012

      Трейлер Эдди Мансона стоял на окраине трейлерного парка «Хоукинс-Хэвен», в стороне от остальных, будто стыдясь своего существования. Вечернее небо над Хоукинсом затянулось сиренево-свинцовыми тучами, предвещавшими грозу. Воздух был неподвижен и густ.       Внутри пахло старым ковром, пиццей и травкой. Криси, одетая в модную ветровку и джинсы, нервно переминалась с ноги на ногу. Ей не нравилось это место. Ей не нравился этот парень, Эдди, с его театральными манерами и слишком пронзительным взглядом. Но ей нужна была дурь для успокоения, а этот парень, лидер клуба «Адского огня», был самым надежным источником в городе, несмотря на все странности, которые о нем рассказывали. Девушка сама толком не могла понять что с ней происходит в последнее время. Уже дважды её преследовал жуткий монстр во сне и наяву. И ей необходимо было просто забыться. Из мыслей не вырвал голос парня. — Расслабься, принцесса, — проворчал Эдди, роясь в ящике комода. — Твой заказ почти готов. Просто... найди себе место. Послушай музыку.       Он кивнул на магнитофон, из которого хрипел какой-то метал. Криси не находила себе места. Ее взгляд скользнул по стенам, увешанным плакатами с демонами и гитарами, по разбросанным кассетам, по футболке с надписью «Master of Puppets», небрежно брошенной на пол. И тут она заметила нечто странное. В углу комнаты, у самого пола, доска обшивки слегка отстала. Из щели тянулся тонкий, почти невидимый усик черной, жилистой лозы. Он был сухим и мертвым, как корень давно умершего растения. От него веяло странным холодком.       Что за хрень? — подумала Кесси, но не стала вслушиваться в тревогу. Эдди был чудаком, у него и не такое могло валяться. — Вот, лови, — Эдди протянул ей маленький пакетик. Его пальцы на миг коснулись ее ладони, и Криси почувствовала, как он... дрожит? Нет, показалось. — Лучшее, что есть. Надолго вырубит.       Криси сунула пакетик в карман, торопливо расплатилась и замерла, когда парень резко пропал. Тишина была неестественной, гнетущей. Даже цикады не трещали. Она огляделась вокруг. "Куда подевался этот чудак? Или меня не отпустило от предыдущего раза?"— подумала девушка. И тут она услышала часы. Тик-так.Тик-так. — Эдди? Это приход, да? То есть бэд трип?       Громкое, размеренное тиканье, доносящееся будто из самого воздуха. Оно било по вискам. Откуда здесь часы? Она оглянулась. Сейчас трейлер Эдди казался темным и молчаливым. Потом пришел холод. Резкий, пронизывающий до костей, не по-осеннему свежий, а мертвенный, как из открытого морозильника. Девушка обхватила себя руками. И в этот миг свет в комнате над ее головой погас. Не мигнул, а погас окончательно, с тихим стеклянным хрустом.       Сердце заколотилось где-то в горле. Она быстро прошла через комнату и потянулась к ручке двери, но пальцы скользнули по металлу. Внезапно из радиоприемника в трейлере с шипением и скрежетом прорвалась искаженная, замедленная мелодия. Она узнала эту музыку. Это был вальс. Тот самый, под который она танцевала на выпускном в младшей школе. Под который ее впервые поцеловал Бобби Гримшоу. Это было невозможно.       Из темноты за машиной послышался голос. Низкий, спокойный, лишенный всякой эмоции, будто читающий скучный учебник. — Помнишь, Криси? Тот вечер. Ты была так счастлива.       Криси ошарашено отошла от двери,а зачем уперевшись во что-то твёрдое медленно обернулась.Он стоял в нескольких сантиметрах от нее, высокий и прямой, Монстрообразный с когтистыми руками, без носа. Воплощение ночного кошмара. Глаза были ледяными и пустыми. В них не было ничего человеческого. Только бесконечная, равнодушная тьма. — Кто вы? — прошептала она, отступая спиной к стене, — Что вам нужно?       Монстр сделал шаг вперед. Он не издавать звука шагов, будто плыл. — Я хочу помочь тебе вспомнить, — сказал он, и его голос звучал прямо у нее в голове, заглушая тиканье часов. — Вспомнить, что под сладкой оболочкой всегда скрывается гниль. Как под улыбкой Бобби... скрывался смех. Смех над тобой.       Пространство вокруг них дрогнуло. Все поплыло, как в сильной жаре. И Криси увидела. Не картинку, а ощущение, врывающееся в мозг с болезненной яркостью.Школьный коридор. Она, нарядная, с бантом стоит подслушивает за углом. Голос Бобби, его друзей: «Принцесса Криси? Да ладно, я с ней только потому, что Эмили заболела. Она думает, это была любовь? Мило». Их смех. Острый, режущий, как стекло. И жгучий стыд, накрывающий ее с головой. — Нет! — выкрикнула Криси, схватившись за голову. Слезы брызнули из глаз. — Замолчи! Оставь меня! — Но это ведь правда, — продолжал монстр, приближаясь. Теперь его лицо было совсем рядом. Оно не выражало злобы. Только холодный, научный интерес. — Они всегда смеялись. Твои «подруги», которые завидовали тебе. Твой отец, который считал тебя глупенькой куклой. Мать, которая хотела, чтобы ты была кем-то другим. Весь этот город... он построен на лжи. А ты — самая хрупкая часть этой лжи.       Еще один вихрь воспоминаний, уже не ее, а чужих, враждебных мыслей, которые она улавливала, но никогда не осознавала, обрушился на нее. Она увидела себя глазами других: пустой, тщеславной, смешной. — Перестань! — ее крик превратился в истеричный визг. Она отчаянно потянула ручку двери. Замок щелкнул. Но было поздно. Холодные, костлявые пальцы обхватили ее лицо. Прикосновение было как удар током, парализующим и невыносимо болезненным. — Не бойся боли, Криси, — прошептал Векна ей в самое ухо. Его дыхание пахло озоном и прахом. — Боль — это ключ. Ключ к истине. К моей истине. И тогда началось.

