Золотой Ассистент / Golden Assistant

В перерывах между сценами Сяо И ездил за продуктами, чтобы хоть как-то подкормить группу. Примерно через неделю Чжэн Сяоцун завершил съёмки. Он уезжал в Пекин с высокой температурой и тяжёлой простудой. На прощание, утирая нос платком, он напутствовал Сяо И: — Приглядывай за Лу Чжоу. Боюсь, за полгода они не управятся. Сяо И и сам был не в восторге: если так и дальше пойдет с этой эрху, то скорее он сам концы отдаст, чем Лу Чжоу. За время съемок «Циньшаня» аппетит у Сяо И вырос до каких-то немыслимых масштабов. Раньше он мог спокойно привередничать в еде, а теперь при виде куска жирного мяса глаза у него загорались. Лу Чжоу и вовсе сметал всё подряд, не прожевывая. Режиссёр Чай каждый день позволял себе стаканчик горячительного, а режиссёр Го, будучи убежденным трезвенником, составлял ему компанию за чашкой чая. Месяц спустя весна подходила к концу. Лу Чжоу окончательно вошел в образ. Он мог запеть народную песню в любой момент, и в его голосе было столько надрыва и отчаяния, что Сяо И порой сам забывал, что это всего лишь игра. В апреле вся группа ждала ливня. Когда наконец загремел гром и засверкали молнии, Сяо И не на шутку струхнул: громоотводов поблизости не наблюдалось, а осветители затащили лампы на самые верхушки деревьев. Если жахнет — мало не покажется. Сцену, где Лу Чжоу падает в овраг под проливным дождем, сняли практически с первого дубля. Вся группа мокла до нитки, пока он катился по склону. Затем последовал момент, где он в грязи ищет фотографию дочери. На самом деле фото уже давно выбросили уличные хулиганы, когда выманивали у него деньги, но Лу Чжоу шарил руками в липкой жиже и кричал в темноту: — Сю-эр! Дочка-а-а!.. Сяо И разрыдался. Плакали многие на площадке. Голос Лу Чжоу дрожал — он полностью растворился в своем персонаже. Вокруг была непроглядная тьма, молнии раскалывали небо над горами, и потоки воды заливали землю. Для Сяо И это стало самым незабываемым моментом в жизни. В свете софитов, имитирующих молнии, казалось, будто во тьме вспыхнуло яркое пламя. В этом сиянии душа героя сгорала дотла, чтобы затем переродиться. Сяо И коснулся струн эрху. Мелодия поплыла в ночи, и мир снова погрузился в древнюю, глубокую тишину. Сяо И дрожал и плакал, а звуки инструмента сплетались с шумом дождя — это была вибрация самой души.

***

Этой же ночью в их лачуге Сяо И никак не мог успокоиться. — Ты чего ревешь, как девчонка! — прикрикнул на него Лу Чжоу. Сяо И: «...» Лу Чжоу, закутанный в одеяло на скрипучей железной кровати, и сам дрожал от холода. В домике не было света — во всей деревне вырубило электричество, а снаружи гудел съемочный генератор. Сяо И подогрел воду и вымыл Лу Чжоу ноги. — Ты похудел, — с горечью сказал Лу Чжоу. Сяо И присел рядом, всё еще всхлипывая, и прижался к нему. Лу Чжоу обнял его: — Ну всё, всё... Это же кино. Это всё не по-настоящему. Сяо И коснулся лица Лу Чжоу, в глазах его стояли слезы. Он не знал, как выразить то, что чувствует. Он обхватил Лу Чжоу за шею и начал исступленно целовать его в губы. Лу Чжоу, даже не успев вытереть ноги, развернулся и повалил его на железную койку. Крыша протекала по всему дому. Сотрудникам в палатках пришлось совсем туго. Утром половина группы слегла с насморком и жаром. Все пили имбирный отвар, а те, у