Дело в огне

Боб был привычен к тому, что его будит восклицание жены, но в этот раз повод был не надуманный, как один из тех, которыми вообще отличалась чуткая душа бывшей учительницы музыки – ахает на всё, начиная от расцветшей на заднем дворе ромашки и заканчивая новостями о грядущем Апокалипсисе. Всё едино. Он же, всю сознательную жизнь проработавши слесарем на заводе, возможно, выбрал тебе в жёны настолько чувствительную душу, чтобы сбалансировать собственную, не привыкшую к подобным излияниям. И вот теперь... И вот теперь он видел призрак сына как наяву, даже и не скажешь, что призрак. Лицо Натана выглядело виноватым, даже усы не смогли исправить это весьма мягкого по характеру мальчишку, сдвигающего брови «домиком» в полнейшем понимании того, что накосячил. Но сейчас он накосячил так, что Боб даже не мог разобраться, что испытывать: гнев или же лютую обиду. – Я должен был догадаться, – пока Диана со всем доступным ею упорством хватала руками воздух в тщетной надежде дотронуться до сына, проговорил старший из Фрилингов, – Все, кто умирают на территории отеля, остаются здесь, пока не завершат дела. Выходит, и ты не завершил… И ты мне врала, – взгляд его переместился на Кэтрин, которая смущённо тёрла запястья, – Столько лет… Ну ладно мне, но ведь и матери тоже. – Это я просил Кэтрин не рассказывать обо мне, – вступился за сестру Натан, – Не хотел, чтобы вы… Не знаю, чего не хотел, но ведь я был в ваших глазах неудачником, так к чему ещё и прибавлять то, что я, видите ли, застрял здесь на веки вечные, или сколько мне там отмерено. – Сейчас это не имеет никакого значения, – рядом с ними появилась Ревекка, скрещивая руки на груди, – Раз вы здесь, поможете мне в ритуале, дальше сын вернётся к вам – и уже после разбирайтесь, сколько хотите, кто в чём виноват и что и кому должен был что сказать. – Мы не знакомы, – поднявшись с дивана, а заодно и предложив помочь подняться продолжавшей охать жене, Боб протянул инженеру руку, – Вы кем будете? – По-вашему я зовусь Ревекка Клэй, на родине создавала боевые машины, здесь в качестве оплаты за проживание исполняю желание владельцев – создаю тело для Вашего сына. Уже создала, осталось только его переселить, – джинния не без опаски протянула старшему Фрилингу собственную руку, которую тот умудрился аккуратно пожать. – Ох, Боб, ну не чудо ли? – внимание джиннии тут же было перехвачено Дианой, которая едва ли не накинулась на биомантку, возможно, утоляя тем самым кожный голод, возникший от тщетных попыток сгрести в охапку сына, – Эта милая девушка вернёт нам нашего мальчика! Мы же только потом поняли, как он страдал! А ты, Боб, говорил, что фигня эта его депрессия, одна я ему звонила, говорила, мол, брось ты этот отель, сынок, приезжай к нам, ну их, этих квартирантов, заселим тебя обратно в комнату, найдём ему достойную работу, у тебя же связи на заводе остались, верно? – Бабуль, – прекрасно знавшая об этой манере забивать эфир, как можно чётче произнесла Эстер, – Ты сейчас не делаешь ситуацию лучше. Ревекка права, потом разберётесь. – И то верно, и то верно, милая моя, – Диана переключалась словно по щелчку, и теперь в зоне её видимости оказалась внучка, – Надо же, какая ты у нас красавица выросла. А ты всё в этой своей Седоне, да? Забралась так забралась! Я Кэтти говорила, что нужно быть с тобой помягче, глядишь, ты бы так далеко и не ускакала, когда я про ту поездку узнала, я… – Да, ну всё, всё, – Боб положил руку на округлое плечико жены, и та, доигрывая спектакль, всхлипнула: – Я же просто люблю вас всех, вот и суечусь! Что касается Ревекки, то она довольно мудро потыкала на кнопки внутреннего калькулятора и изменила своё мнение о том, что именно из-за холодности Боба у Натана развилась депрессия. О, нет, подобное