Чувства за пределами

— Я могу и сейчас написать. Сможешь просто шпаргалкой носить. Рука подобрала карандаш и листок, после чего правая стала быстро вырисовывать буковки. — Конечно. Прости, что побеспокоил. Память подводит. Блондин кивнул, закончив с написанием и протягивая лист бумаги. Ему смущенно улыбнулись в ответ, мельком проходясь по именам. — Спасибо, командир. — Обращайся. Как и обещали, эти две недели выдались весьма тяжелыми. По настоянию врача Дефу не рекомендовалось выходить через порталы, так как это может закончиться летальным исходом. В том-то и причина, почему, если есть возможность, команды обращаются к Мед отделу ближайшего пункта, а не обязательно своего. Чем дальше мир от другого, тем больше шансов последствий. Им повезло, раз их пункт близок к нахождению раненого, это дало им возможность риска и перемещения парня. Либо, кто-то очень надеялся на его смерть при перемещении. Также, это пагубно влияет на людей с болезням любого типа и детей. Касаемо последнего, приемлемым возрастом на такую работу считается восемнадцать лет. Чем тогда занимался Дефект эти две недели? Заполнял отчеты. Как отмечали некоторые, за время проведенное здесь, у него отличные навыки, особенно для своего возраста. Плохо то, что это вызывало вопросы: почему такой юноша справляется с этой задачей быстро и без значимых опечаток? Сам русый говорил об опыте в полицейской академии, да и языком всегда владел. Джеральд радовался, правда, потому что писать отчеты адекватно могли только он, Трупер, Генрих и Виола. Виола писала только один, но вышел он вполне приемлемым, особенно сравнивая с отчетом Сереса, который даже с примером не справился. Джи не обвинял его, в девятнадцать он писал их как курица лапая, из-за недосыпа, а Серес еще и на медицинском учится. Возвращаясь к Виоле, то она сразу расставила границы своих умений. Ненавидела писать нечто формальное, даже если это выходит у нее идеально, а в то времы, когда Джеральд и Ви только пришли, они были незнакомцами, но это ни чуть не помешало им найти общий язык и договориться: Виола выполняет свою работу и часть работы Джери, он же пишет отчет за двоих. Никто так и не узнал, как они это провернули, потому что это все еще оставалось маленьким секретом. Деф не выходил из своей комнаты, по просьбе командира и его нужды в "охраннике" больного, то есть Трупере, и в полном составе команды, вызванной нагрузкой на все отряды и пункты в целом. Еще из-за безмолвного приговора со стороны самого брюнета. Дрожь берет при его ненавистном взгляде. В общем, он правда просто сидел, читал, писал. Все его занятия на эти две недели. Почему это не продолжалось дальше? Потому что его срок "инвалида" закончился. Сколько облегчения было в тот момент! Дефект правда устал сидеть на одном месте, чувствовать себя бесполезным, без единого шанса доказать свои значимость и умения. Единственное, что его радовало, так это возможность не сталкиваться с другими людьми. Не будь закона, ему бы прирезали глотку, он чувствовал это. Сквозь толстые и железные стены лабаратории раздавались гулкие шепоты о нем, о его бывших колегах, что он не отличается от них, точная копия их алчной натуры. Нет, они имели право злиться, потому что Дефект не глупый и признавал свою вину в смертях немалого десятка, ведь это чистой воды правда. Просто он не способен внушить себе, что даже отмывшись от грязи, это не отменяет ее духа постоянного присутствия клеща, сосущего из него все силы на изменение нынешнего, или дольку надежды на забвение старого. Эти лужи крови были в тех местах, а люди умирали. Продолжают умирать. Не от его рук, от рук его настоящего и родного брата. Ему нельзя винить никого в том, что происходит сейчас, потому что понимал, зачем это делается. Но причина не отнимала столько жизней, она лишь давала повод, именно это и заставляло его мучаться. У него всегда был выбор, но почему-то всегда он шел в сторону жатвы