Золотой Ассистент / Golden Assistant

Сяо И еще никогда не видел Лу Чжоу в по-настоящему серьёзной драматической сцене со слезами. Он просто не понимал, как человек может заплакать вот так — по заказу, в любой момент. Когда снимали «Железные кони и ледяные реки приходят во сне», Лу Чжоу тоже плакал, но надрывный плач со всхлипами и криками казался куда проще. Когда эмоции доведены до предела, сорваться в истерику легко. Тихие слезы — самое сложное. Лу Чжоу молча смотрел на фотографию, и не прошло и пяти секунд, как его глаза наполнились влагой. Затем, прерывисто дыша, он, едва заметно дрожа, спрятал снимок под стекло на рабочем столе. Сяо И так и замер на месте — вокруг стояла мертвая тишина. Лу Чжоу закрыл лицо руками; он вздрагивал, точно обиженный ребёнок, пытаясь сдержать рыдания. Камера наехала крупным планом: глаза актера были полны слез, он отчаянно пытался подавить горечь, наконец тяжело выдохнул и поднялся. — Снято! — скомандовал режиссер. Раздались аплодисменты. Лу Чжоу вытащил фотографию, вернул ее Сяо И и устало выдохнул. Сяо И, боясь, что тот слишком глубоко ушел в роль и еще не пришел в себя, протянул ему бутылку воды. Лу Чжоу отпил глоток и молча окинул взглядом площадку. Пока переставляли оборудование, Лу Чжоу сидел неподвижно, все еще погруженный в какую-то свою печаль. Сяо И осторожно погладил его по спине, словно утешая, и Лу Чжоу вдруг улыбнулся. — Учитель Лу, на грим, — напомнил режиссер. Лу Чжоу ушел гримироваться. Следующей по плану была сцена, где главный редактор распекает его героя. Лу Чжоу стоял перед ним, опустив голову. Редактор, мужчина на тридцать сантиметров ниже Лу Чжоу, присел на край стола и без умолку читал нотации. — Да пошло оно всё! Я увольняюсь! — внезапно взорвался Лу Чжоу. Сяо И снова вздрогнул. Лу Чжоу ткнул пальцем в сторону редактора: — Не смей переходить границы! Редактор опешил и через пару секунд забыл текст. — Эх... — разочарованно выдохнула массовка. Лу Чжоу махнул рукой — ничего, мол, страшного, — и они начали заново. После бурной ссоры редактор бросил: — Ладно, смелый, значит? Коу Бинь, иди и скажи это начальнику. Спорим, духу не хватит? Ну давай, иди... Редактор так и лучился самодовольством, а Лу Чжоу лишь молча смотрел на него. В его глазах кипела ярость, словно в пробудившемся льве. Камера сменила ракурс. Началась следующая сцена. Лу Чжоу замер, глядя на женщину-редактора: — Что?! Почему опять я? — Клиент лично просил, чтобы принимал ты, — развела та руками. — Это сын главы нашего холдинга, так что постарайся. — У меня свидание вечером, есть дела. Главный редактор лишь пожала плечами. — Нарисуй мне часы, — уже спустившись с площадки, бросил Лу Чжоу Сяо И. — Сможешь? Что-нибудь милое. Сяо И взял руку Лу Чжоу и, сосредоточенно сопя, вывел на его запястье мультяшные часы. Лу Чжоу снова ушел в кадр. Его герой собирает вещи и слышит, как коллеги шепчутся о нем у кулера. Он на мгновение замирает. Белые рукава рубашки закатаны, на руке — нарисованные шариковой ручкой часы. Он поднимает непонимающий взгляд прямо в объектив, поправляет очки; в глазах — растерянность. Образ парня, который чертовски хорош собой, но совершенно об этом не догадывается. У Сяо И в глазах так и заплясали сердечки. — Снято! — объявил режиссер. — На утро сцены закончены. Учитель Лу, спасибо за работу. Лу Чжоу тут же побежал переодеваться: — Днем еще на «Бэйин» ехать, мы погнали. Сяо И вел машину, Лу Чжоу обедал прямо в салоне. Когда тот закончил есть, Сяо И припарковался в гараже, и они рванули на съемочную площадку. Лу Чжоу загримировался, плюхнулся в кресло и принялся со всеми здороваться. — Режиссер Го, — улыбнулся