кого разболелось горло, превозмогая себя, продолжали работать. Команда Чая раньше снимала документалки, они были ребятами закаленными: и кабана на скаку остановят, и Беара Гриллса за пояс заткнут, так что легкое недомогание их не остановило. В финальной сцене главных героев должны были подвесить. После грима Лу Чжоу остался практически голым, в одних рваных штанах. Раньше Сяо И переживал, что атлетичная фигура актера не вяжется с образом изможденного Ван Гэньбао, но теперь поводов для беспокойства не осталось. За месяц Лу Чжоу довел себя до того, что съедал лишь по миске риса в день. И теперь, когда его руки подняли и закрепили на веревках, у него отчетливо проступили ребра. Сяо И был сам не свой от боли за него. Понятно, что в такой позе ребра проступают сильнее обычного, но смотреть, как толпа актеров швыряет камни в Лу Чжоу и Ин Чжоу, было выше его сил. Ин Чжоу была очень бледной, и с соответствующим гримом эта сцена выглядела невероятно пронзительно. Красота, смешанная с мукой и судорожно искаженными лицами, синяки на коже — всё это стало кульминацией фильма. В тот день Лу Чжоу провисел час, потом его сняли, дали передохнуть и подвесили снова. И так по кругу. Сцену, где в них кидают камни, переснимали бесконечное количество раз. Сяо И подошел к Чаю: — У Лу Чжоу была травма плеча, его нельзя больше подвешивать. — Спроси его сам, сможет ли он продолжать, — ответил режиссер. — Всё нормально! — отозвался Лу Чжоу. — Продолжаем! Когда всё закончилось, плечо Лу Чжоу было пугающе багровым. Сяо И чуть в обморок не упал — актер не мог даже поднять руку. Было решено сделать перерыв. К тому времени погода уже наладилась, стало жарко. Лу Чжоу сидел у края деревни с голым торсом, а Сяо И осторожно втирал ему лечебную мазь. — Может, в больницу съездим? — предложил Сяо И. — Не надо, — лицо Лу Чжоу исказилось от боли. — Просто дай мне немного отдохнуть. Сяо И понимал, как важен для него этот фильм, но здоровье превыше всего. И всё же ему не хотелось, чтобы работа сорвалась на полпути. Однако Лу Чжоу сказал: — Я справлюсь, не паникуй. Лучше сыграй мне на эрху. Сяо И вздохнул, взял инструмент и начал играть. Вся съемочная группа в это время отдыхала, слушая музыку. Солнце заливало всё вокруг ослепительным светом. Синее небо, сухая земля, серые деревья, пускающие первые почки, птицы в вышине — и эта мелодия, полная горечи и первобытной тоски, плывущая над миром. — Сяо И играет всё лучше и лучше, — с улыбкой заметил Чай. Все зааплодировали. Лу Чжоу, осунувшийся от бессонных ночей, с покрасневшими глазами и огрубевшей от ветра кожей, смотрел на Сяо И и улыбался. Он загорел, похудел, на плече висело потное полотенце, а рваные штаны делали его похожим на простого крестьянина. Сяо И тоже сдал: потемнел лицом, осунулся. В своей пожелтевшей рубашке он лишь беспомощно качал головой, глядя на Лу Чжоу. Последней сценой в Шаньси была погоня. На рассвете Лу Чжоу убегает с ребенком и должен разбить бутафорскую эрху. После этого он берет другую, старую — ту, что по сюжету он получил на похоронах от старика. Лу Чжоу взял инструмент Сяо И и с честью выполнил эту нелегкую миссию. Наконец, съемки в Шаньси завершились. Сначала поехали в Тайюань привести себя в порядок. Сяо И наконец почувствовал, что вернулся в цивилизацию: высотки, шум