голов. Мысли его ненавидят, лезут к нему стаей свирепых волков, когда он иногда видел взгляд Нилла, льдом протыкающим его живот. Мало того, что он все ещё чувствовал на себе богровую влагу, так еще и это внимание, шепоты и бремя своей вины. Он не остановил Реба, когда он нуждался. Кому он может помочь, если не смог родному брату? Себе? Своей матери? —... Мы закончили с подготовкой, можем отправляться. Сегодня будет сложнее, но меньше по времени. Вчера мы перевыполнили больше нужного, имеем право на отдых. — А что, этот тоже идет? Голос звучал с ужесточенной ненавистью и отвращением, будто старался опровергнуть эту мысль, не верить в ее реальность. Светлая голова рядом повернулась, а лицо ее обладателя недоуменно посмотрела сначала на Дефекта, а после на Риверса. — Нилл, закрой рот. — Мелюзга высказалась. Иди в детский сад. Вот честно, кто ребенка оставил в лаборатории? — Ну я же должен помочь бедному старику перейти через дорогу: собьют, не дай бог! Потом он захохотал. Нилл нахмурился, явно оскорбленный шуткой напарника, известного как Серес, и руки рыжего скользнули к его ребрам, щекоча по всей длине. — Ай, Нилл! Только не ребра! Помогите, домогаются! Юноша продолжал смеяться, хватаясь за чужие руки в попытки сорвать их. — Детишки, хватит, у вас молоко на губах еще не отсохло, чтобы соску из рук выпускать. Вам бы старших по званию слушать, а не своих сверстников. —Спасибо, Генрих. В любом случае нам пора. Мы же не хотим вернуться к темноте. — Куда сегодня? Поинтересовалась смуглая девушка с рыжими волосами. Как запомнил Дефект, ею была Виола. — Нам поручили завершить установку датчиков за месяц, значит сначала в тот, что был вчера. — Разве отряд-3"H" не занимался этим дня два назад? Подал голос самый молчаливый из группы-Каэлль. От этого вопроса командир мимолетно напрягся, но через секунду он поднял брови и с задумчивым взглядом посмотрел на кареглазого. — Мне не передают отчеты других, но раз дали такое задание, то разбираться времени нет, да и вне нашей миссии. — Кэп, ты точно не собираешься переходить в их блок? Просто ты так гоняешься за той голубоволосой красоткой, что впечатление создается, будто вы любовники. Насмешливо подначил любитель щекотки, опираясь локтем о плечо своей жертвы, а тот даже и против не был, только слегка наклонялся в его сторону, из-за лишней нагрузки на себе. Каэль даже не удостоил его вглядом, молча сверля скептическим взором своего командира. Деф мало их знал, но глядя на все это чувствовал скрытую недосказанность, такую горькую примесь лжи в их "семье". Они называли себя так, и русый не мог отрицать, что даже в семьях бывают разногласия, уж в этом он спец, но разве можно называть чужих людей "семьей", имея редкими проплешинами атмосферу пыльного пороха брехни? И, может, он накручивает себя, чтобы не идеализировать людей в этом месте, в постоянном сравнение с «Повстанцами», но с этим правда что-то не так, он чувствовал это не из-за постоянно за нос водящего предчувствия, а из-за чего-то, что мутным пятном стоит перед ним. Но что именно? Спиар какое-то время глядел на своего сокомандника. Нет, в глаза его не было борьбы между правдой и долгом, не было чего-то такого, что выдавало бы его попытку лжи, если она была, там читалось только искреннее недоумение. Возможно, командир сам не понимал происходящего, да и явно не готов впутывать ребят в нечто касающеегося не работы и их труда. Это было что-то высшее, где замешены не они, простые люди с мечтами о нормальной жизни, а те, что продали свою душу ради этой лабаратории, пускай и не по своему желанию. Через какое-то время блондин отвел глаза на других, после чего перешел к своему устройству. — Что же, раз больше вопросов нет, давайте же приступим в выполнению. ——— Если дождь-просто непогода, то мысли бездна, в которой ты вспоминаешь те года своего "заточения". Ты никогда не сможешь выбраться из того периода, даже если находишься не в