I'm best mistake you ever made

Ненавидеть можно кого-то по нескольким причинам. Когда человек разрушил что-то в тебе, когда человек не оправдал твоих ожиданий, и когда разрушил что-то в человеке, который тебе важен. Под все эти три пункта подходила Суён. И ни под один не подходил Джисон… Хотя насчет ожиданий я бы поспорил. Сейчас впервые за пять лет она сидела прямо передо мной. Неподвижность — всё, что я мог ощущать. Желание сделать хоть что-то без её указаний было невыносимым. За ней стояла очередь за автографом, а я сидел, как статуя. — Подпиши, — прозвучало, как всегда, уверенно, Суён. Нет. Я решил твердо. Но этого было мало. Рука сама потянулась к книге и оставила привычную подпись: «С наилучшими пожеланиями к новым расследованиям. Ли Минхо» Потеряв с ней зрительный контакт, я принял поражение. Сука. «Подпиши…» «Видишь? Ты опасен, Бейтс. Тебя нужно останавливать…» «С тобой что-то не так с рождения, и это прекрасно…» «Ты думаешь, у тебя есть выбор?» «Замолчи! Жги! Я сказала — жги! Вывали боль!» «Я делаю это для твоего блага…» «Ты слишком эмоционален, и всё неправильно помнишь…» «Я спасла тебя!» «Не двигайся…» «Ты же сам себя ненавидишь. Как тебя можно любить?» «Я единственная, кто тебе поверит…» «Вот теперь ты настоящий…» «Видишь? Ты не можешь иначе…» «Ты опасен, Бейтс…» Я опасен, мама, и меня нужно сдерживать. Давно я себя до этого не доводил. Остановился лишь когда приятный запах мяса перешёл в запах гари. Глаза неотрывно смотрели на своё отражение в зеркале. Ненавижу. Выдохнул, едва натянув штаны на обожжённую ногу, но сдержал стон. Открыв дверь, вздрогнул. Хан… ну конечно. — Что ты там так долго делал? — Дрочил на твои щёки, — сарказм в голосе, лучшая защита. Ну конечно, он ни на грамм не успокоился и пошёл за мной. — Джисон, отвали! — гаркнул я возле своей крохи. — Нет. Ошибка. Он сел за руль. Не сейчас, сука. Только не сейчас… Боль была невыносимой — она гасила мою агрессию, сжимала её изнутри, заставляла молчать. Я ничего не сказал, просто сел на пассажирское место. — Так и знал, что что-то не так… — пробормотал он, заводя двигатель. — С чего ты взял? Любимая заревела… ммм. Голос Хана лишь подчёркнул этот звук — мягко, слишком близко. — Езда не поможет, — сказал я сухо. — Не тот случай. — Я не собираюсь кататься, — ответил он спокойнее. — Я везу тебя домой. Я удивился. И нахуя? По дороге он молчал, только изредка стонал под звук мотора. Это сводило меня с ума… Кожа напрягалась, сердце колотилось, а мысли путались: желание и страх боролись друг с другом. Приехав к дому, он спокойно вошёл за мной. Последний раз, когда мы были здесь, его губы пробовали меня там, где сейчас кровь текла по штанам. Эти воспоминания были как удар — одновременно сладкие и опасные. Не допустить этого сегодня. Не допустить. Я сжал зубы, ощущая, как тело реагирует на его близость, и в то же время разум настойчиво приказывал держать контроль. Сердце бешено колотилось, а воздух казался густым от напряжения, смешанных желания и страха. — Ты можешь идти… — Минхо… — он будто промурлыкал, и этот звук пробил меня насквозь. Что это, что он задумал… псих. — Хан, не сегодня… — голос выдавал больше страха, чем я хотел. — Ладно. Заставь меня! — он подошёл вплотную, и я почувствовал его тепло, его запах. Янтарные глаза, что светились сквозь его волосы, проникали в мою душу, если она, конечно, существовала… Я почувствовал, как сердце колотится, руки дрожат, а желание рвётся