Увидимся в следующем году

      Это просто какой-то настоящий ужас в магическом мире для маленького волшебника, которым является Гарри, потому что он явно не был готов к тому, чтобы оказаться учеником в другой школе, в другой стране, где совершенно другие правила, люди, менталитет и, в целом, погода.       Но для начала начнем с того, что ужас его начался еще на корабле, который в одно мгновение ушел под воду. Для Гарри это не было какой-то шокирующей новостью, но для Эйрика — еще какой! Половину дороги Гарри просидел, не рыпаясь, потому что Эйрику нужна была моральная поддержка, и Гарри ее предоставил. И в знак благодарности тот оставил ему синяки на предплечье, ибо просто стискивал его слишком сильно из-за своего волнения.       Какого-то первокурсника и вовсе несколько раз стошнило. Наверное, у него морская болезнь, которая изводит даже под водой.       А под водой темнота ужасающая, особенно когда на дорогу они тратят ночь и последующий день, не выплывая на поверхность. Чары работают таким образом, что их огромное судно несется по дну, позволяя дышать внутри корабля. Гарри, честно, хотел поинтересоваться, что это за заклинание, но мастер Вебер только хитро заулыбался, сказав, что такому Гарри научится на пятом курсе.       Касаемо мастера Вебера, Гарри был приятно удивлен, когда узнал, что мастер отвечает за каждый сезон обмена и ездит с учениками по разным школам, потому что тому это хорошо удается. Были, явно были и другие причины по этому поводу, но Гарри в них не собирались посвящать. Как и других, собственно.       Говоря за других… Гарри забыл, как зовут их временную старосту. Он знает, что к ней надо обращаться по любому интересующему поводу, но Гарри больше интересует, как же зовут эту девушку с седьмого курса, которую он видит впервые за все пребывание в Дурмстранге. Обычно Гарри не скуп на действия и рвется сразу в бой, только в этот раз он немного притормозил. Все-таки, ему может за три недели очень сильно понадобиться помощь старосты, а если он облажается, еще не успев выйти на сушу, ему это может вылезти боком. Поэтому он пока что помалкивает.       Староста оказалась невысокой блондинкой. Очень тихой и с вечно серьезным лицом. Эйрик несколько минут не сводил с нее глаз, пока не вынес вердикт, что она напоминает ему мастера Морозову. От такого сравнения холод пробежался по коже, и Гарри точно забросил вопрос касаемо имени куда-то в дальний ящик своего разума. В конечном итоге можно обращаться к ней, как это делает мастер Вебер — «староста».       Оказались в Хогвартсе они где-то под вечер. Корабль вынырнул из озера около огромного замка, заявив о своем присутствии. Гарри еще никогда не видел Хогвартс. Увидеть этот замок впервые для него было чем-то невероятным. Даже Шармбатон не так его впечатлил, как замок, возвышающийся над озером, полями и лесами, мерцающий стольким количеством огней, что в груди что-то трепетало, а взгляд невозможно было отвести.       Первое, о чём думал Гарри, видя замок Дурмстранга, — что там можно почувствовать себя в безопасности. Дурмстранг — это то же, что и крепость. Она стойкая, местами холодная и неприступная. В то время как Шармбатон Гарри сразу показался воплощением изысканности и элегантности. Стены, словно из фарфора, настолько всё там было утонченным.       А Хогвартс… с первого взгляда Гарри не побоялся назвать его уютным.       Он не отводил от замка взгляда до тех пор, пока не послышался голос какой-то женщины из Хогвартса, которая назвалась профессором Макгонагалл. Прием был не совсем такой, каким был на Турнире Трех Волшебников, наверняка это потому, что это всего лишь обычный сезон обмена, на который прибыло десять студентов из Дурмстранга и столько же из Шармбатона.       Макгонагалл что-то обсуждала с мастером Вебером, пока все студенты петляли за ними. С первого взгляда было понятно, что взрослые очень хорошо знакомы — это явно не их первая встреча. Хогвартский профессор относится с нескрываемым теплом к мастеру Веберу, а тот, в свою очередь, дарит ей теплые улыбки.       Гарри, осматриваясь по сторонам, пока все понемногу утопает в темноте наступающего вечера, пытается разглядеть что-то, что намекнуло бы о присутствии студентов Шармбатона в Хогвартсе. Однако он тут же улавливает в разговоре учителей, что те еще не прибыли. От этого почему-то резко начинает ощущаться холодная погода вокруг.       