I'm best mistake you ever made

Это конец для меня, ведь да? С зависимостью можно бороться, если держать её под контролем: немного кормить, немного подавлять… Ломки нет, если не изводить себя. Но он… хах. Видеться с ним каждый день — неплохой стресс для организма. Я почти начал его ненавидеть. Даже его янтарные глаза, которые сейчас вбивали номер той сучки в телефон. Заметная холодная ненависть стала частью нашего нынешнего общения; задирать его стало едва ли не самым вкусным удовольствием, которое хоть немного подкармливало мою зависимость. Чёрт. — Долго будешь пялиться? — спросил Джисон, не поднимая глаз от телефона. — Пока тебя это не взбесит. — Тогда долго, — добавил он с привычной, уже знакомой за эти недели иронией. Я лишь тихо хмыкнул. Парень, ты играешь с огнём. Если я что-то и умею, так это выращивать из красивого — ядовитое. Его шоколадная чёлка падала на глаза, и меня не отвлекала даже рука Меган, которая уже часами гладила мой член в надежде, что он стоит именно от её движений… — Меган, — обратился он к ней, и в этот раз в его голосе было что-то новое, почти игривое. — М? — она отвлеклась. — У Минхо проблемы с сексом? Я едва не рассмеялся. Давай, Меган, вывали ему правду: что после того вечера я больше тебя не трахал, что впервые увидел тебя сегодня — и что я вовсе не против, чтобы он это знал. — Нет… — тупо ответила она. — Только мутные взгляды в сторону губ друга? — ну конечно, он видел, куда я смотрел. — Я смотрю на твою ссадину, — добавил я тихо. — После того, как оставил её на твоей губе. Не трудно догадаться, что мне нравится моё творение. Я спокойно приподнял уголок губ. На прошлой неделе мы жёстко сцепились кулаками; он перегнул палку с шутками и этими надутыми губами. Хотел ли я тогда не ударить, а трахнуть его? Да. По-моему, одно другому не мешало. Но люди в ресторане, вероятно, были бы против. Наш новый уровень отношений мне тоже нравился, хотя Джисон не понимал всего. Он думал, что перешёл границу дозволенного и просто закрылся от меня. Он выдерживал удар моего недотраха довольно уверенно. Наверное, уже даже успел меня немного возненавидеть. Хотя бы сейчас выключи мысли о Хане и переключись на более важные проблемы, Минхо. Через час пресс-конференция: микрофоны, тупые вопросы и толпа людей. Глаза метнулись на парковку. Моя любимая стояла в тени дерева. Как же я любил эти фары и изящный капот — это успокаивало. — Закончил? — спросил Хан, удерживая взгляд на моём блокноте с примерными вопросами журналистов. — Если бы я закончил, ты бы заметил, — прошептал я. — Не сомневаюсь, — он приблизился. — Стонешь, наверное, «Мегааан» каждое утро. Я прыснул со смеху, Меган смутилась. Конечно, я никогда — кроме того единственного раза — не стонал с ней, а уж тем более не произносил её имя. Начался пиздец. Они улыбались так, будто я пишу детские книжки, а не психологические триллеры. Вопросы летели с привычной скоростью: про книгу, про вдохновение… и вдруг что-то новое — личная жизнь. Вас когда-нибудь интересовала личная жизнь писателя-затворника? Правильный ответ — нет. Это скучно. Я даже не выглядел тем, кем был внутри. Светлая одежда, аккуратно распущенные волосы, отточенная улыбка — образ, идеально подходящий для миссионерской позы с постоянной партнёршей. Разве это интересно? — Вы никогда не задумывались, что прилив вашей фантазии — это следствие проблем в детстве? — новый вопрос. Детства… хах. Если бы я писал хотя бы с намёком на проблемы детства, вы бы боялись это читать. Я приветливо замахал руками и ответил: — Что вы, хах, нет… У меня было счастливое и спокойное детство в маленьком городке. Хотя фильмы ужасов я любил с детства — ненавидел. Адреналин, страх… лучшего кайфа не существует. — Ваше настоящее имя — Ли Минхо, верно? — спросил один из журналистов. — Да, — я никогда его не скрывал, наоборот, навязал