наружу. Контроль держался лишь благодаря давлению разума — но инстинкты кричали иначе. — Ты не двигаешься, знаешь? — прошептал он так близко, что его дыхание касалось кожи. В курсе, блядь! — думал я, сжимая зубы от напряжения. Но я лишь застонал. Боль в ноге от ожога прорывалась сквозь все попытки контролировать себя, отдавая тело, а не разум. Сердце бешено колотилось, а воздух между нами стал густым и вязким. Не делай этого, Джисон… Он, конечно, не слышал моих мыслей. — Исчезнуть до того, как проснёшься, не липнуть после секса… что там ещё было? — спросил он, удерживаясь всего в миллиметрах от моих губ. Дыхание его было тёплым и тяжёлым, а сам он — так близко, что каждый его движение вызывало во мне реакцию, которую я пытался подавить. Желание и страх смешались в один клубок, и я едва сдерживал себя, чтобы не наклониться вперёд. — Нет… — прошептал я, ощущая, как голос дрожит, хотя я пытался его контролировать. — Я не уйду, — уверенно сказал он, не отводя взгляда. — Я не про это… — выдавил я, глотая воздух. — Не уходи, пока я не проснусь. Тишина, что опустилась после этих слов, была тяжёлой, густой и одновременно наполненной ожиданием. Каждый движение его тела рядом, каждый вдох отзывался во мне, заставляя нервы напрягаться. — Но сначала я помогу обработать твою рану… Сердце словно остановилось. Что? Откуда он… Мои глаза смотрели, как две луны. Смущённые… со страхом? Нет, страх — не моя привычная штука. — Дыши, Хоша… — он усадил меня на диван, пока я оставался неподвижным. Второй раз за день, но на этот раз это было не больно — а приятно. Его руки коснулись моей промежности. Это должно было быть приятно, если бы не было так страшно. Штаны тяжело и болезненно сползли с бёдер, а глаза его оставались неподвижными — упорно смотрели в мои. — Хани… — Тихо… — его взгляд медленно опустился к моим бёдрам. Только не это. Но он добил меня иначе. Его губы легко коснулись нового ожога. Нежно. Осторожно. Я вздрогнул всем телом. Через секунду он поднялся, исчез из поля зрения, а потом вернулся с аптечкой. Поставил её рядом и снова поднялся — теперь на уровень моего лица. — Я даже в каком-то смысле горжусь тобой, — тихо сказал он. — Хотя убить хочется очень. Я не успел ответить на эту колкость. Его губы коснулись моих. Вкусно… слишком вкусно. Пиздец. Даже время вокруг замерло. Не отпускать его. Никогда. Он тяжело дышал, но всё же остановился. Отвёлся. Снова сосредоточился на моей ноге. Что со мной?.. Почему так… тепло? Я даже не заметил, как он обработал рану, обмотал ногу, аккуратно закрепил повязку — и в конце легко поцеловал её. Как будто ставил точку. Или обещание. — Расскажи мне… — прошептал он. — НЕТ! — гаркнул я, и в ту же секунду меня накрыло стыдом. Ещё одна новая эмоция… Он делает со мной невозможное. — Хорошо, — впервые он не был ни упрямым, ни навязчивым. Просто сел на меня сверху и поцеловал. — Хорошо… — повторил тише, почти успокаивающе. — Почему ты не требуешь? Не хитришь? Почему тебя трясёт? — вопросов было слишком много, а ответов я совсем не понимал. — Мне страшно, — сказал он искренне. — Да знаю… Я псих, неадекватный. Он заткнул меня поцелуем. — Не из-за тебя. За тебя… — Малыш, то ты ненавидишь меня, теперь это… — в голове прозвенело: «Не доверять никому, кроме мамы…» — Ложь! — звонко сказал он. — Ты бы не переспал со мной, зная, что ты важен для меня… «Не доверять никому, кроме…» — Минхо, когда была та ситуация в баре и ты вспыхнул, как настоящий