машин, суета... После четырех месяцев в деревне всё казалось сном. Он сразу повез Лу Чжоу на обследование — к счастью, ничего серьезного не нашли, постельный режим не потребовался. Потом они устроили себе настоящий пир в ресторане. Наконец-то появился интернет. Сяо И зашел в сеть: за четыре месяца мир не изменился. Политика, экономика, сплетни... Сейчас не только кино стало шаблонным, но и новости. Возьми новость годичной давности, поменяй имена — и вуаля, свежий эксклюзив. Впереди были съемки в Шэньси. Самое сложное осталось позади. Сяо И понимал, что когда-нибудь будет с нежностью вспоминать этот тяжелый фильм — это был вызов всей его жизни. Иногда по вечерам он заходил к Чаю и вместе с ним пересматривал отснятый материал. Он помнил каждый кадр, ведь он сам в них участвовал, пусть его и не было в объективе. — Ну, как тебе? — Чай хлопнул его по плечу. Сяо И был глубоко тронут. Да, картинка казалась грубоватой, скорее документальной, чем художественной, но в этом и была сила. Теперь всё зависело от монтажа. — Это пробирает до костей, — сказал Сяо И. Глядя на экран, он забывал о цвете и свете, видя только Лу Чжоу. — Обязательно приходи на премьеру, — сказал режиссер. Сяо И кивнул.

***

Спустя месяц съемок в Шэньси группа вернулась в Пекин. Можно было выдохнуть, но работа не закончилась. Все масштабные сцены снимали в павильонах «Чжунъин», ведь по сюжету именно там находился первый дом Ван Гэньбао. Лу Чжоу жил этой ролью почти полгода, а если считать время подготовки — почти целый год. В Пекине к ним нагрянул Чжэн Сяоцун. Он едва узнал друзей. Сяо И, загорелый дочерна, улыбался ему во весь рот, как настоящий деревенский парень. — Сяоцун-гэ, автограф, автограф! Промо-фото уже напечатали. Чай велел всем ведущим актерам и создателям расписаться на обороте. Сяо И чувствовал: это станет семейной реликвией. Нин Яцин, снимавшаяся в соседнем павильоне в шпионской драме времен Республики, тоже зашла поздороваться. Увидев Лу Чжоу, она не знала, смеяться ей или плакать. В тот день Лу Чжоу и Ин Чжоу играли сцену самоубийства. Когда Нин Яцин услышала крик Лу Чжоу, полный нечеловеческой боли, она замерла. — Что это за сценарий? — спросила она. — Вечером скину на почту, — пообещал Сяо И. — Про слепого. Когда Ин Чжоу «повисла» в петле, а Лу Чжоу, шатаясь, вошел в комнату, нащупал ноги жены и зарыдал, у Нин Яцин брызнули слезы. — Это реальная история? — всхлипнула она. — Да, — прошептал Сяо И. — У неё украли дочь, и в её жизни больше не осталось надежды. — Для слепца... жизнь должна быть невыносимой, — прошептала актриса. Лу Чжоу теперь щелкал сцены как орешки — один-два дубля, и готово. После работы он подошел к Нин Яцин. Та принесла угощения для всей группы и с улыбкой спросила: — Ну и когда вы двое поженитесь? Лу Чжоу опешил. — Когда возьму «Лучшего актера», съездим в Европу и распишемся, — нашелся Лу Чжоу. Нин Яцин рассмеялась: — А ты когда замуж? — Да у меня еще конь не валялся, — махнула рукой она. — Все нормальные мужики вроде вас уже «внутренне перераспределены». Ну ладно, бывайте! Сяо И смотрел ей вслед, улыбаясь, а потом взглянул на Лу Чжоу. — Если бы не я, — ворчал Лу Чжоу, — не видать бы тебе этих пирожных! — Да-да, Лу-дася всегда прав, — закивал Сяо И. — Но Нин-нюся и правда мировая женщина. — Это потому что я её натаскивал