Увидимся в следующем году

      Расписания им выдают на завтраке в понедельник. Выходные прошли активно — студенты все это время изучали, где какие кабинеты находятся, и несколько раз бродили по коридорам, запоминая пути к ним. Ингрид оказалась достаточно терпеливой старостой, когда первокурсник заявил, что он ничего запомнить не сумел. Она сказала, что первую неделю будет отводить его на уроки, пока он не запомнит путь. Сказать честно, даже Гарри кое-как смог запомнить хотя бы примерно, где какие кабинеты находятся, но умолчал об этом.       На завтраке он смотрит на выданный пергамент, где напротив времени и предмета также написано как обращаться к преподавателю, на каком этаже находится кабинет и какая именно дверь в него ведет. Гарри думает о том, что также хочет записаться к мастеру Веберу на занятия по ментальной магии, но не знает, когда и где того можно выловить. Нужно будет спросить у старосты.       — Серьезно?! — вопит рядом Эйрик, глядя на пергамент с расписанием, он с явным скепсисом смотрит на то, что там написано. Гарри еще не прочитал толком расписание, но знает, что оно у них одно, как и у Драко.       — Что там? — он заглядывает в расписание Эйрика, как будто оно у них не одинаковое.       — Защита от темных искусств, — невесело фыркает Эйрик. — От нас, что ли, защищаться будут?       — Очевидно, — улыбается Панси, сидящая напротив Эйрика. Эйрик смотрит на нее исподлобья. — У нас у всех одинаковые уроки? — она заглядывает в расписание Драко. — Зельеварение со слизеринцами? — она морщит нос.       — Чем тебе не угодили слизеринцы? — спрашивает Драко на французском. Он выглядит весьма сбитым с толку, поэтому Гарри примерно понимает, что те обсуждают, и не нуждается в переводе. Да и Эйрик сейчас явно не думает о том, чтобы быть его личным переводчиком.       — Угадай, кем была моя мать, — бросает Панси, закатывая глаза, а Эйрик выгибает вопросительно бровь, явно понимания, о чем идет речь, но с другой стороны, не до конца осознавая.       — Ты есть как слизерин, — говорит Драко вдруг на английском, а Панси смотрит на него, ухмыляясь.       — Самое отвратительное, что ты когда-либо говорил.       — Тебе идти зеленый.       — Конечн’.       Гарри переглядывается с Эйриком.       Они не совсем понимают, в чем проблема Слизерина. Гарри удавалось пообщаться с ребятами оттуда в прошлом году, и они были очень даже ничего. Он чувствовал себя весьма комфортно в общении с ними, как будто бы говорил с дурмстрангцами, у которых манеры шармбатонцев.       Более того Гарри немного поражается тому, что Драко говорит на английском. Он ухмыляется, и в голову прокрадывается одна мысль.       Они все сидят около слизеринского стола — и если присмотреться, то Панси и Драко очень даже органично смотрелись рядом с теми. Они, наконец, надели черные мантии, как и подобало дресс-коду, что еще больше демонстрировало их схожесть со слизеринцами, помимо острых улыбок и весьма аристократичных повадок.       Гарри рассматривает Драко, пока может. Тот в абсолютно черной мантии со своей бледной кожей и такими же белыми волосами казался чуть ли не черно-белым, (что можно сказать и про Панси, у которой только светлая кожа, а все остальное — от одежды, до глаз и прически — абсолютно угольное). У Драко даже ленточка, что перевязывает низкий хвост, оказывается черной. Теперь-то Гарри может поистине увидеть, насколько у Драко длинные волосы. В прошлом учебном году они были чуть ниже плеч. За полгода успели отрасти ниже лопаток.       Единственная цветная деталь у Панси и Драко — это герб Хогвартса на груди.       Панси вновь заглядывает в свое расписание, громко комментируя:       — У нас первый урок — трансфи-и-и-гу-ра-си, оля-ля. Профессор… Ма… — она всматривается в буквы, хмурится, но не понимает, как ей это вообще выговорить.       — Ма… Гонагаль, — читает Драко, повторяя хмурый взгляд подруги. Гарри не может сдержать смешка, который вырывается из его горла. Эйрик же свой смех даже не сдерживает. — Что смешно быть?! — возмущается Драко, а французский акцент еще сильнее слышится в словах.       — Твой акцент. Это забавно, — с улыбкой говорит Гарри. Он желает проглотить еще некоторые слова, что вертятся на языке, однако сдержать их не получается и самой собой вырывается следующее: — И мило.       — Оля-ля, — игриво хмыкает Панси около Драко, немного поддевая его своим локтем. Почему-то это моментально стирает с лица Гарри улыбку, а Драко в свою очередь странно отводит взгляд. — Что ж, я думаю, нам уже быть идти на урок. Кто помнить, где быть кабинет? Парсэ кю жё нё сэ па.       Гарри удивленно моргает.       — А? — переспрашивает он, а Драко объясняет даже быстрее, чем Эйрик:       — Она сказать «потому что я не знать».       — А. Окей, я знаю, где кабинет, пойдемте.       Гарри встает из-за стола, замечая, как Драко и Панси неуверенно между собой переглядываются, будто бы догадываются, что он недостаточно идеально знает, где именно его искать, тем не менее у Гарри явно получается узнать знакомые коридоры и пути к кабинету, которые они используют, чтобы успеть к первому уроку.       Они садятся за парты таким образом, что Панси и Драко сидят прямо перед ними, и теперь Гарри может целый урок созерцать спину Драко. А точнее его длинные волосы.       