выпущенный демон… Боже, я думал, мой член до утра не успокоится, — продолжил Хан. «Не доверять никому…» — Я точно псих, потому что когда ты меня избил, я думал только о том, что виноват я. Что я тебя задел, — он легко чмокнул меня в висок. «Не доверять…» — Блять, короче… Я не хочу, чтобы ты меня трахнул, ясно? Ну, то есть хочу, но не только этого… Сука, я просто хочу, чтобы ты был в порядке. И чтобы ты был… Мои губы перебили его — быстро, неистово, будто я боялся, что он исчезнет. «Не доверять никому, кроме Хани.» На утро нога почти не болела. Я попытался протереть глаза, но рука была чертовски тяжёлая… тёплая. Открыв один глаз, я увидел его. Хани. Он спал, прижавшись щёкой к моей руке, дышал ровно и спокойно, будто именно там ему было безопасно. Моя рука затекла, но я даже не подумал её убрать. Чёрт… какой он красивый. Какой тёплый. Настоящий. Живой. Не выдуманный, не из прошлого, не из кошмаров. Я лежал, боясь пошевелиться — будто одно движение могло разрушить эту тишину, этот момент. Блять. Я зависим. А теперь я ещё и буду зависим от таких утр. Он спал ещё около часа, а потом вяло притянул меня к себе в объятия. Чёрт. — Ты словно камень… — констатировал он, сонно, как факт. — Просто… — я что, смутился? — Ммм… так ты поэтому не позволяешь никому оставаться до момента, пока ты проснёшься… — Хан, замолчи… — я вздохнул. — Никто не остаётся, потому что никто не спит в этой кровати. Не спал. Он меня бесил. Разве было непонятно, что это моё безопасное место? Что он — исключение. Что он особенный. — Знаю, — прошептал он. — Я ещё в прошлый раз догадался. Он сказал это так тихо и осторожно, будто боялся напугать не меня — а что-то хрупкое между нами. Примерно через час я пошёл в душ. Отражение сегодня не смущало. Да и что нового я там увижу? Горячая вода смывала усталость и остатки ночи. Я дышал ровно, впервые за долгое время без напряжения. Выйдя из ванной, я сразу пошёл к Хану. Признаюсь, страх, что его не будет в комнате, накрыл меня так же густо, как пар после душа. Но он был там. Сидел в кресле, сосредоточенно листал что-то в телефоне, брови чуть насуплены. Я выдохнул. — Покатаемся? — предложил я, будто между прочим. — Нет… — он даже не сразу поднял глаза. — Надо ногу перевязать. Я нахмурился. Зануда… — Перевяжем и поедем, — сказал я уверенно. — Согласен? Я смотрел на него, ожидая ответа, и ловил себя на мысли, что мне важно не куда мы поедем — а чтобы он просто остался рядом ещё немного. Хан подошёл ко мне вплотную. Его взгляд уже был ответом — чёткое «нет», без слов. Бесит. Впрочем, бесил он меня недолго. В следующий момент земля словно исчезла из-под ног: его руки вцепились в мою талию, резко притянули, без предупреждения. Губы скользнули по линии челюсти, по скулам — и остановились на моих. — Мм… — Рычишь, как любимая, — тихо кинул я, почти на выдохе. Он не ответил. Просто поцеловал сильнее, дерзче, прикусил мою нижнюю губу — так, что я невольно напрягся. — Мы можем про неё не говорить, — прошептал он между поцелуями, — хотя бы в такие моменты? — Я ж про ма… ма… — начал я. — Машину, — перебил он и криво улыбнулся. — Я понял. Я тоже про твою любимую. Он прижался лбом к моему, дыхание горячее, близкое. И в этот момент я чётко почувствовал: он не убегает. Не отступает. И именно это пугало больше всего. А то, что не убегал я, ставило всё, что я знал до этого, под сомнение. Лежа и целуясь в кровати, я был готов зареветь, как зверь. Перезбуджение давило