I'm best mistake you ever made

Ненависть… Она проникает во всё тёплое внутри тебя и заставляет сомневаться даже в самых искренних намерениях. Ненавидеть кого-то — плохой показатель для саморазвития, хотя трудно объяснить почему. Это немного похоже на любовь: ты постоянно думаешь об этом человеке, но эти мысли разрушают тебя, раскладывают на молекулы, распыляют на части. Ненавидеть можно по множеству причин: из-за невыносимого запаха, из-за мелких раздражителей, из-за всепоглощающей тьмы, которая разъедает изнутри. Под все эти пункты — от запаха до такой ненависти, что буквально пилит кровь в жилах — я мог бы отнести Ли Суйон… или, как я привык её называть, Хан Суйон. Но ни при каких обстоятельствах это не относилось к Ли Минхо. Я долго плавал в омутах своих чувств к нему. Он нравился мне своей собранностью, спокойной осанкой и взглядом, который часто задерживался на мне. Но понял я всё лишь в тот день, когда его маска спала, а глаза стали чёрными, словно Марианская впадина. Нет, он не сорвался из-за Меган. Его разозлило отношение ко мне — и я видел это прозрачно, чётко, как в зеркале. Сейчас, когда этот довольно вредный кот спокойно спал рядом со мной, вжимая моё тело в себя, я видел его совсем другим. Не резким. Не нахальным. Не тем, с кем постоянно держишь оборону. Родным. Сердце каждый раз заходилось, когда он был таким — тёплым, настоящим, без масок. Держаться на расстоянии, как того требовал разум, у меня не получилось. Я пытался. Честно. Но тело сдавалось быстрее, чем я успевал себя остановить. Признаюсь, я действительно человек двойственный. Я всегда флиртовал, обесценивал его уверенность, отодвигал её на задний план — будто играя, будто мне всё равно. Но однажды я вдруг понял: моя собственная уверенность гаснет, когда он смотрит так. Спокойно. Внимательно. Слишком долго. В такие моменты мои щёки начинали гореть, сердце сбивалось с ритма, и я больше не знал, куда девать взгляд. Не потому, что он делал что-то особенное. А потому, что я уже не мог притворяться, будто это ничего не значит. Контроль — это всё, что есть у таких, как я. И мой контроль всегда был на высшем уровне. Я умел управлять эмоциями — не подавлять их, а направлять. Громкостью голоса. Паузами. Взглядом. Тем, что говорить — и, что важнее, чего не говорить. Я контролировал чувства и желания так же, как контролируют процесс: без лишних движений, без импульсивности. Когда другим казалось, что я — эмоциональная бомба, готовая взорваться в любую минуту, я лишь наблюдал. Я всегда знал, где стою и что делаю. Люди часто путают контроль со сдержанностью. На самом деле это о другом. О умении вести ситуацию туда, куда нужно. О том, чтобы реагировали другие, а не ты. Я никогда не терял управление. Раньше — никогда. Телефон предательски завибрировал. А мне бы ещё минут тридцать — просто смотреть на его кошачью мордашку, запоминать каждую мелочь. Прошедшие сутки пролетели слишком быстро. Неприлично быстро. Мало. Ненавижу это имя на экране. Каждый раз, когда оно появляется, я чувствую себя солдатом, которому отдали приказ — без права на отказ, без обсуждений. Не злость. Долг. Мышцы напрягаются автоматически, мысли становятся чёткими, лишнее отпадает. Словно я снова на миссии, которую нужно выполнить, независимо от того, хочу я этого или нет. И самое худшее — я до сих пор выполняю. Покинув его дом, я поехал на встречу. По дороге медленно собирал себя по кускам, настраивал контроль, как хорошо знакомый механизм, и выстраивал правдоподобную версию того, почему я исчез на сутки. Каждая деталь должна была звучать убедительно. Каждая пауза — оправданно. Никаких лишних эмоций, никаких трещин в голосе. Кто-кто, а она не должна увидеть во мне этих мыслей. Этого притяжения. Этой слабости, которая ещё несколько часов назад казалась такой… живой. Для неё я снова буду собранным. Холодным. Контролируемым. Таким, каким меня привыкли видеть. А всё остальное — останется там, за закрытыми дверями, вместе с запахом утра и ощущением, которого не должно было существовать. Натянув свою самую "искреннюю" улыбку, я вошёл в большой загородный дом из белого камня и ледяную атмосферу, которая не менялась годами. Здесь всегда было слишком