Чувства за пределами

Звуки. Сильно приглушённые, будто он слышит их под водой. Под руками что-то мягкое и воздушное. Пальцы шелахнулись, проскальзывая по рельефу поверхности, словно проверяли себя на работоспособность. Ощущения тела отдаленные, такие искусственные. Может он и не жив вовсе, а это та мучительная смерть? Но импульсный писк, как оказалось, стал отчетливее, а ощущения более показательными. Отсутствие обзора и понимания, что происходит, дало преимущество ввиде обостренных чувств к окружению. Он лежал на чем-то нежном, вроде ткани, а голова удобно устроилось на облачных ощущений вещи. Теперь писк стал читаемым, и, как он понял за это время, звук принадлежит аппаратам. Каким именно ему разлечить сложно, скорее всего что-то из сферы медицины. Пролежал так еще какое-то время, пытаясь уловить хоть что-то, кроме успевшых надоесть монологов машины, но все оказалось четно. Оставалось только открыть глаза. Собрав все силы, он разомкнул слепавшиеся веки, и в глаза ударил теплый рассветный луч солнца. Сейчас утро? Он проспал день? Взгляд упал сначало на окно слева, после на идеально белую и ровную стену спереди. В голову стали возвращаться последние воспоминания, после которых шли только обрывки диалогов, неразборчивых, так как он был в отключке. Странно, но казалось, их количество слишком большое для одних суток. Пока глаза бегали по новому месту, они успели уловить выделяющуюся на этом фоне фигуру. Он не знает, кто это, может лишь предположить, но толку от этого? Вески сильно сдавило резкой и пронзительной болью, от чего лицо парня скорчилось. Рука приподнялась ко лбу то ли от желания проверить себя на жар, то ли машинально. Лоб был теплый, не горячий, что успокаивало. Тело ощущалось вяло, сухо, да и горло не отличалось от той ополяющей жаром пустыни. Хотелось приподняться и присесть, но сил на такой маневр не осталось, только продолжать лежать с этой головной болью, да разглядывать ни чуть не отличающийся от стен потолок. Мужчина в углу заприметил оживленность паренька и, отвлекаясь от книги, привстал, задавая направление к пробудившемуся пациенту. — Как себя чувствуешь? От вопроса он слегка вздрогнул, поймав себя на мысли, что уже слышал этот голос в нескольких из туманных диалогах его памяти. Внимание перешло к высокому мужчине. Деф прищурился и осмотрел его с ног до головы. Брюнет же не отличался проницательностью, так что они играли в гляделки, но незнакомая фигура быстро отступила, доставая из кармана черных штанов бумажку. Дефект поморщился, словно прочувствовал ее на вкус. — Точно не в состоянии прочитать это. — Я расскажу вкратце. Тебя поведут на допрос, после трех суток после пробуждения. Они для того, чтобы ты восстановился. Русый нахмурился и скептически глянул в чужие глаза, выискивая нотки лжи. Это заметили и, пресекая формирующийся вопрос, ответили. — Это официальная бумага. Пишут максимально подробно, потом сам прочтешь. Подтверждая эту информацию, рука мужчины разместила листок на столике возле его койки. — Я позову врача. — Постой. Он остановился на полшаге, лицом оборачиваясь к пациенту. — Мы сейчас в лаборатории? — В ее Мед-отделе. Если ты за данными, то только через труп охраны, шкет. Раньше времени призываешь к себе лишние подозрения. Его тон звучал резко и враждебно, словно он не оставлял и шанса ему оправдать свою личность из-за наличия красных полосок. Было ожидаемо видеть такую реакцию на него. Удивительно, что его все-таки спасли. Хотя нет, не очень, ведь им будет выгодно знать, где база их врага. Даже если его брат и оставил Дефа на гибель, это не значит, что и он станет таким же. Скажет, что новобранец, знает только то, где их ложная база, где принимают таких, как он, вопросы отпадут, наверное. Он знает абсолютно все, но скорее отрубит себе язык, чем расскажет больше нужного, по его мнению. Но, если так подумать, они спасли его. Почему он должен считать их уродами только потому, что они против «Повстанцев»? У него слишком мало информации, для выводов, так что остается только ждать врача и этого мужчину. ——— Трое суток прошли быстро, а все потому, что основное время Деф провел в постели. Ему просто не позволяли уйти дальше от койки, чем три метра, будто фигура мужчины-это его тень. И он действительно большую часть времени проводил рядом, только изредка его подменивали другие. Скорее всего отойти по мелким