Ученики с красными вставками на мантиях — гриффиндорцы — понемногу заполняют кабинет. Они очень лучезарно здороваются с ними четырьмя, проговаривают свои имена, которые Гарри вообще не может запомнить, а затем просто продолжают за ними с интересом наблюдать. Гарри поворачивается в сторону, где замечает девочку с очень пышными и кудрявыми волосами. Она вообще не обращает на них внимания, очень серьезно доставая все принадлежности для урока со своей сумки.       Гарри облизывает губы и решает с ней познакомиться. Все же она сидит буквально на расстоянии вытянутой руки от него.       — Привет, — говорит он и тут же замечает какое-то шевеление спереди, но не отрывает взгляда от девочки.       Та дергается, когда понимает, что обращаются к ней. Она непонимающе оглядывает Гарри, а затем ее осеняет.       — О Господи! Привет! Ты… ученик по обмену, да? — быстро заговаривает она, кивая на его мантию, где не было вставок определенного факультета. Гарри только кивает, легонько ей улыбаясь. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, а тебя как?       Что ж, наконец, он запомнил хоть чье-то имя и хоть кто-то не знает его, потому что остальные, видимо, изучили всех студентов обмена и их имена, не успев еще даже познакомиться с ними.       — Я Гарри Поттер, — говорит Гарри и чувствует на себе какой-то странный взгляд со стороны. Он не обращает на это внимание, потому что на них четверых сейчас явно пялятся все. Со стороны уже слышатся тяжелые вздохи Эйрика. — Я из Дурмстранга, — добавляет он, а девочка только загорается энтузиазмом.       — Круто! А это правда, что вы… Эм… практикуете темные искусства? — она почти шепчет свой вопросы, и это звучит так, будто темные искусства — что-то ужасное и плохое, злое, опасное и запрещенное. Гарри это немного не импонирует.       — Да, — кивает он, — но я надеюсь, что ты понимаешь, что темные — не означают злые.       — Оу, да, конечно, просто, эм, здесь также есть шармбатонцы, и я слышала они очень негативно настроены против темной магии.       — Не все, — вклинивается в их разговор Драко, глядя на Гермиону весьма враждебно. И почему-то чувство, которое все время ощущал на себе Гарри, что за ним кто-то наблюдает, резко исчезло. — Мы быть нейтральны. Быть негативными — это быть плохо. Не быть дружба между школы.       Гермиона моргает несколько пораженно. Она наверняка не догадывалась, что Драко — шармбатонец, а не дурмстрангец.       — Я… не совсем понимаю       — Думаю, — вклинивается Гарри, — он хочет сказать, что шармбатонцы больше нейтральны, нежели негативны, потому что, будь они негативны, дружбы между школами не было… — он сам немного удивляется этим словами.       — Да, — кивает Драко, а затем оценивающе испепеляет Гермиону и отворачивается от нее, так и слова не обронив о знакомстве. Гермиону это несколько обескураживает, она поджимает губы, и Гарри в ее глазах замечает толику вины, возможно, она чувствует себя немного виноватой в том, что заявила что-то не то о Шармбатоне. Или пристыженной.       Она тянется через стол и прикасается к плечу Драко. Тот мгновенно дергается, будто касание его обжигает, и резко оборачивается сначала в сторону Гарри, а уже потом видит Гермиону, которая к нему наклонилась поближе и протянула руку для пожатия.       — Я Гермиона Грейнджер, а тебя как зовут?       Драко руку не пожимает. Наверное, дело в чем-то другом все-таки, а не в том, что они с Эйриком — дурмстрангцы. Видимо, французы не любители рукопожатий…       Парень молчит добрых полминуты прежде, чем выдать:       — Драко Малфой.       Он все еще смотрит на Гермиону странным презрительным взглядом. Гарри неудобно от этого, будто бы он в ответе за действия Драко. Ему хочется сказать, чтобы тот прекратил себя вести так недружелюбно, но поделать ничего не может. В их разговор вклинивается Панси, которая сначала хмурится, завидя немного погрустневшую Гермиону, а потом сладким и неискренним голосом с ней знакомится. Однако руку никто не пожимает. Эйрик буквально оказывается единственным, кто первый тянет Гермионе руку и та, ярко улыбаясь, снова повторяет свое имя и говорит, что они могут обращаться к ней за помощью, если потребуется.       Они не успевают больше поговорить, потому что приходит профессор и начинает вести урок трансфигурации. Гарри любит трансфигурацию. Ему более чем удается с ней справляться, поэтому у него получается превратить кусок льда в стакан. У него он достаточно простенький нарисовался, а вот у Драко стакан оказался вполне себе на манер какого-то очень дорогого бокала.       У Эйрика только со второй попытки получилось, а у Панси только с третьей, потому что она не могла выговорить заклинание правильно, что очень даже удивило Гарри, ибо у Драко с языком было больше проблем, чем у нее. Впрочем, им всем засчитывают баллы. Ингрид говорила, что те баллы, которые им начисляют профессора на сезонах обмена, уходят в рейтинг в Дурмстранг. Как у Шармбатона с баллами Гарри, кстати, понятия не имеет.       На домашнее задание им дают эссе на тему «Влияние исходного состояния материала на форму результата». Взглянув на Драко, Гарри видит, как тот напрягается и вопросительно смотрит на Панси, которая только пожимает плечами.       В конце урока Гермиона подходит к Гарри, и тот удивленно отмечает, что был бы рад и дальше ее компании. Поэтому он быстро соглашается на предложение вместе заняться эссе в библиотеке после занятия мастера Вебера. Гермиона известила, что она уже записалась на уроки, и Гарри вдруг вспомнил, что тоже хотел. У него было время найти мастера.