могло случиться только под влиянием вот такой вот особенно заботливой матери, сующей нос во всё что ни попадя, и мягко, но при этом совершенно манипулятивно причинявшей добро всем в зоне доступа. – Быть может, в таком случае мы закончим с ритуалом, пока все ещё бодры, а после начнём праздновать? – снова взяла слово Эстер, несмотря на мимолетные возражения матери, мол, это её день рождения, – Ревекка, командуй, мы сделаем всё, что в наших силах. – Хорошо, – биоманка обернулась на Натана, – Подожди где-нибудь на крыльце. Если будешь суетиться, я, чего доброго, что-нибудь попутаю. Твоей задачей будет просто прийти на место действия по сигналу, и когда я скажу, вселиться в тело. Так что оставайся здесь, я позову. Ясир, побудь с ним, хорошо? Поболтай, как ты можешь. – О, с радостью, – чесать языком очевидно было проще, нежели работать, так что джиразин-полукровка действительно приземлился рядом с Натаном у чёрного хода в отель, откуда открывался отличный вид на подготовленную Ревеккой для переселения площадку. Было слышно похрустывание под ботинками Боба и Дианы – даже издалека расчищенное пространство казалось похожим на лунную радугу из-за переливов цвета. Натан по-тихому разведал обстановку и уже знал, что там рассыпана крошка из полудрагоценных и поделочных камней: бирюза нескольких оттенков, кусочки родонита, осколки каких-то жёлтых, которым призрак не знал названия, но так или иначе, зрелище обещало быть эпичным. Странно, конечно, что при свете дня, но это только прибавляло интриги. Ревекка наводила последние приготовления, ей помогал Абаддон. Голосов отсюда не было слышно, ветер относил разговоры прочь, но, похоже, джиразин справлялся о том, стоит ли ему принимать истинный облик, чтобы помочь дотащить тело Натана. По взгляду Ревекки, брошенному на пожилую пару, можно было догадаться о том, что как минимум Бобу и Диане хватит переживаний на сегодня, так что Абаддон, пожав плечами, удалился в её шатёр, и вскоре вытащил оттуда истекающее жидкостью питательной среды тело. Диана снова запричитала, Кэтрин и Эстер бросились её успокаивать, а Ясир, усмехнувшись, отвлёкся на сидящего рядом призрака, полагая, что тот разглядывает свою восстановленное тело, но ошибся: взгляд Натана был прикован к Ревекке. – Слушай, мужик, я здесь недавно, но то, что ты решился в своё время обеспечивать вот эту всю махину, – палец полукровки постучал по потемневшей от времени доске, образующей мансарду, – Вызывает у меня уважение. Да и вообще мне кажется, что человек ты хороший, поэтому изволю рассказать тебе кое-что о джиннах. О таких накир, как Ревекка. – Зачем это? – в его взгляде было столько недоумения, что Ясир осклабился: – Да брось. Я воробей стреляный, неужели ты думаешь, что не вижу, как ты на неё пялишься? – Не пялюсь я на неё! И вообще, это звучит грубо, – смущённо пробурчал Натан, на что Ясир расплылся в улыбке, откидываясь назад и опираясь на ладони: – Ну да, ну да. Так вот: джиннии во все времена появлялись на Земле. Самого царя Соломона не обошло обаяние его прекрасной, хоть и временной супруги, с господином Саифом ты уже знаком, и знаешь, во что это вылилось. – Допустим, – Натан оставался напряженным, не понимаю, к чему клонит собеседник. Прищурившийся было Ясир открыл один глаз, смотря на него с прищуром: – Большинство сбегавших из нашего измерения на землю были из числа накир. Они не пугают вас, людей, для нас они неправильные, для вас – полны жизни. Любая табуированная тема для них – источник творчества, они полны жизни, полны созидания, таких, как они, называли венерами, деметрами, возможно, первые люди вытачивали свои маленькие скульптуры из кости, изображая именно наших накир, накинувших человечьи обличья. Иными словами, я предположу, что тянет тебя к ней именно