Полночь

Рина пришла в сознание от резкого запаха антисептика и травяных настоек. Он перебивал сладковатый, приторный аромат, въевшийся в её память — запах крови и старой магии. Но здесь пахло иначе: чистотой, воском и… ванилью? Сознание плыло, цепляясь за обрывки. Когтистая рука в боку. Белый светящийся круг. Кровь, смешавшаяся на ковре с кровью ведьмы. Возрождение. Она попыталась пошевелить рукой и ощутила непривычную легкость, почти слабость в мышцах. Не её тело. Не её изношенные, привыкшие к боли и напряжению мускулы. Это было юное, гибкое, странно одетое тело. На ней было не практичное тактическое облегающее, а что-то мягкое — пижама? Хлопковая. И слишком свободная. Рина открыла глаза. Над ней был не земляной потолок лачуги, а высокие своды из темного камня. Тусклый свет лился из высоких закругленных окон, за которыми клубился туман или дым. Она лежала на койке, отделенной от других белыми занавесками. Больничное крыло. Но не то, где лечили магов в ее республике— там пахло дымом полыни и озоном, а стены были обшиты деревом. Здесь же всё дышало стариной и… чуждой магией. Более грубой, яркой, менее утонченной. В голове пронзительно зазвенело. Не её мысли, обрывочные образы: смех в длинном зале со свечами, плавающими в воздухе… бокал с лимонадом, который подала подруга… привкус миндаля и жжение в горле… затем темнота, падение, испуганные крики. Андромеда. Меня зовут Андромеда Блэк. Мне шестнадцать. Меня отравили. В столовой. Любовным зельем? Это имя и воспоминания врезались в её сознание, как клинок. Чужая жизнь, чужие страхи. Аристократическая семья, давление, ожидания, шёпот за спиной про «чистокровную дрянь». Поттер? Нет, Сириус? Нет, это брат… кузен? Голову распирало. —Возрождение, — прошептала она губами, которые казались слишком мягкими. Голос звучал выше, мелодичнее, без привычной хрипотцы. «Так вот как оно работает? Не замещение… а пересадка? В прошлое? В другую реальность или что здесь?» Она медленно подняла руку —тонкую, бледную, с аккуратными ногтями, без шрамов от заживших порезов и ожогов. Ни шрама поперёк левой брови. Ничего. Только гладкая кожа. Чужое тело. Идеальное, здоровое, как и хотела ведьма. Но ведьма мертва. Круг сработал иначе? Надо с этим разобраться. Дверь в конце зала скрипнула. Рина мгновенно замерла, приняв позу спящей, но приоткрыв веки на щелочку. Рефлексы, выточенные годами опасной работы, сработали мгновенно. В проходе появилась высокая, строгая женщина в белом халате и чепце — мадам Помфри, подсказала память Андромеды. Она что-то бормотала себе под нос, проверяла склянки на тумбочке у соседней койки. Рина анализировала. Больничное крыло. Хогвартс. Значит, вокруг дети. Учителя. Она заперта в теле подростка, отравленной любовным зельем. Положение идиотское. Но где-то там, в том времени, на том ковре, пропитанном кровью, лежало её старое тело. Мёртвое? Или пустое? И что стало с делом? С Ажоевыми? Со зловещим «отпустила, как договаривались»? Ярость, холодная и острая, заструилась по жилам. Её обманули. Использовали. Выдернули из её жизни и бросили в это… это кукольное представление. Мадам Помфри приблизилась, и Рина решила действовать. Она слабо пошевелилась и приоткрыла глаза уже полностью, сделав выражение лица растерянным, испуганным — так, как, вероятно, выглядела бы настоящая Андромеда, придя в себя. — О, ты наконец-то с нами, дорогая, — строго, но не без доброты произнесла целительница. — Не делай резких движений. Ты получила сильную дозу некондиционного любовного зелья. Твой организм с ним справился, но тебе потребуется покой. Как ты себя чувствуешь? — Голова… болит, — выдавила Рина голосом Андромеды, слегка дрожащим. — Что… что произошло? — Глупая девичья выходка, вот что, — фыркнула Помфри, поправляя подушку. — Кто-то подлил тебе зелье в напиток. Профессор Слизнорт уже ведёт расследование. Ты провела без сознания почти сутки. Сутки. Значит, время ушло. В её мире уже месяц, год? Или время течёт иначе? — Могу я… зеркало? — тихо попросила Рина. Помфри нахмурилась, но достала из складок белого передника небольшое карманное зеркальце и протянула ей. Рина подняла его и увидела её. И не её. Черные, как смоль, идеально прямые волосы, падающие на плечи. В голове внезапно всплыло, что они прямые пока не достанешь зачарованную шпильку, стоит ее только снять, как волосы станут объемными и волнистыми.