По совету Каркарова, Гарри не стал сильно тепло одеваться. На нем легкая хогвартская мантия, которую им, как и вещала сушёная голова, выдали на борту. Гарри не посмел свою шею обернуть в шарф, в то время как Эйрик еще как обернул. На нем пестрит такой красный шарф, что его можно было бы увидеть даже в кромешной тьме, столь сильно он выделялся. Холодный воздух легонько касается щек, однако Гарри это практически не замечает. Для него подобная температура оказывается даже жаркой. В какой-то момент, когда все заходят в замок, Гарри начинает чувствовать себя перегретым. И не один он. Пока профессор Макгонагалл морщится от еще не отошедшего холодка, студенты Дурмстранга уже желают сменить одежду.       Гарри незаметно достает палочку и накладывает на себя охлаждающие чары, а следом и на Эйрика, который начал поспешно снимать с себя свой теплый шарф. Тут же спрятав палочку, Гарри ловит на себе предупреждающий взгляд мастера Вебера: им еще на корабле дали четко понять, что в стенах Хогвартса нежелательно вот так брать и колдовать темную магию. Разговор был только про темную магию, поэтому от Гарри тут же отстают.       Поражало то, что, когда зачитывали на корабле правила Хогвартса, среди них были те, которые строго-настрого запрещают употребление алкоголя, как будто бы тот считается чем-то ужасным. До этого Гарри не знал, что алкоголь действительно может считаться чем-то ужасным.       В Дурмстранге к нему часто прибегали в качестве быстрого тепла. Не всегда согревающие чары могли достойно работать, иногда тепло нужно было не снаружи, а изнутри — тогда использовали алкоголь. Его распивают даже первокурсники, но количество употребляемого всегда под контролем старших. Всегда с целью согреться. На старших курсах вообще учат трезво действовать под алкоголем в случае непредвиденных ситуаций. Услышав еще и правила по запрещению хождения в лес, Гарри был готов обомлеть.       У них в Дурмстранге в лесу обитает дрянь на любой вкус и цвет, всегда наготове убить любого, но почему-то хождение в лес наоборот одобряемо мастерами, и часто там проходят уроки по тому же предмету «Опасные существа и как с ними совладать». Правда, этот предмет начинается с третьего курса.       Все самое интересное на старших курсах! Что за несправедливость?!       Гарри, глядя на «опасный» лес Хогвартса, был готов рассмеяться, мол, туда реально запрещают ходить? Ничего страшного он там не почувствовал вообще. Запретный лес — как его назвал мастер Вебер — на первый взгляд очень даже мирный. Какое-то глупое правило. Лес настолько запретный, что выглядит миловидно и приглашающе.       Входя в Большой зал Хогвартса, Гарри начинает понимать, что все старания, которые он прилагал в учебе ради этого момента, оправдываются. Зал невероятен — чего стоит говорить не только про его габариты, как про потолок, что отражает погоду на улице, столько теплого света из-за висящих свеч и смеха летающих призраков, которые огибают прибывших учеников и здороваются с ними.       Один призрак здоровается с Гарри, демонстрируя свою не до конца отрезанную голову на манере снятия шляпы. Гарри просто в восторге от него. Он так радуется этому призраку, что совсем не замечает, как по залу проходит очень много приветливых слов, взглядов, хлопанья в ладоши и даже рукопожатий. Старшекурсники Дурмстранга каким-то образом успевают их раздавать, не смывая с себя серьезного образа.       Их всех проводят к свободному столу, по соседству находящемуся с учениками с зелеными элементами в одежде. Слизеринцы, как припоминает Гарри. Он рассматривает других присутствующих и видит остальные цвета факультетов, названия которых умудряется вспомнить спустя две минуты, пожевав их на языке.       Эйрик садится рядом с ним, и Гарри премного благодарен тому, что тот все время рядом, ибо зуд под кожей не дает Гарри нормально существовать. Уже сидя за столом, он понимает, насколько же сильно напряжены его плечи и спина. Приходится отвлекать себя наблюдением за мастером Вебером — тот радостно пожимает руки всем профессорам, директору, с кем-то обменивается короткими фразами, с кем-то завязывает разговор, а после садится на одно из пустых мест.       