изнутри, горячее и нетерпеливое, но ещё больше пугала мысль разрушить этот момент. Чёртовски не хотелось останавливаться. И одновременно — ещё меньше хотелось его спугнуть. Я держался, напряжённый до предела, ловя каждый поцелуй, каждый вдох, будто это была тонкая грань между желанием и чем-то гораздо важнее. Я дышал прерывисто, стараясь не сломаться. Его близость ощущалась слишком остро — каждый движение, каждый прикосновение словно проходил током. Я прижался к нему сильнее, но остановился, заставив себя замедлиться. — Эй… — он едва отстранился, коснулся моего лба своим. — Ты сейчас снова исчезнешь? Я закрыл глаза. — Нет, — сказал тихо. — Я здесь. Просто… тяжело. Он больше не спрашивал. Не давил. Лишь обнял, положил голову мне на плечо, дышал ровно, будто делился спокойствием. Его пальцы медленно, почти бессознательно рисовали круги на моей спине. И что-то во мне постепенно отпускало. Не желание — контроль. Не напряжение — страх. — Можем просто так, — прошептал он. — Без ничего. — Без одежды, например, — улыбнулся я. — Без одежды, — ответил он уверенно. — Без защиты. А продолжишь шутить ещё и без меня? Зануда. Но он знает, что говорит. Придурок. Его губы неистово коснулись моей ключицы, прикусили её, оставив след. Малыш не останавливался. Он залез на меня сверху, руки неустанно кружили по моему торсу, исследовали каждый изгиб, а губы медленно опускались ниже, всё ниже… — Ммм… — вырвался из меня тихий стон. Чёрт. Дальше всё стало туманом. Каждый поцелуй, каждое прикосновение — остались в памяти как отпечаток, который я могу воспроизвести во всём объёме: точная точка, давление губ, тепло на коже, лёгкая дрожь под пальцами. Я чертовски хотел его! Он это чувствовал. Каждое его движение было точным, непринуждённым, словно он знал, куда дотронуться. Губы скользили по шрамам на внутренней стороне бедра, оставляя лёгкий след тепла. Он меня не жалел. Тело изгибалось под его поцелуями, подчиняясь каждому прикосновению, каждому давлению, а разум пытался уловить контроль там, где его уже не было. Я ощущал одновременно всё — желание, возбуждение, напряжение. Он двигался как магнит, притягивая меня к себе, заставляя ощущать каждый момент, каждый вдох, каждую мелочь. Наконец его губы скользнули по явно возбужденному члену в моих шортах. Этого было достаточно — даже слишком. Я обхватил его за талию и подтянул к себе. Сам напросился. Между нами не пролезла бы даже молекула воздуха. Янтарные глаза снова смотрели в мои, и я не удержался от улыбки. — Ты чего? — спросил он, едва заметно нахмурившись. — Никогда не смотрел в глаза во время секса… — голос дрожал, а щеки, наверное, покраснели. — А что в моих пошло не так? — Моих, — исправил я и нежно поцеловал его в веко. Боже, что я говорю… Губы скользнули по его телу, обжигая, заставляя тело реагировать на каждый поцелуй. От этого хотелось стонать ещё громче, а ещё больше — чтобы его стон был громче. Проходя языком вокруг ареолы соска, я едва мог думать. Любая сознательность угрожала остановить момент, а останавливаться я точно не хотел. Голову пьянило от запаха Хани. От его стона у меня словно исчез весь остальной мир — даже мысль о моей любимой отошла куда-то в сторону. Всё внутри шептало, что границы стираются, что я уже не держусь за привычное, и что мне всё равно, какие следы останутся после этой близости — даже в машине. Его руки скользили по моей спине, лёгкие и уверенные, словно проводили каждую линию моих нервов. Я