Бледное, почти фарфоровое лицо с высокими скулами и большими серыми глазами — те самые «серые глаза», о которых говорила ведьма. Тонкие, горделивые брови, прямой нос, упрямо поджатые полные губы. Красиво. Хрупко. Аристократично. Совершенно чуждо. «Очень похожа…» — эхо слов Лейлы прозвучало в памяти. Значит, ритуал всё-таки был направлен на это? На переселение в конкретный сосуд, в конкретное время? Но почему именно эта девочка? Почему Хогвартс 1970-х… или каких там годов? Она опустила зеркало. Ярость сменилась ледяной, всепоглощающей решимостью. Если это второй шанс, будет очень глупо им не воспользоваться. Нельзя опускать руки, только не сейчас.Ей нужно было выяснить, как и почему это произошло. Нужно было понять правила этого мира. Нужно было найти способ… не назад. Назад, скорее всего, пути не было. Её тело там истекло кровью. Но найти новый повод жить и цель. Она медленно выдохнула и посмотрела на мадам Помфри уже другими глазами. Глазами не испуганной школьницы, а опытного оперативника, попавшего в глубокое, глубокое прикрытие. — Спасибо, мадам, — сказала она тихо, и в её новом, мелодичном голосе прозвучала твёрдая, чужая для этих сводов нота. — Я, кажется, уже почти пришла в себя. Можно мне попить воды? Вода была прохладной и чистой. Глотая её, Рина составляла план. Первое: симулировать слабость и амнезию, выведать у посетителей (а они наверняка будут) детали происшествия и окружения Андромеды. Второе: изучить магию этого тела — её «новые» способности, палочку (где она?). Третье: найти информацию о переходах между мирами, о ритуалах возрождения. И четвёртое — самое важное. Кто-то ждал, когда «Андромеда Блэк» проснётся не совсем собой, а влюбленной идиоткой. И этому «кто-то» Рина намерена была задать вопросы. Лично. Без палочки, если понадобится. Хоть и примерных кандидатов в голове уже было немало, у нее была ниточка к нему— подруга подавшая сок, Алекто. Она не могла вспомнить о ней толком ничего, кроме имени и того, что она чистокровная. Однако, теперь у неё за душой, вернее, в душе, всё ещё был опыт, кинжал в памяти и ярость, которая грела лучше любого зелья. А память Андромеды возвращается довольно быстро, через несколько дней наверняка все вспомнит… —Завтра, после полудня, можешь быть свободна, деточка. Хотя я бы оставила тебя на два дня, для уверенности, только к тебе так и ломятся посетители, -она добродушно усмехнулась.—Подумать только, со всех факультетов, кроме Пуффендуя…-и ушла в свой кабинет. Андромеда чуть нахмурилась, пытаясь предположить, кто мог к ней прийти. Со своего факультета могли быть Нарцисса и Регулус. А с других… С большой натяжкой, Сириус? У него начался подростковый бунт, так что это было маловероятно, но чем черт не шутит? А еще был Тед Тонкс, у них были довольно хорошие отношения. Не раз они патрулировали коридоры Хогватса в паре. «Приятный и талантливый в магии парень, жаль маглорожденный.»