себе. — Значит, Ли Суён — ваша мать? Удар. Я не изменил выражения лица, но внутри всё сжалось. — Не совсем, — спокойно ответил я, удерживая улыбку. — Она моя мачеха. Мы мало общались, я рано уехал учиться. — Мы взяли у неё интервью… Не могли бы вы прокомментировать некоторые факты? Интервью у Суён… День обещал быть непростым. Кровь застыла: она могла сказать многое, и ничто из этого не было бы ни хорошим, ни правильным. — Конечно, — произнёс я, сохраняя улыбку. — Ваша мать… — Мачеха, — перебил я. — Да. Она сообщила, что в детстве вы увлекались охотой. Это правда? — О… охотой… да. Нет. Нет. И ещё раз нет. Животные — только те, что ходят по городу и разговаривают на живые темы. — Как часто вы убивали скот? Это странно, вы выглядите очень добрым. — Хах… Я правда не мог долго убить даже птичку. Но однажды у меня получилось. Убить животное. — О-о-о, — зал взорвался аплодисментами. — Когда вы переехали сюда, — продолжил журналист, — вы перестали общаться даже с любимой. Почему? — Новая жизнь, водоворот большого города, поглощённость учёбой… — ответы стали монотонными, а улыбка больше напоминала броню. — И напоследок: ваша мать передала, что скучает по вам и всегда ждёт вас там, где всё началось. Это цитата. Там, где для меня всё закончилось. Я сорвался после фотосессии для журналов и бешено влетел в туалет. Холодная вода не помогала ни на секунду прийти в себя. Чёрт. Я ударил по зеркалу — потому что снова увидел эти глаза. Осколки стекла разлетелись по полу, и в этот момент чья-то рука удержала меня за плечо. Сука. Резко обернувшись, я уже хотел прогнать её… Но: — Что именно так задело? — голос Хана был сжатый, будто застрял где-то в груди. Малой, ты увидел слишком много за последнее время. — Ничего. Я не люблю открываться больше, чем запланировал с самого начала. — В последнее время у тебя это хреново получается, — сухо бросил он. — Дай руку. — Отвали, Джисон, — я резко прижал его к кабинке. — Ударишь или поцелуешь? О нет, малой. Сегодня я хочу ударить. Ударить так, чтобы залить это стекло твоей кровью. Руки сами сжались — и я ударил его по самодовольному лицу. Не трогай раны, если тебе их вскрывали не добровольно. Он упал и я присел напротив. — Поцеловать? — я усмехнулся. — Наивный. Я поднялся. — Ненавижу тебя, придурок, — пробормотал он. Я медленно повернулся к его сидящей фигуре. Я долго ждал этого признания. С размаху ударил ногой в открытый бок, схватил за волосы и поднял его лицо, заставив смотреть мне в глаза — в те самые, которые я ненавидел. — Правильно делаешь. Он уже отключался. Я заткнул раковину тряпкой и открыл воду на полную. Может, через час она перельётся, и холодная вода коснётся его рук. Может, это поможет. Я ушёл. Малышка взревела под моим нажимом, но сейчас это не было похоже на мурлыканье. Она везла меня домой, и не дай бог, если на пороге моего дома кто-то остановит меня по дороге в ванную — клянусь всем, что ещё держит меня живым, сегодня кто-то может умереть. Дома, под горячим душем, я смывал остатки совести. Ударить его было чертовски приятно. Нет. Не было. Я ненавидел теперь эти глаза ещё сильнее. Вода не помогала. Я простоял так добрый час — кожа покраснела почти до алого, а за закрытыми глазами был только янтарь. Он же там не умрёт, правда? Не так уж сильно я его и приложил. Блять. Попытка одеться после душа закончилась бутылкой рома и мной — голым на диване. Первые четыреста грамм ушли, как в сухую землю. Когда бьёт адреналин, алкоголь не работает. Нужно снизить уровень боли и напряжения единственным знакомым способом. Я встал и подошёл к зеркалу в комнате. Отражение было неплохим. Я немного набрал после месяца работы над книгой — торс идеальный, не худой, хорошие ноги… хорошие? Шрамы на внутренней стороне бёдер говорили сами за себя. Для меня это выглядело красиво — будто огонь, который когда-то тушили об эти