спускался ниже, ощущая, как кожа под пальцами горит и дрожит. Я не был терпелив — но теперь это не раздражение. Я не терпел, я смаковал. Каждый прикосновение, каждый стон, каждое движение его тела заставляло меня чувствовать себя живым до костей. Наконец я добрался до его шорт. Легко стянул их зубами, и в тот же момент прошло чувство: «Боже, я слишком… дерзкий». Но его стон мгновенно перечеркнул сомнения. Он не протестовал, не отстранялся. Напротив — тянул меня ближе, обнимал, отдавался моменту, и это снимало любую тяжесть совести. Я сходил с ума. Жажда. Сознательная зависимость. Последний раз губы скользнули по внутренней стороне бедра, и я дотронулся до него. Сам неожиданно застонал, когда языком обвел самую чувствительную точку. — Хош… Хош… подожди… — пробормотал он. Нет, малыш… никакого «подожди». Я продолжил с ещё большим желанием, прислушиваясь к его реакциям, ощущая, как он трясётся от каждого прикосновения. Его тело пульсировало, наполненное напряжением и дерзостью, которое лишь разжигало меня ещё сильнее. — Продолжай… — тихо прошептал он, и руки вцепились в мои волосы, наклоняя меня ещё ближе, ещё глубже. Это ты продолжай, Хани… Довести его до финиша было бы слишком легко, но я остановился. Осторожно удерживая ритм после минета рукой, я наклонился к его губам. Я всегда ненавидел поцелуи после этого и поэтому терпел желания сомкнуть наши губы. Сегодня же малыш не ждал и не давал мне покоя. Он сам наклонился, поцеловал меня, прижимая ближе, и в этот момент стало ясно — желание между нами равно, взаимно и безумно. Рука потянулась к тумбочке, и я задумался, стоит ли? Он отпустил меня, чтобы я быстрее достал смазку… Стоит. Почему я волнуюсь и боюсь за него? Облажаться я не мог, я же Ли Минхо… Выдавив немного себе на пальцы, я застыл… — Хах… Хош… я хочу. Не волнуйся… Я должен был сказать, что не волнуюсь. Должен был, но соврал бы… Осторожно провёл рукой между его ног, уверенно к отверстию, я застонал… Палец вошёл достаточно уверенно и не больно, затем второй и третий… Я поцеловал Хани перед тем как войти в него… — Ты слишком долго был в душе, меня не надо растягивать… — прошептал Джисон на ушко, и я забыл обо всём. Осторожно, чтобы совсем не сойти с ума, я вошёл медленно, глубже… Его ноги подталкивали меня… Глубоко… Блять. Я закинул его ноги себе на плечи и сделал ещё толчок. — Ммм… — Не «Ммм», а «Минхо» надо говорить. — он понял мой намек и улыбнулся. — Минхош… — простонал он, уже не сдерживаясь. Сначала я двигался медленно, затем всё сильнее и быстрее. Я ухватился за изголовье кровати, чтобы удержать равновесие, и увеличил скорость. Он громко стонал и скулил. «Минхо! Ах… Ммм, Минхо!» Мне нравилось, как он реагирует на мои движения, боже, хотелось выжать всё, хотелось большего, даже сейчас, когда я и так с ним… в нём… Его тело напряглось, хорошо, потому что терпеть и у меня сил не осталось. Я чуть улыбнулся. — Заканчивай для меня, Хани. — шепот пробежал мурашками от его уха до члена. Он послушался, разлившись на своём животе, даже без помощи возбуждения. Я вытянул свой член и разлил на него всё, буркнув от беспорядка. Он тяжело дышал, восстанавливая дыхание. Я вытер нас полотенцем, оставшимся с душа, а затем сел на край кровати. — Неа… — прошептал он и руками притянул к себе. Что-то новое… Чёрт, новое и приятное… Тело дрожало, а теперь ещё и пульсировало от его коротких чмоков по телу. Это… Как с машиной, его теперь никто не имеет права трогать…