Золотой Ассистент / Golden Assistant

Для проектов с Лу Чжоу Сяо И предстояло написать всего две песни: одну для «Летящего пуха», вторую для «Эпохи холостяков». Это должны были быть «песни персонажа» — по одной на каждую роль. Дальше всё зависело от качества: если получится достойно, возможно, продюсеры пригласят известного певца, и композиция станет полноценным заглавным треком. Ду Мэй, кажется, не особо верила, что Сяо И способен выдать нечто стоящее. Да что там — сам Сяо И в это не верил. После первого курса он так и не создал ничего столь же вразумительного. Его единственная удача — «Прожитые годы», та самая песня, которую Ду Ма спустя столько лет всё еще помнил. Эта песня первой приходила на ум в снежные дни и была плодом юношеской бравады и мимолетного вдохновения. Их группа пела её в Лицзяне, пела в Кайли, пела в Хоухае — они объездили полстраны, но, несмотря на это, песня так и не стала хитом. Сяо И охватил страх, переходящий в отчаяние: ему казалось, что источник внутри него иссяк. Он понимал, что Лу Чжоу порекомендовал его Ду Мэй, чтобы помочь, поддержать, дать шанс — бескорыстно, в своей уникальной манере. В самом конце коридора, у панорамного окна с лучшим видом, откуда открывался город, где обычно никого не бывало, Сяо И остался один на один с городом. Он чувствовал жгучую смесь вины и благодарности. Груз ожиданий Лу Чжоу от него казался неподъемным для новичка, но Сяо И, сглотнув комок в горле, решил: «Раз уж он в меня верит, я напишу это как признание своему кумиру. Ладно, я принимаю вызов». Он попытался воскресить в памяти давно забытые знания о теории музыки и еще раз внимательно перечитал сценарии. Песни должны были четко попадать в стиль проектов. В «Эпохе холостяков» герой Лу Чжоу — простой, работящий «маленький человек», такой же потерянный в мегаполисе, как и сам Сяо И. Он беден, измотан работой до полусмерти, годы скитаний по Пекину не принесли ни семьи, ни успеха. Он ждет любви, но женщина, о которой мечтает, кажется ему недосягаемой... Первый день прошел за изучением сценария. Сяо И пытался вжиться в образ. Время от времени он что-то напевал под нос, подходил к пианино и брал аккорды, и в пустом зале они звучали пугающе резко. Прошел второй день, затем третий... Сяо И писал и зачеркивал, зачеркивал и писал. Он выбился из сил, чувствуя, что всё получается «не то». Переключался на «Летящий пух», лез в интернет за вдохновением, но мысли путались. Сяо И был на грани безумия. Страх разочаровать Лу Чжоу сковал его по рукам и ногам. — А-а-а-а! — Сяо И едва не плакал. Все эти дни он ел и спал в офисе. Уборщики приходили и уходили, а он не видел Лу Чжоу, хотя все мысли были только о нем. Каждый раз, обновляя ленту Weibo актера, Сяо И чувствовал, как щемит сердце. — Я не справлюсь... — прошептал он, бессильно распластавшись на столе, как выжатый до последней капли Кролик. Прошел еще день. Всё валилось из рук. Музыка не шла, ему отчаянно хотелось поговорить с Лу Чжоу. Пусть бы тот даже наорал на него — всё равно стало бы легче. В половине десятого вечера он долго смотрел на имя Лу Чжоу в списке контактов. «Спит уже, наверное? Съемки — дело изматывающее». Сяо И казалось, что без Лу Чжоу мир потерял свои краски. Он отчаянно хотел быть полезным, но чувствовал себя бесполезным балластом. Вдруг телефон пискнул. Сообщение в WeChat от Лу Чжоу: [Спишь?] Сяо И едва не подпрыгнул от радости: [Нет.] Лу Чжоу, видимо, боясь помешать творческому процессу, звонить не стал: [Дописал?] Сяо И соврал: [Почти. Тебе понравится.] Лу Чжоу: [Если не идет — возвращайся. Снимать еще долго, напишешь, когда муза придет.] Сяо И стало горько и тошно от этой заботливой отстраненности. «Что со мной? Почему я так от него завишу? Потому что я ничтожество?» Он понял: если просидит в одиночестве еще хоть час — сойдет с ума. Немного подумав, он набрал номер Ду Ма. — Есть время? Давай выпьем, а? — Давай. Где ты? Как сам вообще? — Паршиво, — вздохнул Сяо И, откидываясь на спинку стула. — Заеду за тобой. — Нет, я сам. Ду Ма жил в пентхаусе в районе Саньлитунь — современный двухуровневый интерьер, холостяцкая берлога. Пока Ду Ма разливал крепкое у стола, Сяо И сидел взъерошенный и