в «Железных конях». Та группа была как банда — сплоченные и дерзкие. «Это точно», — подумал Сяо И. Его первый опыт в кино тоже был в компании «дерзких задир», поэтому они до сих пор весело переписываются в вичате. После того как их сериал побил рекорды рейтингов, съемочная группа окончательно зазвездилась. В чате то и дело проскакивало: «Те бездари с такого-то канала», «Ли Чжанчжэнь — тот еще пройдоха»... В Пекине, хоть и приходилось вставать до рассвета, жизнь была куда слаще, чем в деревне. Время пролетело незаметно, и вот — съемки подошли к концу. Когда листья на улицах Пекина пожелтели, Лу Чжоу отыграл свою последнюю сцену. С марта по октябрь — семь долгих месяцев. Сяо И казалось, что он переродился. Лу Чжоу стал спокойнее и рассудительнее. Оба немного набрали вес, перестав напоминать голодных призраков. Режиссер Чай в последние дни начал капризничать — мол, Лу Чжоу выглядит слишком уж сытым. Но режиссер Го заступился: в начале фильма Гэньбао дома, за ним жена присматривает, семья счастлива. А в финале он возвращается домой с дочерью — тоже своего рода возрождение. Так что страдать и голодать в кадре больше не нужно. Чай смирился. После прощального банкета Лу Чжоу и Сяо И вернулись домой. Всё вокруг было таким знакомым и одновременно чужим. — Наконец-то... — Сяо И не мог подобрать слов. — Может, еще пересъемки будут, так что не радуйся раньше времени, — осадил его Лу Чжоу. — Мне еще надо следить за сведением звука, — напомнил Сяо И. — Песню записывать будем? Сяо И махнул рукой: — Думаю, никакая песня не подойдет этому фильму. Слова будут лишними. Только музыка. Чистая мелодия. Лу Чжоу спорить не стал. Он пошел в душ, переоделся и приготовил для Сяо И фруктовый салат. Сяо И внезапно осознал, как изменились их отношения: раньше он бегал вокруг Лу Чжоу, а теперь тот сам проявлял инициативу. Они даже за мытье посуды дрались, пока Лу Чжоу не рявкал: «А ну сел на место, я сам!» Через пару дней позвонила Ду Мэй. Сяо И побаивался с ней говорить, чтобы не ляпнуть лишнего, но Лу Чжоу разрешил болтать как есть. — Вы двое открыли студию? — со смехом спросила Ду Мэй. — Хватит бегать к Чжэн Сяоцуну, давайте под мое крыло, сделаем филиал. — Ну... — замялся Сяо И. — Мне надо с Чжоу-гэ посоветоваться. Лу Чжоу кивнул. Сяо И просиял: — Чжоу-гэ говорит, что... можно подумать. — Тогда выберите время и заезжайте в офис, поболтаем, — предложила Ду Мэй. — Идет. Собственная студия давала Лу Чжоу свободу — ему не нужно было больше соглашаться на всё подряд ради заработка. Он сразу заявил, что в сериалах больше сниматься не будет. Ду Мэй пообещала искать полнометражные фильмы и рекламные контракты. Линь Яо, увидев Сяо И, тут же расплылся в улыбке: — О! Господин директор Сяо! Сяо И, облаченный в приличный костюм, пожал ему руку и даже приобнял. — Вечером идем пить, — пообещал он. Лу Чжоу только диву давался. После обеда они подписали контракт. Пока в студии числились только они двое. Ду Мэй явно хотела подсунуть им еще людей, но Лу Чжоу велел все кадровые вопросы решать через Сяо И. В тот же день Лу Чжоу организовали интервью для мужского журнала. Заголовок на обложке гласил: «Домашний идеал и икона стиля — Лу Чжоу». Заодно пропиарили новый фильм и заставили Сяо И написать заметку о съемках в «Циньшане». Для Сяо И это было пыткой, и он