он. — Простите, что заставил ждать. — Да вы рано приехали, — отозвался тот. — Я только что пытался дозвониться до Сяо И, просил, чтобы вы не неслись сломя голову и сначала пообедали. Иди сюда, обсудим роль. Лу Чжоу отмахнулся. Тем временем раздавали обеды в коробках. Лу Чжоу бросил Сяо И: — Иди ешь. Сяо И взял свой бенто. Режиссер Го спросил Лу Чжоу: — Вчерашний сценарий прочитал? — Не весь, — честно ответил тот. — Но сегодняшние сцены изучил. — Характер героя уловил? — терпеливо спросил Го. — Если у тебя уже есть идеи, я не буду мешать. Сяо И открыл баночку колы, думая о том, какой же режиссер Го замечательный. Ему уже за пятьдесят, но он такой интеллигентный и терпеливый. Какой актер его не полюбит? Все-таки в начале карьеры очень важно встретить правильных людей. — Сюй Фэнъянь... — Лу Чжоу задумался. — Хоть он и живет в доме дяди-торговца, его отец — из потомственных ученых, книжник. Его имя взято из «Песни о праведном духе» Вэнь Тяньсяна. — Верно, — кивнул Го. — «Читая книги у продуваемого ветром окна, свет древности озаряет лицо». В нем живет гордость интеллектуала. В армейской системе Гоминьдана он — идеалист. До самой смерти в нем сохраняется стержень. Почему я позвал тебя? Потому что Ху Ян не потянет такую многогранную роль. — М-м, — Лу Чжоу пролистал сценарий. — В момент, когда его ложно обвиняют в предательстве и называют «ханьцзянем», Сюй Фэнъянь в ярости. — Но он обязан сдерживаться, — режиссер похлопал Лу Чжоу по плечу. — Настоящий мужчина знает, когда нужно отступить, а когда — проявить твердость. Фэнъянь растет, становится мудрее и ответственнее. У человека тысячи лиц, и у тебя они тоже есть... ха-ха. Лу Чжоу рассмеялся и оглянулся на Сяо И. В его взгляде светилась улыбка. Сяо И, поддавшись порыву, протянул ему свою колу. Лу Чжоу взял банку. Сяо И уже хотел было протереть салфеткой край, из которого сам только что пил, но Лу Чжоу жестом показал, что не надо, и спокойно отпил. Режиссер Го неспешно открыл крышку своей чашки, отхлебнул чаю и продолжил: — Тысяча обличий одного человека. Он в смятении, он страдает, он мучается. Он жаждет любви, но понимает, что не может себе ее позволить, не вправе даже мечтать. Он в отчаянии. Тебе нужно пропустить это через себя, высвободить свои настоящие эмоции и найти внутри своего истинного «я». Лу Чжоу молча кивнул. — Вот такой общий образ персонажа, — подытожил Го. — Режиссер Го, а как вам игра Ху Яна? — спросил Лу Чжоу. — Судя по утренним сценам — неплохо, — ответил тот. — Сейчас дефицит молодых героев, найти такого, как он, непросто. Но, конечно, им всем до тебя далеко. Лу Чжоу поспешил проявить скромность, но Го отрезал: — Я говорю как есть. Ху Ян играет твоего младшего брата, и в первой дневной сцене у вас совместный эпизод. Мне кажется... впрочем, это лишь мое мнение, мы можем это обсудить. Лу Чжоу внимательно слушал. — Отношения братьев — это сочетание терпимости и строгости, но при этом — безграничная забота. Как говорится, старший брат — как отец. Как бы брат ни капризничал, как бы ни заблуждался на твой счет, ты не можешь на него злиться. Верно, парень? — Го обратился к Сяо И. — Верно, — улыбнулся тот, недоумевая, откуда режиссер знает, что у него есть младший брат. Го указал пальцем на Сяо И и сказал Лу Чжоу: — Сюй Фэнъянь оберегает Сюй Шуцзяна точно так же, как ты относишься к своему помощнику. Сяо И: «…» — Ты беспокоишься о самом близком человеке: как он там, — продолжал Го. — Ты даже переживаешь из-за его личной жизни, боишься, как бы он не попал в дурную компанию... — Режиссер сделал хватательный жест. — Хочешь контролировать его, чтобы он всегда оставался