просторно. Слишком чисто. Слишком правильно. — Мама! — окликнул я, безупречно играя роль благодарного и любящего сына. — Джи, проходи, — отозвалась она. Её медовый голос меня раздражал. У неё не существовало настоящего контроля — лишь его имитация. Но она отчаянно старалась делать вид, что лучше меня. Чище. Выше. Правильнее. Хан Суйон — переменная величина в моей жизни. Она то появлялась, то исчезала, никогда не предупреждая, оставляя после себя «домашние задания» и упражнения по выращиванию идеального объекта. Её объекта. Я никогда не был для неё сыном в полном смысле этого слова. Я был проектом. Экспериментом. Результатом, который нужно было довести до совершенства — любой ценой. Она поливала увядшие цветы. Это должно было бы тревожить нормального человека — вкладывать заботу в то, что давно мертво. Но я не совсем нормальный, поэтому лишь отметил этот факт. — Как он? — спросила она с болезненным интересом, не оборачиваясь. Прекрасно. Спокойно спит дома. Улыбается. Но тебе об этом знать не обязательно. — Оставил несколько ожогов на ноге, разрушил полквартиры и пытался меня избить, — чётко по плану. Без эмоций. Без лишних деталей. — Оу… — она улыбнулась. — Почему не избил? — Начинает привыкать. — Это хорошо, Хан… — она символически сложила руки перед собой и наконец посмотрела мне в глаза. Ну и что ты там видишь, мама? Ничего. Как всегда. — Да, думаю, ещё немного — и он начнёт мне доверять. — Мне не нужно, чтобы он доверял тебе! — голос сорвался, слишком резко. — Мне нужно, чтобы он вернулся! Он должен возненавидеть себя и вернуться ко мне! Никогда. Я и Минхо — одинаковые монстры. Просто воспитанные по-разному. Или, как говорила Суйон, он — как я, только собран неправильно. Если меня растили на одобрении агрессии и самых худших решений, то его — на боли от этих решений. Я — идеальный сын. Идеальное оружие. Биологически выверенное творение её самой. — Хан, мальчик мой, — её голос снова стал мягким, липким. — Дожми его до финала. Я устала. Сегодня с тобой пойдёт Пак. Он знает свою роль на этот вечер. Подыграй ему. Только этого не хватало. Нет. Никто не влезет в мою жизнь. И в его — тоже. Пак — лишняя фигура. — И помни… — она наклонилась ближе и прошептала, — ты мне обязан жизнью. Ненавижу, когда она шепчет. Хотя она права. По крайней мере, она так считает. А я… я начал в этом сомневаться последние несколько месяцев. Никто никогда не просит себя спасать, но спасители всегда уверенно манипулируют тем фактом, что твоя жизнь теперь принадлежит им. Я вышел из дома и по-дружески хлопнул Пака по плечу. — Поехали? — Да, конечно, — ещё один безэмоциональный кусок жизни. — Этот Минхо… это тот самый Бейтс? Нет. Бейтс — это его собственная неспособность принять последствия своих поступков. — Ага, — я улыбнулся и включил музыку в машине, двигаясь навстречу друзьям. — Он правда такой, как она говорит? — А что мама говорила? — я надул губы, будто заинтересованно. — Ну… он неконтролируемый, может убить, если ему что-то не понравится. Холодный и… — Монстр, — закончил я за него. Нет. Минхо не такой. Он просто отчаянно избегает привязанностей, и потому кажется холодным и жёстким. Но он заботливый, и единственный его «минус» — навязчивая вера в то, что внутри него существует какой-то Бейтс… Мы зашли в паб. Выражение лица Минхо в этот момент было сложно описать — он был готов меня убить. Особенно когда Пак помахал всем рукой и положил ладонь мне на плечо. «Подыграй ему». Если бы я знал, что ты имеешь в виду, я бы убил его ещё в машине. — Всем привееет! — я широко улыбнулся и обернулся к Паку. — Знакомьтесь, это… — Пак! — перебил он меня. — Очень близкий друг Хани. Вот сука. Чан слегка приподнял брови. На Минхо я даже не посмотрел. — Странно, что «Хани» никогда о тебе не рассказывал, — Чан намеренно сделал акцент на имени. — Да… и правда очень странно… — я всё ещё улыбался, притворно заинтересованно перелистывая меню. — Ну, мы просто долго думали, что так будет лучше… — блядь, заткнись. В какую игру ты играешь, идиот? Или Суйон предупредила тебя о Минхо… и забыла уточнить, что я тоже могу тебя уничтожить? Минхо молчал, и это было страшнее, чем если бы он сейчас разорвал его на куски. Он пристально