по старой памяти попросил знакомого сценариста «подправить» стиль. — Когда премьера? — спросил Сяо И. — На IMAX потянем? — Мечтай больше, — фыркнул Лу Чжоу. — Бюджет в тридцать миллионов, пленка самая обычная. Итоговая цифра в тридцать миллионов не пугала Сяо И, но чтобы окупиться, нужны были сборы в сто двадцать миллионов. Го и Дэн Сяочуань обивали пороги инвесторов, пытаясь выбить удобные даты проката. Лу Чжоу всегда выматывался после съемок, но этот фильм выпил из него все соки. Сяо И подумал, что актерство — это всё-таки удел молодых; такая самоотдача не идет ни в какое сравнение с офисной работой. До конца года они решили отдыхать. И только в январе пришли новости о «Циньшане». Разрешение на прокат получили, но с сеансами была беда. У Дэн Сяочуаня не хватало связей, а у режиссеров не было выхода на воротил кинорынка. Плюс ко всему, ни один крупный холдинг не вложился в фильм, так что хорошее время им не светило. Ду Мэй тоже развела руками. Лу Чжоу, едва успевший восстановить силы, был в ярости. — Ты вообще хоть на что-то годен?! — орал он в трубку на бедного Дэна. Тот только рассыпался в извинениях. — Мне что, самому теперь расписанием кинотеатров заниматься, чтобы сервис был «всё включено»?! — не унимался актер. — Никаких связей! Какой ты к черту продюсер! Только и умеешь, что к чужой славе примазываться! Сяо И подумал, что Лу Чжоу слишком жесток — после такой взбучки его возненавидят. Но даты всё же утвердили — на самый тухлый период, апрель. Праздники закончились, летние каникулы еще далеко. — Мы провалимся? — спросил Сяо И. — Кто знает, — вздохнул Лу Чжоу. — С такой рекламой... Проще самим в Weibo билеты разыгрывать. Всего восемь тысяч репостов — позорище. Лу Чжоу уже перегорел. Рекламная кампания была никакой. Позвонил режиссер Чай: «Лу-эр, не расстраивайся, мы выше этого...» Лу Чжоу вежливо покивал, но в душе всё кипело. Сяо И же оставался оптимистом: он столько лет был на дне, что теперь ему было плевать на рейтинги. Главное, что они сделали это и им не стыдно за результат. Первого апреля состоялась премьера «Циньшаня». — Кто, черт возьми, выбрал эту дату?! — Лу Чжоу снова был на грани. — Премьера в День дурака! Кто придет?! Сяо И не мог пойти с ним — у него было совещание в офисе Ду Мэй. Обсуждали новый проект. Лу Чжоу поехал один. Ду Мэй дала Сяо И четыре сценария на выбор. Вечером он принес их домой. Лу Чжоу сидел на диване, явно погруженный в свои мысли. — Завтра свожу тебя в кино. Выкупим весь зал. — Да ладно, зачем... Посмотрим с обычными зрителями. Тут Ду Мэй дала сценарии — хочет, чтобы ты взял шефство над У Хэньгу. Он на вторых ролях, ты — главный. — Не буду я с ним работать, — отрезал Лу Чжоу. — Почему? — удивился Сяо И. У Хэньгу хоть и был мастером интриг, но работа есть работа. Студия Лу Чжоу платила Ду Мэй 5% комиссии, так что помогать новичкам было в порядке вещей. К тому же у Ду Мэй были связи — если бы она была в доле «Циньшаня», фильм бы не задвинули на апрель с четырьмя сеансами в день. — Просто не хочу, — Лу Чжоу взглянул на Сяо И. — Не хочу видеть его рожу. — Но я уже пообещал Ду Мэй... — Сяо И осекся, ожидая взрыва. Но Лу Чжоу не разозлился. Он усмехнулся: — Я сам ей откажу. Слушай и запоминай, в следующий раз используй этот прием. Лу Чжоу после съемок стал невероятно спокойным. Словно