Золотой Ассистент / Golden Assistant

— Дописал или нет? — снова спросил Лу Чжоу. — Почти, — отозвался Сяо И. — Ладно, забудь, — отмахнулся Лу Чжоу. — Завтра позвоню госпоже Ду и скажу, что ничего не надо. Вряд ли у тебя что-то получится, похоже, муза окончательно помахала ручкой — нечего и мучиться. — Завтра съезжу в офис за нотами и вернусь, — поспешно возразил Сяо И. — Смогу доработать в перерывах, не мешая съёмкам. — Идет, — буркнул Лу Чжоу. — А то смотреть на тебя больно, до чего ты себя извел этими бессонными ночами. До дома оставалась всего одна остановка. Район, где жил Лу Чжоу, находился на возвышенности, и вода туда не дошла, так что по подземному переходу ещё можно было пройти. Лу Чжоу зашагал вперед, шлёпая сандалиями по воде, а Сяо И, скинув обувь и подхватив её в руки, последовал за ним босиком. — Что притих? — Лу Чжоу заметил, что Сяо И ведет себя крайне странно. — Я... а я что, обычно слишком много болтаю? — растерялся тот. Лу Чжоу криво усмехнулся. — Ну, бездарность есть бездарность — не смертельно. Не надо так унывать. Сяо И про себя возмутился: «При чем тут вообще бездарность?» Но тут же вспомнил про песни. «А-а, понятно. Он решил, что я расстроился из-за того, что не могу выдать шедевр». — Вовсе нет, — сказал Сяо И. — Те песни... я их просто набросал по-быстрому. Не жди слишком многого. Лу Чжоу: «…» — Я тут пытаюсь тебя утешить! — взорвался Лу Чжоу. — А ты мне заявляешь, что набросал «по-быстрому»?! Сяо И не выдержал и расхохотался. — В институте сачковал, к работе серьезности — ноль! — продолжал кипятиться Лу Чжоу. — Уволиться, что ли, захотел? Ярость Лу Чжоу вспыхнула мгновенно. Он замер посреди туннеля и принялся распекать Сяо И — его громовой голос гулко отражался от стен. — Клянусь, всё написано отлично! — затараторил Сяо И. — Я вложил в это всю душу! — Делаешь ему одолжение, а он нос воротит, — не унимался Лу Чжоу. — Настрочил какой-то бред, а сам по ночам где-то пропадаешь. Делай что хочешь! С этими словами Лу Чжоу развернулся и зашагал прочь. Сяо И с воплем бросился следом и буквально повис на нем. — О-о-о-о! Великий владыка, не бросай меня-а-а-а! Лу Чжоу замер. — Думаешь, я шутки шучу? — Он бесцеремонно схватил Сяо И за воротник. — Посмотри на себя. Ты меня разочаровываешь. Думаешь, выедешь на одном милашестве? Вечно пытаешься всё в шутку перевести — вот в чем твоя главная проблема! Сяо И заглянул Лу Чжоу в глаза. Взгляд актера был полным упрека, гнева и... какого-то странного беспокойства. Сяо И стало неловко, но от того, как Лу Чжоу на него смотрел, внутри вдруг разлилось тепло. «Я что, мазохист? Почему мне нравится, когда он меня отчитывает?» — Сяо И никак не мог найти объяснение этому феномену. Лу Чжоу тем временем сердито развернулся. — Чжоу-гэ! — Сяо И бросился вдогонку. — Видеть тебя не желаю! — огрызнулся тот. — Доснимем эти два проекта — и вали на все четыре стороны! Сяо И не в первый раз слышал это «вали», поэтому знал, что Лу Чжоу просто не в духе. — Откуда ты знаешь, что я написал бред? И откуда знаешь, что я уходил ночью? — не удержался он. Лу Чжоу: «…» Сяо И зашел сбоку, пытаясь заглянуть ему в лицо. Лу Чжоу с мрачным видом вышел из туннеля и раскрыл зонт. Сяо И быстро пристроился рядом, и они вместе зашагали к дому. Дома Лу Чжоу, с которого ручьями текла вода, сразу скрылся в ванной. Сяо И наконец-то почувствовал облегчение — он поймал себя на мысли, что считает этот дом своим. Пока Лу Чжоу мылся, он быстро приготовил ночной перекус, а затем и сам сходил в душ. Выйдя из ванной, Лу Чжоу, казалось, уже забыл о ссоре. Он молча съел всё, что было на столе, и собрался спать. Стоило ему ступить на лестницу, как вдруг раздался звон гитарной струны. Сяо И сидел в гостиной на высоком барном стуле, лицом к лестнице. Позади него сквозь панорамные окна сверкнула молния, и спустя пару секунд донесся раскатистый гром. Гитара зазвучала мягко и пронзительно, прорезая сумрак дома. — Словно мы сговорились — не произносить ни слова... — Словно мы сговорились — не оглядываться снова... — Любовь научила тебя, научила меня... — В тот день я отпустил твою руку, и тоска капля за каплей — Собралась в дюну, разделившую нас... — Мне говорят: если смолчишь, мне останется лишь смотреть, как ты уходишь... Сяо