смотрел на меня, и я чувствовал каждый его взгляд, щёки уже горели красным. Контроль — моё всё. Но он растворялся, когда эти глаза так на меня смотрят. Он мог бы ещё долго сидеть так, молча, но в следующую секунду, по-кошачьи улыбнувшись, отвёл взгляд. — Ты же Минхо, верно? — начал Пак, открыв свой рот. — Верно, — ответил он, не проявляя особого интереса к продолжению разговора. Руки спокойные, как и взгляд. — Хани много о тебе рассказывал, знаешь, он у меня очень эмоциональный. Я искренне не знаю, как отреагирует Минхо, но у меня закипает мозг. — Не сомневаюсь. Хани… он такой, довольно эмоциональный человек, — холодно произнёс Минхо. Всё, что можно было прочитать в его ответе, сводилось к одному — контроль и спокойствие, сжимающие воздух. Не работает, да, Пак? Странно… я думал, что ты подготовлен, как солдат. Мы долго сидели, выпивали. Я был спокоен, потому что его машина… прости, дорогая, стояла во дворе, а значит, он не будет пить. В сочетании с Паком алкоголь был бы лишним — как лишний заряд в уже натянутом проводе. Ему так и не удалось вызвать у Минхо хоть какую-то эмоцию. Я внутри радовался этому тихо, почти злорадно. Контроль, холод, сталь в глазах… это меня успокаивало и одновременно волновало. Закончив пить, мы вышли на улицу. Чан тихо исчез ещё час назад, оставив нас в этом предчувствии. Минхо вышел следом и посмотрел мне прямо в глаза. Наконец наши взгляды встретились, и я почувствовал, как сердце на миг пропустило удар. Хотел бы улыбнуться, но не смог. — Огооо! Это твоя машина? — Пак подошёл к "любимой". Нет… можешь трахнуть меня прямо перед Минхо, но эту чёртову машину — нет, не трогай. — Да, отойди. Пак улыбнулся и провёл рукой по капоту, слегка постукивая. — Хах… парень, отойди от неё, — он сдержался. Его улыбка была дикой, ускользающей, пугала и одновременно волновала. — Открой, хочу посмотреть… — Открыть могу только счёт на твои похороны, а от машины — отойди. — Да ладно тебе, хочу посмотреть, — он ударил по капоту кулаком. Контроль… тёмные тучи в его глазах начали сгущаться. — Нет, — сказал Минхо, и я едва успел среагировать. Его спокойствие было настолько твёрдым, что от него физически ощущалась стена. Пак подошёл к Минхо вплотную. — Я хочу прокатиться на твоей тачке! — изображать пьяного он не умел. — Я хотел Хана, а теперь хочу машину, я последовательный. — Это круто, чувак, — Минхо просверлил его взглядом, — но машина моя. Хана можешь забирать. — Разве этот наглец тебе не важен? — Пак провёл рукой по моей голове, будто гладил животное. — Нет. Тебе, видимо, дали неверную информацию, — Минхо даже бровью не повёл. От парня, который несколько дней назад едва не убил Сухо, не осталось и следа. Пак отошёл, пнул машину ногой и схватил меня за шею. Свет будто выключили. В следующий момент я уже чувствовал, как Минхо обнимает меня. Крепко. Так крепко, что мышцы напряглись, а тело начало болеть от сжатия. За его плечами я ничего не видел, но чувствовал холодное, колющее покалывание в руках… они были в крови. Контроль отключился. Если он смог удержаться — то я нет. Это не было решением. Не выбором. Скорее пустотой между двумя ударами сердца, когда мозг выключается, а тело действует так, будто кто-то другой взял руль. Адреналин гнал кровь так быстро, что мысли просто не успевали за ним. Я не помнил момента, когда сжал кулак. Не помнил, как он упал. В памяти не было последовательности — лишь обрывки: резкий звук, сломанное дыхание, чей-то вес, внезапно исчезнувший из пространства. Сердце колотилось где-то в горле, до тошноты. Руки дрожали, но не от страха — от перенасыщения. Словно тело получило слишком много тока и теперь не знало, куда его деть. Я стоял и смотрел в никуда, а мир медленно возвращал цвета. Звуки доходили с запозданием, будто сквозь воду. Внутри было странно пусто. Не злость. Не удовлетворение. А чистая, обнажённая тишина — та самая, что наступает после взрыва. И только тогда я почувствовал боль в пальцах. Влажную липкость на коже. Чужую кровь. Не как шок — как факт. Меня не накрыло раскаяние. Не было паники. Было лишь осознание: граница перейдена, даже если я не помню как. И это пугало больше самого удара. Потому что если ты не помнишь момент — значит, в