***

— Криси?! Криси,мать твою! — Эдди лихорадочно тряс девушку,что застыла посередине трейлера, словно в трансе. Её глаза закатились,а сама она сбивчиво дышала. — Эй! — Эдди отпрянул от неё, упав на спину, когда девушка начала медленно подниматься в воздух. На его лице застыла страх, а чувство паники набирало оборот. Парень пулей вылетел на улицу прочь от того,что развернулось перед его глазами.       Кости в ее теле начали издавать тихий, сухой хруст — один за другим, как будто кто-то методично ломал внутри нее каждую спичку. Она парила в воздухе, скованная невидимой силой, ее тело изгибалось в немыслимых, противоестественных позах. Хруст становился громче, превращаясь в жуткое щелканье и скрежет.       Последним громким, отвратительным хрустом сломались ее ребра и позвоночник. Тело Кесси, теперь больше похожее на разбитую марионетку. Ее глаза, широко открытые, смотрели перед собой, ничего не видя. А потом безжиненное, изуродованное тело рухнуло на пол.

***

      Спалось как всегда плохо. Сил не было, словно они все иссякли, вытекли вместе с холодным потом, что покрыл лоб под утро. Я не то чтобы видел сны — я проваливался в короткие, обрывистые отрывки, где мелькали цифры на тёмном экране и ощущался вкус металла.       В этот раз меня разбудил не внутренний холод, а внешний шум. Приглушённый, но настойчивый голос диктора доносился из гостиной. Я спустился по лестнице, кутаясь в собственную пижаму, которая висела на мне мешком. В воздухе пахло кофе и чем-то тревожным — резким запахом маминых духов с лавандой, которые она носила только в дни важных встреч или сильных волнений.       Мама сидела на диване, прижав колени к груди, и неотрывно смотрела на экран. На новостном канале показывали кадры: трейлерный парк «Хоукинс-Хэвен», оцепление из ленты, люди в форме. Крупным планом возникло напряжённое лицо шерифа Хоппера, вернее, нового шерифа — какой-то немолодой уже мужчина с усталыми глазами. Диктор произносил что-то неутешительное, отрывисто и четко: «…тело было обнаружено прошлой ночью. Подозреваемым считается местный житель, Эдди Мансон…» — Мам?       Она вздрогнула и резко выключила телевизор пультом, будто поймала себя на чём-то запретном. Когда она повернулась, я увидел, что её глаза красны от недосыпа или слёз, а нижняя губа едва заметно подрагивала. — Алекс, солнышко, доброе утро, — голос её сорвался. Она попыталась улыбнуться, но получилась жалкая, натянутая гримаса. — Иди на кухню, я приготовила завтрак. Я потупил пару секунд, сбитый её внешним видом, и все же двинулся в нужном направлении.       На кухне запах кофе был гуще. И за столом, кроме маминой нетронутой кружки с изображением кота, сидел Уилл. Он держал в руках стакан апельсинового сока и смотрел в стол, но взгляд его был далеко. Увидев меня, он слегка встрепенулся, и в его карих глазах промелькнуло облегчение, смешанное с той же тревогой, что витала в воздухе после новостей.       Я замер в дверном проеме. Приятное удивление от его присутствия тут же сменилось лёгким недоумением. Как он узнал, где я живу? Мы же только вчера познакомились…       И тогда всё встало на свои места. За его спиной, у плиты, я разглядел ещё одну женщину. Невысокая, с волнистыми каштановыми волосами и выражением лица, в котором доброта боролась с хронической озабоченностью. Джойс. Мамина подруга из Хоукинса, та самая «тётя Джуди», ради которой мы, якобы, и переехали. Только сейчас до меня дошло — Джойс Байерс. Мама Уилла. Мне вновь хотелось хлопнуть себя по лбу. Все же утром я тот ещё тугодум. — Алекс, дорогой, — сказала Джойс, и её голос был тёплым, но натянутым, как струна. — Скорее садись завтракать, потом пойдёте в школу.       