-отозвалось в ней голосом Андромеды. Занавески вокруг её койки шевельнулись от сквозняка. Где-то вдали прозвенел школьный колокол. В голове Рины отозвалось эхо собственной мысли, горькой и точной: «Надеюсь, мне так будет везти дальше». Она легла на бок и увидела на тумбе ее аккуратно сложенную школьную форму со значком старосты и палочку. Гренадил и клык фестрала, подсказала услужливо память. Верная, хлесткая и требующая контроля над эмоциями, идеальна для Темных искусств. Внешне ничем непримечательная, гладкая, почти черная, полированная тонкая древесина, двенадцати с половиной дюймов. Девушка осторожно взяла палочку и та отозвалась теплом, которое быстро стало обжигающим. Рина чуть зашипела, но не отпустила, даже когда почувствовала запах горелой кожи. Пару секунд спустя, температура пришла в норму и Рина наколдовала невербально Люмос для проверки. Никаких проблем с этим не возникло и она отложила палочку обратно, убедившись, что с ней не будет осложнений. Вроде, Темными искусствами Андромеда не интересовалась. Главным ее увлечением были руны, где она, забыв о времени, рассчитывала коэффициент погрешности в подаче магии на руну, а затем и в совокупности. И это не считая соотношения с материалом, где эти руны наносятся и чем… Было очень похоже на смесь алгебры и физики. Рина не очень любила физику, но придется это исправить, да? Андромеда еще начала заниматься окклюменцией, пока только теорией. В качестве теории выступали три талмуда, взятых из библиотеки Хогватса и в планах было еще несколько книг из библиотеки Блэков на Гриммо. Рине было интересно, как девчонке шестнадцати лет пришла мысль изучать именно эту дисциплину. Легилиментов было довольно мало, в принципе. Так какой смысл тратить столько времени на науку, что может не пригодиться? В ответ на этот вопрос, всплыло лицо Беллы, ее старшей сестры: «…ты не просто не представляешь, насколько он могущественный, Мэдди! Я уверена, он тоже может удостоить тебя чести встретиться с ним. Если только, ты покажешь себя как надо, понимаешь о чем я?». Занятно, но сейчас не в приоритете. Самой Рине раньше, во времена обучения в Колдотворце, очень нравилось Зельеварение. Какое-то время даже ходила на продвинутые курсы, пока не решила на последнем году обучения заменить их на Защиту от Темных искусств и сами Темные искусства (чисто как факультатив). Они занимали очень много времени, настолько много, что не оставалось на какие то хобби. У нее были хорошие оценки по всем предметам, но для поступления нужен был максимальный бал, и ей пришлось посвятить себя полностью только этим дисциплинам. Отчего она решила так кардинально сменить направление? Причина была одна и довольно емкая— отец. Он был хорошим человеком, даже слишком, по ее мнению, и был талантливым боевым магом. С молодости горел желанием помогать окружающим, чем мог—будь то пожертвования для вымирающих магических животных или спонсирование для учебы сирот. К двадцати он уже состоял в Дружине и имел дело с довольно серьезными преступлениями, вроде массовых убийств простых людей или магов. Естественно, он состоял в оперативной группе, и все же это была очень опасная работа. И вот, в один день, какой-то ненормальный чистокровный решил устроить теракт на главной улице Пятигорска. Дружина прибыла слишком поздно, чтобы остановить подрыв, но они успели перенести большинство людей в безопасное место. Отец и двое его коллег остались для попытки остановить мага и защитить оставшихся людей… Не выжил никто. Взрыв уничтожил все в радиусе двадцати метров. Последствия теракта купировали в течении недели, стерли людям память и они снова возобновили свою жизнь, как ни в чем не бывало. А что насчет нее… Ей даже не удалось похоронить отца как подобает, от него ничего толком не осталось, кроме родового кольца. После его смерти у нее никого не осталось. Поэтому Рина решила пойти по его стопам—это была иллюзия его присутствия в жизни. Она могла применять свои способности, которым он ее учил, и приносить пользу обществу. «Всегда помогай, когда видишь нуждающегося. Не проходи мимо, надеясь, что ему поможет кто-то другой или думая, что не имеешь к этому отношения. Мир оттого и становится таким холодным и