нём был не ты. Минхо держал меня, и только по напряжению в его руках я понимал, что ещё здесь, что ещё не исчез окончательно. Его контроль был якорем. Мой — растворился без следа. Впервые. Поняв, что я пришёл в себя, Ли медленно ослабил объятия, и перед глазами появилась фигура Пака. Он сидел, облокотившись на забор, немного неестественно. Он дышит. Это уже хорошо. Но весь в крови, глаза широко раскрыты, наполненные настоящим страхом — не театральным, а тем, что пробирает до костей. — Джисон… — голос Минхо пробивался сквозь шум, как эхо волн в разбушевавшемся море и электрические помехи на экране. — Д-да… — я не мог отвести взгляд от Пака. Не то чтобы я гордился тем, что сделал с его лицом, но ощущение потери контроля было странным и пугающе притягательным одновременно. Сердце колотилось, руки всё ещё дрожали от адреналина, а разум пытался собрать себя — тщетно. Я делал это и раньше, но осознанно. Даже намеренно. А вот так — впервые. — Хании… — да, я тебя слышу, Минхо… просто ответить не могу. Он понял это без лишних слов. Тихо, уверенно он усадил меня в свою машину. Мотор урчал, воздух был густым от напряжения и адреналина, и он тронулся, увозя нас прочь от этого хаоса, от страха, от всех тех ощущений, что ещё минуту назад щекотали нервы до безумия. Я чувствовал его спокойствие рядом — и это одновременно успокаивало и тревожило, словно я в безопасности, но сознание всё ещё плавало в вихре событий, которые я не мог контролировать. Вот как он чувствует себя каждый раз. — Почему? — тихо спросил я. — Почему что? Он правда не понимает, какого ответа я жду? Или просто делает вид — и это пугает ещё больше. — Почему я не убил его ради своей любимой? — он скользнул по мне взглядом. — Или почему не повёлся на его фальшивый флирт к тебе? Он был спокоен. Слишком спокоен. Это тревожило. Ни злости. Ни обиды. Ни ревности, которая должна была бы быть «нормальной» реакцией. Медленно. Чётко. Без давления. Это правда так очевидно? — Я не убил его не из-за любимой, — продолжил он, — а потому что он для тебя ничего не значил. И ты не повёлся на флирт… — уголок его губ едва дрогнул, — потому что ты знаешь разницу между вниманием и манипуляцией. Я сжал челюсть. — Ты говоришь так, будто знаешь меня лучше, чем я сам. — Нет, — он покачал головой. — Я тебя не знаю, Джисон. И сегодня ты это доказал. Точно. Слишком. — И ещё, — добавил он тише. — Я не убил его, потому что ты хотел этого больше. Всё остальное — оправдания, которые удобно носить, как броню. Воздух между нами стал густым. Словно каждое слово имело вес, который не хотелось поднимать. — И что, по-твоему, я хотел? — спросил я. Он посмотрел прямо. Без вызова. Без страха. — Защитить то, что уже считал своим, — сказал он. — Даже если ещё не признал этого вслух. Чёрт. Это не было обвинением. И не провокацией. Это было зеркало. Он медленно заглушил «дорогую» у моего дома. Мотор стих — и вместе с ним будто исчез последний повод бежать от тишины. — Могу… — он прочистил горло, словно сам не был уверен, имеет ли право это сказать. — Отвезти к себе. Если хочешь. По-хорошему, мне бы сейчас побыть одному. Разложить этот бардак в голове, прокрутить день, который я сам же запустил, и последствия, что уже дышали мне в затылок. Одиночество — мой привычный способ выживания. Мой контроль. Но сегодня контроль трещал. Я посмотрел на него. На руки на руле. На профиль, освещённый фонарём. Такой обычный. Такой опасный. — Хочу… — тихо сказал я. Он не улыбнулся. Не пошутил. Просто кивнул — так, будто это было чем-то серьёзным, почти обетом. Машина снова тронулась, и с каждым метром от моего дома напряжение понемногу отпускало. Словно я позволил себе не быть собранным. Хотя бы ненадолго. — Ты уверен? — спросил он уже по дороге. — Нет, — честно ответил я. — Но мне сейчас не нужна уверенность. Он снова замолчал. И в этой тишине не было давления — только присутствие. Не требование. Не ловушка. Когда мы приехали, он не торопил. Не тянул за руку. Просто открыл дверь и дал мне время войти самому. И чёрт возьми… Это, кажется, было страшнее любой манипуляции. Потому что в этот раз пришлось делать выбор самостоятельно. И я сделал… Вышел из его машины и направился "домой".