потерянный. Весенний воздух, казалось, только обострял его внутреннее смятение. — Ты в него влюблен? — Ду Ма вплотную придвинулся к другу. Сяо И: «…» — Сделай милость, — выдавил он, — не издевайся. — Ну, предположим, что влюблен. — Ду Ма, выслушав жалобы друга, с улыбкой поставил перед ним стакан. — Собери все чувства в кулак и вложи их в музыку. Разве профессора не учили нас этому? — Ваше Величество, я не могу! — театрально возопил Сяо И. — Я не гей. Да, я люблю его — но как фанат — кумира! Это не «та» любовь. Ду Ма философски заметил: — А ты притворись. В шоу-бизнесе полно таких, чего ты ломаешься, как старый хрыч? Сяо И отхлебнул спиртного. Все мысли были о Лу Чжоу. Он тяжко вздохнул, массируя пальцами виски. В консерватории, конечно, геев было через одного — уступали разве что театральному. К таким вещам он привык еще в студенчестве. — Помнишь Аго? — спросил Ду Ма. — Помню, — кивнул Сяо И, вспоминая их третьего соседа по комнате, который уехал в заграничную магистратуру. — Аго был в тебя влюблен, между прочим. Спорим, ты даже не догадывался? — А?! — Сяо И едва не опрокинул стакан. — Да ладно! — Он уехал только после того, как ты завел девушку, — продолжал Ду Ма. — Ты ко всем нам слишком хорошо относился. Аго одно время даже подозревал, что у нас с тобой что-то есть. Это же обычное дело. Я думал, ты давно перестал удивляться подобному. — Для меня вы оба — братья! — отрезал Сяо И. — Никакие чувства не сравнятся с нашей дружбой. Даже любовь... Ладно, признаю, наша связь крепче любого романа. Но мы отвлеклись. Ду Ма расхохотался: — Кто-то нравится женщинам, кто-то мужчинам. Ты очень заботливый. Девчонки в группе вечно шутили, что ты — «принимающий». Так что склонность у тебя есть. Сяо И не знал, смеяться или плакать. — Давай так, — предложил Ду Ма. — Представь, что ты без ума от Лу Чжоу. Ты его верный раб, хочешь за него замуж и родить ему кучу детей, окей? С таким настроем пиши песню — точно получится. Сяо И со стуком поставил стакан на стол. — Ну что, чувствуешь, как влюбляешься? Вспомни это ощущение. Сяо И только-только расстался с девушкой, и мысль о том, чтобы снова влюбиться — причем в Лу Чжоу — казалась дикой. Но он понимал, что Ду Ма прав: любовь, секс и смерть — лучшие катализаторы искусства. — Я понимаю твое восхищение, — сказал Ду Ма. — Лу Чжоу богат, влиятелен, и он к тебе добр. Будь ты девушкой — влюбился бы без памяти. — Ты не понимаешь. Дело не в деньгах, а в... — В личности, — закончил за него Ду Ма. — Характер, харизма. Это легко трансформируется в любовь. Ведь девушки влюбляются в парней именно потому, что восхищаются ими и хотят во всем на них полагаться, так? «Так ли это?» — задумался Сяо И. Ду Ма щелкнул пальцами: — Любовь — лучшее лекарство для творчества. Попробуй, Кролик, у тебя получится. Ду Ма ушел в душ, а Сяо И остался сидеть за столом. В полночь телефон задрожал — звонил Лу Чжоу. Сердце Сяо И пустилось вскачь. Раньше он был рядом с ним каждый день: сначала ворчал про себя, потом радовался каждой минуте вместе. Теперь, после короткой разлуки, он понял, как сильно тосковал. Просто услышать этот голос — уже счастье. Пусть даже наорет — Сяо И будет рад. Он ответил на звонок. — На сообщения не отвечаешь! — рявкнул Лу Чжоу без лишних предисловий. — Крылья выросли, улететь решил?! — Прости, прости, — зачастил Сяо И. — Кроме «прости» слова знаешь?! — сердился Лу Чжоу. — Ты где вообще? — В... — Сяо И не рискнул признаться, что сбежал к Ду Ма. — В компании. На том конце провода помолчали. — Почему тогда не отвечал? — Уснул, не слышал. — Ладно, — уже мягче сказал Лу Чжоу. — Всё пишешь? — Да. Только что вроде вдохновение появилось, сейчас буду набрасывать. — Тогда не отвлекаю. И... это... с днем рождения. Лу Чжоу тут же повесил трубку. Сяо И глянул на календарь: действительно, наступил его день рождения. Лу Чжоу помнил! Но как? Он же никогда об этом не упоминал! — Пойдем в бар? — спустился одетый Ду Ма. — Найду тебе симпатичную девчонку или красавчика, снимете номер, выпустишь пар. Сяо И ответил ему красноречивым жестом среднего пальца. — Ну, я пошел. Вернусь — принесу завтрак. — Слушай, можно я воспользуюсь твоим пианино и кабинетом? — Конечно.

