Золотой Ассистент / Golden Assistant

— Завтра я планирую вернуться в Пекин, — сообщил Линь Яо. — Если что-то понадобится, озадачивай помощников. Вождение тоже можешь переложить на них. Старайся максимально разгрузить себя, а то боюсь, ты не вывезешь. Сяо И понимал, что Линь Яо прав, но тех пятерых ассистентов он видел всего один раз и с тех пор не вызывал. — Не надо их звать без крайней нужды, — вставил Лу Чжоу. — Бесят они меня, так и мельтешат перед глазами. Сяо И, оказавшись меж двух огней, предпочёл дипломатично промолчать, давая понять, что всё услышал. По возвращении в отель Линь Яо отправился на очередную встречу, а Сяо И позвонил помощник куратора и пригласил Лу Чжоу на приветственный ужин в честь начала съёмок. Сяо И вызвал двоих ассистентов, велел им разобрать вещи и распахнул шкаф, чтобы Лу Чжоу выбрал наряд. Пока Лу Чжоу придирчиво рассматривал себя в зеркале, а помощники поправляли ему рукава, Сяо И распорядился: — Обедаете сами как хотите. После — по своим номерам. Завтра начинается съёмка, тогда вас и позову. Весь остаток дня прошёл в бесконечных светских беседах, поклонах и дежурных смешках. Сяо И и так с трудом запоминал лица, а после вчерашней отповеди ещё и боялся, что Лу Чжоу сочтёт его слишком услужливым — снова обвинит в лакействе. Поэтому он большую часть времени помалкивал, стараясь сохранять загадочный и слегка высокомерный вид. К моменту возвращения в номер он чувствовал себя выжатым, как лимон.

***

На следующее утро Сяо И открыл глаза в половине седьмого. «Катастрофа!» — пронеслось в голове. В семь они уже должны быть у гримёров. Он пулей метнулся в соседний номер, выдавил пасту на щетку и включил горячую воду. Лу Чжоу всё еще дрых без задних ног. Сяо И принялся его трясти: — Уже полседьмого! Подъем! Лу Чжоу, заспанный и взъерошенный, был в одних трусах. Когда его бесцеремонно перевернули на спину, он раскинулся на кровати «звездой», явив миру весьма недвусмысленный утренний подъем, оставивший влажное пятно на ткани. Сяо И: «...» Он накрыл глаза Лу Чжоу горячим полотенцем. Тот проснулся, но, на удивление, не взорвался. «Если бы фанатки увидели своего кумира в таком виде, набросились бы на него всей толпой», — подумал Сяо И. Подыскивая одежду, он крикнул: — Я пошел греть машину! — Куда ты несешься? — лениво отозвался Лу Чжоу. — Всего полседьмого. Если выедем в восемь — вполне успеем. — Сегодня первая примерка грима и фотосессия для постеров! — возразил Сяо И. — Боюсь не успеть! Опаздывать в первый день — это конец! На бегу Сяо И раздавал указания ассистентам: помощник А покупает ланч-боксы, Б — свежие продукты, В — тащит электроплитку в номер Сяо И (карточку он ей передал), чтобы готовить домашнюю еду, а Г и Д едут с ними на площадку. Вернувшись, Сяо И обнаружил Лу Чжоу всё в тех же трусах в гостиной. Тот сидел на диване с видом обиженного ребенка, который никак не может продрать глаза. Сяо И: «...» Шесть сорок пять. Чуть не плача, Сяо И буквально втолкнул его в ванную чистить зубы. В шесть пятьдесят пять они, наконец, вышли. Лу Чжоу забрался в машину, откинулся на спинку и бросил: — Поехали. Сяо И гнал как сумасшедший. К гримерке они прибыли с опозданием всего в десять минут. Актеры уже были в сборе, гримёры вовсю шуршали кистями. Гримёр, с которым Сяо И познакомился накануне, вежливо поздоровался. Лу Чжоу, не проронив ни слова, по-хозяйски уселся в центральное кресло. Сначала за дело взялся парикмахер: укладка, примерка парика и накладного пучка. Координатор принес страницы сценария. Пока остальные актеры завтракали снаружи, Сяо И распаковал еду для Лу Чжоу, но тот лишь