И пел, полностью погрузившись в музыку. Звук пальцев, скользящих по струнам, отчетливо раздавался в тишине. Лу Чжоу замер на ступенях и молча смотрел на него. — Мне говорят: если не оглянешься — между нами лягут тысячи миль, и мы никогда не встретимся вновь! Сяо И с улыбкой ударил по струнам, переходя к припеву: — Слишком многие влюблены в твой прекрасный лик, как же мне сказать тебе... сказать тебе... — Я скучаю по тебе, скучаю по дождливым дням, когда мы были вместе! — Все воспоминания — лишь пыль, поднятая ветром лет... — Я скучаю по тебе, скучаю по тем улицам в сумерках, когда мы возвращались домой. — Любовь в моем сердце, но её трудно выразить словами — всё это лишь песни, что я тихо пою для тебя... Сяо И ухитрялся одновременно играть и свистеть, создавая подобие дуэта. Он не сводил сияющих глаз с Лу Чжоу. Тот неловко отвел взгляд и стоял неподвижно, пока в комнате снова не воцарилась тишина. — Музыка неплохая, — наконец произнес Лу Чжоу. — А вот слова надо переделать. Твой текст чуть всё не испортил. Это что, признание в любви какого-то жалкого человека? — Ха-ха, точно! Образования-то мне не хватает, — рассмеялся Сяо И. — Как песня называется? — спросил Лу Чжоу. — «Одинокий рай», — ответил Сяо И, откладывая гитару. — Я думал, что Коу Бинь чувствует именно это. Любовь, которую невозможно выразить. Он не смеет надеяться, ничего не требует... Это такая скромная, безнадежная... совершенно обычная любовь, в которой нет ничего героического. — Ладно, сойдет, — небрежно бросил Лу Чжоу. — А вторая где? — Забыл, — развел руками Сяо И. — Как же ты есть не забываешь?! Сяо И: «…»

***

Грозы закончились, и на Пекин начала опускаться жара. Сяо И крутился как белка в колесе: бесконечные поездки, съемки, разъезды. Домой он возвращался в полуобморочном состоянии. К счастью, аврал подходил к концу. «Эпоху холостяков» отсняли первой, и Лу Чжоу полностью переключился на «Летящий пух», где режиссер Го изводил его своими бесконечными наставлениями. В перерывах они еще успели отснять обложку для журнала. Когда проект Го был завершён, все вздохнули с облегчением. Лу Чжоу заперся дома и проспал три дня кряду. Сяо И же, несмотря на усталость, мотался в студию звукозаписи: сдавал материал, правил текст, обсуждал аранжировки. На этапе монтажа всех собрали в офисе кинокомпании. Сяо И сначала представил фортепианную версию, а затем — сведенный вариант. Это был первый раз, когда его творчество услышал кто-то, кроме Лу Чжоу. Поначалу Сяо И песня нравилась, но после бесконечных правок он в ней совсем разуверился. Перед прослушиванием ему хотелось провалиться сквозь землю или просто сбежать, но Лу Чжоу буквально за шкирку втащил его в зал. — Отлично, — удивился большой босс из «Цзюхуа». — Как тебя зовут? — Сяо И, — ответил тот. — Я ассистент господина Лу Чжоу. Глава компании задумался. — У этой песни есть потенциал. Очень жизненно, цепляет за живое. Надо найти какого-нибудь топового исполнителя. — Пусть Сяо И сам и поет, — вставил Лу Чжоу. Сяо И чуть не лишился чувств. — Нет-нет, что вы! — замахал он руками. Лу Чжоу помрачнел. Сяо И был готов поклониться ему в пол: «Брат, ты не понимаешь! Я сто лет ничего не записывал, голос сел, если ты заставишь меня это делать — я тут же и скончаюсь!» Босс «Цзюхуа» понял, что Лу Чжоу хочет продвинуть своего человека, но обещать ничего не стал. Он взглянул на Ду Мэй. Та перехватила взгляд Лу Чжоу и мягко сказала: — Давайте мы это еще обсудим в офисе? Лу Чжоу не стал настаивать и просто кивнул. Когда они выходили из здания, Ду Мэй с улыбкой спросила: — Послушай, ты одной рукой его на сцену толкаешь, а другой — держишь в ассистентах. Чего ты добиваешься? — Мне так нравится, — отрезал Лу Чжоу. — Чжоу-гэ, может, ты сам её споешь? — робко предложил Сяо И. — Еще чего! Твоя дешевенькая песенка мне не по статусу. Я лучше «Обитель любви» перепою. Сяо И подумал: «Небось не хочешь её петь, потому что она слишком точно передает тоску одинокого мужика?» Однако Лу Чжоу с хитрой ухмылкой добавил: — Эта песня тебе куда больше подходит. А я — бог экрана, я не бедный и не жалкий. Так что увольте. Сяо И: «…» Лу Чжоу надел солнечные очки и вышел из здания навстречу яркому майскому солнцу. Сяо И подогнал машину, и они уехали.