неприятным. Люди бояться проявить доброту, считая ее слабостью, но это глупость.» Пусть и в сравнении с ним, она была довольно слабой, Рина стараюсь стать с ним вровень по сей день. Ее отец практически не пользовался палочкой, предпочитая оставаться верным черкесскому стилю боя. Он мог циркулировать магию с такой скоростью, что его способности превышали человеческие в несколько раз. Ей приходилось только мечтать о подобном до этого, а сейчас и подавно. « А если это шанс прожить жизнь, как я хочу? Как я хотела бы до всего этого?» — ее взгляд снова прикипел к палочке. Сейчас она казалась заманчивым вариантом, сулящим подобие свободы. Рина закусила губу до крови и зажмурившись перевернулась на другой бок.Она уже прожила «правильную жизнь». Может пора стать кем-то другим. Кем-то, кто следует своим желанием, не оглядываясь на правила и сожаления? С этими размышлениями она заснула. *** Утро в больничном крыле было тихим и безжизненным. Свет из высоких окон падал косыми пыльными лучами, в которых кружились микроскопические частички. Рина — нет, сейчас ей приходилось думать о себе как об Андромеде — уже была на ногах. Она провела полчаса, изучая возможности нового тела: гибкость, баланс, отклик мышц. Тело было тренированным, хоть и не в её, утилитарной манере. Скорее, это была грация фехтовальщицы или танцовщицы. Она также тихо отработала несколько простых движений из черкесского боевого стиля, адаптируя их под более легкий костяк и иные центры тяжести. Получалось странно, но база была. Её размышления прервал звук осторожных, но не скрытных шагов. Занавеску отдернули без церемоний, и в проеме возник Сириус Блэк. Ему было четырнадцать, но выглядел он старше — не ростом, а осанкой и выражением глаз. Уже не мальчик, но ещё не мужчина, зато уже полный бунтарь. Его длинные черные волосы были слегка растрепаны, мантия накинута небрежно, галстук ослаблен. В серых глазах, таких же, как теперь у неё, читалась смесь беспокойства, смущения и привычной дерзости. — Ну что, Мэдди, ожила? — спросил он, засовывая руки в карманы. — По школе ходят слухи, что ты решила свести счеты с жизнью из-за неразделенной любви к Снейпу. Пришлось проверить. Голос его был насмешлив, но в нём слышалась напряженная нотка. Рина, пользуясь памятью Андромеды, вспомнила тон их отношений. Они были ближе, чем с другими кузенами, но пропасть между их взглядами на мир уже начала формироваться. Сириус—бунтующий против семьи, она—старающаяся балансировать, не теряя себя. Андромеда села на койку, приняв чуть отстранённую позу, и пожала плечами. — Разочарую. Никакого Снейпа. Просто чей-то идиотский розыгрыш, который чуть не стал убийственным. — Её голос звучал ровно, аналитично. Слишком ровно для только что очнувшейся от отравления шестнадцатилетней девушки. Сириус прищурился, изучая её. Его взгляд скользнул по её лицу, остановился на глазах. — Ты выглядишь… по-другому, — заметил он неожиданно. — Меня чуть не убили, Сириус. Это имеет свойство менять взгляд на вещи, — парировала она, используя стандартную отговорку для тех, кто пережил пограничную ситуацию. И тут же сменила тему: — Кто, по-твоему, мог это сделать? Сириус прислонился к стойке койки. — Слизнорт копается. Подозревает пол-Слизерина, конечно. Но зелье было сильным и дорогим, — Он помолчал, затем добавил с неприкрытой гадостью: — Нарцисса вчера вечером чуть не рыдала о «позоре для дома». Регулус рассказал об этом и передавал, что мама пишет гневное письмо директору. Обычный цирк. «Цирк», — мысленно повторила Рина. Да, её новая жизнь — это цирк с конями чистых кровей и опасными трюками. — Спасибо, что пришёл, — сказала она, и в её голосе невольно прозвучала искренность, удивляющая её саму. В этом мальчишке, при всём его бунтарстве, было что-то… настоящее. То, чего не было в других Блэках. Сириус кивнул, немного