лениво поковырялся в контейнере. Затем — макияж и облачение. Ассистент притащил костюм, и Сяо И сам зашел за ширму, чтобы помочь Лу Чжоу надеть тяжелое киданьское одеяние. Стилисты и костюмеры о чем-то шептались в сторонке. — Тесновато, — заметил Лу Чжоу. — В боевых сценах будет неудобно двигаться. — Это лучшее, что удалось найти, — оправдывался стилист. — У вас, господин Лу, рост настоящий, не приписанный. Этот костюм вообще арендовали отдельно у партнёров из Центральной академии драмы. Лу Чжоу остался недоволен, но спорить не стал. Он повернулся к Сяо И: — На подростка хоть похож? Как только Лу Чжоу облачился в исторический костюм, его аура мгновенно преобразилась. Сяо И стоял рядом, и в его глазах невольно зажглись «сердечки». Глядя на эту стать и харизму, он готов был простить Лу Чжоу всю его грубость и деспотизм. — Это... это просто идеально, — пробормотал Сяо И. — Выглядите очень величественно! Сяо И не мог сдержать восторга, чем вызвал улыбку стилиста. Но Лу Чжоу всё еще капризничал: — Елюй Абаоцзи в начале истории — юнец. А я сейчас выгляжу слишком сурово. Не хватает мальчишества. — Вы правы, господин Лу, — поддакнул стилист. Лу Чжоу не стал дальше придираться: — Ладно, посмотрим, смогу ли я вытянуть образ мимикой и интонациями. Оставляем так. Он вышел из гримерки. Походка его стала летящей, уверенной. Когда он предстал перед режиссёром и куратором, те рассыпались в комплиментах. Лу Чжоу высказал пару дельных замечаний по образу, вел себя крайне профессионально. Режиссёр согласился: — Верно, надо еще обсудить детали и кое-что подправить. Лу Чжоу снова усадили в кресло. Гримёры принялись колдовать над формой бровей и линией губ, сменили головной убор. Сяо И во все глаза наблюдал за процессом, понимая: Лу Чжоу далеко не пустышка. В нем чувствуется настоящий мастер. На образ главного героя ушло меньше сорока минут, и Лу Чжоу остался доволен. Началась фотосессия. Фотограф не переставал хвалить модель. Лу Чжоу выдали реквизит: колчан за спину, лук, копье. Он принимал боевые позы, делал выпады, эффектно ставил ногу в расшитом сапоге. Затем — кадры со спины, в профиль… Настоящий герой, сошедший со страниц легенд. девушки из съёмочной группы сбились поодаль кучкой, шепчась: «Боже, какой красавчик!» Сяо И уже устал поражаться. Лу Чжоу спустился с площадки и спросил: — Ну? Сяо И сразу зааплодировал. — Если что-то не так — говори! — Лу Чжоу мгновенно посерьезнел. — Эти фото пойдут в сеть. Ты снял на телефон? Покажи. — Я не снимал… — Ладно, — отмахнулся Лу Чжоу, — сам-то видишь косяки? Сяо И призадумался. Ему показалось, что на одном из ракурсов ноздри Лу Чжоу выглядели слишком внушительно. — Прямо всю правду говорить? — Когда ты голову слишком высоко задираешь… ноздри слишком бросаются в глаза. Лу Чжоу фыркнул: — Ретушеры поправят. Еще что? Костюм меня не полнит? Не выгляжу коротышкой? — Нет-нет, ни в коем случае! — замахал руками Сяо И. Он понимал, о чем тот: некоторых исторические костюмы превращают в статных витязей, а других — в мешок с картошкой. Лу Чжоу же в доспехах чувствовал себя как в родной коже. Линь Яо просмотрел снимки, чтобы отобрать лучшие для ретуши и будущих пресс-релизов. Режиссёр скомандовал: — Лу Чжоу, ты пока полистай сценарий, потом обсудим сцены. А я посмотрю, как у Нин Яцин с образом. Лу Чжоу небрежно кивнул и уткнулся в телефон. Сяо И было любопытно глянуть, как работают профессионалы, и он подошел к ассистенту фотографа, который уже колдовал над ноутбуком. Тот при виде Сяо И тут же подскочил. Сяо И испугался, что мешает секретному процессу, но парень вежливо предложил: — Садитесь, садитесь, пожалуйста. Лу Чжоу, не отрываясь от игры в телефоне, кивнул, и Сяо И присел рядом. Он наблюдал за ретушью, а когда ассистент замер в ожидании правок, Сяо И робко произнес: — Эм… можно профиль чуть-чуть подправить? И ноздри… немного уменьшить. Лу Чжоу скользнул по нему взглядом. Сяо И испугался, что ляпнул лишнего, но Лу Чжоу взглядом велел продолжать. Сяо И разошелся: просил не увлекаться разглаживанием кожи, чтобы не потерять текстуру, подправить контур глаз. Рассматривая фото вблизи, Сяо И в очередной раз подумал: «Чёрт, а ведь он действительно дьявольски красив». Это казалось почти противоестественным — лицо без единого изъяна. После всех правок Сяо И даже показалось, что оригинал был лучше. К полудню с гримом, костюмными примерками и фотосессией закончили, и вся группа загрузилась в транспорт, чтобы ехать на объект. Режиссёру предстояло завтра мучиться со вторым составом, а сегодня решили отснять дневные сцены. В павильоне начали раздавать обеды. Сяо И с удивлением узнал, что декорации здесь строили два месяца, а после четырех дней съёмок их снесут и возведут новые. — Где мой обед? — спросил Лу Чжоу. Сяо И похолодел. Он совсем забыл! Он немедленно бросился звонить ассистентам, но было поздно — домашний обед за минуту не доставишь. Сяо И приготовился к казни, но Лу Чжоу лишь вздохнул: — Ладно, давай что есть. Поем общий бокс. — Подожди десять минут! Всего десять! — взмолился Сяо И. — Я мигом съезжу и заберу! Лу Чжоу промолчал. Все вокруг уже уплетали обед, главная героиня куда-то испарилась, а у Сяо И и Лу Чжоу в животах вовсю разыгрывалась симфония. Завтрак-то они пропустили. Камеры уже выставляли, и Сяо И молился всем богам, чтобы ассистентка не подвела — нельзя было допустить, чтобы съёмки начались, пока Лу Чжоу голоден, или, что еще хуже, чтобы вся группа ждала, пока он дожует. Сяо И чуть не плача рванул к машине. «Если он сейчас промолчит, вечером мне точно крышка», — думал он. К счастью, еду привезли вовремя. Сяо И открыл контейнеры: баклажаны с фаршем, тушёная рыба, огурцы с курицей и томатный суп с яйцом. С виду не сильно отличалось от общих ланч-боксов, разве что порции были побольше и на вид свежее. — А твой где? — спросил Лу Чжоу. — Я съем обычный, — ответил Сяо И. — И где он? Сяо И обернулся: раздатчики еды уже исчезли, коробки закончились. Лу Чжоу молча подвинул ему один из своих контейнеров. Сяо И сконфуженно улыбнулся. — У всех нормальных людей ассистенты добывают еду божествам, а у меня — я сам добываю еду тебе, — проворчал Лу Чжоу, ковыряясь в рыбе. Сяо И рассыпался в благодарностях и пристроился в уголке. — О, у нашего Сяо Лу сегодня домашнее меню? — мимо прошел куратор. — Господин Ван, — Лу Чжоу вежливо улыбнулся. Сяо И и без подсказок понял, что этот пятидесятилетний мужчина — фигура в группе весомая. Лу Чжоу все звали «Учитель Лу»…, а этот человек называл его «Сяо Лу» (малыш Лу), а тот в ответ величал его «учителем». Следуя негласному правилу шоу-бизнеса — «льсти сильным, дави слабых», Сяо И включил режим предельной вежливости. — Это мой личный помощник, Сяо И, тоже из Хубэя, — представил его Лу Чжоу. — О как! — Куратор пожал Сяо И руку. — Готовил не он, — добавил Лу Чжоу. — Но завтра я заставлю его сварганить что-нибудь из нашей родной кухни. Потом Лу Чжоу пояснил Сяо И: — Это шеф-продюсер Ван-лаоши. Он из Уханя. — Обязательно сделаю! — расплылся в улыбке Сяо И. Он помнил слова Линь Яо: шеф-продюсер — самый главный человек на площадке, иногда поважнее режиссёра. Обычно на эту должность берут тех, кто может приструнить творцов. С ним ссориться — себе дороже.

