно не для детей их возраста, когда рядом с девушкой образуется в зеркалах так много отвратительных монстров. Они передвигаются, создают в лабиринте хаос, вызывая у Орлы невероятно болезненные порывы кинуться обратно, вот только проход, через который она зашла в зеркальный лабиринт, давно закрылся. Девушка падает на колени и громко дышит, справляясь с наступающей паникой.       Сказать честно, она начинается и у Панси, которая так сильно сжимает предплечье Драко, что у него вот-вот треснут кости.       Проекция меняется на Бьорна, которого окружают какие-то люди. Те ему что-то говорят, но проекция не передает звуков, только картинку. Несмотря на это, вокруг стоит шум. Бьорн двигается вперед, идет уверенно, ища то самое зеркало. Обычное зеркало, где он будет видеть себя. Проекция на нем не останавливается, потому что следующая картина оказываются куда интереснее.       Абель Кюри бежит, куда глаза глядят. Она осматривает все зеркала и не может понять ничего, потому что все зеркала — это она сама. Все зеркала отражают ее. Но разную. Видимо, ее страхи как-то связаны с ней самой, возможно, в плане внешности, ибо на проекции Драко рассматривает ее в уродливом платье и с ужасной прической. Рты отражений двигаются, нашептывая что-то, что вводит в ужаснейшую панику Абель, и она, не думая, разбивает первое зеркало, которое в ответ выплевывает черный дым. Тот начинает двигаться под ногами, закрывая собой осколки на земле, скрывая их, затуманивая кругозор. Это действительно походит на туман, только черный, плотный, сквозь который, кажется, невозможно пройти.       Драко не может на это смотреть. Как и остальные шармбатонцы. На Абель больше всего внимания, потому что она явно получит меньшее количество баллов. Проблема как раз заключается в том, что главный ее страх это не какой-то монстр, как у Орлы, а именно — она сама. И это болезненнее всего.       Панси, когда проекция показывает как Орла прикрывает глаза и начинает двигаться дальше по лабиринту, отпускает Драко и начинает с интересом наблюдать именно за Орлой. Та, кажется, смогла убедить себя идти вперед, в отличие от Бьорна, который кричал на отражения старших людей, которые ему гневно что-то говорили. Бьорн кое-как сдерживается, чтобы палочкой не разбить зеркало. Оказывается дурмстрангцы все же пользуются палочками. Драко этому удивляется, ибо ему казалось, что они всегда таскают с собой те посохи.       В какой-то момент Драко понимает, что он не чувствует никакого азарта или интереса как остальные. Его мнение разделяет Тео, который наблюдает с интересом разве что за Орлой, которая, кажись, начала справляться. Панси же нервно наблюдает за всеми, иногда обзывая Абель, а иногда тихо умоляя Бьорна не разбивать зеркало с ложными отражениями.       Нечего здесь делать. Ему не нравится сидеть и меркнуть на трибунах, тем более, его не интересует этот турнир. Он только тратит свое время зря.       Драко вздыхает, поднимаясь на ноги.       — Ты куда? — тут же поднимает голову озадаченная Панси.       — Ухожу заниматься чем-то более полезным. Мне скучно на это смотреть. Скажете, чем все закончилось.       — Хорошо, встретимся на ужине, — бросает ему в спину Тео, а Драко только кивает. Но это больше похоже на то, что кивнул он сам себе.       Покидая трибуны, Драко на выходе сталкивается с кем-то в красной мантии.       Нетрудно догадаться, кому он только что чуть в грудь не влетел.       — Извини, — резко бросает Гарри и поправляет свои очки. Его глаза тут же расширяются при виде Драко. Он глядит поражено, не делая и шага назад, что несколько смущает Драко. Ему остается смотреть недовольно на Гарри, не в силах что-то сказать.       Они стоят так еще несколько мгновений, пока одновременно не решают двигаться дальше, но получается плохо — они вновь сталкиваются друг с другом, не давая пройти. Драко останавливается, тяжело вздыхает, а Гарри снова извиняется. Тогда Драко просто делает неожиданный шаг в сторону и быстрым шагом направляется в замок, не обращая никакого внимания на Гарри.       Только вот Гарри обращает на него слишком много внимания.       — Почему ты покинул турнир? — спрашивает Гарри, догоняя его. Драко смотрит с явным непониманием на него и слегка с отвращением, словно английский — худшее, что он мог слышать своими ушами. — Эм… Почему ты идешь в замок? — переспрашивает Гарри. Драко последнего слова не знает, но понимает, что тот спрашивает, наверное, почему он не там, где все.       Приходится напрячь все свои мозговые извилины, чтобы вспомнить, как будет «скучно» на английском.       — Ленивый, — говорит Драко, и Гарри глядит на него так, как обычно Драко смотрит на него, — ой, то есть, скучно.       Исправиться — он исправился, а вот от викинга рядом с собой избавиться еще не получилось.       — Почему? — задает вопрос Гарри, и Драко резко прекращает свой шаг прямо у ворот в замок. Он смотрит на Гарри с абсолютным упреком, потому что как можно задать такой вопрос, зная, что Драко полный нищеброд со своим словарным запасом.       — Потому что… — Драко пытается придумать что-то, сформулировать ответ, но ему не удается, ибо большую часть слов во фразе, которую он хочет сказать, не знает на английском. Поэтому просто в ответ пожимает плечами. И движется дальше к замку, оставляя позади себя Гарри, который вновь за ним ринулся.       — Не хочешь вместе прогуляться?       Драко оборачивается на Гарри, чтобы в очередной раз подарить непонимающий взгляд, а в итоге сталкивается с зелеными глазами, в которых таится так много слов. Драко вдруг становится неудобно: Гарри так желает ему чего-то рассказать, но банально не может из-за того, что Драко, очевидно, не поймет. Видеть неимоверное количество вопросов в этих зеленых глазах практически больно.       Драко сглатывает. Он смог перевести в вопросе Гарри только слово «прогулка». Гарри хочет пригласить его на прогулку? Если это так… Драко все равно не согласится, потому что у него слишком много дел. А еще ему будет ужасно неловко находиться один на один с Гарри. Он уже с ним находится один на один — и это настолько ужасно, что ноги подкашиваются.       — Я имею… — начинает неуверенно Драко, — работу. Уроки.       — Уроки, — повторяет Гарри.       — Да, — кивает ему Драко, облизывая губы. Они вдруг стали сухими.       — Тогда успехов тебе, — почти призрачно улыбается Гарри и следует обратно к квиддичному полю, где проходит первое испытание с лабиринтом зеркал.       Драко провожает его спину взглядом, а затем мелко дергается, когда Гарри, прежде, чем исчезнуть из поля его зрения, оборачивается к нему и вновь одаривает его взором своих зеленых глаз. Драко еще никогда так быстро не отворачивался от кого-то.