из-за её природы. А Ревекка у нас не сильна по флирту, равно как и в объяснениях, и потому держится холодно в надежде, что ты сам это поймёшь. Пусть Натан пока не имел физического воплощения желудка, но показалось, будто в его призрачное дело шмякнулось что-то холодное, а затем потекло вниз, до самых конечностей, оставляя томительное чувство. А ведь так, с Ревеккой, вполне могло быть. Сразу, как увидел... Сверить-то не с кем, остальные все с парами, возможно, поэтому и не ощутили чар джиннии – хотя как это назвать «чарами», если она сама, похоже, это не контролирует? Но её настороженность это объясняло, Натан думал, что дело в нём, в том, что вообще разучился разговаривать с женщинами на языке нежности, а тут вот оно что... – Вот оно что, негромко повторил он вслух, от чего Ясир мягко похлопал по призрачному плечу: – Но не дрейфь, сейчас вернут тебя на исходную, ты ещё в цвете лет, кого-нибудь себе да найдёшь, я могу помочь, у меня огромный опыт. – Как-нибудь потом, но спасибо, – упавшим голосом проговорил Натан, а затем снова взглянул в сторону ритуального круга. Ревекка смотрела прямо на него и подняла вверх руку, мол, иди сюда, но теперь… Теперь Натан вполне понимал её боевой настрой, не трактуя его двояко, а потому шёл степенным шагом, как человек, чьё желание исполнили по причине долга, а не по причине приязни – так, как это правильно. – Все по местам, это не займёт много времени, но расставьте ноги на ширине плеч: если почувствуете головокружение, это не позволит вам упасть, – распоряжалась биомантка, отмечая свободный от каменной крошки кружок, куда надлежало встать Натану. Это место окружали пять вырытых прямо в землю кусочков кварца, переливавшихся на солнце. Тем страннее в этом антураже выглядело само тело, лежащее по центру, аккурат между призраком Натана и Ревеккой: обнажённое, свернувшееся в клубочек, оно походило на личинку майского жука, совершенно не загорелое и какое-то до нелепого беспомощное, не говоря уже о том, что с небольшим брюшком. Натан не то чтобы обожал себя сверх всякой меры, но сейчас ощутил совершенно неуместный импульс презрения. И он-то надеялся, что... Нет, никаких надежд, просто Ревекка и её природа, не стоит даже анализировать. Нужно просто вернуться, а дальше можно взяться за здоровый образ жизни и прочее. Слова заклинания вознеслись над задним двором отеля Undervale, и его призраки прилипли к окнам, наблюдая за тем, что хоть кому-то из них выпал шанс начать всё заново. Удивительно, как Ревеккавообще умудрилась превратить слова со множеством согласных во что-то певучее, и пространство подчинилось биомантке. Первой вспыхнула крошка из полудрагоценных камней, вытягиваясь в лучи спектра, словно диковинное северное сияние над покалеченным газоном. Энергия завихрилась, сворачиваясь к центру, настоящий водоворот, и Натан почувствовал, как его тянет обратно, ощутить все прелести жизни, даже если сейчас в его душе царил сумбур. – Вперёд, – распорядилась Ревекка, и он с готовностью даже не зашёл, а запрыгнул в этот мешок с костями, и первое, что почувствовал, было то, что он снова …тяжёлый. А ещё от скрюченного состояния немного побаливала спина. Да, это тело было точно такое же, как и в тот ненастный день, когда Натан подавился собственными антидепрессантами, казалось, что даже горло свербело, но это ощущение быстро прошло. Тяжелее всего было получить обратно контроль над руками, казалось, что он влезает в очень узкие перчатки, ощущая каждый капилляр на своём пути, но в итоге всё получилось. Натан проморгался, отрываясь от газона и потирая голову, и тут увидел, что Абаддон протягивает ему цветастый плед: – Прикройся. – Спасибо большое, – странно, но он не испытывал смущения, повязал ткань на поясе, словно диковинный вождь