Пока наши матери тихо, но горячо обсуждали что-то у плиты — обрывки фраз: «…Хоппер должен знать», «…такое уже было, Джойс, ты же понимаешь…», «…мальчики не должны в это втягиваться…» — я сел напротив Уилла. Неловкость от моей пижамы и его неожиданного визита постепенно таяла под его спокойным и тёплым взглядом. — Привет, — пробормотал я, чувствуя себя нелепо в своем виде перед гостем. — Да, доброе утро. Кажется, что мой визит поставил тебя в неловкое положение, — ответил Уилл. Наши взгляды встретились, и между нами снова пробежала та самая невидимая искра. Или я просто себе надумываю. — Ну...Не то, чтобы...Хотя ты прав. Не каждый день я щеголяю перед новым другом в пижаме с медведями.       Я все время запинался и нервничал. Он жетихо рассмеялся и принялся за свою порцию завтрака. Мама поставила передо мной тарелку с яичницей, но её руки дрожали. — Мам, что случилось? — тихо спросил я. — По телевизору… что-то об убийстве. Ты сама не своя.       Джойс и мама обменялись быстрым, тяжёлым взглядом. Женщина вздохнула и подошла к столу, облокотившись на стул. — В городе… случилось ужасное, — начала она, подбирая слова. — Девочка Криси. Её нашли прошлой ночью. Это… это было нехорошо. — Они думают, что это сделал Эдди Мансон, — тихо добавил Уилл, не поднимая глаз от стакана. — Парень из Клуба «Адского огня». Его теперь все ищут.       Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Криси. Имя ударило в память, как молотком. Напуганные глаза в школьном коридоре. Истеричный голос: «Всё хорошо». И ледяной спазм, пронзивший меня тогда насквозь. Это была она. Та самая девушка. — Я… видел её вчера, — сорвалось у меня с губ, прежде чем я успел подумать. Все трое уставились на меня. — В школе. Она вышла из туалета. С ней было… не всё в порядке. — Что ты имеешь в виду, Алекс? — спросила Джойс, и в её голосе зазвучала профессиональная, исследовательская нота. Та самая, что помогла ей когда-то найти Уилла в Изнанке. Я замялся. Как описать то, что нельзя увидеть, а можно только почувствовать? — Она была… напуганной. Как будто что-то очень сильно её испугало. Хоть я её и не знаю, но даже будучи в толпе школьников, она излишне выбивалась своим нервным поведением. — Мам, — сказал Уилл, обращаясь к Джойс. — Может, стоит позвонить Хопперу? — Хоппер? — переспросила моя мама, сбитая с толку. — Но я слышала, он… — Он вернулся, — коротко сказала Джойс. И в её глазах на мгновение вспыхнула сложная смесь облегчения, боли и старой, закалённой решимости. — И он… разбирается в подобных вещах. В странных.       Слово «странные» повисло в воздухе, наполненное новым, зловещим смыслом. Оно касалось не только этого убийства. Оно касалось всего города. У меня создалось ощущение, что они говорят о чем-то таком, что я не знаю. Или пока ещё ещё в курсе. Но будучи довольно замкнутый, я не стал лезть с распросами. Мне не хотелось рушить свой маленький мир тревогами из вне. Хотя безусловно, я буду начеку. — Алекс, — тихо сказал Уилл, когда наши мамы зашептались у плиты, обсуждая звонок. — Все будет хорошо.       Я слегка улыбнулся, когда непонятное чувство жути отступило. Моё «новое начало» в Хоукинсе кончилось, не успев начаться. Но хоть что-то светлое было и это уже хорошо.