***

Кабинет у Ду Ма был огромный. На 36-м этаже, с двумя стеклянными стенами, за которыми сиял ночной Пекин. После ветра небо было чистым, а огни внизу мерцали, как россыпь драгоценных камней. Сяо И сел у окна. Время уходило, город засыпал, огни гасли. Его окутало глубокое одиночество. И вдруг — словно озарение! Искры вдохновения разожгли пожар в мыслях. Ночь за окном наполнилась призрачным светом Млечного Пути, город и небо слились в безмолвном объятии. Огни окон, знакомый свет фонарей, запах травы на стыке весны и лета... Лу Чжоу в расстегнутой куртке идет по двору. Мелодия родилась из этого сияния: смиренная любовь, горько-сладкий привкус, жажда тепла и дома. Это был звук проносящихся машин, чувство, которое испытывает человек, возвращающийся домой в темноте и видящий в окне зажженную лампу. Песня о суете большого города, о шуме толпы и простом человеческом счастье. О том самом человеке, который ждет тебя в конце долгого пути. Чувства закружили его в водовороте. Все оттенки жизни, все её сложности. В голове всплывали обрывки воспоминаний. Когда мир спит, творцы — дизайнеры, писатели, сценаристы, музыканты — продолжают работать. Ночь — время интуиции и самых ярких снов, записанных в генах человека с начала времен. Сяо И неосознанно шевелил пальцами, прислушиваясь к музыке в своей душе. В его мыслях Лу Чжоу — мужественный, надежный, харизматичный — был как звездный свет в долгой ночи. Вездесущий и согревающий. Он встал и подошел к пианино. Палец коснулся клавиши... не то... другая. В этот момент он поймал ускользающее видение: Лу Чжоу держит его за руку и пристально, с нежностью, смотрит в глаза. Он решительно ударил по соседней клавише. Громкий звук отозвался где-то глубоко в груди, заставив мир содрогнуться. Дальше полилась серия звуков — нежных и резких, робких и уверенных. Кульминация была похожа на праздничную ночь, когда разом зажигаются тысячи огней в окнах домов. А потом — тишина, и только музыка сопровождает их двоих по улицам Пекина. Сяо И лихорадочно записывал ноты. Закончив, он закрыл глаза. Перед ним стоял Лу Чжоу в военной форме — образ Сюй Фэнъяня. Это была вторая часть. Едва затих последний аккорд первой песни, как в голове вспыхнула первая нота второй. Музыка выстраивалась сама собой, без усилий.