ребенком, во всем тебя слушался. Это такая слепая любовь. Но в глубине души ты ждешь, когда он повзрослеет, ведь на нем тоже лежит ответственность за семью. — Понял, — сказал Лу Чжоу. — Иди переодевайся, — улыбнулся Го. — Все ждут твоего выхода. Режиссер поднял большой палец вверх. Лу Чжоу вернул остатки колы Сяо И и пошел переодеваться. Сяо И дернулся было за ним, но босс махнул рукой: не надо, мол. К режиссеру подошли с какими-то вопросами, он кивал, сохраняя на лице мягкую улыбку. Сяо И сидел рядом. После еды Сяо И стало немного не по себе: режиссер Го был слишком уж приятным человеком. Слегка болтливым, но с той добротой старого профессора, которая обезоруживает с первого слова. — Тебя как зовут? — спросил Го у Сяо И. Тот ответил. Режиссер кивнул: — Давно ты с Лу Чжоу? Сяо И: «…» Прозвучало это так, будто его спрашивают «как давно вы встречаетесь?». Конечно, режиссер в таком возрасте вряд ли стал бы подкалывать, поэтому Сяо И ответил: — Пришел к нему в ассистенты прошлой зимой. Почти полгода уже. Го кивнул: — У Сяо Лу настоящий талант к игре. Но если человек одарен в искусстве, в быту он обычно совершенно беспомощен. — Ха-ха-ха, — рассмеялся Сяо И. — Это точно. — Береги его, — добавил Го. — Обязательно, — пообещал Сяо И. — Я всё еще учусь быть хорошим помощником. Режиссер удовлетворенно хмыкнул. Сяо И подумал: «Ничего себе уровень!». Похоже, в этой группе не будет ни сплетен, ни погони за быстрой выгодой. Только работа. Побывав уже на трех разных площадках и наслушавшись сплетен в WeChat, Сяо И начал понимать: группы бывают разные, порой — небо и земля. Есть такие, как у режиссера Го: серьезная работа, бесконечные обсуждения персонажей. Были такие, как на «Железном коне», где режиссер — царь и бог, держащий всё под контролем своим авторитетом. А были и такие, как на утренних съемках «Эпохи холостяков»: там работали «для галочки» — отснять, получить деньги и разбежаться. Сяо И подождал еще немного. Лу Чжоу всё еще примерял костюм: сегодня нужно было поймать образ, а потом сделать фото для постеров. Первую сцену готовили долго. Сяо И зашел внутрь помочь и, увидев наряд Лу Чжоу, чуть не пал ниц. Лу Чжоу стоял перед зеркалом в военной форме времен Республики. Сяо И на автомате потянулся за телефоном, чтобы сфотографировать. — Ну как? — спросил Лу Чжоу. — Только не делай эту свою фанатскую рожу! Тошнит уже. Люди снаружи вздрогнули от внезапного окрика, а Сяо И, придя в себя, шагнул вперед помочь боссу с перчатками. Сердце у него бешено колотилось, будто это ему самому предстояло блистать в кадре. — О-о-очень круто, — пролепетал Сяо И, пуская слюни. — Просто космический уровень. У Лу Чжоу и так были волевые черты лица, а с военной формой и его отличной фигурой... Сяо И уже предвидел, сколько людей заплюют экраны колой, когда увидят эти промо-фото. Лу Чжоу самодовольно ухмыльнулся: — Хе-хе. Сяо И заулыбался в ответ, но Лу Чжоу мгновенно принял вид холодного и сурового офицера: — Кто тебе улыбается?! Я вхожу в образ! Сяо И: «…» Когда Лу Чжоу вышел, вся группа на мгновение замерла в изумлении, которое тут же сменилось одобрительными улыбками — они именно этого и ждали. Пришел Ху Ян, исполнитель главной роли. Он был в костюме-чжуншаньфу. Поздоровался с Лу Чжоу. Сяо И отошел в сторону понаблюдать за игрой. — Зачем ты вернулся? — холодно спросил Ху Ян. Камера плавно поплыла из глубины двора к героям. Лу Чжоу стоял в центре двора. Он сделал небрежный жест рукой, завел руки за спину и обернулся к Ху Яну. На его губах играла мягкая улыбка. — Это мой дом. Я возвращаюсь сюда тогда, когда пожелаю. Аура Лу Чжоу полностью подавила Ху Яна. Сяо И раньше