поручениям, либо еще чего? В любом случае, военный пристально следил за ним. Хотя и ожидать теплого приема было бы глупо, очень глупо. Четвертые сутки стали днем "X". — Переоденься. Я подожду снаружи. Рука мужчины небрежно кинула в парня вещи, что, до этого, были аккуратно сложны стопкой. Русый нахмурился, когда в его лицо прилетела ткань, после чего взял ее в руки. — Откуда одежда? — «Повстанцы» настолько обеднели, что послали одного из своих, при чем раненного, дабы добыть сведенья о расположения формы кампании? На языку завертелась ответная язвительная фразочка, но Деф вовремя прикусил язык и промолвил тихое "спасибо". Что же, теперь он знает: каждоего его движение анализируют. Одна ошибка может стоит жини сотни, если не и тысячи, людей. Он не может рисковать ими. Он прибыл сюда не для того, чтобы похоронить еще кого-то. Его цель-прекратить смерть, а если из-за него падут «Повстанцы», то он просто не переживет мысль о том, что на его руках будет столько крови. Нет, он не монстр. По крайней мере не хочет быть и стать им. Одежда оказалась слегка большивата, что уж, даже слишком! Но паренек не привереда, лишь бы больше не лежать в этой майке для больных, или в той одежде, которой прибыл сюда. Переодевшись и закатав рукава слегка свисающей водолазки, он вышел из палаты. С собой здесь у него ничего не было, да и когда его нашли тоже, максимум когда-то сломанная рация. Когда он ее сломал? Да кто знает, скорее всего тогда, когда совершал "преступление". Он потряс головой, отмахивая наступающие воспоминания. Суровый взгляд военного без формы скользнул по младшему, после чего жестом позвал его за собой. Большую часть времени они шли молча, в очень напрягающей тишине. С каждой секундой мысли о допросе становились все хуже. Он не боялся умереть за отстаяние чести, но старался бороться за правду и жизнь. Сырая могила не так страшна, как осознание своего греха-если он окажется недостаточно крепким, то умрет не только ментальное состояние, но и чьи-то сыновья, отцы, друзья, родные. Это мысль гараздо страшнее слез, крови и лишение достоинства. Он не признает, что его брат монстр, будучи кровожадной тварью, никогда, но может думать так о себе. В конце-концов завязался очень краткий диалог. Лишь бы отвлечься от навязчивого ужасного предчувствия, слава богу, что оно чаще всего обманывает его, так что надежда на лучшее все еще теплится у него где-то внутри. — Могу поинтересоваться, сколько я провалялся в отключке? По виду серьезных глаз, казалось, что отвечать ему не собираются, даже наоборот, втащат по полной, а то нечего языком чесать. Но оказался не прав, ведь через несколько секунд ему промолвили. — Четыре дня. Глаза округлились. Стало даже как-то стыдно от слабости собственного организма. Сделав недолгую паузу, подбирая другие вопросы и слова к ним,он продолжил. — Ты же был в том отряде? Теперь удивился собеседник. — С чего такие доводы? — Немного помню, пока в отключке был. Твой голос был тогда, если я не ошибаюсь. Точно это так или нет непонятно, ведь он мог спокойно перепутать его с кем угодно. К тому же, те диалоги размывчатые, потому и надеется на правоту не стоит. Мужчина задумался на непродолжительное время, словно взвешивал, стоит ли говорить ему такое, после коротко ответил. — Да. — Вы спасли меня из своего желания, или приказа руководства? Вопрос сам вылился из его рта, а настороженный вид со стороны заставил его пожалеть о том, что вообще осмелился родиться с умением говорить. — Задаете слишком много вопросов. Вы идете на сдачу показаний, будучи лицом, что идет против своей страны, а значит и закона. Вы обвиняемый, а не тот, кто будет задавать вопросы. Прошу оставить оставшиеся при себе. Официальность окончательно разрубила между ними нить связи. Дефект вздохнул, проговорив "принято". Не сказать, что за такие короткие предложения он развидел в этом мужчине что-то большее, чем простой солдат этой сомнительной конторы, особенно учитывая его сухие ответы, но официальность-самое страшное при разговоре с такими. Как правило, военные не такие уж и любители этой бредятины, максимум, если относятся к высшим чинам. Что же его вывило в этом вопросе? Дальше в памяти был туман. Он помнил, как его привели в кабинет, несильно походивший на допросную, посадили за стол и начался диалог. Все было размыто, потому что он отвечал на автомате, будто знал, какой вопрос