покажи мне звёзды.

Сентябрьское солнце едва коснулось крыш, когда Уилл проснулся в своей комнате. Теперь это было действительно «его» место: стены были увешаны набросками, а на полках аккуратно стояли книги по анатомии, биологии, химии и всякие интересные факты об медицине. За последнюю неделю он наконец перестал чувствовать себя гостем в квартире Майка. Несмотря на вечный хаос, который сеял Уилер, Уилл обжил этот уголок, наполнил его запахом краски и старой бумаги, и теперь это место ощущалось как настоящий дом. Но идиллия закончилась ровно в тот момент, когда Уилл вышел на кухню. — Майк, это что, мой проект по анатомии? — в ужасе воскликнул Уилл, глядя на обеденный стол. Майк, заспанный и в одном носке, невозмутимо ставил горячую чашку кофе прямо на тщательно отрисованный и написанный проект по анатомии. — А, это? Ну, она была такая плотная и удобная. И вообще, ты оставил свой рисунок на столе. Я думал, это подставка под горячее в винтажном стиле. — Эта работа, которую я делал две недели! — Уилл яростно вырвал лист из-под кружки, на котором теперь красовался идеальный коричневый круг от кофе. — Ты придурок, Майк! Ты хоть понимаешь, что люди в этом здании "учатся", а не просто переводят продукты и бумагу? — Ой, да ладно тебе, добавишь туда немного акварели, скажешь, что это «эффект старины». Профессор оценит твой креатив, — Майк зевнул и потянулся за печеньем. Уилл только стиснул зубы. Он забрал свой проект в комнату и принялся хоть как-то «исправлять ситуацию», как это было возможно. Спустя время, по дороге в институт, он шел по оживленным улицам, кипя от злости. Они стали друзьями, настоящими, взрослыми (как им казалось) друзьями, но Майк оставался всё таким же несносным эгоистом. Больше всего Уилла задевало то, что пока он засиживался до трех ночи над учебниками, Майк даже не пытался найти работу или поступить хоть куда-нибудь. Почему? Откуда у него вообще черт возьми деньги на все, если он ничего не делает! Уилла до сих пор не покидал интерес, почему Майк живёт один, почему нет упоминаний о семье. Почему. Почему. Почему. Столько «почему», что голова начинает болеть от их количества в его голове. Но спрашивать, он так и не решался, да и сейчас он был слишком зол. «Да этого придурка отправили сюда из-за его лени!» —думал Уилл, пока вставлял наушник в ухо, включая свою любимую музыку, чтобы хоть как-то утихомирить свой пыл. Он просто «искал себя» между партиями в видеоигры и сном до полудня. Байерса не покидала мысль: на сколько хватит их дружбы, если один тянет лямку взрослой жизни, а второй застрял в бесконечном лете? У входа в главный корпус его окликнул знакомый голос. — Эй, Байерс! Опять выглядишь так, будто Майк снова съел твой завтрак? Это был Лукас. Он поступил на факультет клинической психологии и вечно ходил в строгих пиджаках, которые странно смотрелись с его неизменными кроссовками. Уилл познакомился с ним в первый учебный день, после того, как тот случайно столкнулся с ним в коридоре и все его книги полетели прямо на Лукаса вместе с Байерсом. Ему долго было неловко перед Лукасом, но, не смотря на это, они быстро подружились и стали часто зависать в свободное время в универе. Он был его единственным другом, с которым он мог обсудить своего несносного соседа. — Хуже, Лукас. Он использовал мой проект как подставку для кофе, — пожаловался Уилл. — Я не знаю, как ты с ним живешь, — покачал головой Лукас. — Майк — легенда, конечно, но его режим «свободного художника без холста» начинает утомлять даже меня. Кстати, удачи на лекции , говорят, препод там — тот еще любитель порассказывать. —Спаибо тебе, Лукас. —Уилл улыбнулся, подходя к своему кабинету. — Да не за что, чувак. Если что, обращайся. —Лукас хлопнул друга по спине и направился в свою аудиторию. Когда Уилл зашёл в кабинет, то его приятно удивила атмосфера там. Кабинет был огромным, пахло мелом и духами. Шла уже вторая неделя его учебы, а он не мог привыкнуть к этим «масштабам». Уилл сидел на первой парте, не отрывая взгляда от детальных схем строения грудной клетки на экране, и ловил каждое слово профессора о технике выполнения сложнейших полостных операций. Его рука с невероятной скоростью и точностью воссоздавала в блокноте анатомические зарисовки, где линии ложились так же выверено, как должен ложиться скальпель в руках настоящего профессионала. Окружающий гул аудитории медицинского института полностью растворился, оставив Уилла наедине с завораживающей сложностью человеческого организма и осознанием того, что за каждой строчкой его конспекта стоит будущая спасенная жизнь. Он был абсолютно поглощен процессом, чувствуя, как страсть к хирургии превращает сложную теорию в его истинное призвание, требующее предельной концентрации и мастерства. Уилл увлеченно записывал слова профессора, делая свои пометки. Но спустя время, даже ему стало скучно. Все остальное он уже знал. Прочитал как-то. Уилл все равно не переставал делать записи. Иногда он немного сходил с темы и делал небольшие скетчи услышанного по теме, но он не ограничивался только этим. Если он слишком увлекался процессом, то начинал рисовать своих друзей, или то, чем он восхищался. Вон на полях