африканского племени, и принялся вставать, опёршись на колено. Ревекка была рядом, подставила ему плечо, и Натан с удивлением понял, что от неё пахнет восточными специями, чем-то вроде шафрана. Полагая, что джинния устала, он как можно скорее опёрся на обе ноги, свыкаясь с вертикальным положением: – Я в порядке, спасибо большое. Сияние разошлось, каменная крошка практически испарилась, превратившись в горки цветного песка, и уже здесь к Натану кинулась и сестра, и племянники, и родители. Он укутался в тепло, ощущения были обострены, и звуки, и запахи, и цвета, вся жизнь была как будто выкручена на максимум. Быть может, Ревекка сладила с его депрессией, и теперь он ощущал этот мир совсем как в тот день, когда впервые появился на свет? Как знать. Биомантка не отошла, не принялась убирать круг, стояла и наблюдала за всем этим с лёгкой полуулыбкой, и Натан в итоге обернулся к ней, складывая ладони в жесте благодарности: – Спасибо тебе огромное, это было невероятно. – А… Пожалуйста, – лицо её выразило недоумение. Неужели оттого, что обещал обнять, но не обнял? Но Натан решил этого не делать, во-первых, выглядело навязчиво, а во-вторых, судя по всему, было ей и чуждо, и не нужно, поэтому он, как джентльмен, решил соблюсти границы, хотя ощущения от этого были не из приятных. Или… не совсем от этого. – У тебя живот урчит, – усмехнулась Кэтрин, смахивая набежавшую в уголке глаз слезинку, на что Натан тоже ответил ей задорным фырканьем: – Так немудрено, сколько я не ел? Мы уже можем приступить к отмечанию дня рождения, или ещё побольше поморите меня голодом? – Как ни заеду в этот отель, так обязательно что-нибудь неожиданное, но, признаться, такого я ещё не видел, – присвистнул со своего места Джоэл, открывая готовый гриль и закидывая туда стейки и колбаски. – Только оденься, где твои вещи лежат, ты и сам помнишь, – напутствовала брата Кэтрин, – А этот плед оставишь для костюмированной вечеринки, поторопись, а то съедим всё без тебя. – Я его провожу, чтобы ничего не стряслось, – вызвалась Эстер, и уже на пути к комнате услышала мурлыканье вибрации телефона. Большинство знакомых Эстер писали ей в мессенджеры и на почту, а вот звонил только один человек. Томас Реддинг. – Дядя Натан, извини, ты без меня справишься? – уточнила девушка, на что тот задорно показал зубы: – Обещаю одеться самостоятельно, хотя не уверен, что будет легко. – Ты уж постарайся, – подхватила его шутку молодая Фрилинг, принимая звонок. – С днём рождения мою Вил’чи Толк, – донеслось по ту сторону трубки, и Эстер улыбнулась: – Спасибо. Как там в Седоне? – Да всё помаленьку, – старый индеец выдержал паузу, а затем добавил, – Когда ты вернёшься? – Тут такое дело, – Эстер помедлила, а затем всё же проговорила, – Правитель мира Абаддона придумал для нас задание, очень много путешествий, всякие ангелы, демоны, криптиды – да чего только нет. Полагаю, это надолго. По ту сторону послышался еле заметный вздох, молодая Фрилинг прекрасно знала причину – Томас изо всех сил пытался не взболтнуть лишнего, но всё же произнёс: – Выходит, тебя обратно не ждать? – Нет, я приеду, просто не так скоро, – Эстер помедлила, слушая чужое молчание, а затем добавила, – Ну в самом деле. Чего ты тревожишься? Я же говорила, я не брошу то, чем занимаюсь. Эта работа была не временной, мне нравится быть гидом, и Седону я обожаю, сам же говорил, что у меня волосы точь-в-точь как местные горы, а значит, я всё равно что хранительница – разве же можно с таким раскладом бросить любимые места? – Наверное, я просто скучаю, привык, что ты рядом, – наконец признался старый гид, и Эстер протянула трогательное «оу», слыша в ответ бурчание, мол, нечего тут эмоциями разбрасываться. Всё же по жизни ей везло на ворчунов, сначала Абаддон, потом