будет следующий. Его план выдать себя за новичка сработал на ура. Хотя больше странно, почему к нему не возникли вопросы "как же ты узнал о «Повстанцах»?", потому что тогда бы, по его лицу, можно было точно определить ложь. В любом случае, главной темой, на которую ответить смог только тщательно подумав, стала "как ты относишься к кампании?". Это был ужасно, на вкус как комок грязи и песка, словно туда смешали всю дрянь, что нашли на полу. Но на пыль всегда найдется нечто чистое, вроде его ответа, в точности вымеренный, обдуманный до мелочей, спланированный, но такой искренний... Дефект так и не понял, что это был за "допрос", но и напирать не стал. Ему достаточно того, что уже вызывает подозрения у стольких лиц, а еще предстояло со всеми сотрудничать. Он принял этот контракт, что лежал возле его кисти с шариковой ручкой, возможно, под напором. Напором отсутствия выбора. Все события летели слишком быстро, что голова толком не осмысливала его положение. Стоит разложить по полочкам. Раны заживают, но, по словам врача, шансы выживания парня были минимальны. Каким чудом он не погиб от кровотечения, заражения и самой операции, остается загадкой. Каждый из этапов мог бы быть для него последним. Особенно учитывая, что нога пережила еще большую нагрузку, от чего и процесс восстановления мог пойти медленнее. К счастью, после того "допроса", его не теребили. Русый пролежал под надзором молчаливого военного полторы недели, а затем его отправили восстанавливаться подальше от Мед-отдела. Ему выдали комнату. Что же, это знак доверия со стороны «Элизиум», или просто затишье перед бурей? Такую мысль он отложил в сторону, как бы давая себе понять, что сейчас лучше настроиться на лечение, а то хромота его точно доконает. Ему очень повезло, что стреляли с близкого расстояния, что понесло лишь легкое ранение, потому и кости с нервами не пострадали. Совокупность этих факторов гарантировала ему быстрое выздоровление в течении месяца. Ежедневно приходилось ходить на чистку раны, да и прогуляться ему не мешало, даже с пробитой ногой. Где-то под конец месяца швы убрали, на их месте остались лишь глухие воспоминания о том дне. Все шло отлично, даже учитывая косые взгляды, холод от каждого ответа любого из собеседников, кроме врача, ведь он был тем, кто просто выполнял свою работу и относился к нему не как к врагу, а как к раненному человеку, нуждающимуся в помощи. Оставалось только ждать. Весь месяц реабилитации он в основном пытался заговорить с мужчиной, хотя бы узнать его имя, но это оказалось бесполезно, от чего он быстро закинул эту идею в угол. По крайней мере, он становился разговорчивым, когда проводил экскурсию. Деф не понял, почему повстанцу делают нечто такого организованного. Сам бы брюнет не стал этого делать, из ненависти к юноше, да и начальство не одобрит, значит приказ свыше. В прочем, Дефект только за, ведь прогулка не помешает, сам лекарь говорит, что после ранения, чтобы мышцы не затвердели, стоит заниматься активностью, но позволил этому случиться только тогда, когда лечение подходило к этапу снятия швов. В ином случае они бы разошлись. Экскурсия проходила только в одной базе. По словам военного, их много, но человека закрепляют к одной. В случае, если понадобится, то в других частях могут лишь запросить имя и место, к которому относится Исследователь, а дальше уже и вопрос решится. Было очевидно, что его прикрепят к этой. Но, стоит уточнить, что об устройстве на работу его оповестили через неделю после "допроса". Было много мыслей по этому поводу, но Дефект пришел ко мнению, что это могло быть ожидаемо. "При подписании контракта у тебя есть еще выбор, точно ли ты готов к такому труду", да вот загвоздка, что парня-то заставили силой. Ему слишком много известно о конфликте обоих сторон, так что теперь придется всю жизнь батрачить. Контракт подписан. Теперь он официально работник «Элизиум»? Даже не верится, но, скорее всего, со временем пройдет, он надеется. На счет документов, то с ними побещали разобраться. Он же покинул то место оставив совершенно все. Дефект часто думал о том, что ему очень хочется верить в мысли брата о его смерти. Так было легче, гараздо, ведь если подумать, было панически страшно охоты на его душу. Они могли искать его, дабы тот не выдал информацию, особенно учитывая, что, за счет родственных связей, овладает от корки до