Профессор Макгонагалл же удаляется из зала, и тогда-то сердце Гарри делает сплошной кульбит. Он полностью игнорирует любые вопросы, что долетают к его слуху со стороны слизеринцев. Он игнорирует даже Эйрика, ибо все мысли его забиты галдежом собственной нарастающей паники, которая напрягла зрение настолько, насколько это вообще возможно, потому что Гарри не хочет прозевать платиновые волосы. Гарри так отчаянно желает встретиться с Драко, что приходит в себя только тогда, когда Эйрик больно щипает его за бедро.       — Гарри, на тебя смотреть страшно, что такое? — шепчет Эйрик на ухо, и спасибо, что так тихо, что никто не слышит, потому что явно бы его окружили с ненужными вопросами. Гарри только открывает рот, чтобы ответить на вопрос Эйрика, как тот сразу расплывается в понимании: — Я понял! Дело касается твоей принцессы, — щелкает он довольно пальцами, а желание ударить себя по лбу вдруг возникает где-то на периферии сознания. А желательно умереть и спрятаться под землей где-то на горе в лесу.       Ну, какая еще, к черту, принцесса?! Гарри начал называть Драко принцем, потому что ему нужно было как-то обсуждать его с Роном прямо перед ним. А еще Драко сам по себе очень напоминал принца, отчего-то его только хотелось так называть. Поэтому, когда они прощались, Гарри решил действовать и просто сказал: «Мой принц», напрочь наплевав на любые нормы или правила этикета, которые были в Шармбатоне. Желание называть так Драко появилось после рождественских каникул. Тот объявлялся по просьбе учителей, и каждый раз Гарри неимоверно желал называть его принцем.       Платиновые волосы, безупречный вид и манеры, прямая осанка и серьезное, почти хмурое лицо — это то, что Гарри видел каждый раз, стоило ему завидеть Драко в своем французском обществе. В английском обществе Драко будто бы ломался, стирались те границы идеального, и Гарри видел, каким на самом деле является Драко. Отсюда и вылезло желание называть Драко своим принцем.       Эгоистичное желание и ужасно красивые слова. Они вертятся на языке, как мантра, и Гарри не желает ее обрывать. Это обращение он по-детски хранит у себя под ребрами, не желая никому демонстрировать. И каждый раз, когда кто-то называет Драко принцессой, почти высмеивая его, Гарри ощущает что-то жаркое и горестное, оно штормит у него в горле, и это словно потеря. Как будто у него отбирают его сокровенное. Или оскверняют.       Поэтому одного его резкого хмурого взгляда становится достаточно для Эйрика, чтобы он бросил быстрое извинение и сказал, что больше не будет так называть Драко. То, как Эйрик легко мог понять, что творится на душе у человека, всегда будет удивлять Гарри. Это удивление спасает его, потому что горечь мгновенно исчезает, меняется на что-то более легкое, а после и вовсе исчезает.       В зал входят ученики Шармбатона — они так ярко выделяются в своих легких голубых мантиях (наверняка отказались от хогвартских, хотя их все равно заставят потом надеть), что их появление прошибает Гарри словно знобом искр.       Эйрик с интересом поглядывает в сторону слегка… высокомерных студентов, что идут, как по струнке, совсем не улыбаясь. Идут они организованно, не так, как шли вразнобой дурмстрангцы. Во главе уже знакомые для Гарри женщины — Макгонагалл и мадам, ведущая английский язык, имя которой он только что забыл. С ней Гарри иногда сталкивался в коридорах Шармбатона. У нее был специфический английский. Она им так восхищалась, но стоило кому-то из учеников Дурмстранга или Хогвартса быстро заговорить — она мгновенно терялась. Сейчас же у нее такой невыносимый вид, будто она была той, кто основал Хогвартс.       Впрочем, какие профессора, такие и ученики — шармбатонцы не отличаются от нее своим видом, буквально зеркала ее высокомерного и немного пренебрежительного взгляда. Эйрик рядом бросает какой-то едкий комментарий в сторону мадам Де-Что-То-Там, и Гарри ему только кивает, пока глаза выискивают знакомый силуэт.       Это оказывается достаточно сложно, потому что, к своему стыду, Гарри не обратил внимания на человека, затылок которого все это время видел, а все потому, что с этого ракурса кажется, что это девушка. Гарри очень стыдно за такую мысль, потому что волосы Драко, ставшие еще длиннее с их последней встречи, закреплены на затылке китайской палочкой — кандзаси (про палочку заявил Эйрик, который в следующее мгновение удивился, когда увидел мальчишеское лицо Драко, также думая до этого, что это была девушка). Удивление колыхнуло и Гарри, он, затаив дыхание, наблюдает за тем, как Драко обводит весь зал своим осторожным взглядом. Лицо его выражает что-то похожее на то, что выражают остальные шармбатонцы, однако более сглаженное, потому что уголками губ Драко улыбается своей подруге. Та, видимо, рассказала что-то такое, что подняло Драко настроение.       