наставник, буквально заменившей ей отца. Для любого другого человека подобные собеседники показались бы сухими, может быть, даже холодными, но Эстер просто обожала их, поскольку ей не приходилось ничего угадывать. А ещё всегда можно было привносить в их жизнь немного солнца, что она и делала, демонстрируя поистине неистощимую щедрость по отношению к тем, кого действительно искренне любила и ценила. – Вуаля! Как новенький! – Натан, облачённый в любимые коричневые брюки и белую рубашку, вышел навстречу племяннице, – Не особо при параде, но при случае обновлю гардероб. Умираю с голоду, как чуть-чуть поем – начну произносить тосты за твоё здоровье, договорились? – Всё просто идеально, – Эстер предложила ему локоток, подмигивая, и точно такой же солнечный, как и она, человек из семьи Фрилинг принял её шутливое приглашение: – Возьмёте старика на парочку миссий? – Подумаем, – не собиралась идти на попятный молодая Фрилинг, мимолётно вспоминая видение, вызванное подарком Абаддона. Стоит расспросить Хизер об этих странных фигурах, чего они вообще хотели, почему их трое, но это – позже. А сейчас – праздновать, не потому, что это её день рождения, а потому что Фрилинги снова вместе, такие разные, но притом образующие пусть и экстравагантное, но довольно славное сочетание. Он положил остатки цепи перед хозяином и ждал вердикта, молчаливый и терпеливый, словно охотничий пёс, которому велено только придушить утку, но не вонзать в неё зубы. Один из нескольких, ничем не отличимый, в этот раз его послали туда одного, и он немного боялся, но огромного зверя больше не было, всё, что осталось – вот эта самая цепь, которую можно было нести без боязни, поскольку на ней не было слов на старинном наречии. Хозяин говорил слова. Сложные слова, бурчал себе под нос, подчинённый уже привык, и слушал так, как обыкновенно слушают дождь, не вникая до тех пор, пока те не превращались во внятные приказы. Или в похвалу. – Молодец, – это было сказано устало, совершенно нейтрально, но всё же радовало. Да, всё пошло не по плану хозяина, но цепь вернулась к нему, не полный провал, теперь понятно, что есть кто-то ещё, кто-то, кто идёт по ним, по их следам, а это значит, что вскоре будет новая работа. И то, что он будет нужен. Вот только... Болотно-зелёные глаза вспыхнули, стали ярче, и сейчас маскировка, более похожая на смокинг, мимолётно подёрнулась белой дымкой. Хозяин, увидев это, недовольно цокнул: – Снова? – Снова, хозяин, – и давно он стал чувствовать себя неловко от проявлений собственной природы? Он не мог даже ответить на вопрос, давно ли принялся осознавать себя по-новому, но точно знал, что это произошло из-за проживания бок о бок с Вессоном. Другие его сородичи тоже заметно колебались, краткая вспышка смены облика перенастроила и их частоты, и то тут, то там засверкали белые вуали, которые, впрочем, снова превращались в требуемый код тела, едва на них падал тяжёлый взгляд хозяина. – Каждый раз не вовремя, – он глубоко вздохнул, а затем, отложив цепи в сторону, подошёл к огромной карте Америки, сверяясь с золотистыми шариками кнопок, вонзённых то тут, то там, – Так уж и быть, когда настанет время, отпущу. Только не попадитесь никому на глаза. Они молчали, но радостная весть пронеслась по их рядам, будоража и заставляя спонтанно менять частоты, ни дать ни взять мигающие лампочки на человеческих серверах, того и гляди засветятся красным, как перед исчезновением, хотя хозяин строго-настрого запретил являться к нему в отсутствие видимого обличия. Ближайший, тот, что принёс цепи, держался изо всех сил, но сладостное ощущение, пронизывающее всё его существо, никуда не делось. Их ждали гигантские деревья и священный танец, который возник гораздо раньше первого человека. Ради этого стоило потерпеть.