***

После обеда Лу Чжоу поправил грим перед зеркалом, и режиссёр пришел обсуждать сцену. — Это сцена с Елюем Абаоцзи и его сестрой Шулюй Пин. Он в ярости от того, что её родня лезет в государственные дела. Он обвиняет её, но в конце супруги мирятся… — Про чувства объяснять не буду, сам знаешь. В конце, Лу Чжоу, прижмешь Яцин к себе, посмотрите друг другу в глаза… Лу Чжоу слушал с каменным лицом. Режиссёр добавил: — Ты помоги Яцин, подтяни её. Если не выйдет с первого раза — снимем еще, главное, чтобы начало было мощным. Лу Чжоу рассеянно кивнул и вышел на позицию. Сяо И, поспешно дожевав, пристроился за камерами. Декорация роскошных покоев. Щелчок хлопушки. Камера плавно наезжает. Лу Чжоу одним резким движением сметает всё со стола на пол. Сяо И вздрогнул. — Я слишком долго тебе потакал! — взревел Лу Чжоу, и его голос наполнился пугающей властью. — Я терпел выходки твоих братьев, но посмотри на себя! Разве так должна вести себя императрица?! Вся группа замерла от этого громового голоса. Режиссёр показал большой палец: «Красава!» — Каган! — Нин Яцин рухнула на колени, издав истошный вопль. — Я знала вас с тринадцати лет… Сяо И едва не прыснул. Нин Яцин ползла к Лу Чжоу на коленях, её тяжелые украшения в волосах нелепо болтались. — Неужели ваше сердце из камня?! — завывала она. — Я верила, что смогу смягчить даже гранит, но вы три года не заглядывали в мой холодный дворец… Сяо И чувствовал, что его сейчас вынесет от пафоса этого сценария. Смотреть на это было больно. — Снято! — крикнул режиссёр. Лу Чжоу тут же перекосило — он явно сдерживал смех. Он наклонился, чтобы помочь реквизиторам собрать вещи с пола. Режиссёр подошел к актрисе: — Яцин, когда ползешь — не так быстро. Просто обозначь движение… — А Лу Чжоу хорош, — шепнул Сяо И помощник режиссёра по кадрам. Сяо И кивнул, не решаясь на критику. Тот добавил: — Боже, ну и сценарий… Мозги плавятся. — Лишь бы зрителю нравилось, — улыбнулась координатор. — Главное, чтобы «треш» был смотрибельным. Сяо И помалкивал, чтобы его слова не дошли до сценаристов. Через пару минут всё повторилось. Лу Чжоу снова смел всё со стола и с глубокой горечью произнес: «Я слишком долго тебе потакал!» На этот раз вышло еще убедительнее. Сяо И понял: настоящий талант виден сразу. Речь, интонации — Лу Чжоу играл так, что даже живой звук на площадке не требовал дубляжа. Нин Яцин снова с воплем «Каган!» бросилась к его ногам. Так Шулюй Пин получила первый удар от сценариста, а второй — от того, как её сыграли. — Я ведь всё ради вас, Каган! — рыдала она. Лу Чжоу смотрел на неё, не мигая, пока она заходилась в театральном кашле, прикрыв лицо рукавом. Он медленно подошел, его глаза налились кровью. — Ты же знаешь, Андуань — мой лучший брат. Когда он замышлял мятеж, его жена предупредила меня. Я с детства клялся ему: что бы он ни совершил, я никогда не накажу его! — Но… — всхлипнула Нин Яцин. — Знает ли Каган, что говорят в народе? Почему невестка выдала тайну? Только потому, что у неё с Каганом была… была связь! Грязная связь! О-о-о, я не могу больше говорить… Если Каган считает… Сяо И поразился: «И это до сих пор не прервали? Режиссёр, ну и выдержка у вас!» — Снято! — наконец крикнул режиссёр. — Брак, переснимаем. Лу Чжоу махнул Сяо И. Тот подлетел пулей. — Глазные капли! Быстро! — рявкнул Лу Чжоу. Нин Яцин испуганно вжала голову в плечи. Сяо И достал капли, усадил Лу Чжоу и закапал ему в глаза — те покраснели от того, что он долго не моргал в кадре. Сяо И быстро размял ему плечи. Режиссёр дал новые указания, Сяо И выскочил из кадра. Дубль. Через полчаса. Лу Чжоу снова смел всё со стола. — Я слишком долго тебе потакал, — веско произнес он. Сяо И не верил своим глазам: как можно столько раз повторять одно и то же? Он шепнул координатору: — Сестра Ань, мы так не выбьемся из графика? — Посмотрим, — вздохнула та. — В начале всегда так. Пока главные герои не