***

      Найти его удается как раз в кабинете, который выделили под его занятия за час до самих занятий. С обедом Гарри заканчивает настолько быстро, что Эйрик провожает его потерянным взглядом: быстрый побег с обеда мог вызвать вопросы, однако Гарри собирается ответить на них позже. Только после того, как поговорит с мастером.       — Мастер Вебер! — врывается Гарри в кабинет мужчины, а тот, будто бы привык к подобному, вовсе игнорирует факт того, что Гарри просто влетел в помещение, даже не поздоровавшись. На лице нет ни капли растерянности или взволнованности.       — Привет, Гарри. А я все думал, когда ты придешь на занятия записаться, — мастер по-доброму улыбается и что-то записывает в пергамент, что лежит прямо перед ним. Гарри садится на первую парту, которая тесно прилегает к учительскому столу. — Как у тебя дела, Гарри? Все хорошо?       — Да, а почему вы спрашиваете? Ну, так внезапно.       — Да так… — продолжает ему улыбаться мастер, но улыбка его больше не кажется дружелюбной. — Как дела с шармбатонцами?       — О, эм, тут есть один шармбатонец, с которым я подружился в прошлом году, когда был на Турнире Трех Волшебников.       Мастер искренне радуется этому, его взгляд становится мягче и он с лучезарным интересом спрашивает:       — Да? И кто же это?       — Драко Малфой.       Вебер на секунду замирает. Улыбка медленно начинает сползать с его лица, и это настораживает Гарри. Он вдруг начинает ощущать холод, исходящий от стен замка, а тело словно медленно сливается со стулом. Эта резкая смена настроения настолько сильная и контрастирующая, что Гарри начинает винить себя за то, что так резко ответил. Хотя с другой стороны он не понимает в чем проблема.       — Что-то не так? — осторожно спрашивает он, тем самым заставляя мастера выйти со своих мрачных раздумий.       — Нет… просто. Хах, это довольно иронично, не так ли?       — Я не совсем понимаю…       — Я знаю отца Драко. Точнее, знал, — говорит мастер Вебер, а уголки его губ подрагивают. Глаза Гарри с нескрываемым интересом расширяются от услышанного. — Он учился на седьмом курсе, когда я был на пятом. Он учился вместе с Каркаровым.       — Мой отец учился в Шармбатоне? — Гарри шокировано приоткрывает рот, не сумев этой мысли даже дать шанс быть принятой. Это звучит как какой-то бред.       — Нет, Гарри, твой отец учился в Дурмстранге. Твой родной отец, — уточняет мастер. — А Каркаров учился в Шармбатоне. Это довольно малоизвестный факт, но явно не секретный, я удивлен, что ты не в курсе.       — А вы можете мне рассказать подробнее? И причем тут Драко ко всему этому?       — Ох, Гарри, — мужчина поджимает губы, потирая свои ладони, будто выглаживает на коже те слова, которые должен сказать, — полагаю, что Каркаров сам должен тебе это когда-то рассказать. Я могу сказать лишь то, что он и отец Драко были когда-то друзьями, поэтому я и сказал, что это довольно иронично. Ты — названный ребенок Каркарова, и Драко Малфой… Дружите. Это довольно интересно связалось.       — Я понимаю, — говорит Гарри, но на деле его понимание находится где-то на границе «понимаю» и «ни черта не могу понять», — но меня все еще немного беспокоит факт того, что мастер Каркаров учился в Шармбатоне, — давит и давит Гарри. Хочется знать все, знать ответы на все свои вопросы.       — Ты все узнаешь, когда придет время, — мягко проговаривает Вебер, а Гарри давит в себе желание закатить глаза.       — Он мне говорит то же самое, касаемо смерти родителей, — Гарри сдерживает в себе порыв огрызнуться. Мастер Вебер — явно не тот человек, с которым Гарри готов повздорить. Он глубоко вдыхает и выдыхает. Эти секреты, которые оставляют на потом, ужасно утомляют. Гарри не перестает ощущать вопросы на своем языке.       Мастер одаривает его слегка грустной улыбкой, заглядывая прямо в глаза:       — Я вижу, что ты хочешь еще кое-что спросить, Гарри.       — Как вы попали в Дурмстранг? Я знаю, что вы выбрали его из-за темной магии и…       — Дело не столько в темной, сколько в ментальной магии, — перебивает мастер, из-за чего Гарри досадно вздыхает: как раз хотел добавить слова про ментальную магию. — В Шармбатоне ни того, ни этого не практикуют. Я очень был заинтересован невербальными заклинаниями, когда попал на сезон обмена в Дурмстранг. Потому что уже был в Хогвартсе на первом курсе и захотел чего-то нового. У Каркарова та же история, кстати. И мне понравилось. Я постоянно старался попадать именно в Дурмстранг, потому что там была отдельная дисциплина с ментальной магией.       — На втором курсе? — недоверчиво косится Гарри. Ментальная магия начинается с пятого курса, каким образом…       — Изначально невербальная магия практиковалась и на младших курсах, — говорит мастер, а в его глазах так и читается ностальгия, — но с приходом Каркарова на пост директора, он исключил ментальную магию из младших курсов, потому что считал, что магия как минимум до пятого курса еще толком не освоена, нестабильна, непредсказуемая, поэтому лучше изучать невербальные заклинания тогда, когда магия в учениках уже устаканится. И я с ним согласен. Отчасти. Но… — мастер замедляется, постукивая пальцем по столу, подбирая слова, и Гарри подталкивает мысли мужчины:       — Но?..       — Ментальная магия как раз и помогает стабилизировать магические импульсы, а еще благодаря ей творить магию становится проще еще на этапе освоения магии как таковой. Но вернемся к первоначальной теме. После второго курса я постоянно ездил в Дурмстранг на сезоны обмена. И Каркаров тоже. — Вебер внимательно следит за выражением лица Гарри, но ни один его мускул не дрогает — держит лицо только заинтересованным. — Мы постоянно виделись, и, так как были единственными, кто стабильно посещал Дурмстранг, немного сблизились. Каркарову нравилась темная магия, и в какой-то момент его начали за это осуждать некоторые шармбатонцы. В Дурмстранг очень мало когда решались ездить на сезоны обмена из Шармбатона. Мне нравилась только невербальная магия, но даже здесь меня осуждали также. — Он вздыхает. — Каркаров с каждым годом ненавидел Шармбатон, а как выпустился, то отправился в Дурмстранг. Он поднялся до поста директора, пока я все еще учился в Шармбатоне. Понятия не имею, каким образом ему вообще это удалось. Но когда я выпустился из Шармбатона, буквально через неделю мне пришло письмо от Каркарова, где он предложил мне стажироваться на место мастера по ментальной магии. Я был приятно удивлен, что он помнил обо мне и о моем желании когда-нибудь очень тесно связать жизнь с невербальщиной. Мы единственные шармбатонцы из коллектива в Дурмстранге. Знаем друг друга долгое время.       Гарри вдруг вспоминает вопрос, который вертелся у него все это время в голове:       — Поэтому только вы всегда отправляетесь в качестве мастера на сезоны обмена?       — А ты догадливый, — хмыкает Вебер. Его настроение явно улучшается. — Каркаров знает меня и знает других мастеров. Поэтому он потенциально видит, кто может ненароком испортить репутацию Дурмстранга. Каркаров прекрасно знаком с менталитетом британцев, скандинавов и французов, как и я… Потому что мы постоянно варились в их обществе вместе. А другие мастера — нет. Поэтому он знает, что я могу вести себя подобающе в той или иной среде. А еще я знаю французский, хорошо понимаю британцев, потому что иногда их акцент это просто сущий кошмар, ну, и в целом я представляю Дурмстранг со светлой стороны. Ибо Каркарову понадобилось много времени, чтобы улучшить репутацию. Он не будет рисковать и отправлять, к примеру, мастер Морозову, которая может поставить под угрозу репутацию своей чрезмерной жестокостью. Но я тебе этого не говорил, — добавляет он, загадочно щуря глаза. Гарри дарит ему кивок головы, обвязывая их невидимыми ниточками маленького секретика. Гарри в жизни никогда ничего не скажет мастеру Морозове чего-то такого, что потенциально будет угрожать не только ему.       — Еще кое-что хотелось бы спросить, — добавляет Гарри, уже завидя, что мастер очень даже устал от вопросов, но не спросить этого Гарри не может. — А на ваши занятия записался кто-то из шармбатонцев?       Вебер молчит, а на его лице виднеется какая-то несомненная не то грусть, не то легкое отчаяние, что-то такое смешивающееся с всплеском сдержанности, которая осталась у мастера со времен Шармбатона. Гарри не может прочесть его.       Мастер даже не смотрит на список учеников, просто отрицательно качает головой и поднимает взгляд на Гарри, который безмолвно спрашивает «почему?». Вебер теряет какую-то добродушность на своем лице. Оно приобретает почти стеклянный оттенок, пугающий своей безэмоциональностью.       — Мальчик мой, ты приглянись к менталитету шармбатонцев и получишь ответы на свои вопросы, — мастер поднимается из-за стола, дабы провести Гарри к выходу, и тот послушно следует за ним.       — Постойте, — вдруг замирает Гарри. — Это получается… Мастер Каркаров — француз? — он изумленно смотрит на Вебера, и тот, секунду помолчав, вдруг раздается смехом.       — Нет, Гарри. Как и в Дурмстранге, в Шармбатоне тоже могут учиться ребята других национальностей. Каркаров — болгарин. Наверное, поэтому его так в Дурмстранг потянуло, — хихикает мастер, а затем открывает дверь перед Гарри, который мысленно ударяет себя по лбу из-за такой глупости. Как будто у них в Дурмстранге не учится славяне.

***

      Несмотря на то, что Драко жил в одной комнате с ним, Гарри не мог отделаться от мысли, что между ними пропасть только растягивается. Он не знает с какой стороны подойти к Драко, как завязать диалог. Раньше проблем с этим не было, никогда еще он не сталкивался с тем, что не знает, с чего начать, и это бездействие сжирает его по кусочкам.       Они с Драко ходят на одни и те же уроки, едят за столом, сидя друг напротив друга, они живут в одной — черт возьми, в одной! — комнате. Их кровати стоят рядом, и каждый вечер, когда Драко ложится спать и закрывается пологом, Гарри смотрит в голубую ткань так, будто бы может видеть сквозь нее.       И вот это повторяется уже шестой раз. Шестой день как он пытается как-то подойти к Драко, а в итоге делает шаг назад от неясной силы, которая его тормозит. В прошлом году он рвался к Драко, ему достаточно было очутиться рядом с ним, как рот сам начинал говорить непонятные вещи. А теперь каждый раз слова застревают в горле, а тело делает шаги назад, будто бы это будет ошибкой — заговорить с Драко.       В комнате темно. Полумрак разгоняется лунным светом из окна, а также еле видным Люмусом, что виднеется из-за полога Драко. Тот не спит. Гарри может воспользоваться этим как шансом к разговору. Однако… как начать разговор? Что сказать Драко?       Сжимая простыни, пахнущие свежестью и холодом, Гарри отворачивается от постели Драко. Взгляд устремляется куда-то в окно, где виднеются звезды, и неосознанно Гарри просто начинает искать знакомые созвездия, надеясь, что небо в Скандинавии не отличается от неба Англии, однако ему не удается найти ничего похожего (даже северного сияния не имеется!), поэтому мысленно он вновь возвращается к Драко.       