нем. Потому что это было, а сейчас жалкие крупицы выброшенного впиваются в кожу, оставляют мелкие порезы, ноющие, незаметные для других. Ему правда жаль. Жаль, что не может рассказать другим о тайнах его контракта. Ему завязали рот тугим узлом, а снова идти на жертвы и пытаться развязать его у Джеральда не хватало смелости. Страх за них. В этот раз бы ему пришлось поставить ставки выше, не свою жизнь, как он привык, а своих товарищей. Им нельзя знать скрывающихся под толстым пледом загадки. С каких-то пор он начал ненавидеть бумажку, на которой оставил свою подпись. И ведь голова постоянно напоминала, что без нее он бы не смог добиться такого уровня, выйти из дыры прошлого, познакомится с потрясающими людьми, но сердце... Сжималась при мысле об его побеге от своей же натуры. Ненависть, усердно скрытая под маской "лучшего командира", гудела. Руки сжимались от одного упоминания новенького в своей группе, своей семье! Этот злаполучный день, когда ее забрали, оторвали самое дорогое, сокровенное, ту, что всегда была рядом. Они забрали ее, заставили страдать, возможно терпеть боль, а может их искаженные желания довели до придела и края ее жизнь. Это чувство заставляло его испытывать больше отсутствия контроля. За последние года он привык к такому, что, как машины для выполнения поручений, он не может испытывать чего-то либо, от позитивного, до отрицательного, но он испытывал. Постоянная злоба при малейшей намеке о тех тварей, что сделали это с его товарищами, с Розой, что продолжают делать с ним. Он человек, обычный, жаждущий простой жизни, без возможности получить ее. Красные полоски лишь отрезают последний нити, связывающие его со своими чувствами индивида. Да, их отобрали у него не они, а сама кампания, но тогда почему бурлящий в жилах гнев отравляет и душит их руками, кровавыми и тяжелыми. Именно такого рода яды запрещены, ведь они заносят инфекцию и убивают целые стаи, примером этому служило начало борьбы двух сторон. Просто сам Джери ловко управляет этим, умеет скрывать хворь, вызванную потоком токсина их намерений, хотя часто сомневается в идеальности своего навыка. Перед глазами снова встает картина, как его рука тянется к пистолету, чтобы пристрелить этого жалкого подонка и не только его, но и того, кто сообщил ему о новом участнике группы. Задушить своими руками, переломать все кости, чтобы их крики отплатили ему теми, что эхом порванного шва отскакивали от стен его головы. Теперь белокурая головушка напоминала ненасытного зверя, в рацион которого входит алые внутренности черной формы и красных бинтов сверху. Положительные эмоции возникали в самых странных случаях: когда он был со своей командой, когда у них удавалось исполнить задание, когда он сидел с Розой и тем существом. Совершенно странным, не таким, каким описывает его всегда, другой палитры и запаха, взгляда. Прошел год, но ощущения пустоты продолжало преследовать его. И он давно признался себе, что скучает по ним. Возможно тем эмоциям, что испытывал в те моменты, да вот только он не знал, в порядке ли они. Джи нуждался в этом, в знании того, что с ними все хорошо. Тело прогибалось под холодными струями дождя. Кепка лежала где-то рядом, пока ее владелец расположился в позе лотоса, чаще всего означающей спокойствие. Внешне он и был умиротворен, полностью безразличен к непогоде и вдалеке гремящего грома, но в голове потоком струились мысли. Одна за другой впивались ему в горло и пальцы. Голова опущена, а мокрые тусклые пряди прилипали ко лбу и шее. Он явно пожалеет об этом, потому что заболеть в такое время будет весьма неуважительно по отношению к своим товарищам, но именно сейчас ему хотел хоть раз в жизни пострадать для себя. Даже если через сутки он сляжет от температуры под сорок, то сейчас ему абсолютно все равно. Не сказать, что Джи приносило удовольствие эта ледяная обстановка, холодные капли, стекающие по его щекам, не являющимися солеными