места, до сих пор там горел. Я обожал эти шрамы. Наверное. Достав одежду из шкафа, я без колебаний оделся и вышел из дома. Цель была одна: либо сбить адреналин, либо превзойти его. Любимую я оставил дома. Её фары видели многое, но капот не должен был пострадать, поэтому я пошёл пешком — к первому попавшемуся парку. Город большой, а это значит, что какой-нибудь долбоёб сегодня точно нарвётся на меня. Ноги дрожали от прилива крови. Часа три я просидел на одном месте и так и не успокоился, поэтому пошёл дальше. Надежда на выброс адреналина меня покинула, а вот адреналин — нет. Сворачивая за последний угол к дому, я заметил фигуру на своём пороге. Ну что ж, поздновато, конечно, но всё равно приятно. — Бейтс! — выкрикнул Сухо. Иди к папочке. Я долго не думал — схватил его за шкирки и приложил об асфальт. — Да подожди, поговорить надо! — рявкнул он. — Не сейчас, придурок, — я бил его по лицу, пока руки не перестали чувствовать удовольствие. К моему удивлению, он продолжал говорить — довольно бодро, хоть и харкался кровью. — Придурок, кх-кх… — он едва опёрся на локти. Я дико рассмеялся. — Тебе идёт, — отпустило. Почти… — Поговорить надо, — повторил он. Вот же неугомонный. Тебя только что чуть не убили, идиот. Следующие десять минут он знатно выводил меня из себя своими разговорами о СуЙон. Новой информации я не услышал — она была в своей роли. — Минхо, она нашла тебя. Очнись… — Да я никогда и не прятался, — я пожал плечами. — Бейтс не прятался. Но ты… — Мы, блять, одно целое! Это не ошибка мозга, не раздвоение личности. Это я. Просто… — Просто тот, кто убил и исчез на пять лет. — Ты знаешь только то, что она хотела, чтобы все знали! — я снова вспыхнул. Он закрыл лицо руками. — Я предупредил… Попытки уйти были довольно жалкими, что заставляло меня смеяться ещё сильнее. Минут через пять мне надоело, и я зашёл в дом. Возвращение к себе — всегда проблема. А возвращение к той версии себя, которая была лучше нынешней, — задача невыполнимая. Если бы я мог, я бы давно оставил боль и эту звериную версию себя в том месте. Но этот придурок увязался за мной, хоть теперь и был на поводке. Впрочем, зависимость нужно подкармливать время от времени. Меня затянуло в судорожный запой — когда ты пьёшь до спазмов в желудке, потом выблёвываешь душу и так по кругу. С перерывами на дрочку. Раньше была Меган, но сейчас не хватало даже просто поставить её раком. Раньше мне не нравились только её глаза… А теперь не спасала даже фантазия: она всё больше сводила меня с ума, наклоняя мой взгляд к янтарным камешкам напротив. Рука сжимала член до боли, кончать пьяным — ещё то приключение. Закрыв глаза, я почувствовал тот самый поцелуй в пах: рука в голове превратилась в рот, и эти два янтарных камешка, смотрящие на меня. Я никогда не стонал — сколько себя помню. Но каждый раз за эту неделю стон рвал шумоизоляцию вокруг, когда я представлял его. Мне не звонили ни Чан, ни Сынмин, и тем более Джисон… Однако через два дня мы должны были ехать в загородный дом Чана. Он так и не отменил приглашение, так что придётся ехать, потратив эти два дня, чтобы хоть немного прийти в себя. В импульсах боли и желании снова напиться я провёл эти два дня: выспался, привёл себя в порядок — буквально за час до выезда. Моя малышка уже была готова ехать. Почему я так её любил? Дорога до загородного дома прошла весело. Время наедине с музыкой стало достаточной разрядкой после запоя, ничего не выдавало волнения — его и правда не было. Я спокойно вышел навстречу Чану, готовясь к изматывающему диалогу о том, какой я мудак и что не должен был бить Джисона в том туалете. На удивление, он сказал: — О, затворник, я уже думал, ты снова пропал… — и улыбнулся, приобняв меня. Монолог о том, какой я конченный, не состоялся. Печально. Мы прошли в дом, и Хан, будто ничего не случилось, поздоровался со