уже красовался скетч Дастина и Лукаса, при этом он добавил к этому рисунку надписи. Это прибавляло атмосферы. На другой страничке уже с привычной хитрой ухмылкой красовался скетч Майка. Потом к нему он дорисовал Лучика, играющей с клубком. Уилл хмыкнул, представив это в реальной жизни. Байерс часто любил так немного скоротать время, независимо от того насколько интересно, или же наоборот проходят лекции/разговоры. Уилл бы так и продолжал рисовать, пока не заметил, что девушка, сидящая рядом, делает пометки прямо в блокноте с невероятной скоростью, причем её почерк был похож на идеальный шрифт. — Красиво рисуешь, — шепнула она, взглянув на его зарисовку на полях. —Ох, Спасибо. Мне впервые говорят, что я красиво рисую. —Всегда что-то бывает в первый раз. Это твои друзья на рисунках? —Да, ты все правильно поняла. —Уилл улыбнулся и посмотрев на эту приятную девушку произнес: —Я Уилл. Уилл Байерс. — Я Джейн. Но лучше зови меня Оди. —Она улыбнулась, поправляя прядь, которая вылезла с ее пучка. — Оди? Как сокращение от Одиннадцати? Девушка негромко рассмеялась: — Да, на самом деле это забавная история. Моя мама — фанатка лотерей и математики. Она была убеждена, что число 11 приносит удачу. В школе я была одиннадцатой в списке класса, у меня день рождения одиннадцатого числа, и когда я выиграла олимпиаду по литературе, мой результат был — ты не поверишь!! — одиннадцать баллов выше проходного. Друзья решили, что имя Джейн для меня слишком обычное, раз уж Вселенная так настойчиво подсовывает мне эти цифры. Вот так я и стала Оди. Забавно, правда? Уилл невольно улыбнулся, глядя на её искренний смех, и на секунду отвлекся от своего блокнота, где только что закончил прорисовывать мельчайшие сосуды. — Это звучит как начало какого-нибудь романа о судьбе, — шепнул он, стараясь не привлекать внимание строгого профессора. — Знаешь, а ведь в анатомии число одиннадцать тоже особенное. Одиннадцатая пара ребер — они называются «колеблющимися», потому что не прикреплены к грудине. Они как будто сами по себе, свободные от общих правил. Наверное, это тебе очень подходит — быть такой же уникальной частью системы. Оди с живым интересом заглянула в его конспект, и её глаза расширились от удивления при виде мастерски исполненного рисунка человеческого торса. — Колеблющиеся ребра... Мне нравится это сравнение, звучит почти поэтично, — ответила она еще тише, почти на грани шепота. — Но твои рисунки — это не просто учеба, Уилл. У тебя рука настоящего художника. Как ты вообще оказался здесь, среди скальпелей и формалина, обладая таким талантом? Обычно будущие хирурги рисуют каракули, которые больше похожи на запутавшиеся нитки, а не на атлас Да Винчи. Уилл почувствовал, как к щекам прилила кровь, и он быстро перевернул страницу, скрывая похвалу за новым заголовком о методах анестезии. — Я всегда считал, что хирургия — это тоже своего рода искусство, только цена ошибки здесь гораздо выше, чем испорченный холст, — признался он, мельком взглянув на неё. — А ты? Если ты выиграла олимпиаду по литературе, что привело тебя на лекцию по прикладной анатомии в медицинском? Неужели Вселенная снова подмигнула тебе цифрами на дверях аудитории? — В точку, — Оди лукаво прищурилась и показала ему экран своего телефона с открытым расписанием. — Одиннадцатая аудитория, начало в одиннадцать утра. У меня просто не было шансов пройти мимо. К тому же, я пишу работу о влиянии медицинских открытий на викторианскую литературу, так что мне нужно понимать, о чем я рассуждаю. И, кажется, я только что нашла самого талантливого консультанта во всем институте. Оди оказалась невероятно умной и живой. Они проговорили всю перемену, обсуждая все на свете и Уилл поймал себя на мысли, что с Оди ему гораздо проще общаться, чем с кем-либо еще в этом новом, взрослом мире. В этот момент его телефон в сумке начал вибрировать, не переставая. Уилл вспомнил, что на днях, поддавшись минутной слабости и чувству ответственности, он попросил Майка записать его номер «на всякий случай». Это была фатальная ошибка. Он достал телефон. «15 новых сообщений.» Майк: *«Уилл, срочно! Где лежит та синяя штука, которой ты чистишь кроссовки?»* Майк: *«Уилл?»* Майк: (через минуту): *«Ясно. Ты игнорируешь меня ради своих лекций. Ты разбиваешь мне сердце».* Майк: (еще через 2 минуты): *«Чувак, я вижу, что ты в сети. Ты не отвечаешь мне уже целых 3 минуты!»* Майк: *«.....»* Майк: *«Всё. Лимит исчерпан. Я тебя больше не знаю. Мальчик, ты кто? Зачем ты пишешь на этот номер?»* Майк: *«Я удаляю нашу переписку. Живи своей скучной жизнью без синей штуки для кроссовок. Прощай, незнакомец!»* Уилл прикрыл лицо рукой, чувствуя, как краснеют уши. — Проблемы? — сочувственно спросила Оди, заглянув в экран. — Мой сожитель, — вздохнул Уилл. — Ему восемнадцать лет, но иногда мне кажется, что я живу с очень капризным пятилетним ребенком. — По крайней мере, с ним не скучно, — Оди подмигнула ему. — Мой номер тоже запиши. Обещаю не устраивать истерики, если ты не ответишь в течение трех минут. Уилл улыбнулся, записывая её контакт. Кажется, несмотря на Майка и его кофейные кружки на проектах, этот учебный год обещал быть очень интересным.