За пять месяцев, что они не виделись, Драко, кажется, стал еще выше. Видеть его сейчас — сродни чего-то невозможного, практически нереального, а местами даже неправильного. Драко будто бы вовсе не вписывался в картину Хогвартса, не вписывался в толпы черных мантий и тусклых каменных стен.       Видеть его за пределами белоснежного Шармбатона, утопающего в голубых роскошных тонах и деталях золота, оказывается еще более ошеломляюще, чем Гарри себе представлял. А он, кстати, не представлял.       В голове всегда была мысль увидеть Драко — желание, пульсирующее где-то в теле. Гарри вынашивал его все эти месяцы, и ни разу мысль о том, какой будет их следующая встреча, не посетила его. Он вспоминал, желал, думал, но не представлял. Гарри до последнего даже не был уверен, будет ли Драко на сезоне обмена.       И вот он здесь — садится прямо напротив него, как было совсем год назад, когда Гарри сделал то же самое — сел напротив Драко. Это приятное дежавю вводит его в необычайное состояние спокойствия, будто бы после всегдашнего шторма в океане наконец наступил штиль.       Гарри глупо моргает, когда Эйрик толкает его в бок, дабы привести в чувства: Гарри все это время не прекращал глядеть на Драко. Он не может отвести от него взгляда, как бы ни пытался. Это всегда было тяжело сделать — Драко, словно запретный плод, к которому так и тянется глаз. Он необычайно красив, грациозен, иногда нелепо неправильный в своем облике — как будто балерина сгорбленно идет по сцене, так и Драко, до мозга и костей шармбатонец, иногда проявляет неуверенность, скудность и даже горбится, что для шармбатонцев неприемлемо — те прямо сейчас сидят, как под линейку.       Однако, глядя на Драко, Гарри не видит былой неуверенности, скупой ухмылки, дрожащих пальцев или того, как тот сгибается от нервозности и проблем с желудком. Драко оказывается весьма спокойным, заинтересованным и необычайно серьезным. Гарри почти становится неловко от того, что он, наверняка, глупо улыбается.       Более того, в этот раз инициативу в их разговоре проявляет не Гарри.       — Здравствуй, — тихо говорит Драко и на секунду — Гарри может поклясться — на какую-то ужасную, ничтожно малую секунду — удивляется. Драко выглядит слегка удивленным, но даже это удивление сметается с его лица как по щелчку пальцев. Этот контроль эмоций немного выбивает дух из Гарри; он успокаивается только тогда, когда Драко надламывается и позволяет себе очень мягкую и приветливую улыбку.       — Привет, — шепчет Гарри. Он все еще шокирован тем, что Драко первый поздоровался. На английском. Вдруг Гарри задумывается, а как обстоят у Драко дела с английским? Если тот оказался тут, значит, наверняка улучшились, ведь три недели назад пришлось учиться чисто на английском.       — Поттер, — рядом с Драко тут же объявляется его подруга. Всегда черноволосая, всегда с идеально ровной стрижкой и челкой. Панси. Она не пытается подражать другим шармбатонцам — сразу ухмыляется, не очень-то по-доброму. — Привет, викинг, что, папуля место на сезоне выбил? — она говорит очень сладким тоном, а с ее французским акцентом это звучит почти как мурлыканье. Гарри хмурится, не понимая, почему та так мягко к нему обращается, хотя в ее словах чувствуется какая-то кислота.       — Эм… — не понимает он, все еще слегка пораженный тем, что французы, которые и двух слов не могли связать на английском, сейчас спокойно с ним беседуют.       В их разговор вклинивается Эйрик.       — Вообще-то Гарри сам добился высоких результатов, мастер Каркаров не делал никаких подачек ему! Я занял первое место в рейтинге, а Гарри здесь по рекомендации мастера… — Эйрик тут же замолкает, потому что Панси резко его перебивает:       — Незаметно хвастаешься своими успехами, сладкий? — Панси откровенно ухмыляется Эйрику, положив подбородок на ладонь. Гарри замечает, как Эйрик оказывается в такой же ситуации, в которой только что был Гарри — в полнейшем непонимании происходящего и диссонансе.       — Панси, прекрати, — говорит Драко что-то на французском. Гарри совсем не понимает его слов, а поэтому смотрит на Эйрика. Тот внимательно наблюдает за тем, что говорят французы, как будто понимает их. — Где же та сдержанность, о которой ты мне всегда лепечешь?       — Мы не в стенах Шармбатона, и нас не видит мадам Максим, можем позволить себе немного богохульства.       Драко чему-то ухмыляется и закатывает глаза. От этого все сжимается. Гарри не замечает, как начинает сжимать салфетку под тарелкой, а затем и вовсе рвать ее на куски. Пока Драко и Панси продолжают что-то обсуждать между собой, Эйрик наклоняется к Гарри и шепчет на ухо настолько тихо, что даже Гарри с трудом может слышать, что тот ему говорит, да и еще так быстро (наверняка, чтобы французы точно не смогли понять):       — Они обсуждают тебя, Гарри. Девочка говорит, что не верит в твои успехи, но все же рада, что ты здесь, и теперь этот парень может успокоиться… Я не до конца уверен, понимаю ли, что они говорят.       — Ты понимаешь французский? — очень тихо и ошеломленно спрашивает Гарри, почти не веря в подобное стечение обстоятельств. Эйрик только кивает.       — Я тебя умоляю, Гарри. Я с Лео дружу с пеленок практически, а его отец — француз. У французов какой-то свой сдвиг на английский, отец Лео никогда не хотел его учить и общаться на нем, поэтому всегда говорил на французском, а мы с Лео могли говорить только на английском с ним. Никто из нас так и не может два слова сказать на французском, но зато речь мы понимаем очень даже неплохо. Отец Лео все равно тоже нас понимал, поэтому так получилось. Кстати, ты знаком с ними? — кивает он в сторону шармбатонцев.       — Да, — кивает Гарри, вновь бросая взгляд на Панси и Драко, которые продолжали что-то обсуждать, но уже, по всей видимости, что-то хогвартское. Гарри кашляет в кулак, заставив Эйрика от неожиданности подпрыгнуть. — Драко, — зовет Гарри, и Драко моментально глядит на него. Настолько быстро реагирует, что это ощущается, как выстрел стрелы. — Драко, это Эйрик, мой друг. — Эйрик пораженно смотрит то на Гарри, то на Драко, кажется, до него дошло, кем все это время была та самая принцесса и дракониха Гарри, о которой все соседи по комнате постоянно шутили.       Эйрика поглощает румянец, и он очень неловко приподнимается и тянет через стол руку для пожатия. Драко смотрит на нее почти с презрением и слегка пятится в сторону. Эйрик, вспомнив, что перед ним шармбатонец, поджимает губы и садится на место, пытаясь продолжать держать на лице толику дружелюбия.       — Я Панси! — резко выпаливает девушка, но руки не протягивает, и Гарри ей благодарен, потому что та пауза, повисшая между ними, оказывается весьма тяжелой. Он не ожидал, что первая встреча спустя несколько месяцев может стать поистине неловкой, нелепой и даже неуютной, в какой-то мере. Постоянное ощущение, что он не в своей тарелке, начинает на него наступать так яростно, что это практически больно.       Благо, все это прерывается выступлением директора Хогвартса.       Тот повторял все те правила, которые уже успели зачитать на корабле. Гарри все еще считает их смешными, особенно те, которые просто ужасно отзываются о лесе. Он все еще не может понять, почему такой безобидный лес называют Запретным. Зуд под кожей так и кричал о желании разузнать все.       Затем Дамблдор начал рассказывать о том, что на сезон обмена любые ученики могут попробовать себя в новых предметах, которые будут трижды в неделю вести учителя из Шармбатона и Дурмстранга. Мадам де Трефле-Пике (ее представили, и Гарри ненадолго запомнил ее имя) могла предоставить занятия по английскому языку и истории магии, что не сильно интересовало его. В отличие от этого, мастер Вебер будет три недели преподавать занятия по ментальной магии, и любой ученик, независимо от возраста, может записаться на занятия, которые будут проходить по понедельникам и четвергам после всех уроков. Любой желающий должен просто в течение трех дней подойти и уведомить мастера. Гарри точно не будет терять возможность попрактиковаться в ментальной магии.       Почти сразу же наступил пир. Еда появилась на столах, и Гарри отметил, что уже видел некоторые блюда в Шармбатоне. Еда была смешанных наций на столе, поэтому Гарри тут же приступил к крылышкам, в то время как Драко, прямо напротив него, с некой неуверенностью осматривал еду. Тот, наверняка, никогда ничего не ел не-французского.       — Гарри, — зовет его Драко. Он то как-то странно мнется, то отводит взгляд, то вновь смотрит в глаза, будто пытается что-то сказать, но не может. Гарри уже узнает это в Драко, поэтому сразу же понимает, что тот пытается донести. Гарри пальцем указывает на блюдо, недалеко стоящее от него, но далеко стоящее от Драко, и вопросительно выгибает бровь. Драко утвердительно кивает.       Гарри неудобно дотягиваться до тарелки с французским блюдом, поэтому он прикасается к палочке за поясом и мысленно произносит заклинание левитации. Тарелка немного приподнимается над другими блюдами и плавно опускается прямо перед Драко. Драко, чьи глаза выражают сущий ужас.       Он смотрит на тарелку с отвращением, и Гарри не может понять, что с ней не так. Блюдо же совсем нормальное. Панси, в чьей тарелке был только салат, тоже смотрит с отвращением на блюдо, которое Гарри поставил перед Драко с помощью магии. Что с этим блюдом не так?! Неужели британцы сотворили с их французским шедевром что-то свое, британское, и добавили чего-то, чего там быть не должно?       Но все оказывается куда проще, чем он предполагал, когда Драко и Панси начинают перекидываться французскими фразами, а Эйрик наклоняется к нему и тихо шепчет:       — Гарри, ты совсем уже?..       — Я не понимаю, что такое…       — Это шармбатонцы, Гарри! Большая часть шармбатонцев, — надавливает Эйрик, — презирают темную магию, вот почему мне не пожали руку, а теперь они считают, что ты поколдовал без палочки каким-то темным способом и боятся прикасаться к еде. Даже не думай сейчас перед ними оправдываться! — тут же одергивает его Эйрик, словно прочитав мысли.       Гарри немного виновато смотрит на Драко. Он совсем позабыл, как в прошлом году их настоятельно просили не пользоваться темной магией в стенах Шармбатона. Сама школа официально пришла к позиции нейтралитета по отношению к тому, что именно изучает Дурмстранг, однако большинство шармбатонцев так или иначе все еще остается в ужасе и считает темную магию грязной. Она, вроде, даже запрещена в их стране… Частично или полностью — Гарри не знает.       Вздыхая, Гарри корит себя за ошибку. Он все время хотел продемонстрировать, как умеет владеть заклинаниями, что совсем позабыл о некоторых факторах. Он так и хотел объяснить Драко, что это было просто заклинание левитации, но он прерывает себя, задумываясь, что Драко банально может не понять его слов из-за языкового барьера.       Драко, в свою очередь, меняет тарелку на другую (не без помощи магии). То, что он даже не прикоснулся к той, которую ему дал Гарри, сильно подкосило. Из-за этого вокруг шеи обвивается что-то колючее, липкое и до безумия неприятное. Оно горечью оседает на языке. И Драко весь оставшийся вечер не смотрит на него.

***

      Временные старосты Дурмстранга и Шармбатона объединяются и ведут всех учеников обмена в гостевую башню. По пути староста Дурмстранга оповещает, что, чтобы попасть в свою комнату, нужно сначала сказать пароль двери, которая приведет в гостевую гостиную. Шармбатонцы слушали девушку с явным скепсисом на лице, будто бы она говорила слишком простые и очевидные вещи, что было почти смехотворно по их мнению.       Гарри же, напротив, не понимал, что в этом такого. Он вспоминает, что в Шармбатоне подобная система — гостиная определенного курса, а затем два коридора, ведущие в женские и мужские спальни. В Дурмстранге же не было таких гостиных, было два спальных крыла — мужское и женское в разных частях замка — и просто двери, ведущие в комнаты. Сплошной коридор. Никаких паролей. Никаких гостиных.       Но в Шармбатоне пароли не были нужны, а вот, как сказала староста Шармбатона, пароли в Хогвартсе — обыденность. Куда бы ты ни пошел, в какую бы дверь ни хотел попасть — нужно было знать пароли, а они бывают иногда не просто набором слов, а бывают определенными действиями. Так Гарри узнает, что, чтобы попасть в гостиную Когтеврана, нужно решить загадку, а в Пуффендуй попасть можно, только набирая определенный ритм.       