Уже решаясь просто сделать то, что он всегда умел делать — идти вперед, не думая, — Гарри подрывается с кровати и, обходя ее, делает два шага, оказавшись прямо у полога Драко. Пальцы немного подрагивают, тянутся к ткани с нескрываемой осторожностью, будто бы это будет преступлением — задернуть немного полог, который отделяет его и Драко. И не зря ведь отделяет… Прислушавшись к своим ощущениям, Гарри кожей понимает, что вокруг кровати витают заглушающие чары.       Задернутый полог. Заглушающие чары. Кровать. Люмус.       Лицо предательски начинает гореть ни с того, ни с сего, как будто у него начала подниматься температура. Гарри просто позорно застывает у кровати Драко, совсем не понимая, почему он не может решиться действовать дальше. Ответ прямо перед носом: Гарри не может просто так взять и ворваться в пространство Драко, ведь… неспроста же он полностью абстрагировался от внешнего мира.       Не успевает Гарри принять свое очередное поражение, как вдруг полог резко отдергивается с помощью магии, и на него смотрит нахмуренное лицо Драко, заставляющее застыть на месте, как гребаная каменная статуя.       Драко безмолвно шепчет заклинание и взмахивает палочкой, чтобы заглушающие чары исчезли. Он бросает в Гарри почти что убийственный, недовольный взгляд, еще сильнее морщась.       — Какого черта ты стоять здесь? — сквозь зубы шепчет он с акцентом, из-за чего Гарри теряет целую минуту на то, чтобы сообразить. — Ну? Ответ, — требует Драко, а по его лицу сразу ясно, что его прервали за очень важным занятием — по всей кровати разбросаны куски пергамента, книги, а в воздухе летает чернильница с пером.       Гарри не может ничего придумать лучшего, нежели:       — Могу чем-то помочь?       Драко только слегка зевает, прикрывая рот рукой, а потом резко смотрит на Гарри. Его лицо больше не кажется таким хмурым, как до этого, хотя брови все еще сведены к переносице. Малфой о чем-то явно задумывается, то ли над ответом, то ли переводит вопрос Гарри в голове, то ли взвешивает варианты событий. Ясно одно — в его голове происходят какие-то мыслительные процессы, весьма бурные, судя по тому, как нервно Драко трет уголок книжки. Гарри замечает заголовок, говорящий, что книга в руках шармбатонца — словарь с английского на французский и наоборот.       — Да… — неуверенно проговаривает Драко. Его ответ звучит ужасно тихо, и если бы Эйрик, который спит, не задернув полог, храпел, Гарри ничего не услышал бы. — У меня есть пробьлъема, — неохотно признает Драко. Он выпрямляется в спине, смотрит на Гарри так, как всегда смотрел на первом курсе, отчего по телу бегут знакомые мурашки. — Я не понимать тема эсие Магонагаль. Я… Не знать как его писать. Я не могу перевод искать тема эсие, писать, тема не понять, кэль орёр…       — Тема эссе была «Влияние исходного состояния материала на форму результата», — немного улыбаясь, медленно говорит Гарри, чтобы Драко расслышал все слова.       Тот только сильнее хмурится и смотрит на Гарри, как на идиота.       — Я не понимать слов. Ничего, — безнадежно вздыхает Драко, потирая переносицу.       Безупречная осанка, сразу бросавшаяся в глаза, поражает до глубины души. Гарри не может перестать смотреть на идеальный и слегка острый профиль лица Малфоя, теряющийся в бледности и в скудной эмоциональности. Детские мягкие щеки придают тому нежный образ, но Гарри уверен, что с годами те заострятся под острые скулы, а и так угловатые черты лица станут более выразительными. Гарри не может перестать заворожено смотреть на то, как переливается голубая шелковая ткань пижамы в свете луны, а белоснежные волосы, будучи чуть ли не самым ярким звеном в данный момент, искрятся из-за касаний полнолуния.       Гарри трет плечо — почему именно его, он не знает, просто нужно разогнать холодок, что прилип к его коже и посылает неясные импульсы по всему телу — отсюда и позорный мандраж в теле. В темноте его не видно, вот только ощущать себя вибрирующим — раздражающе.       Он сглатывает, взвешивая… Ничего он не взвешивает. Он уже знает, что точно желает этого, вот только не хватает былого рвения в огонь, которое всегда в нем бурлило как не пойми что. Гарри даже вдохнуть не может, потому что это может прозвучать, как взрыв — громко и убийственно. Он слышит, как медленно и глубоко дышит Драко, словно спит, а на деле просто очерчивает взглядом свои записи, морщась от, наверно, кривого почерка, ибо на кровати писать не очень удобно, тем не менее его дыхание завораживает, и Гарри не замечает, как сам перестает дышать: ему кажется, он слишком громкий. Если сейчас вдохнет — это будет громче, чем Бомбарда Максима.       — Ты хотеть сказать? — смотрит на него Драко, а от его голоса Гарри впадает в пучину растерянности, даже не понимая, как именно на него смотрит Драко.       — Может… Я могу тебе помочь написать эссе. Пойдем завтра в библиотеку, я знаю, в каких книгах можно найти материалы, потому что уже написал свое эссе. И…       — Медлиенно. Пожалуста, — с какой-то осторожностью проговаривает Драко, будто перед ним не Гарри, а разбушевавшееся создание, которое Драко пытается утихомирить своим тихим голосом.       — Оу, — немного неловко выдает Гарри. Он вновь потирает плечо. — Библиотека. Завтра. Я тебе помогу. Писать эссе.       — О, бон, — довольно кивает Драко, а затем сразу же исправляет себя: — Ой, то есть, хорошо. Да.       Гарри облизывает пересохшие губы, после еще раз кивает почти что болванчиком, и они с Драко случайно сталкиваются взглядами, тут же их отводя. Наконец Гарри делает шаг назад, что ощущается тяжело, как будто бы ноги приклеились к полу — так тяжело их не было передвигать даже после изнурительных тренировок.