притрутся друг к другу. Потом, когда сроки начнут поджимать, дело пойдет быстрее. — А что будет, когда сроки подожмут? — уточнил Сяо И. — Будем снимать как попало, — отмахнулась она. — Какая разница? Страдать будем не мы, а зрители. Сяо И: «...» — Да шучу я, — рассмеялась она. — Обычно всё успеваем, иначе мне голову открутят. Сяо И подумал, что работа в кино — это адский труд. Не зря Лу Чжоу жаловался. Бесконечные повторы, скука, усталость. Режиссёр объявил десятиминутный перерыв. Лу Чжоу подошел к нему: — Может, разобьем эту длинную сцену на две? — Идет, — согласился режиссёр. — Я как раз об этом думал. Так и сделали. В первой части Лу Чжоу обрушивал свой гнев на жену, во второй — они мирились в объятиях. Лу Чжоу стоял у стола, прижимая к себе Нин Яцин. Та, изображая раскаяние, прильнула к его плечу. В этот момент Сяо И физически почувствовал, как все женщины в съемочной группе мысленно вопят: «А ну убери от него руки!» Наконец, к сумеркам первую сцену добили. Режиссёр всё еще был не в восторге от игры Яцин. Координатор сверилась с часами: — Что делать… Днём было три сцены, две мы не успеваем. А ночью ещё ночная смена. — Вторую снимем быстро, — бодрился режиссёр. — Дадим сорок минут. Последняя сцена сегодня — сольная для Лу Чжоу, постараемся с первого дубля. В шесть вечера выезжаем в Дворец династий Мин и Цин. Всем на места! Лу Чжоу с дорожками от капель слёз на лице начал монолог: — Все эти годы я… кха-пфф! — Снято! — крикнул режиссёр. Лу Чжоу не выдержал и рассмеялся: — Прости, ты так на меня пялишься, что меня на ха-ха пробирает. Нин Яцин начала извиняться, Лу Чжоу жестом показал, что всё нормально, и извинился перед группой. Начали заново. — Все эти годы я спрашивал себя: хоть раз я обделил их? Наша братская дружба была как крылья беркута… — Я знаю, Каган, — Нин Яцин медленно покачала головой, её глаза наполнились слезами. — Но теперь всё иначе. Я должна была нанести удар первой. Даже если вы прикажете четвертовать меня, я… я… — Я… — она запнулась, растерянно моргнула и… забыла слова. — Снято! Лу Чжоу выпустил её из объятий с видом глубочайшего утомления. — Простите, простите, учитель Лу! — запричитала актриса. Лу Чжоу махнул рукой: — Ничего, ты молодец, старайся. Нин Яцин была тронута до глубины души. Сяо И же кожей чувствовал, как Лу Чжоу мысленно рыдает кровавыми слезами и думает: «Если бы не четыреста пятьдесят тысяч за серию, я ещё и не такое потерплю». Еще через полчаса. Лу Чжоу пальцем убирает прядь волос с лица Нин Яцин. Волосы прилипли к коже намертво. Он попробовал трижды — безрезультатно. Ассистент и реквизиторы едва не лопнули от смеха. Когда Лу Чжоу наконец справился, Сяо И шепнул: — А это переснимать не буду? — Монтажер вырежет, — шепнул в ответ ассистент. Лу Чжоу взял Нин Яцин за подбородок и тихо выдохнул: — Любимая жена. В этот момент Сяо И снова пробрало до костей. Взгляд Лу Чжоу… в нем была такая глубина, такая смесь нежности и вины, что дух захватывало. Всего два слова, но в его жестах и мимике читался целый монолог: «Я виноват перед тобой, виноват перед всеми. Сейчас я хочу лишь тишины рядом с тобой…» Все замерли, боясь, что Яцин опять запорет дубль. Она смотрела на Лу Чжоу и прошептала: — Каган, я всегда буду рядом, где бы вы ни были… Сяо И выдохнул. Ему даже стала симпатична эта актриса — старательная, хоть и неопытная. Быстро вживается. — Снято! — скомандовал режиссёр. — Следующая сцена! Все облегченно вздохнули. Нин Яцин растирала затекшие ноги — её долго держали в неудобной позе. Лу Чжоу помог ей сесть. — Простите, я так нервничала в начале, — виновато сказала она. Лу Чжоу не ответил, лишь улыбнулся и показал ей большой палец, после чего развернулся и ушел. На площадке начали менять реквизит. Актер второго плана, прождавший весь день, наконец-то вышел на позицию. Это был У Хэнгу — восходящая звезда, красавец с самобытной внешностью, из нацменьшинств.