этого не замечал, но теперь видел отчетливо: как только звучит «Мотор!», внимание всех присутствующих — и массовки, и партнеров — приковывается к Лу Чжоу. Все невольно начинают нервничать. Видимо, это и был тот самый «контроль площадки», рожденный репутацией, мастерством и невербальными сигналами. Ху Ян сам по себе был очень красив, светлокож, но рядом с Лу Чжоу, в сравнении двух братьев, он мгновенно потускнел рядом с ним. — Отец из-за тебя слег! — выкрикнул Ху Ян. — Матушка ушла! Чего ты еще хочешь?! Тебе здесь не рады! Уходи! Вон отсюда! — Стоп! — внезапно прервал Го. — Что там в сценарии написано? Опять забыл? Сяо И: «…» «Ничего себе, — подумал Сяо И, — даже в одном слове нельзя ошибиться». — Простите, — повинился Ху Ян. — Занервничал и забыл. Он взял сценарий перечитать. Сяо И вспомнил, что раньше Лу Чжоу запоминал лишь общую суть реплик, а на площадке выдавал текст по настроению, иногда слегка меняя слова. Но режиссер Го был невероятно строг: если текст утвержден, никакой отсебятины. Братья сыграли сцену еще раз. Го остался недоволен, подозвал Ху Яна, объяснил задачу, затем позвал Лу Чжоу. После нескольких терпеливых дублей сцена наконец была принята. Сяо И заметил, что в группе почти не болтают. Все разговоры — только по делу. Никаких шуток, никто не залипает в телефонах и Вейбо... Чувствовалось, что люди по-настоящему работают, нервы у всех были натянуты. Ближе к сумеркам пришло время другой сцены. Лу Чжоу в длинной шинели поверх формы стоял у ручья. Осветители настроили аппаратуру так, что вода заиграла золотыми бликами. — Иногда мне кажется, — произнес Лу Чжоу, — что в следующем году, в следующем месяце или даже завтра... я просто не выдержу. Опять сольная сцена. Сяо И читал сценарий и знал: это Сюй Фэнъянь у ручья оплакивает погибшую возлюбленную. Девушку застрелили японцы прямо в этих водах. — Иногда я мечтаю просто уснуть и не просыпаться, — продолжал Лу Чжоу. — Боюсь открыть глаза и увидеть толпы людей, погибших из-за меня. Предатель, ханьцзянь — так они меня называют... — ...Но ради тебя я готов вытерпеть даже проклятия тысяч людей. — Лу Чжоу тяжело вздохнул, но на губах его заиграла нежная улыбка — печальная и прекрасная. Его профиль в лучах заходящего солнца превратился в четкий силуэт. Он опустился на колени и рукой в перчатке без пальцев коснулся травы у воды, набрав немного земли. Камера наехала на его руку. — Ни о чем... не жалею, — медленно произнес он и прижал пальцы к своим губам. — Отлично! — похвалил Го. — На сегодня всё. Лу Чжоу мгновенно вскочил, убежал переодеваться, а уже выйдя, пожал руку режиссёру и прыгнул в машину, схватив с заднего сиденья еду. Сяо И погнал на следующую площадку, но они намертво встали в пробке. Сяо И: «…» Лу Чжоу: «…» ... Не дожидаясь приказа, Сяо И позвонил режиссеру второго проекта. Тот ответил, что спешить некуда: они сами в пробке. Мол, если приедете раньше — отдохните. Сяо И рассмеялся, а Лу Чжоу воспользовался моментом и задремал на заднем сиденье. Ночью при свете фонарей работа закипела. На лбу у Лу Чжоу красовался пластырь, лицо было в пыли. Он шел вместе с героиней по двору жилого комплекса, неся в руках её сумочку за сто тысяч юаней. Потом была сцена в саду, где он ждет героиню. Мимо проезжает машина, стекло опускается — это У Хэнгу. Он спрашивает дорогу, и Лу Чжоу указывает путь. Финальной сценой на сегодня был эпизод, где несколько парней хватают героя Лу Чжоу и тащат в тихое место, чтобы всыпать ему как следует. — Снято! — объявил режиссер. — Конец смены. Лу Чжоу был выжат как лимон. Сел в машину и велел ехать домой. Пока возвращались, Сяо И по привычке сверял график.