смущённый. — Ладно. Не помирай тут. А то Поттер уже скучает по твоим замечаниям. Даже после отбоя выходит без особого энтузиазма, — он повернулся было уходить, но на пороге обернулся. — И, Мэдди… будь осторожнее. Кто бы это ни был, он явно нацелился именно на тебя. Он ушёл, оставив после себя лёгкий запах свежего воздуха, пороха от каких-то шалостей и чего-то неуловимого — свободы, которой ей сейчас так не хватало. *** После визита Сириуса мадам Помфри, осмотрев её ещё раз, нехотя разрешила покинуть больничное крыло. «Только если почувствуешь слабость — немедленно возвращайся! И никаких зелий, кроме прописанных!» Андромеда надела свою школьную форму и чёрную мантию с зелёно-серебряным галстуком и значком старосты Слизерина. Ощущение шёлка и шерсти на коже было чужим. Она спрятала палочку в скрытый карман в рукаве, привычным жестом проверив его наличие, и вышла в коридоры Хогвартса. Школа встретила её гулким эхом голосов, скрипом дверей, шелестом мантий. Всё было огромным, готичным, подавляющим. Память Андромеды подсказывала маршруты, но Рина шла медленно, впитывая детали: портреты, которые перешёптывались, глядя на неё, заговорщические взгляды студентов, проскальзывающие из-за колонн. Столовая была полна шума и движения. Длинные столы ломились от еды, над головами парили свечи. Она остановилась в дверях, и на несколько секунд в её сторону воцарилась тишина, быстро сменившаяся нарастающим гулом обсуждений. Она увидела, как Нарцисса за их столом резко замолкла, устремив на неё холодный, оценивающий взгляд. Рядом с ней сидел Люциус Малфой, однокурсник и второй староста, который лишь слегка приподнял бровь. Регулус, младший брат Сириуса, смотрел с беспокойством. Но её взгляд выхватил другое. За столом Гриффиндора Сириус что-то живо обсуждал с Джеймсом Поттером и тощим мальчиком с оленьими глазами — Люпином, кажется. Поттер, заметив её, на мгновение перестал жевать, затем неуклюже помахал рукой. Сириус толкнул его локтем. Андромеда сделала глубокий вдох и направилась к столу Слизерина. Каждый шаг отдавался в висках. Она чувствовала себя волком, зашедшим на чужую территорию. Незнакомкой в собственной шкуре. Она села на своё обычное место, рядом с Люциусом, почувствовав, как разговор за столом затихает. — Андромеда, — холодно кивнула Нарцисса. — Мы рады, что ты поправилась. Этот инцидент… неприятен. — Под этим словом я бы подписалась, -сухо ответила Андромеда, наливая себе тыквенного сока. Рука не дрогнула. —Как ты себя чувствуешь? —Все прекрасно, Люциус. Могу с сегодняшнего дня приступить к своим обязанностям, если ты об этом. — Об этом тоже, — усмехнулся он и вернулся к своему стейку. Андромеда же рассеянно взяла тост и начала рассматривать однокурсников, коих было не так много. Вот близнецы Прюэтт, Рабастан Лестрейндж сидит напротив нее, как обычно, а рядом с ним и Роули с Амикусом. Так, где его сестра? —А где Алекто? -вслух обратилась она к младшей, но ей ответил Малфой. —Вчера вечером у нее был разговор со Слизрнортом, с тех пор не выходила из женской спальни. Слева раздался короткий смешок и тихое: —Наверняка, боится расправы. Она обратила внимание на говорившую— Виола Флинт, старше на год. Довольно резкие четы лица, темные выразительные глаза и темно-русые волосы выше плеч. Прошлой Андромеде она не нравилась, смотрела всегда Флинт оценивающие, искоса и редко поймешь, что творится у нее в голове. —Замолчи, если не хочешь расправы для себя, Виола, -тут же ощетинился Амикус Кэрроу. Виола же с милой улыбкой пожала плечами, словно подначивая. —Я просто говорю, что думаю… — Давайте закроем тему, — миролюбиво предложила.— Нет никаких доказательных причастности Алекто, — она посмотрела на Амикуса сжимавшего в бессилии кулаки и на Флинт, смотрящую на нее подперев подбородок кулаком. — Верно, — поддакнула ей Нарцисса.