мной. Увидеть эти глаза было испытанием. — Ничего не хочешь спросить? — недовольно буркнул Сынмин. — У меня есть повод? — ответил я. — Вот социопат херов… — точно в цель, Сын. — Например, куда делся Хан и почему не писал в чат. — Я тоже не писал, — хмыкнул я. Вообще-то я забыл про эту идиотскую идею переписываться вчетвером. — Ты — понятно! — новая тональность. — Его избили на твоей конференции! Избили? Не «Ты, придурок, его избил»?! Глаза сузились, когда я посмотрел на Хана. Он упрямо не смотрел на меня. — Да, дебильная история… Зашёл в туалет, а какой-то идиот меня вырубил. Ну, бывает… Бывает? БЫВАЕТ? Ты что, совсем тронулся?! Этот дом я ненавидел хотя бы за то, что здесь было всего две спальни. Если Чан без лишних унижений спал на диване, то кто-то должен был остаться в комнате один, а кто-то — жить вдвоём. Комбинация всегда была херовой. Но сегодня я намеренно сразу объявил: — Я сплю с Джисоном. Он даже бровью не повёл. Не страшно, мелкий? Странно… Я заметил, как сузились глаза Чана, но он не сказал ни слова. Его взгляд скользнул к Джисону, который уже стоял, будто готовый к бою, но одновременно с любопытством. — Тебе не понравится, если мы будем в одной комнате, — сказал я тихо, почти шёпотом, но каждое слово било по его нервам. — Может, и понравится, — ответил Джисон, слегка наклонившись, его глаза блестели, как янтарь в темноте. — Можем проверить. Я отвёл взгляд, но мысли рвались назад. Он — как яд, который хочется смаковать, даже зная, что он тебя убьёт. Чан медленно кивнул, а затем, не отводя глаз, сел на край дивана. Его рука легко коснулась моего плеча — и это была угроза, и это была договорённость одновременно. Я успел подумать: «Сегодня всё может взорваться», — но даже в этом хаосе была какая-то невидимая гармония. Она держала всех нас в тонком балансе — между желанием, агрессией и страхом. — Хорошо, — сказал я, — но правила простые: никто не переходит границы, пока я не скажу. Джисон улыбнулся. — Мне нравятся твои правила, Минхо. Мне нравится, когда ты их устанавливаешь. Я почувствовал, как воздух в комнате наполнился электричеством, которое могло взорваться в любой момент. И я точно знал, что эта ночь спокойной не будет. Интересно, что это знали только я и Джисон. Мы долго жарили мясо, а Хан держался, как всегда — подначивал, хамил и время от времени всё ещё флиртовал. Больной. Я ушёл в комнату раньше него: во-первых, пить совсем не хотелось, во-вторых, есть тоже. Судороги в желудке время от времени сжимали стенки, напоминая, что тело ещё не отпустило прошлые приключения. Он не пришёл сразу, что не могло не радовать и не раздражать одновременно — странное желание набить ему морду всё ещё было. Но и исчезнуть в его руках тоже. Облегчение — слово для слабых, но сейчас оно работало. Сознание прокручивало его глаза, его руки, его улыбку. Как можно быть одновременно опасным и желанным? Я подтащил подушку ближе и сжал её, представляя, что это он. Не сразу понял, что это херовая идея — она пахла им… Видимо, они приехали раньше, и он уже успел поваляться своими шоколадными волосами на постели. Сука. Кровь закипела, напряжение было невыносимым, я сжимал её, как котик лапками, хотелось стонать от того, как тесно стало в штанах. Неожиданно для меня моя фантазия теперь ещё и имела голос: от лёгкого шёпота «Минхо» я чуть не кончил прямо в штаны. Сука, я ненавижу тебя. Серьёзно. А когда я осознал, что этот голос ещё и реальный, я возненавидел его ещё сильнее. Подняв глаза, я увидел Хана. Розовые щёки выдавали количество выпитого. — Минхо, — повторил он. — Да? — ну не умею я читать эти человеческие эмоции и уступки. — Трахнешь меня? — Тебя снова избить? — А что это изменит? — Ты больной… Он пожал плечами, сел на диван и рассмеялся. — Я? Я больной, ха-ха… Да, такой же, как и ты. — Ложись спать, придурок. — Я ненавижу тебя, сука, всем