***

— Эй, — позвал Лу Чжоу. Сяо И увидел, что босс буквально растекся по дивану. — Ты умеешь делать массаж? — спросил Лу Чжоу. Сяо И подошел ближе, а Лу Чжоу добавил: — Ноги разомнешь? Сяо И удивился и улыбнулся: — С чего это ты сегодня такой вежливый? Он начал снимать с босса носки. Тот недовольно буркнул: — Ну, а вдруг ты решишь, что я тебя унижаю? — Да с чего бы, — ответил Сяо И. — Я своей бывшей часто массаж делал. Она весь день на каблуках бегала, к вечеру ног не чуяла. — Давай, массируй, — Лу Чжоу наложил на веки охлаждающие патчи и совсем обмяк. — Сделаешь хорошо — прибавлю к зарплате... А-а-а-а-а! Сяо И: «…» — Так нормально? — спросил Сяо И. — Еще нежнее... Лу Чжоу сквозь зубы: — Ты мне так все жилы передавишь! — заорал он вдруг. Сяо И пришлось действовать совсем мягко. Лу Чжоу затих и через пару минут уснул. Сяо И побоялся, что тот проснется и начнет звать его, поэтому просто накрыл босса пледом и уснул на соседнем диване. Лу Чжоу проспал так всю ночь. Утром началась дикая суматоха. Сяо И в панике осознал, что еще не дочитал вчерашний сценарий. Он быстро переодел полусонного Лу Чжоу, запихал его в машину, сунул сценарий в руки и погнал на площадку.

***

Сегодня первыми были съемки «Летящего пуха». В свободное время Сяо И сидел в сторонке и слушал, как режиссер Го дает наставления помощникам. Несмотря на мягкий тон, его все боялись и слушались беспрекословно. Сяо И провел на этих съемках два дня подряд. За ужином он узнал, что актера второго плана режиссер Го просто уволил. Тот актер пробовался в нескольких сценах, но постоянно спорил с режиссером, а в перерывах уезжал сниматься в рекламе. Когда он вернулся в очередной раз, Го вежливо сказал: «Завтра можешь не приходить, я поговорю с куратором». Актер психанул и ушел. Куратор спорить не стал. Когда Го объявил, что сам найдет замену, главный герой (у которого были терки с агентством из-за гонорара) тоже решил уйти. Все думали, что проект закроют. Но Го велел снимать сцены с второстепенными персонажами, а сам уехал с продюсером. Вернулся он уже с новым кастом. Ду Мэй пыталась под шумок впихнуть в проект У Хэнгу под крылом Лу Чжоу, но Го был непреклонен — никого лишнего не взял. Сяо И был под впечатлением. Понятно, почему Лу Чжоу перед ним так по струнке ходит. У Го действительно можно было многому научиться. Даже просто слушая, как он объясняет актерам их задачи, понимаешь суть сценария. В один из перерывов режиссер Го обратился к Сяо И: — Сяо И, ну и когда же будет готова твоя песня? Сяо И: «…» — Моя... моя песня? — переспросил он. — Твоя начальница, госпожа Ду, сказала, что ты напишешь песню для Сюй Фэнъяня. У Сяо И челюсть так и брякнулась об пол. — Как напишешь текст — приноси, я посмотрю, — размеренно добавил Го. — Х-хорошо, — сердце Сяо И чуть не выскочило из груди. Почему ему никто не сказал?! Почему... ЕМУ НИКТО НЕ СКАЗАЛ?! Сяо И был в панике. Режиссер Го, не заметив его состояния, ушел. Сяо И лихорадочно соображал: «Как так? Почему я не в курсе? Это Ду Мэй меня рекомендовала? Но она же никогда не слышала моих песен! Она даже не слышала, как я пою! Неужели это Лу Чжоу подсказал?». — Сяо И? — раздался голос Ду Мэй за спиной. Парень подпрыгнул, обернулся и увидел начальницу — она приехала на площадку. — Чего один сидишь? Где Лу Чжоу? За Ду Мэй шли двое ассистентов. Сяо И вскочил: — Чжоу-гэ в гримерке. — Понятно, — кивнула Ду Мэй. — Мы тут вчера посовещались... О, режиссер Го! Здравствуйте! Мы как раз о деле! Го подошел поздороваться, а Ду Мэй повернулась к Сяо И: — Сяо И, сколько тебе времени нужно, чтобы написать песню? Сяо И, наконец взяв себя в руки, ответил: — Месяц... может, чуть больше. — Сможешь совмещать с основной работой? — уточнила Ду Мэй. Сяо И закивал. Ду Мэй удовлетворенно произнесла: — Договорились. Я предупредила кинокомпанию, мы выпустим «песню персонажа», а потом предложим им ее в качестве саундтрека. Сяо И нервно кивнул, а Ду Мэй отошла поговорить с режиссером.