—Будем решать что-то, когда виновный будет найден. Андромеда медленно обернулась в сторону младшей сестры и Малфоя. Люциус тоже с небольшим удивлением повернулся в сторону Нарциссы. Что она там решать собралась? Цисси, конечно, всегда была более избалована, как младшая, но это выглядит как откровенное соперничество. Кто-то слишком много о себе возомнил… Тишина, воцарившаяся после слов Нарциссы, была красноречивее любого взрыва. Люциус медленно отложил вилку, его бледное лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула стальная искорка. Он был главным старостой. Его авторитет, подкрепленный именем Малфоя и связями отца, до сих пор не оспаривался открыто. Андромеда почувствовала, как в её новом теле срабатывает старый рефлекс: оценка угрозы, расчет дистанции, поиск укрытия. Она не двигалась, лишь перевела взгляд с Нарциссы на Люциуса, наблюдая. — «Решать», Нарцисса? — произнес Люциус тихо, так, что его голос был слышен только их ближайшему кругу. Он вытер губы салфеткой с театральной медлительностью. — Интересная формулировка. Я полагал, что расследованием инцидента занимаются преподаватели. Нарцисса слегка покраснела, но не от смущения, а от гнева. Её голубые глаза сверкнули. — Я лишь имела в виду, что семья не оставит такое оскорбление без ответа. Мама пишет директору. И, разумеется, мы обсудим это на семейном ужине, — она бросила взгляд на Андромеду, полный немого требования поддержки. Старая Андромеда, вероятно, кивнула бы или промолчала, заняв нейтралитет. Новая Андромеда — Рина — посчитала иначе. Семейные дрязги в Слизерине отвлекали от главного: поиска того, кто стоял за отравлением, и понимания сути ритуала, который привел её сюда. Кроме того, демонстративная лояльность «семье» прямо сейчас была тактической ошибкой. Она видела, как насторожились даже Рабастан и Прюэтты. Чрезмерное усердие Нарциссы выдавало её амбиции, а амбициозные люди часто бывают уязвимы. — Письмо матери — это её право, — сказала Андромеда ровным, бесстрастным тоном, глядя в свою тарелку, будто обсуждая погоду. — Но пока профессор Слизнорт ведет расследование, любое наше «обсуждение» или «решение» будет выглядеть как давление на следствие или, что хуже, как признание, что мы сами не верим в способности преподавателей поддерживать порядок в школе. Разве не так, Люциус? Люциус чуть склонил голову в её сторону, в его взгляде появился мимолетный интерес, почти уважение. — Совершенно верно, Андромеда. Благоразумно. Мы, конечно, выразим своё беспокойство, но действовать будем в рамках правил. — Его взгляд скользнул по Нарциссе, мягко, но недвусмысленно ставя точку. — В конце концов, мы же не гриффиндорские сорванцы, чтобы устраивать самосуд. Нарцисса поджала губы и отвернулась, её плечи были напряжены. Виола Флинт подавила усмешку, притворно уткнувшись в стакан с соком. Амикус выглядел растерянным, его сестра Алекто явно была его слабым местом. Завтрак продолжался в неестественно тихой атмосфере. Андромеда ела мало, её мысли были далеко. Она анализировала крохи информации. Слишком много шума. Слишком много эмоций. В деле об отравлении, как и в любом убийстве (а это было покушение на убийство), нужно искать мотив, возможность и улики. Эмоции лишь застилают глаза. Когда она встала из-за стола, чтобы отправиться на занятия, к ней подошёл Регулус. Младший брат Сириуса был похож на отца — те же правильные черты, та же внутренняя напряженность. — Андромеда, — он говорил тихо, почти шёпотом. — Мама… она очень взволнована. Она требует, чтобы ты написала ей немедленно, как только выйдешь из госпиталя. Хочет знать все детали. Рина, пользуясь памятью сестры, знала, что письмо от Вальбурги Блэк — это не просьба, это приказ, обёрнутый в ядовитую вежливость. — Я напишу вечером, Регулус. Спасибо, что предупредил. Кивнув ей, он растворился в толпе учеников.