нутром, и только секс поможет мне перестать хотеть твоё тело и переключиться на полноценную ненависть. Точно, он больной… Может, не так, как я, но больной. Сердце колотилось, мысли путались — ощущение было тяжёлым, почти неприятным, но в то же время… знакомым. — Поехали, — сказал я, вставая с кровати и стараясь скрыть собственную тревогу. Он даже вопросов не задал. Просто медленно, почти бесшумно пошёл за мной. В доме стояла тишина, давящая на уши. Открыв дверь своей «девочки», я усадил его на пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности, чувствуя, как сердце немного успокаивается. — Ты, кстати, водить умеешь? — спросил я, уловив лёгкое напряжение в собственном голосе. Он уверенно кивнул, и в его глазах мелькнула решимость. — Хорошо, — ответил я, вдыхая глубже и стараясь сосредоточиться на дороге, а не на своих мыслях. Мы выехали в поле. Я резко заглушил двигатель, будто поставил точку. Вышел из машины, обошёл её и рывком открыл ему дверь. — Выходи, — сухо сказал я, даже не глядя на него. Он приподнял брови, в уголках губ появилась кривая усмешка — наполовину шутка, наполовину защита. Но всё же вышел. — Вывёз, чтобы сразу убить? — в голосе было больше вызова, чем страха. — Наивный, — хмыкнул я. — Я не сяду за такую тупую смерть. Садись за руль… — Я пил, — сказал он тише, будто пытался меня остановить. — Я вижу… — ответил сквозь зубы. Он провёл рукой по рулю, задержался ощутимо дольше, чем нужно. — И это твоя куколка… Я резко повернулся к нему. — Девочка. Не называй её так, будто шлюху… — голос напрягся, едва сдерживался. — Не сейчас, Хан. — Ты же не пускаешь меня за руль, — он пожал плечами, но в глазах мелькнула искра. — Твоё правило… Я несколько секунд молчал, глядя на него, будто взвешивал что-то опасное. — Садись. Он замер, явно не ожидая этого, затем неуверенно опустился на водительское сиденье. Руки слегка дрожали. Я сел на пассажирское, наклонившись ближе, чтобы он это почувствовал. — Секс по желанию тела, — медленно начал я, — это адреналин и потребность в эмоциональной встряске. Я сделал паузу. — Вождение быстрой тачки — то же самое. — Я повторяюсь… — он сглотнул. — Я пил… — Педали знаешь? — резко перебил я. — Знаю, но я… Я наклонился ещё ближе, голос стал низким и опасным. — Ещё раз скажешь, что ты пил, — и я въебу твою голову об руль. Он замолчал. Только дыхание стало громче, а пальцы сильнее сжали руль. Через секунду она зарычала. Приятно… И ещё приятнее — что вместе с ней застонал и Хан. Прекрасное сочетание. Машина тронулась медленно, но ровно — для его состояния лёгкого опьянения. — Быстрее, Джисон, — прошептал я. Он сосредоточился на дороге. Перед нами раскинулось сплошное поле, без каких-либо препятствий. — Быстрее… — повторил я и представил нас вместо руля в его руках в постели. Ну конечно… так стонать за рулём не совсем естественно. Он уверенно прибавил скорость. — Быстрее, Хани, — прошептал я ему прямо в ухо. Скорость мгновенно перевалила за 180… Сука… Как это сексуально: волосы развеваются на ветру, руки сжимают руль, стон срывается с его горла… и эти глаза… — Мм… быстрее, Хани… Мозг рисовал прекрасные картинки, с каждым нажатием на педаль я входил глубже в него. Он добавил газу, и девочку внезапно занесло. Колёса заскрежетали по грунту, пыль и мелкий мусор взметнулись вокруг. Передние шины пробуксовывали, задние уходили вбок, и она закрутилась, как волчок. Я почувствовал, как наши тела ударяются друг о друга. Сердце Хана билось бешено, пальцы сжимали руль до боли. Руки дрожали, но он держался. — Ти-хо-о… — прошептал я, прижимая его руки своими, стараясь стабилизировать руль. Любимая подпрыгивала на мягких кочках земли, занос усилился, и она почти развернулась на 180 градусов. Я чувствовал, как сместился центр тяжести, как меня прижало к его плечу, а воздух стал густым, наполненным адреналином. Мы