корки, а память у него отличная. «Повстанцам» было крайне не выгодно, чтобы его голова все еще осталась на плечах, при чем с целым черепом. Неделя после подписания контракта была сложной, если признаться. Точнее, события шли одно за другим, а от больших перемен у Дефа всегда шла кругом голова. К примеру тогда, когда его брат представил свой план, перед этим за несколько лет сообщил о его работе в лаборатории, будучи студентом на юридическом, а еще тогда когда их отношения совсем изменились, оставляя глубокую трещину. Он не уловил момента, когда его брат нуждался в помощи, от чего поплатились они оба. Чуть не лишились жизни, из-за своих ошибок. Но главным событием на недели было распределение в отряды. Стоит уточнить, что каждый отряд так же прикрепляется к миру и месту лаборатории. Решили так, что отряд не может состоять из людей, чьи пропуски соответствуют разным подразделениям. Скорее всего из-за того, что у них должна быть коммуникация в любой момент, что позволяли и блоки в общежитии. Тогда русому и стало ясно, почему он живёт рядом со своим охранником, потому что распределили его в тот же отряд, в котором состоял этот мужчина. Плюсов от такого было больше, ведь, по словам уже знакомого брюнета, из коротких диалогов и сухих ответов, его отряд относится к нему нейтрально, некоторые даже с надеждой на его иную природу. Он должен оправдать их надежды, просто для того, чтобы показать-он не монстр. Он желает всем только лучшего, чтобы смерти прекратились, а мир наполнился добром и состородание, хотя бы на малую часть. ——— —..Пошли, нам пора выдвигаться. Все, что нужно было, я тебе рассказал. Парень задумчиво кивнул, следуя за своим сопроводителем. Информация, полученная при его рассказе, переваривалаль у него в голове, пока сердце бешено колотилось, а желудок сжимало. Он не боится, просто его грызет осознание, что сейчас ему нужно подбирать слова как можно аккуратнее, иначе ляпнет не того, а отношение со совим отрядом будет испорчено в прах, а если будет говорить только по делу, он может оказаться слишком искусственным, за что получит огромное бремя в виде преждевременного недоверия и подозрения со стороны будущих товарищей. Даже если и брюнет это замечал, то ничего не говорил, ведь "возглавляет" лица, что ненавидят и терпеть не могут его, просто вынужден быть рядом из-за руководства. Иронично, больше всех хочет его смерти, но вынужден проводить рядом с ним большую часть своего времени. Ему стоит быть осторожней. Его пламенем пылающая ненависть может оставить слишком горячие ожоги, если не спалит заживо. Дефу в последнюю очередь нужно еще больше осуждения от тех, с кем нужно уживаться все свою будущую карьеру. Он не мог сомневаться в своем выборе, по крайней мере не сейчас, когда у него есть еще шанс бороться за счастье не только себя, но и других. Дошли они молча, в глубоком напряжении и нарастающей паники со стороны новенького, которую он пытался скрыть. Пытался, ведь получалось это ужасно. Как он не выдал все при том "допросе", если глядя на него читаешь все его эмоции на лице, стается загадкой. Возможно из-за того, что сейчас от него не зависит судьба кого-либо, не учитывая себя. Резко все из памяти вылетело, будто ему просто так, ради галочки, рассказали действительно важную информацию. Тело покрылось мурашками. Неприятное чувство. Ему даже не до конца понятно, почему это происходит. Послышался нервный вздох, перед толстой металлической дверью, что означал его последнюю попытку успокоить мелкую дрожь и нервы. Проем открылся, и в него вошли двое людей. Перед ними встал обзор на обширную комнату, монохромную, с одиноким круглым столом серого цвета, за которым уже собрались люди и бурно проводили обсуждения о своих вопросах. Когда же звуки шагов приблизились, все дружно повернули голову в их сторону. Теперь это действительно похоже на расстрел с прицелом, точкой на него, проносящуюся ему в лоб сильнее, чем сам выстрел. Русый взял себы в руки, сжимая, как тряпку, а после осмотрел всех присутствующих. Как ему известно, в отряде может присутствовать не больше пятнадцати человек. Среди же лиц, не считая его, так как он все еще проходит посвящение, было всего девять. Чем меньше народу, тем больше шансов подружиться со всеми. Каждый выглядел заинтересовано, даже весело, но это больше его фантазии и надежда на лучшее. Он подавил еще один вздох, слегка