***

Утром, когда серое небо за окном начало светлеть, Ду Ма, уставший и заспанный, заглянул в кабинет. Сяо И вздрогнул. — Дашь взглянуть? — улыбнулся друг. У Сяо И на щеке отпечатались клавиши. Он поднялся, потирая глаза. Ду Ма напел мелодию по нотам и удивленно поднял брови: — Текст заказывать будешь? Сяо И, уплетая принесенный Ду Ма завтрак, ответил: — Сам напишу. — Неплохо, — одобрил Ду Ма. — Очень неплохо. Ду Ма подбросил его до офиса и уехал спать. В воскресенье утром Сяо И зашел в свою студию и замер. На столе перед компьютером стоял праздничный торт. Вчера торта не было. Сейчас восемь утра, сотрудников еще нет. Тот, кто принес торт, мог быть только один. Растроганный Сяо И сел за стол, съел кусочек и принялся за работу. Прошел еще день. Сяо И находился в состоянии пограничного транса. Он напевал эти две песни бесконечно. Торт стал его единственной едой — и почти духовной, и физической. В своих мыслях он всё еще не знал, как смотреть Лу Чжоу в глаза. Текст выходил таким же: тысячи слов, которые невозможно произнести вслух. — Ты всё равно не поймешь, — прошептал он. Он начал писать. Первые строчки были похожи на любовное письмо фаната своему кумиру. Но чем дальше, тем более сдержанными и глубокими становились слова. Он начал понимать истинную суть поэзии: это не просто набор красивых фраз, это излияние души, прожитая боль и радость. Все технические приемы — лишь мишура. Настоящая песня — это когда ты выворачиваешь свое сердце наизнанку и даешь слушателю к нему прикоснуться. Сяо И выдохнул, посмотрел на результат и тихо запел. «Нужно еще доработать. Но пока сойдет». Духота в комнате стала невыносимой. Он не мылся несколько дней. Он мучительно скучал по Лу Чжоу. Ему хотелось позвонить и сказать, что всё готово, но он решил дождаться финальной версии. В ту ночь на Пекин обрушилась гроза. На следующий день Сяо И сидел в полумраке, не включая свет, и шлифовал текст, сверяясь с электронным словарем. К вечеру дождь усилился. Офис пустел — люди уходили пораньше. Сяо И спустился вниз. Там оставался только Линь Яо. Ду Мэй ушла на ужин. — Дописал? — спросил Линь Яо. — Почти. Завтра свяжусь с оркестром из «Цзюхуа». — Сегодня домой? Сяо И задумался: — Еще на денек останусь. Чжоу-гэ заходил? — Он всё время на площадке. Сяо И сверился с графиком Лу Чжоу. Сегодня ночные съемки. Из-за ливня их могли отменить. Пока босс работал, Линь Яо выделил ему временных помощников. Сяо И поужинал в закусочной внизу. Гроза бушевала вовсю, но на душе у него было светло. Он заказал куриный суп навынос и решил поехать к Лу Чжоу. «Наконец-то и я могу приехать на съёмочную площадку. Съемки «Эпохи холостяков» проходили в новом элитном жилом комплексе, который еще не заселили. Группа была там одна. В такой ливень все попрятались. Сяо И промок до нитки за те пару шагов, что прошел от такси. Хуже того — в районе вырубило свет, и во дворе надрывно гудел генератор. Лу Чжоу как раз отдыхал после дубля. Увидев Сяо И, он опешил: — Ты что здесь делаешь?! Ливень же стеной. — Приехал тебя покормить, — ухмыльнулся Сяо И. — Будешь суп? Ты вообще ел? Лу Чжоу был в шлепках, штанины закатаны, как у строителя, рукава мокрые. Он усадил Сяо И и набросился на еду. — Ты что, без ужина остался? — возмутился Сяо И. — Где ассистенты? Совсем обнаглели — заставляют актера голодным сниматься! — Дождь слишком сильный, — пояснил Лу Чжоу с набитым ртом. — Дороги размыло, доставка не доехала. Все ждут девяти вечера, чтобы поесть. «В девять уже всё закрыто будет», — подумал Сяо И. По коридору комплекса гулял сквозняк, парень задрожал от холода. Лу Чжоу доел суп до последней капли и, приободрившись, снова пошел в кадр. — Жди здесь, потом поедем домой. В офис не возвращайся. Сяо И наблюдал за сценой: герой Лу Чжоу моет пол, стараясь не разбудить спящую на диване героиню. Та, заплаканная и уставшая, спит под светом торшера. Лу Чжоу в майке и джинсах выглядел как типичный «соседский дядька». Он порывается поцеловать её, но не решается. Это было так