слезами, но простое одиночество и улей мыслей-именно то, из-за чего он здесь. "—Эй, чувак, может, тебе стоит по чаще дышать свежим воздухом?" Да, эти слова определннно ему помогли. С каких-то пор он стал ходить по одиноким мирам, прогуливаться там перед сном, бывая один на один со своими мыслями. Сегодня о прогулке и речи не шло, только его промошка насквозь одежда и ливень. Звуки дождя глушили все поблизости, вдобавок шли и мысли о сегодняшнем, очередном моменте, где он чуть не сорвался. Он бесил его одним своим существованием, заставлял его идеальную маску опоры трескаться, а обнаженная настоящая кожа проступала сквозь эти прорези. С каждой секундой рядом с ним он ощущал, как все сжимается до него одного, как снова и снова на его руках проростают красные полосы и черные перчатки, хватающие его "мать" грубой хваткой, а после забирают во тьму. Джи мог так же ненавидеть эти чувства ламающейся комедии, треск его эго и собственной беспомощности перед крахом тщательно вымеренной личности на показ. Он не может допустить того, чтобы они забрали и его статус, все то, чего он таким трудом добывался. От его внутреннего разрыва отвлекло чье-то прикосновение. Сквозь холодную и влажную атмосферу, все еще наполненную стремящимися вниз струями, ладонь чужака чувствовалась слишком теплой и приятной, как-то по-грустному и ностальгичному знакомая. Сил на страх ему не хватило. Усталый взгляд поднялся вместе с головой на незнакомца, и на лице его отразилась слишком радостное удивление, такое лучезарное, пылающее надеждой. В зрачках до этого мертвой тушкой лежали обмякшие воспоминания о былом, о его печальной и ненавистной правде души, сейчас же в них заиграли огоньки надежды. Ему просто необходимо хвататься, но не за кого попало, а за него, за сам факт его существования. Это не бред или фантазии, ведь когда-то действительно был сбежавший объект, который впоследствии стал его самым близким, кем бы он не был, просто родным, самым, что не наесть, обожаем и жданным. — Ты... Это звучало жалко, хотя для существа это слышалось гараздо приятнее. Голова его кивнула, приземляясь на скамейку рядышком. Кисть невесома касалась плеча своего спасителя, словно готовая оторваться в любой момент, но не делая этого до сих пор. Глаза напротив скользнули вниз, на что-то напоминаующее одежду, а после на то место, где должна была быть крупица, частичка пазла, способная закрепить его теорию. Тот значок. Но веки сощурились в скептичеом взгляде. Прошел год с их последней встречи, все это время его не было, а тут он появился. Может ли командир ожидать подставы? Ему хотелось даже злиться, что существо ни разу не показался ему, не дал знать, что с ним все хорошо, заставил его волноваться. Хотя Джеральд только рад такого рода отрицательным эмоциям. Он все еще тот, кто способен волноваться, это не могло не радоваться. Черты лица существа мягкие, как и взгляд сейчас, такой нежный, с ноткой боязни ошибиться в своих действиях. Джеральд впервые видел что-то другое, помимо глухой радости убийств, угрюмой печали и удивления. Командир вздохнул отводя взгляд на свои руки, пока спина преобрила более адекватную позу. До этого он выглядел на крючок, сейчас же больше на немного проломившуюся под годами работы спицу, железную и тонку. Дождь стал стихать, капельки стали лишь напоминанием о его местном разгроме среди флоры. Солнце выскочило из облаков, обножая толстые лучи света, они же, в свою очередь, стали отражать себя сквозь оставшихся на траве слез туч. — Знаешь, я скучал, вообще-то. Ответа не последовало, да и не нужно было. Чужая рука соскользнула с удобного места, расположившись на запястье другой. Они просидели в таком теплом молчании некоторые время, и мысли, клыками вгрызающимися в ослабевшее тело, перестали тревожить Джеральда. Они словно утихли после шторма, умерили свой пыл, как костер под ведром воды, успокоились от маминой колыбельной. С ним все хорошо.