***

      На следующий день Драко выдергивает Гарри прямо из-за стола после завтрака и ведет в библиотеку. Драко настолько желанно все закончить пораньше, что Гарри удивляется подобному рвению. Он сам еще не успел толком разлепить глаза и прогнать сон, который даже после крепкого чая не умудрился исчезнуть. Гарри даже не запомнил как он волочился вслед за Драко к самой библиотеке. Только уже садясь где-то за стеллажами за небольшой стол, Гарри осознает, где он вообще находится, потому что Драко наконец к нему обращается спустя долгие минуты ходьбы в тишине.       Гарри немного трет глаза — уж совсем не выспался. Он, наверное, еще несколько часов после разговора не мог уснуть по неведомой причине. Сейчас у него совершенно нет мыслей: он настолько желает спать, что все отдал бы, дабы вместо стола оказалась его постель. Однако лицо Драко тут же разбивает его и так крохотные мечты, потому что Гарри вспоминает свои ночные слова.       Он вновь и вновь потирает свои сонные глаза, и Драко немного хмурится от его вялости — это ощутимо кожей, будто взгляды Драко оставляют после себя магический след на коже, пощипывающий ее.       — Может ты нужда в бодрость зелье? — спрашивает Драко, немного наклоняя голову к Гарри. Сидя на стуле, пока над ним возвышается шармбатонец, Гарри зависает на несколько секунд, всматриваясь в бледное и хмурое лицо, что сразу расслабляется. Драко кивает сам себе. — Нужда, — сам себе подтверждает, а затем садится за стол прямо напротив Гарри и начинает что-то искать в своей сумке. Он протягивает зеленый маленький флакончик, и Гарри неуверенно его принимает, все еще слегка пораженный. Драко выглядит абсолютно невозмутимым, словно не замечает как в библиотеке резко становится жарко.       Гарри вдыхает прохладный воздух, понимая, что жар на деле просто течет в его теле.       Флакончик крутится между пальцев, и дурмстрангец, сглатывая, тихонько бормочет Драко благодарности. Он, ни на секунду не задумываясь, выпивает все зелье, которое немного охлаждает его горло и разгоняет приятную холодность внутри. Малфой тем временем продолжает делать вид, будто что-то ищет в сумке. Ой, он точно что-то искал. Перо и чернила. Да. Гарри откашливается, неловко потирая нос, и возвращает Драко пустой флакончик.       — Очень быть смелость пить то, что дать тебе незнайомец, — хмыкает Драко и упирается щекой на ладонь. Гарри вдруг понимает эту неосторожность, за которую его бы явно осудил отец, после приказав тренировать бдительность еще сильнее.       — Ты не незнакомец, — обрывает его Гарри. — Ты мой друг.       Что-то в лице Драко меняется. Оно немного теряется в удивлении, а кожа розовеет — это почти не видно, однако лучи солнца, падающие прямо на их стол, позволяют Гарри увидеть легкий румянец на раннее бледных щеках. Драко выглядит… Хорошеньким. Это, наверное, единственное слово, которое Гарри может использовать, ибо он никаким образом не может назвать Драко другими слова. Как будто бы ни одно другое не подойдет.       — Кстати, — начинает Гарри, вновь прочистив горло, сон уже улетучивается, — откуда у тебя бодрящее зелье?       — Ох… Эм, не знать это слово.       — Какое? Вроде все слова ты знаешь, которые я сказал, — Гарри немного наклоняется вперед, создавая вид попытки лучше расслышать Драко, но тот только откидывается на спинку стула и отрицательно качает головой.       — Нет. Это не есть то, что я хотеть сказать. Просто… женщина, что дать тебе медецина. Голова. Шармбатон, — кое-как доносит свою мысль Драко. Гарри почти сразу его понимает, после того, как тот говорит о школе.       — Оу, ты про медсестру, — кивает понимающе Гарри, а Драко ему в ответ кивает болванчиком.       — Она варить зелье и дать мне. Много. Сон. Я плохо спать…       — И чтобы не чувствовать себя ужасно ты пьешь бодрящее зелье?       — Oui!       Выражения на французском, да и сам французский акцент Драко всегда непроизвольно вызывает у Гарри легкую улыбку.       — А почему не снотворное? — спрашивает Гарри и тут же снова бьет себя по лбу за глупость. Нельзя ведь толком снотворные зелья пить в их возрасте…       — Не знать это слово, — несколько раз моргает Драко и выгибает вопросительно бровь, даже слегка требовательно, дабы Гарри объяснил его, вот только Гарри не желает позорить себя ужасными объяснениями, поэтому отрицательно качает головой.       — Я хотел спросить, почему у тебя плохой сон?       — Помедленнее…       — Почему. Твой. Сон. Плох.       Драко, кажись, все понял — это видно по его напрягающейся фигуре. Он отводит взгляд куда-то в сторону, кусает внутреннюю сторону щеки, а затем, не поднимая глаз, говорит:       — Мон дьё… — Гарри не понимает, что это за выражение. В лице Драко он замечает легкое раздражение. Тот так сильно хмурится, что складывается впечатление, что у того очень сильно болит голова, Гарри думает о том, чтобы отвести его в больничное крыло, но Драко, проводя рукой по лицу, смывает с себя это всё напряжение. Он достает словарь со своей сумки — тот самый, который еще ночью читал. Находя какое-то слово, Драко читает его по слогам: — Вол-не-ни-е, — поднимает он глаза на Гарри, — отец.       — Ты волнуешься из-за отца?       Драко кивает, а затем вновь находит какое-то слово в книжке:       — Болезнь.       — Твой отец болен, ты волнуешься, и потому твой сон плох? — очень медленно и точно по словам проговаривает Гарри, а когда Драко ему в ответ неуверенно, но все же кивает, немного напрягается. — Это… — слова застревают где-то в горле. Гарри не знает, что ему стоит сказать, потому что он впервые сталкивается с подобным. Но нужно же что-то сказать? Да? Только вот что именно — без понятия. Сон уже давно улетучился, а на его месте образовался какой-то липкий комок нервозности. Гарри чешет свою щеку, пытаясь что-то сказать; он сильно ерзает на стуле, и Драко, замечая это, просто качает головой, словно успокаивая.       — Все в порядке, — говорит он. — Болезнь. Исчезать, — Драко отводит взгляд.       Гарри только активно ему кивает, потому что слов никаких подобрать не может! Это почти изводит его. Становиться полным эмоциональным бревном не входило в его сегодняшние планы, вот только жизнь любит ему насолить, поэтому он сегодня кусок древесины.       — Что ж, — говорит Драко вдруг, тем самым ошарашивая Гарри, — если сечас быть вопросы, я хотеть тоже. Откуда это быть? — пальцем он тычет куда-то в лоб, и Гарри вдруг понимает, что тот имеет в виду его шрам. От этого интереса становится тепло — что странно, потому что Гарри не любит излишнее внимание его внешности, а особенно шраму, о котором всегда спрашивают. И Драко не исключение. Драко тоже спрашивает, но его вопрос не считается некой наглостью или ужасным любопытством, как у других.       У Драко это… Частичка за частичку. Он отдал часть себя, теперь пришел черед Гарри.       От этого он не может перестать глупо улыбаться.       В голове кружатся нужные слова: нужно подобрать такие, чтобы Драко все понял.       — Когда я был маленьким — палочка была запрещена. Я хотел быть взрослым. Я украл палочку Каркарова и начал ею играть. Я стоял перед зеркалом и говорил неправильно заклинания. Палочка ударила магией в зеркало, — Гарри показывает перед собой ладонь и тычет пальцем другой руки в нее, а затем, словно показывая отскок заклинания, тычет пальцем в свой шрам. — Заклинание отскочило мне в лоб, и шрам убрать не смогли, — он весело хмыкает. До тех пор, пока не сталкивается с серьезным взглядом Драко. — Ты понял, что я сказал?       — Это, — тычет Драко себе в лоб, — быть глюпой заклинание.       Гарри ему кивает.       — Просто случайность.       — Случаиность.       Драко выглядит пораженным, и от того между ними повисает какая-то тишина. Гарри не знает как ее разбавить. Они словно играют в какую-то игру, где поочередно ставят друг другу вопросы. Теперь снова черед Гарри и, к сожалению, он больше не знает, что спросить. Вспоминая, что у Драко есть друзья, Гарри осторожно спрашивает:       — Как дела у твоих друзей?       Этот вопрос явно шокирует Драко, если судить по тому, как округлились его глаза, а брови взлетели наверх.       — Панси быть радость. Ей мадам Максим, — говорит Драко с сильным акцентом, — дать ре-коме-е-енда-а-айшне…       — Рекомендацию? — переспрашивает Гарри, а в ответ получает кивок. — Поздравляю ее, — добавляет он с легкой улыбкой. Без капли искренности. Драко это, наверное, не замечает.       — Она есть радость. Тео… Тео быть без волос. Ему это нравится, — Драко хмыкает, глядя куда-то в сторону.       Точно, Тео. Тот самый друг Панси и Драко. Сразу становится ясно, что тот остался в Шармбатоне, ибо с одного курса на сезон обмена могут отправить максимум два студента. Да и сам Тео, по скудным наблюдениям прошлого года, явно не был тем, кто делает все ради учебы или хотя бы прилагает каких-то усилий. Гарри, немного морщась из-за раздумий о Тео, вдруг переваривает сказанные Драко слова:       — Погоди… Тео лысый? — спрашивает он так громко, что проходящая мимо библиотекарша шикает на него и смотрит так разъяренно, как будто вот-вот выгонит из этого места к чертям собачьим. Гарри напрягается из-за ее взгляда, ибо тот все время к нему возвращается. Даже когда библиотекарша уже прячется за стеллажами. Ее взгляд все равно где-то между книг… Словно она хочет знать, кто такой лысый Тео. — Но почему Тео лысый? — повторяет Гарри, но видя, что на него смотрят вопросительно, резко меняет конструкцию предложения: — Почему Тео не имеет волос?       Драко пальцами постукивает по столу, лбом опирается на кулак — какие-то ужасно сильные мыслительные процессы происходят у него сейчас в голове. По всей видимости, он пытается вспомнить или подобрать слова. Гарри не славится своей терпеливостью. Его сейчас разорвет от любопытства и желания узнать, почему же Тео лысый. Не мог же он просто из желания подстричься.       Щелкнув пальцами, Драко, наконец, подбирает слово:       — Спор. Мы иметь спор. Орла выиграть турнир. Тео проиграть спор. Панси сказать ему… убить? Волосы. И идти без волосы на баль. Тео это не сделать. Панси убить его волосы после лета.       Гарри слушает это с таким внимательным лицом, пытаясь все понять, что под этим серьезным взглядом Драко явно напрягается, а когда договаривает всю историю, Гарри просто прикрывает рукой рот, потому что уголки губ начинают подергиваться. Это было что-то просто ужаснейшее.       Не сдерживаясь, Гарри просто смеется с абсурдности ситуации и совсем не слышит, как из-за стеллажей на их стол вновь шикает библиотекарша. Драко произносит какое-то заклинание, и Гарри сквозь смех подозревает, что это были заглушающие чары, ибо шиканье женщины прекращается, несмотря на то, что он смеется все громче.       Драко борется с двумя состояниями: ему хочется улыбнуться, и Гарри это замечает слишком хорошо — уголки губ дрожат, вздымаются вверх, как бы Драко ни пытался опустить их; с другой стороны Драко старается натянуть на себя очень серьезный взгляд, полный укора, потому что Гарри нарушает правила библиотеки. Если бы они были в Шармбатоне, Драко, наверное, со стыда за Гарри еще покраснел бы, но здесь есть чуточку свободы, которую Драко позволяет себе, поэтому сдается, прикрывая рот рукой.       Стуча ладонью по столу, он тем самым призывает Гарри к спокойствию и тишине. Это помогает лишь слегка, и веселье немного сходит с лица. Гарри облизывает пересохшие губы и прочищает горло, все еще весело улыбаясь.       — Я схожу за нужными книгами для эссе, — заявляет он и встает из-за стола, ощущая спиной, как Драко его провожает.       Гарри слишком хорошо ощущает на себе чужие взгляды. Сейчас его затылок прожигает, с большей вероятностью, недовольная библиотекарша. Да и в целом дурмстрангцы очень громкие в своей природе, поэтому за неделю не только Гарри испепеляют в библиотеке взглядом. Эйрик говорил, что библиотекарша угрожала ему тем, что напишет запрет на вхождение в библиотеку, а все из-за того, что Эйрик случайно уронил гору книжек по паукам. С одной стороны это забавно, а с другой это полнейший кошмар.       Двигаясь между стеллажей, Гарри теряет на себе взгляд Драко — тот ощущался как холодок.       Большинство взглядов ощущаются, как острие клинка, как мягкая окутывающая пелена, как искры магии на коже, редко, когда взгляд ощущается холодком — эдаким порывом легкого, почти незаметного ветра. Такой взгляд бывал у Ивана по ощущениям, и вот, он также ощущается и у Драко.       