трогательно и нелепо, что Сяо И невольно улыбнулся. Ни тени пошлости. Затем Лу Чжоу опустился на колени и стал пристально разглядывать спящую девушку. Вдруг та открыла глаза и потянулась к нему. Поцелуя так и не случилось — актриса только обозначила движение, не смея посягнуть на Лу Чжоу. Режиссер крикнул: «Снято!». Лу Чжоу вернулся к Сяо И. Тот подмигнул: — А я думал, она тебя всё-таки поцелует. Лу Чжоу высунул язык — в зубах он зажал куриную косточку. Сяо И: «…» Лу Чжоу хитро усмехнулся. Сяо И чуть не лопнул со смеху: оказывается, когда актриса потянулась за поцелуем, Лу Чжоу выплюнул кость и зажал её зубами, мол: «Ну давай, рискни!». Актриса была в шоке. Лу Чжоу допил остатки супа из термоса и снова ушел в кадр. В последней сцене герои сидели в полумраке перед телевизором, девушка положила голову ему на плечо, а потом он отнес её в спальню. Смена закончилась. Ливень усилился. За все годы в Пекине Сяо И лишь раз видел такой потоп. Небо разрывало молниями. В половине десятого, когда ассистенты разъехались, Сяо И сел за руль. Дороги превратились в реки. — Не проедем, — сказал Сяо И. — Слишком глубоко! Машины стояли в воде по самые колеса. — Впереди затор! — рявкнул Лу Чжоу. Грянул гром. Сяо И вжался в кресло: — Что делать? — Ничего не делать! — съязвил Лу Чжоу. — Мать твою, смотри, в соседней машине вообще сексом занимаются! Сяо И: «…» На самом деле никто там ничем таким не занимался — просто двое парней обнимались, пережидая пробку. Сяо И посигналил, но толку не было. — Бросай машину у торгового центра, — скомандовал Лу Чжоу. — Дойдем пешком, тут недалеко. До дома оставалось около трех километров. Сяо И припарковался, заблокировал двери и хотел было раскрыть зонт над Лу Чжоу, но тот сам перехватил зонт — он был выше и укрывал их обоих. Оба промокли до нитки за секунду. Они перебежали дорогу и пошли вдоль стены. — Почему ты без зонта приехал! — прокричал Сяо И сквозь шум воды. — Раздал зонты тем ребятам! — гаркнул в ответ Лу Чжоу. — Я же на машине, кто знал, что такой потоп будет! Обычно три километра — ерунда, но под таким ливнем путь казался бесконечным. Они постоянно сталкивались плечами, и Лу Чжоу просто обнял Сяо И за плечо, прижимая к себе, чтобы идти ровнее. У Сяо И бешено заколотилось сердце. С Лу Чжоу текла вода, рубашка прилипла к телу, обрисовывая рельеф мышц. — Чжоу-гэ! — крикнул Сяо И. — Что?! — Лу Чжоу мельком глянул на него. — Ты скучал по мне? — голос Сяо И дрогнул. Потоки воды заглушали слова. Сяо И сразу стало неловко за свой вопрос. Грохот грома окончательно стер его фразу. Лу Чжоу что-то крикнул в ответ. Сяо И не расслышал. — А?! Лу Чжоу притянул его к себе и, прижавшись губами почти к самому уху, прорычал: — Немного скучал! Сяо И счастливо рассмеялся. В этот момент молния ударила в соседний небоскреб. Грохот и вспышка были такой силы, что мир на секунду стал белым. Молниеотвод на крыше небоскреба принял удар, и на мгновение стало светло как днем. Звук грома оглушил их, как конец света. Сяо И вскрикнул, и Лу Чжоу мгновенно толкнул его ко входу в метро, прижимая к себе. Это была секундная реакция. Они стояли в обнимку, тяжело дыша. Лу Чжоу, весь в воде, смотрел на Сяо И, а потом оглянулся на здание. — Твою мать... — выдохнул Лу Чжоу. — У меня чуть сердце не остановилось. — Я думал... дом рухнет... — Сяо И никак не мог отдышаться. — Поехали на метро, — решил Лу Чжоу. — Моя нервная система этого не выдержит. Он сложил зонт. Оба были похожи на мокрых кошек. На станции было полно народу. Лу Чжоу в шлепках, с закатанными штанами, с него ручьями текла вода. Несколько девушек узнали его и стали перешептываться. — Скажите, а вы... Сяо И не дал им договорить: — Девчат, вы серьезно думаете, что Лу Чжоу в шлепках за десять юаней поедет в метро? Вокруг засмеялись. Сяо И похлопал босса по плечу, и они зашли в вагон. Лу Чжоу прислонился к поручню, уткнувшись лбом в дверь. Мокрая белая рубашка просвечивала, но ему было всё равно. Он посмотрел на Сяо И — и они оба одновременно расхохотались.