***

С приходом мая в Пекине стало по-настоящему припекать. Сяо И помнил, что у Лу Чжоу день рождения в июле, и поставил в телефоне с десяток напоминалок, чтобы не забыть. Ду Мэй всё пыталась подсунуть Лу Чжоу новые сценарии, но тот шел в глухой отказ. — Я только что отпахал на двух проектах! — возмущался он. — Имей совесть! — Ты же сейчас отдыхаешь, — парировала Ду Мэй. — Я же не завтра тебя в кадр гоню. — Я отдыхаю меньше недели! Я еще в себя не пришел, и с тренировками отстал, нужно восстановиться. Мне нужна перезагрузка. До конца полугодия никаких съемок, я не в форме. — И как ты собрался «перезагружаться»? — не сдавалась Ду Мэй. — Давай возьмем что-нибудь легкое? Какую-нибудь семейную драму — и работаешь, и отдыхаешь. Как тебе идея? — Нет, — отрезал Лу Чжоу. — Госпожа Ду, мне правда нужен перерыв. Если я продолжу в том же темпе — просто слягу. Это в двадцать лет я мог в трех проектах сразу сниматься. А мне уже за тридцать. Ду Мэй вздохнула, но было видно, что она не теряет надежды его уломать. — Куда хочешь поехать в отпуск? Сяо И тут же начал рисовать в воображении райские картины: солнечные пляжи Гавайев или Мальдив? Или величественные фонтаны Рима? А может, тенистые аллеи Канагавы в Японии? — Никуда я не поеду. Буду дома сидеть, — обрубил Лу Чжоу. Мечты Сяо И о прекрасном путешествии с грохотом рассыпались. — Тогда, может, Сяо И в офисе поможет? — предложила Ду Мэй. — Я как раз хотела, чтобы он занялся новичками... Сяо И чуть не рухнул на колени: «Лу Чжоу, умоляю, не отдавай меня ей!» — Даже не обсуждается! — отрезал Лу Чжоу. Ду Мэй, глядя на то, как у Сяо И за секунду меняется выражение лица с радости на ужас и обратно, только развела руками. — Лу Чжоу, ты же знаешь мой план на год. Как мы его выполним? Мне что, на одного У Хэнгу ставить? Ты злишься, потому что я подписала его, не посоветовавшись с тобой? — Да что ты такое говоришь? — рассмеялся Лу Чжоу. — Мне плевать, кого ты подписываешь. Я не настолько мелочный. Я же не сказал, что завязываю с кино. Просто возьму тайм-аут: подтяну форму, подлечусь. — На сколько? — спросила Ду Мэй. — На три месяца. В июле-августе жарища, не хочу торчать на съемках. Согласишься сейчас на проект — и опять в Хэндянь, сорокаградусная жара на два месяца подряд. — Два месяца, — поправила его Ду Мэй. — Вернешься сразу после своего дня рождения. Это мой максимум. Лу Чжоу подумал и кивнул: — Идет. — Проект «Конница на замерзшей реке» не прошел цензуру, — добавила Ду Мэй. — Лицензию на показ не дают. С интернет-премьерой тоже глухо — в этом году сетевые сериалы проверяют по всей строгости. — Ясно, — отозвался Лу Чжоу. — Что?! — Сяо И подпрыгнул на месте, разволновавшись сильнее их обоих. — Его не покажут? — Трудно сказать, — ответила Ду Мэй. — Почему? — Межнациональный вопрос, — пояснила Ду Мэй. — Исторические драмы про императоров теперь проходят через спецкомиссию. Где-то их заклинило. Обычное дело. — И что теперь? — Сяо И был готов разрыдаться: «Мой первый выход на экран — и всё прахом?» — Люди вбухали в этот сериал восемьдесят миллионов, — раздраженно бросил Лу Чжоу. — Пусть у продюсеров голова болит. Тебе-то что? — Права уже проданы, — уточнила Ду Мэй. — Так что теперь голова болит у телеканалов. — И всё-таки, шанс есть? — с надеждой спросил Сяо И. — Будут решать вопрос деньгами, — честно сказала Ду Мэй. — Подключать связи, перекраивать монтаж, искать другие слоты. Цензура в этом году зверствует. Сказали, что и «Летящий пух» под вопросом. — Да ладно, — удивился Лу Чжоу. — Фильм Го тоже затормозили? — Ирония в том, что проблемы именно из-за твоего персонажа, — вздохнула Ду Мэй. — Почему? Слишком симпатизирует врагам? — вылез Сяо И. — Ты какими глазами материал смотрел?! — рявкнул Лу Чжоу. — Где ты там предателя увидел? Ду Мэй открыла