едва удержали руль. — Останавливайся быстро, сейчас! — прошептал я, сердце колотилось. Хан резко нажал на педаль, задние колёса буксовали, столб дыма поднялся над полем. Машина скользила, заднюю часть снова уводило вбок, передние колёса отчаянно искали сцепление. Я засмеялся — искренне и вдохновлённо. Адреналин бил по венам, сердце стучало в унисон с мотором. Хан боялся, но держал руль. Его руки всё ещё дрожали, но теперь в них была решимость. — Малой! Ты, блять, охуенный! — я сжал его лицо и притянул лоб к своему. Он тяжело дышал, глаза были широко раскрыты от страха и восторга, но на губах наконец появилась едва заметная улыбка. Маленькая всё ещё урчала под капотом, но мы оба чувствовали: это лишь пауза перед следующим рывком. Я слегка наклонился к Хану — его дыхание пахло алкоголем и адреналином, а глаза светились страхом и наслаждением одновременно. — Не останавливайся, — прошептал я, касаясь его плеча. — Я хочу, чтобы ты прочувствовал это до конца. Он кивнул, глубоко вдохнул и снова дал газу. Моя девочка рвалась вперёд, грунт сыпался из-под колёс, пыль окутывала нас, как туман. Мы кружили между небольшими холмами поля, задницу машины подбрасывало, задние колёса ловили скользкий песок и снова уходили в занос. Я чувствовал, как Хан сжимает руль до побелевших костяшек. Руки дрожали, но он не отпускал. Моё сердце билось в унисон с его, я ощущал каждый толчок, каждый его рывок, каждый короткий стон — он был здесь и сейчас, и это было невероятно. — Ещё немного… — тихо прошептал я, наклоняясь ближе. Его волосы слегка касались моего плеча, ветер подхватывал пряди и разбрасывал их вокруг. И тут девочку снова занесло. Заднюю часть резко швырнуло вбок, мы оба почувствовали, как нас подкинуло силой тяжести. Хан дёрнул руль, и я тут же накрыл его руки своими снова, контролируя движение. — Тихо, тихо… — мои пальцы сжали его крепко, не давая паниковать. Скрежет шин, запах горячей резины и пыли, ускоренное сердцебиение — всё слилось в единый пульсирующий поток. И когда мы наконец выровняли её и он остановил машину, я почувствовал, как страх сменяется восторгом. — Малой… — прошептал я, наклоняясь к нему. — Ты в порядке? Он тяжело дышал, лицо было красным от адреналина, но в глазах появилось что-то новое — азарт и чистое удовольствие от того, что мы делаем вместе. Тишина наполнила пространство. Лишь бешеный стук сердец и сбитое дыхание нарушали её. — Она невероятная, — тихо сказал он, проводя руками по рулю… Чёрт, у меня внутри что-то дёрнулось. — Ты тоже… — без намёка, холодно и уверенно ответил я, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Он тихо рассмеялся, тепло, будто пытаясь разрядить напряжение: — Обратно поведёшь ты. И в воздухе между нами повисло нечто невидимое, но тяжёлое — адреналин, страх и желание, слившиеся воедино. Доехав до дома, мы вышли из машины с ощущением полноценного кайфа и покоя, будто нас обоих хорошо встряхнуло и наконец отпустило. Рухнув на кровать, мы ещё долго молчали. Тишина была тяжёлой, но не напряжённой — скорее настороженной. Пока любопытство всё же не взяло верх. — Почему ты им не сказал? — нарушил тишину я. — Но ты же меня побил? — ответил он не сразу, даже не поворачивая головы. — Именно об этом, — добавил я. Мы оба смотрели в потолок, будто там был ответ. — Я правда… не то чтобы сильно тебя, так сказать, люблю, — продолжил он после паузы. — Но я уверен, что тогда нажал на что-то такое, что оголило тебя без твоего разрешения. Я медленно выдохнул. Почувствовал. — Вы… э-э… блять… прости, — очень и очень неуверенно сказал Минхо молодец блять. — Проехали, — ответил Хан после короткой тишины. — В следующий раз я просто не вырулю и сломаю каждую деталь в твоей любимой. Такая вот месть тебя ждёт. Я улыбнулся, не отрывая взгляда от потолка. Тебе можно… Эта мысль пугала меня, но именно с ней я и уснул.