глубокая вода. Иногда он всё еще ворчал, но на Сяо И больше не срывался. — Алло, Ду Мэй? — Лу Чжоу вальяжно откинулся на спинку. — Тут такое дело... В общем, с У Хэньгу я работать не буду. Сяо И против, расстроится он, если мы в одном кадре будем. Сяо И застыл с открытым ртом. «Опять я крайний?!» — Да-да, — продолжал Лу Чжоу. — Он тогда промолчал, а дома в подушку рыдал. Сама понимаешь, отголоски нашего прошлого «фансервиса»... «Моя репутация погублена», — обреченно подумал Сяо И. — В общем, мир в семье — превыше всего, — хохотнул Лу Чжоу. — Любой другой новичок — без проблем, только не этот. Он положил трубку и посмотрел на Сяо И. Тот бросился на него с кулаками, а Лу Чжоу прикрылся подушкой как щитом: — Стой! Ты что... Слышь! — Ду Мэй и так всё понимает, — добавил он, когда Сяо И угомонился. — Это просто формальный повод. Она в курсе, что я его терпеть не могу. — Ладно, — Сяо И открыл сценарии. — Давай на этот раз снимемся в какой-нибудь легкой любовной истории. Без этих твоих страданий. Я больше не вывезу. — Ну давай вот этот. «Предложение». Как тебе? Это была бюджетная городская комедия о парне, который пытается сделать предложение мечты: одалживает у друзей квартиру, машину, преодолевает кучу препятствий ради любимой девушки. — Пойдёт, — одобрил Сяо И. — Гонорар четыре миллиона восемьсот тысяч. За «Циньшань» Лу Чжоу получил всего два миллиона — считай, работал за еду и ради искусства. Но это был важный шаг к серьезным ролям. Сяо И за неделю уладил все дела. С помощью команды Ду Мэй Лу Чжоу начали лепить новый имидж — зрелого, надежного мужчины. Ду Мэй даже запустила утку, что Лу Чжоу — богатый наследник в поиске себя. Мол, его родители — крупные бизнесмены за границей, а он, пресыщенный роскошью, решил посвятить себя искусству. — Еще немного, и я стану святым, — Лу Чжоу со смехом читал пресс-релиз. Сяо И тоже казалось, что это перебор. На форумах уже вовсю кипели споры: «Да ладно, у него ж мать в Канаде в продуктовом работает!» — Твоя мама... правда в магазине работает? — спросил Сяо И. — Ну, в Канаде. Не просто в магазине, у неё китайский супермаркет. Как-нибудь свожу тебя, будешь брать с полок всё, что захочешь. — Ловлю на слове! — обрадовался Сяо И. Хоть он и так мог брать что угодно, когда гулял с Лу Чжоу, в магазине «свекрови» это было бы по-особенному. «Циньшань» должен был идти в прокате всего три недели. Сборы за первую неделю были плачевными — два с половиной миллиона. На киносайтах шли жаркие дискуссии: одни ругали фильм за излишний трагизм, другие говорили, что в кино ходят развлекаться, а не плакать. Провал. Ни Сяо И, ни Лу Чжоу не подавали виду, хотя их личные миллионы тоже были на кону. Через неделю Лу Чжоу повез Сяо И в кино. На сеанс в восемь вечера. Свободных мест было полно. Почти все зрители ломились в соседний зал на «Звездных копов 3» в 3D. Даже Сяо И, глядя на плакат, захотел туда — выглядело эпично. — Может, на копов пойдем? — подколол его Лу Чжоу. — Нет, идем на «Циньшань». У Лу Чжоу была пожизненная VIP-карта кинотеатра. Они выбрали лучшие места. До начала оставалось пять минут, в зале было всего семь человек. Фильм начался с той самой мелодии эрху. Сяо И не мог поверить, что это он играл её сотни раз. Звук обволакивал, камера стремительно взмывала к ярко-синему небу, а затем