***

Вечером того же дня Лу Чжоу с невинным видом выдал: — А? Что такое? — Это ведь ты меня порекомендовал, Чжоу-гэ! — вопил Сяо И. — Не притворяйся! Только ты слышал мои песни! — Отвали! — Лу Чжоу занес ногу, готовый в любой момент отфутболить помощника. Лишь когда Сяо И сел массировать ему ступни, босс расслабился. — Сказали писать — пиши. Чего разнылся. — Боюсь, не справлюсь, — вздохнул Сяо И. — Не справишься — иди к Ду Мэй и откажись от работы, — отрезал Лу Чжоу. Сяо И замолчал. Он действительно не писал ничего серьезного уже много лет. Сочинить просто песенку — не проблема, но написать ХИТ — это как снять блокбастер. Семьдесят процентов таланта и тридцать — чистой удачи. Это чертовски трудно. — Ну ты и размазня! — вдруг взорвался Лу Чжоу, впившись в Сяо И яростным взглядом. — Ты думал, я серьезно? Реально хочешь отказаться?! — Но... — Сяо И сжался. — Чжоу-гэ, ты не из нашей сферы, ты не понимаешь... — Чушь собачья! — перебил его Лу Чжоу. — Знаешь, почему ты до сих пор неудачник? А? Знаешь? «Ну вот, началось», — подумал Сяо И. Сейчас опять будет крыть на чем свет стоит. — Ты боишься! — ледяным тоном продолжал Лу Чжоу. — Еще ничего не сделал, а уже боишься. С тебя что, штраф возьмут за плохую песню? Или ты только за гарантированные премии работать готов? Почему ты неудачник? Да потому что ты трус! Ни на что не решаешься, просто жалкая тряпка! — Боишься рискнуть, боишься провала — вот и сидишь в нищебродах, — голос Лу Чжоу стал тише, но серьезнее. — И сын твой будет неудачником, и внук. Так и будете плодить трусов из поколения в поколение. Вот и всё. — Ты прав, Чжоу-гэ. Мои предки в восемнадцати коленах тоже были неудачниками, — искренне согласился Сяо И. Лу Чжоу только вздохнул — с этим парнем было невозможно спорить. Сяо И улыбнулся и продолжил массаж. Помолчав, он добавил: — Спасибо тебе, Чжоу-гэ. Лу Чжоу вздрогнул и буркнул: — С чего ты взял, что это я тебя посоветовал. Ладно, проехали. Когда Ду Мэй велела начинать? — Сказала — как можно скорее. Завтра и приступлю. — Студия готова? Где писать будешь? — На площадке, наверное, — растерялся Сяо И. — Ты дебил?! — заорал Лу Чжоу. — Что ты на площадке напишешь! Это же творчество! Понимаешь? Творчество! Если собрался писать на съемках — лучше сразу брось. Ты там только мусор в голове соберешь! В итоге Сяо И сослали в студию звукозаписи в офисе компании. Линь Яо выделил ему стол, пианино, софт для композиции и аранжировки, а также пачку бумаги. — Но как же я... — Сяо И с трагическим видом стоял за дверью студии. — Кто же за тобой присматривать будет?! — Вали уже. Обойдусь без твоей заботы, — не моргнув глазом, бросил Лу Чжоу и, не оглядываясь, ушел.