вздрогнув от руки на своем плече, после чего повернулся на источник. Брюнет не смотрел на него, но повел парня к двум пустым местам. Как мило с его стороны. Блондин, что единственный возле края мебели стоял, после прихода этих двоих, кивнул мужчине и сложил руки в замке возле груди, тем самым собирая мысли в стопку. Его голос звучал спокойно, мирно, держась ровно, не имитируя из себя чрезмерную официальности. — Что же, все в сборе. Мы можем начать собрание. Первой темой для обсуждения станет пополнение в нашем отряде. Его взгляд метнулся к Дефекту, улыбаясь глазами и безмолвно говоря "все хорошо, все свои". — Мы давно не брали в нашу группу новых людей, так как сошлись на решение передохнуть от знакомств и лишней заморочки с документами. Сейчас же ситуация изменилась, приношу свои извинения, что оповестил вас только вчера, но это было сделано по определенным причинам. Но возвращаясь к нашему новенькому, то, думаю, стоит представить его. Дефект Фелсхуд, рады приветствовать вас в добром здравии, будем надеется на плодотворное сотрудничество. Взгляд командира стоял так же доброжелательно, но, проходясь по другим, изменился на более напряженный. Все же, без конфликтов не удастся, как бы Деф не хотел. — А я думал, что это первоапрельская шутка. Кто подсунет отряду с отличной репутацией...этого. Волосы у этого парня, что в открытую предъявлял за близкие отношения с «Повстанцами», были окрашены в глубокий рыжий, если этот цвет так можно назвать. Была тут и девушка с волнистыми серо-оранжевыми волосами, такого пустынного и приглушенного оттенка. Но его рваная стрижка явно отличалась от ее естественных локонов. — Нилл, закрой рот. Женский голос звучал жестко, чего не скажешь о чертах лица обладательницы- мягие и аккуратнее, тон кожи как у фарфоровой куклы. На щеках лежал розовый румянец и пряди челки пепельно-светлых волос. Парень закатил глаза. — Не притворяйся. Все мы знаем, что такие как он делают с нами. Вы реально собрались ему верить? Его глаза вспыхнули огоньком недопонимания и призрения к своим сокомадникам, словно они не служили несколько лет вместе и не пережили вместе и горе, и радость. — Айзен права. Нилл, закрой рот. Шатен выглядел статно и серьезно, как и его интонация, которая говорила без нотки сарказма. Но, через мгновение, на тонких губах парня просочилась легкая усмешка, глядя на зачинщика сыр-бора. И Дефу стало даже смешно от этого, хоть и речь шла о нем. Скорее всего, здесь будет очень весело. Брюнет сидел справа от него и смотрел за своими товарищами молча, пока между его бровями висели две морщинки. Пока те бурно обсуждали, стоит ли Реверсу заткнуться, русый решил пробежаться глазами по остальным более молчаливым членам команды. Одна девушка с карими, почти черными, глазами, ни чуть не отличающимися волосами с пышными природными кудрями, а так же маленькими губами. Была в ней изюминка, атмосфера из средневековья восемнадцатого века. Еще одна сударыня, с теми самыми серо-рыжими прядями. И оттенка серого здесь нет, на самом деле оранжевый просто тусклый, но рыжий не терялся, сочитаясь с носом горочкой, зелеными глазами и слегка смуглым оттенком кожи. Оставались еще двое: самый младший, по виду, светлый мальчик с голубыми глазками, что с интересом наблюдал за спором старших, и парень с каштановыми волосами, в некоторых местах осветленные, на пару сантиметров отросшие, а в добавок к ним шли светло-карие глаза и острые черты лица с почти прямым носом. Что же, остается только запомнить их имена, если удастся выпросить список имен от лидера. Он же с нахумреным и недовольным видом наблюдал за перепалкой друзей, но, невыдержав, громким и строгим голосом сказал. — Успокойтесь, живо. Прошу заметить, у нас есть еще темы, которые нужно обсудить. Заткнется Нилл или нет решите позже, когда будет свободное время, но я вас уверяю, его не будет. На ближайший месяц у нас все распланировано по дням и, скорее всего, часам. Не тратьте силы зря, времени на отдых у нас будет крайне мало. Деф внимал каждому слову, но мысль о ближайших рабочих днях среди незнакомых людей, некоторые из которых относятся к нему, как к куску дерьма, заставляла голову кружиться непроизвольно. ——— "Я не знаю вас, но хочу этого. Не подумайте, что мне нужны данные, ведь это будет ложью. Мои намерения-понимать ваши принципы, даже если я недостаточно хорошо знаю «Повстанцев»".