Выискивая по памяти нужные книги, Гарри задумывается, смогли бы подружиться Иван и Драко. Как будто бы это нереально. Иван не выглядит как тот, кто имеет очень близких друзей, и Драко тоже. Даже зная, что Драко очень хорошо и тесно дружит с Тео и Панси, у Гарри слишком часто складывается ощущение, что Драко не тот, кто подпустит к себе кого-то слишком близко. Наверняка он знает Панси и Тео всю жизнь. Хочется стать одним из таких людей в окружении Драко — настоящим другом. Возможно, Гарри понадобится вся своя жизнь для этого, потому что ситуацию ухудшает расстояние.       Расстояние.       Точно.       Нужно предложить Драко общаться с помощью писем.       Гарри, собрав все нужные книги, возвращается к столу, где не находит Драко. Он хмурится, оглядывая все на предмет каких-то странных сигналов. Сумка на стуле извещает, что Драко никуда не ушел, наверное, ходит где-то между стеллажей, — и понимание этого помогает Гарри немного выдохнуть. Он даже не заметил, что замер, просто осматривая их рабочее место, словно кто-то мог Драко попросту украсть. Это было несколько по-детски так считать, поэтому, возвращая себе самообладание, Гарри кладет книги на стол и думает, стоит ли идти искать Драко.       Конечно же, стоит.       Найти Драко составляет труда.       Гарри не может понять, где тот вообще находится. Его нигде нет.       Теперь те самые детские мысли про кражу Драко медленно начинают охватывать слегка встревоженный мозг Гарри. Нельзя ведь по этому поводу волноваться. Драко все время был в библиотеке. Здесь ничего не могло случится, если, конечно, эта библиотека не как в Дурмстранге, где книги могут заглатывать учеников. Хогвартс — самое безопасное место, если верить этим британцам, так что и библиотека у них должна быть безопасна.       А опасное у них хранится под замками.       Запретная секция, думает Гарри и на секунду себя отдергивает. Это же секция с темными искусствами. Некоторые книги изъяты с разных уголков мира. Ингрид рассказывала, что там даже есть книги, которые изъяли из Дурмстранга. Особо темные книги. Это сделали для того, чтобы меньше было соблазна у дурмстрангцев становится злыми магами. Нередко, когда темные маги переступают очень тонкую грань. Но что шармбатонец, который опасается темной магии, может делать около запретной секции?       Бред.       Гарри продолжает ходить стеллажами, как неожиданно сталкивается с Гермионой.       Девочка сидит одиноко за столом и читает какие-то книжки с черными обложками. Гарри сразу узнает, какие книги девочка читает. Это книги о темной магии.       — Привет, Гермиона, — склоняет голову Гарри набок. Приветливо улыбнувшись Гермионе, в ответ получая не менее яркую улыбку. — Ты читаешь про темную магию? Но разве такие книги у вас не запрещены? — он ухмыляется уголком губ.       — Привет, Гарри! — Гермиона здоровается, глядя на него снизу вверх, а затем оглядывает книги перед собой и неловко пальцем почесывает щеку. — Ну… Я хочу на сезон обмена поехать в Дурмстранг, поэтому решила немного почитать о темной магии. Я смогла раздобыть разрешение на эти книги благодаря профессору Локонсу. Чисто для теории. Они из запретной секции.       — Ты собираешься в Дурмстранг? — оживляется Гарри. Он пропускает мимо ушей остальные слова, потому что в его внимание сразу попадает именно желание поехать в его школу. Гермиона только уверенно кивает. — Это круто! Мы сможем вновь увидеться. О, я познакомлю тебя с Роном! И с остальными своими друзьями! Мы, если что, будем тебе помогать!       — Спасибо огромное, Гарри, приложу максимум усилий, чтобы попасть к вам, — она ярко улыбается, а Гарри дарит ей такую же счастливую улыбку. Он немного мнется, а потом резко вспоминает, почему вообще подошел к ней.       — Кстати, ты не видела Драко?       Гермиона немного задумывается. Она хмурится, поглаживая лоб, а затем утвердительно кивает:       — Я видела его мельком у Запретной секции. Не знаю, не показалось ли. Некоторые шармбатонцы так-то боятся к ней даже подступать.       — Спасибо! Если будут вопросы, касаемо темной магии, спрашивай, — он напоследок ей улыбается, совсем не обращая внимания на то, что ее щеки слегка порозовели.       Двигаясь к запретной секции, Гарри не был готов увидеть, как Драко стоит прямо у дверей, что ведут туда. Точнее, это была решетка с огромным замком. Драко постукивал палочкой по замку, будто выбивая определенную мелодию, но сразу спрятал палочку в рукав, когда Гарри его позвал.       — Неожиданно видеть тебя здесь, — немного удрученно говорит Гарри, все еще не веря в то, что шармбатонец стоит около портала в темные чащи библиотеки. — Ты ведь знаешь, что там очень много темной магии?       Драко закатывает глаза.       — Мне быть просто любопытство. Ничего больше.       Гарри проглатывает слова, что вертелись на языке.       Это любопытство было странным.       Следующие несколько часов прошли достаточно тяжело. Гарри все время приходилось помогать Драко составлять предложения для эссе. Они исписали слишком много пергамента. Задача заключалась в том, чтобы не просто написать эссе, а чтобы Драко понял, о чем он вообще пишет.       Терпение Драко и его ледяное спокойствие было единственным, что хотя бы немного заставляло пыл Гарри остывать до очередного вспыхивания. Очень часто они делали перерывы. Потому что учить кого-то — оказывается тяжелой работой, но тем не менее Гарри приходится по душе, несмотря на то, что он сгорал на месте от отсутствия усидчивости. Он все время вставал, ходил вокруг стола, просто копался в словарях, иногда в книгах, которые были взяты раннее, иногда писал черновые варианты абзацев для эссе Драко, пока тот ужасно аккуратным и каллиграфическим почерком выводил английские буквы на пергаменте.       Иногда Драко с укором глядел на Гарри, мол, чтобы не мешал и сидел тихо, но Гарри успел еще несколько раз поймать от библиотекарши агрессивное шипение, пока Драко, не вздохнув в очередной раз, наложил заглушающие чары.       Они все используют одни и те же заклинания — и Гарри совсем не был готов к тому, чтобы слышать их с французским акцентом. Это были не просто какие-то слова, вызывающие магию, это были звуки, наравне с этой же магией, и Гарри на несколько минут зачаровывался ими. Или Драко какие-то чары в тайне на него навевал.       Тем не менее на несколько славных минут Гарри все же успокаивался. Сидел тихо и спокойно, просто поглядывая на тонкие и красивые пальцы Драко, иногда совсем не замечая, что тот его зовет.