плавно переходила на желтые горные хребты. Цветокоррекция сделала картинку сочной и величественной. Визуальный ряд буквально засасывал зрителя в мир шестидесятилетней давности. В главных ролях: Лу Чжоу. При виде этой надписи у Сяо И сердце готово было выпрыгнуть из груди. Лу Чжоу улыбнулся, поднял подлокотник кресла и обнял его. Так они и смотрели, прижавшись друг к другу. История Ван Гэньбао была знакома Сяо И до каждой строчки, но на экране она ожила по-новому. Это был результат их общих бессонных ночей, их общего труда. Когда дочь похищают, Лу Чжоу возвращается в пустой дом, шаря тростью по полу. Камера замирает у порога, и через мгновение из дома доносится крик, полный нечеловеческой боли. Потом — сцена на кладбище, где он играет для умершей жены. Оба плакали. Лу Чжоу прошептал: — На премьере все рыдали навзрыд. Весь фильм держал в напряжении: от потери единственного фото до встречи с дочерью, которую он даже не мог узнать. Ин Чжоу в этой роли была совсем другой. В финале они возвращаются домой. Ван Гэньбао умирает. Проходит время, в доме полно детей и внуков. Тени Гэньбао и его жены сидят в креслах, наблюдая за счастливой семьей. Сяо И оглянулся: в зале осталось пятеро. Парочка впереди ушла раньше. Пошли титры. Зрители вытирали слезы и потянулись к выходу. Сяо И сидел неподвижно. В списке музыкальной команды его имя стояло вторым, сразу после учителя Чэня. — Неплохо, — сказал Лу Чжоу. — Я не зря прожил жизнь, раз участвовал в этом фильме, — ответил Сяо И. Когда он уже собрался вставать, Лу Чжоу придержал его. — Стой, там еще пасхалка! Сяо И рассмеялся. Жаль, что в зале осталась только уборщица с веником. На экране замелькали кадры: Лу Чжоу прыгает в классики с девочкой, Лу Чжоу торгуется на рынке... Это были те самые видео, что снимал Сяо И, бережно обработанные монтажерами. Словно душа Гэньбао переродилась в Лу Чжоу. А в конце — общая фотография всей группы, чумазых и счастливых, вместе с Чжэн Сяоцуном. — Как думаешь, премию дадут? — спросил Сяо И. Раз сборы подкачали, им оставалось надеяться на признание критиков. Лу Чжоу покачал головой: — Вряд ли. Слишком много эмоций, мало пищи для размышлений. Пережали со слезами. Сяо И промолчал. Он видел, что для Лу Чжоу это теперь не так уж и важно. Его не волновали рецензии и комментарии. Артист потянулся: — Проехали! Следующий фильм будет еще круче! Сяо И был полон решимости, но на следующий день Ду Мэй окатила его холодной водой. — Что?! — не поверил он своим ушам. — Это требование инвесторов, — вздохнула Ду Мэй. — Бред, конечно... Я пытаюсь их переубедить, но пока глухо. Инвесторы «Предложения» потребовали заменить исполнителя главной роли. Лу Чжоу снова предлагали роль второго плана. — Это исключено, — отрезал Сяо И. — «Циньшань» провалился в прокате, — пояснила Ду Мэй. — Его не считают успешным проектом. — Вы сами-то его смотрели? — Смотрела. Потрясающая работа. Но инвесторам плевать на искусство. Они боятся, что зритель «не купится». Итоговые сборы «Циньшаня» составили всего тринадцать миллионов. Полный крах. В сети писали, что фильм «слишком тяжелый» и люди не хотят платить за страдания. — Я поговорю с ним, — сказал Сяо И. — Но шансов мало. Если они не признают его талант, мы лучше подождем другого предложения. — Я сделаю всё, что смогу, — пообещала Ду Мэй.