сценарий. — Продюсер прислал сводку. Говорят, что персонаж Сюй Фэнъяня, будучи «кротом», совершил слишком много нехороших поступков против своих. — Но он же делал это ради общего блага! — заступился Сяо И. — В том-то и дело, — согласилась Ду Мэй. — Спорные ценности. Непонятно, герой он или злодей. Пусть Го теперь режет. Сделает всех «белыми и пушистыми», превратит в образцово-показательную агитку — и все будут счастливы. В наше время безопаснее всего снимать сопливые мелодрамы для дурочек: и цензура не цепляется, и рейтинги зашкаливают. Она посмотрела на Лу Чжоу. — Так что, судя по всему, единственный твой проект, который выйдет в этом году — «Эпоха холостяков». Понял? — Да плевать, — бросил Лу Чжоу. Его это, кажется, совсем не задело. У Ду Мэй в подчинении было еще десятка полтора артистов, но Лу Чжоу был на особом счету. Сяо И привык, что может заходить к ней в кабинет без стука — даже если у неё переговоры, он мог просто сесть в сторонке и подождать. Новичкам такое и не снилось. Отпуск Лу Чжоу был заслуженным — план он перевыполнил. Пока актер пошел в соседний кабинет к тренеру, Сяо И подхватил его пальто и уже собрался уходить, когда Ду Мэй его окликнула: — Погоди. Ответь мне честно на один вопрос. Сяо И замер. — Лу Чжоу в последнее время ни с кем не встречается? — Э-э... нет, — Сяо И был искренне удивлен. — Насколько я знаю — нет. — Говори правду, я ему не скажу. — Да правда нет, — заверил он. — С чего вдруг такие мысли? — Просит три месяца отпуска и при этом не хочет уезжать из Пекина... Тебе не кажется, что он ведет себя странно? И тон у него стал куда мягче. — Да вроде обычный... Ничего такого не заметил. — Он уходит куда-нибудь по вечерам? — продолжала допрос Ду Мэй. Сяо И покачал головой. — А новые знакомые? Часто по телефону говорит? — Раньше часто болтал с Чжэн Сяоцунем и остальными, а сейчас перестал. Как «Летящий пух» закончили, он за эти дни вообще почти никому не звонил. — И что вы тогда дома делаете? — Днем тренируемся, в приставку режемся. Потом идем за продуктами, готовим ужин. После еды каждый в своем интернете сидит или кино смотрим. Ду Мэй задумчиво хмыкнула. В этот момент в дверь постучал Лу Чжоу. — Ну что тут у вас? — Да ничего, уточняла детали по музыке, — не моргнув глазом, ответила Ду Мэй. Лу Чжоу подозрительно покосился на Сяо И, но промолчал и увел его за собой. На обратном пути они снова застряли в пробке. — Что еще Ду Мэй хотела? — спросил Лу Чжоу. — Да ничего особенного. Про музыку спрашивала, — ответил Сяо И. Лу Чжоу снял очки и принялся барабанить пальцами по приборной панели. Он уже открыл рот, чтобы прикрикнуть на помощника, но вдруг передумал и сказал неожиданно мягко: — Давай честно. Обещаю — ругаться не буду и ей не сдам. — Ладно... Она спрашивала, не завел ли ты себе кого-нибудь. — Да ты хоть понимаешь, кто твой босс?! — тут же взревел Лу Чжоу. — Жить надоело?! Ты что, решил меня Ду Мэй с потрохами сдавать?! Уволю к чертям! Сяо И в ужасе вжался в дверь. «Сам же обещал не ругаться!» — пронеслось в голове. — Я сказал, что никого нет! — закричал он в ответ. — Когда она спросила, я ответил, что ничего не знаю! Я же боялся, что ты разозлишься... — Конечно, я разозлюсь! — не унимался Лу Чжоу. — До тридцати лет мне шагу ступить не давали, а теперь гонят в шею: «Давай, заводи отношения!». Сжить меня со свету хотят! — А зачем? — удивился Сяо И. — Разве звездам не выгодно жениться как можно позже? — Жениться — это одно, — раздраженно пояснил Лу Чжоу. — Но если у тебя нет девушки, фанаты решат, что ты гей. Понимаешь? — Ой, да пусть говорят что хотят, — отмахнулся Сяо И. — Гей — это же даже мило. У нас на факультете их полно было, все привыкли. Это же как дождь или замужество матери — явление природы, сопротивляться бесполезно. Лу Чжоу: «…»