Старосты даже рассказали, что замок просто кишит тайными ходами, дверями, ловушками, о некоторых не знает даже сам директор. Это кажется Гарри интересным, он бы не прочь изучить этот замок, но понятия не имеет, как это делать. Здесь бы побывать Ивану — тот наверняка разнюхает в замке абсолютно все. Неясно, каким образом он умудряется это делать, но он определенно мастер в этом.       Наверняка, если Гарри расскажет о том, насколько богат на неожиданности Хогвартс, Иван всеми руками и ногами опередит в рейтинге любого; он множество раз говорил, что в Дурмстранге уже нечего изучать. В Шармбатоне и подавно, думается Гарри: он ни разу не наткнулся на что-то подозрительное там, или его бдительность сильно замылилась по некоторым причинам.       Он смотрит на Драко, что находится рядом с Панси. Та стоит с лицом, что выражает ровным счетом ничего. Она не похожа на ту девочку, что улыбалась своей весьма коварной и даже острой ухмылкой на ужине. Это так странно. Шармбатонцы всегда для Гарри будут странными своей манерой. Моментами они искренние, моментами и вовсе возводят стены вокруг себя, делая вид, что безразличны ко всему. Это особенно было видно по старшим, когда Гарри был в Шармбатоне, но сейчас он замечает, что учеба там влияет и на Драко. Они уже второкурсники, и, конечно же, учеба там будет на него влиять. Даже в полной мере осознавая это, все равно что-то неприятно покалывает.       — Итак, хочу напомнить, прежде чем мы войдем в гостиную, — говорит староста Шармбатона, высоко поднимая подбородок, — что использование темной магии строго запрещено. Это касается вас, дурмстрангцы, — она щурится и ядовито смотрит в их сторону. Гарри хмурится.       Староста Дурмстранга недоверчиво косится в сторону девушки.       — Жизель, — почти гневно выплевывает она, — они уже прекрасно знают обо всех правилах.       — Я просто напоминаю.       — Они не нуждаются в твоих напоминаниях.       — Следи за языком, Ингрид, ты же не хочешь проблем, — так фальшиво улыбается Жизель, что Гарри от отвращения к ней бесстыдно кривит лицо.       Шармбатонцы продолжают молча стоять, наблюдая за спором старост — равнодушие из них так и прет, а дурмстрангцы в это время уже кое-как сдерживают рты закрытыми, они молчат только потому, что Ингрид не дает и слова вставить (Гарри, наконец, знает как ее зовут).       — Я ничего такого не сказала, в отличие от тебя. Уже угрожаешь? Это так в Шармбатоне принято? С манерами у вас явно не все в порядке, — ровно проговаривает она, и Жизель дергается в порыве злости, но Ингрид оказывается быстрее — её палочка уже прижата к горлу шармбатонки, которая не успела до конца схватиться за свою собственную. — Не волнуйся, дорогая, использовать темную магию я не буду, но использовать магию в целом ведь не запрещено?       Гарри видит, как Жизель откровенно пугается этого заявления, а Ингрид только беззлобно фыркает на её взгляд. Шармбатонцы недовольно глядят на свою старосту, пока дурмстрангцы своей очень даже довольны.       — Итак, дети, — поворачивается ко всем Ингрид, совсем игнорируя существование Жизель. — Эта стенка за моей спиной — дверь. Пароль: «Двухголовая бабочка». Этот пароль вы будете использовать все эти три недели, если из-за каких-то обстоятельств пароль поменяется — вы все будете в курсе.       Стена за спиной Ингрид начала разъезжаться кирпичиками. Проход в ширину оказался не больше, чем обычный дверной проём, и все поочередно зашли в гостиную вслед за старостами. Ингрид что-то тихо пыталась донести Жизель, но Гарри это мало интересовало. Его вообще больше интересовал Драко и его реакция на всё это. Было видно, что шармбатонцы — все до единого — были весьма недовольны поведением Жизель. А Драко, кажется, даже больше. Его лицо кое-как сдерживало волну раздражения.       Спустя несколько минут девочек направили в один коридор, парней — в другой. И Гарри зашёл в ту спальню, на которую ему указала Ингрид. За ним также потянулся и Эйрик, отмечая, что на дверных ручках отсутствуют сушёные головы.       — Их и в Шармбатоне нет, — говорит Гарри, подходя к кровати с красным пологом и постельным бельем, где был его чемодан.       — А кто тогда будет будить на уроки их? — спрашивает Эйрик, садясь на такую же красную кровать, как и у Гарри. Остальные две кровати в помещении были совершенно разными: одна нетронутая, на ней явно никто спать не будет, а вторая — в голубом цвете. Шармбатонец.       — Вот эта штучка, — Гарри пальцем задевает будильник на прикроватной тумбочке.       — Я уже и забыл о том, что они существуют, — хмыкает Эйрик, беря в руки свой собственный будильник. Он подмечает, что тот будет будить его ровно в семь утра. Поздновато.       Дверь в комнату приоткрывается. Она ужасно скрипит, отчего и Эйрик, и Гарри одновременно морщатся и с интересом поглядывают на человека, который стоит в дверном проеме.       Сердце Гарри куда-то падает вниз в эту секунду.       На пороге стоит Драко, неуверенно заходя в комнату. Он оглядывается, словно ищет наличие опасности, и только тогда, когда не видит ничего подозрительного, закрывает за собой дверь, встречаясь взглядом с Гарри. Дыхание замирает. Гарри не знает, что сказать и стоит ли что-то вообще говорить? Он явно не знает, поймет ли его Драко или нет.       — Привет? — спрашивает Эйрик у того, подходя к нему. Пытается завести диалог, видимо. Драко же делает шаг назад, будто не желает быть близко к дурмстрангцу. Что странно — в прошлом году Гарри не наблюдал такой осторожности по отношению к дурмстрангцам. Возможно, это было в самом Драко. Эта проблема. Возможно, тот просто не доверяет незнакомцам и боится их. Драко хмуро глядит на Эйрика, и тот заметно сглатывает, утопая в неловкости. — Эм, ты меня понимаешь?       — Да, — резко выдает Драко, и даже Гарри внутренне вздрагивает от его голоса, а после подходит к шармбатонцу со стороны, и Драко на него словно нападает: — Что это… быть. Ужин? — только благодаря вопросительному тону Гарри понимает, что Драко его спрашивает. Он сглатывает.       — Ты о чем?       Драко щурится.       — Ты понимаешь. Тарелка. Летать, — он пальцем показывает, как точка с одного места перемещается в другое. — Без палочки.       — С палочкой, — хмурится Гарри. — Это было невербальное заклинание, — объясняет он, всё ещё поражённый несколько тем, что Драко уверенно объясняет на английском свои претензии, даже если не совсем складными предложениями. Главное, что Гарри его понимает. А Драко его.       — Какое-какое заклинание быть? — вновь спрашивает Драко, и Эйрик в этот момент отходит от них, чтобы не мешать разговору.       — Голова, — говорит Гарри одним словом, потому что понимает, что Драко не поймет значение слова «невербальный». — Заклинание в голове. Говорится, — медленно объясняет он, всё ещё молясь, чтобы Драко его понял.       — Это не быть темным заклинанием? — с подозрением спрашивает Драко.       — Нет, — уверенно кивает Гарри, — это было заклинание левитации. Левиоса.       — Левиоса, — повторяет Драко с французским акцентом, от которого у Гарри уже в горле пересыхает. Он не может отвести взгляда от прищуренных глаз Драко, который осторожно разговаривает с ним. Это, наверное, самый долгий диалог между ними, который когда-либо был. Гарри еще так много с Драко за один раз не разговаривал. — Бон, дакор. Сэ биззар, — бросает Драко, оставляя Гарри в полнейшем непонимании, и уходит к своей постели. Эйрик медленно подходит к Гарри, и Гарри пользуется этим, тихо и быстро шепча:       — Что он сказал?       — «Ну, хорошо. Это странно», — тут же отвечает Эйрик также тихо. Как Гарри вообще умудрился это расслышать? У Эйрика слишком хорошо получается тихо разговаривать, настолько хорошо, что его кое-как может слышать собеседник. — Я что хотел спросить. Это реально тот, про которого всё это время говорили парни? Тот самый принц? — прищуривается Эйрик, как будто не веря, что Гарри мог связаться с кем-то подобным.       — Да. Но, он, кажется, изменился.       — Ставлю Леончика на то, что за эти два месяца учёбы ему промыли мозги.       Гарри не сдерживает фырканья на это заявление. Очевидно, нельзя поставить того, кто давно умер. Горько, конечно, осознавать смерть паука, но, что поделать, если большая часть парней в комнате просто на дух не выносит подобной живности.       А касаемо промывания мозгов Гарри не очень-то и уверен, он плохо знает Драко. В Шармбатоне ему удавалось сталкиваться с ним, но большую часть он наблюдал издалека. Однако тех мимолётных моментов, проведённых вместе, Гарри хватило, чтобы примерно понять, каким Драко может быть. Тот наверняка сейчас взволнован не меньше него сменой обстановки. У них есть ещё три недели для того, чтобы сблизиться.       И Гарри хочет воспользоваться этим шансом.       Начало уже положено — они оба живут в одной спальне.