Полночь

Урок Истории магии у профессора Бинса был идеальным прикрытием. Монотонный, призрачный голос, повествующий о восстании гоблинов XVIII века, создавал гулкий фон, под который можно было спрятать собственные мысли. Андромеда сидела прямо, устремив взгляд на лектора, но её разум был занят куда более насущными проблемами, чем налоговые реформы Урикса Упыря. Звонок с урока прозвенел, как избавление. Андромеда неторопливо собрала пергамент и учебник, давая толпе учеников хлынуть в дверь. Она действовала по плану: без спешки, без видимого напряжения. Каменные стены подземелья дышали сыростью и запахом старой воды, смешанным с ароматами дорогих духов и сушёных трав из спален. Она прошла по знакомому коридору, остановившись у нужной двери. Из-за неё не доносилось ни звука. Андромеда постучала — три чётких, негромких удара. — Войдите, — донёсся сдавленный голос. Алекто сидела на кровати, обняв колени. Её обычно румяное лицо было заплаканным и опухшим, каштановые волосы растрёпаны. Увидев Андромеду, она вздрогнула, словно ожидая привидение, и её пальцы вцепились в ткань простыни. — Мэдди, — прошептала она. — Я… я не думала, что ты зайдёшь. — Почему нет? Мы же подруги, — сказала Андромеда, и её голос прозвучал мягко, почти тепло. Она закрыла дверь и прислонилась к косяку, не приближаясь, давая Алекто пространство. —А еще мы делим эту комнату, -она усмехнулась.—Я слышала, ты не выходила. Волновалась. — Мне было… стыдно, — Алекто опустила голову, уткнувшись лбом в колени. — Все смотрят. Все думают, что это я. — А я не думаю, — отрезала Андромеда, и в её тоне зазвучала та самая решительность, которая заставила Алекто поднять взгляд. — Я знаю, что ты не настолько глупа, чтобы оставлять такие очевидные следы. И не настолько жестока. В серых глазах Алекто вспыхнула слабая надежда, быстро сменившаяся новой волной страха. Рина читала её, как открытый свиток: вина, ужас, растерянность. Идеальная мишень для давления. — Мне нужно выйти, подышать, — продолжила Андромеда, отталкиваясь от косяка. — Воздух здесь тяжёлый. Пойдём прогуляемся. Как раньше. Помиримся, а то вся эта история нас рассорила. Предложение прозвучало как спасательный круг, брошенный тонущему. Алекто заколебалась лишь на секунду, затем кивнула, спешно смахивая следы слёз. — Да… да, пожалуй. *** Они вышли через боковой выход, ведущий к огородам. Морозный воздух обжёг лёгкие, но был чист и свеж после каменных сводов. Андромеда шла неспеша, направляясь по извилистой тропинке, которая вела в сторону тёмной опушки Запретного леса. Она болтала о пустяках: о скучном домашнем задании по Трансфигурации, о новом составе команды по квиддичу. Её голос был лёгким, непринуждённым, маскируя холодный расчёт внутри. Алекто поначалу отвечала односложно, но постепенно, под гипнотическое спокойствие подруги, начала расслабляться. Её шаги стали увереннее, дыхание ровнее. Они миновали теплицы, и перед ними выросла стена древних, мрачных деревьев. Здесь было тихо, лишь изредка доносился далёкий крик хищной птицы. — Здесь хорошо, — сказала Андромеда, останавливаясь на краю опушки. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные синие тени. — Никто не помешает поговорить по-настоящему. Она повернулась к Алекто, и всё тепло мгновенно испарилось с её лица. Взгляд стал острым, пронзительным, каким он был у Рины, когда она брала показания у подозреваемых. Алекто замерла, почувствовав перемену. — Итак, Алекто, зачем и как ты подлила мне зелье? Девушка отшатнулась, будто её ударили. — Я… Я не… Мэдди, клянусь, я не… — Не ври, — голос Андромеды понизился, став опасным шёпотом. — Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты дрожишь. Ты отравила меня. Теперь расскажи — зачем? И как именно? Я хочу услышать каждую деталь. — Ты не понимаешь! — вырвалось у Алекто, её собственный голос сорвался на визг. — Это был не яд! Это было просто любовное зелье! Слабенькое! Оно должно было… Андромеда потеряла терпение. Все её нарастающее раздражение, ярость от беспомощности, от этой дурацкой ситуации, вырвалось наружу. Она шагнула вперёд с неестественной, усиленной магией скоростью, которую тело Андромеды ещё не знало, но которой Рина владела в совершенстве. Её рука стремительно выбросилась вперёд и вцепилась в воротник мантии Алекто, а затем придавила её ладонью к горлу, прижимая к шершавой коре старого дуба. Со стороны это наверняка смотрелось неестественно —Алекто была выше и крупнее ее в телосложении. Алекто захрипела, глаза её округлились от животного ужаса. Она пыталась оторвать эту стальную хватку, но пальцы Андромеды, усиленные циркулирующей по ним магией, не дрогнули. — Слушай меня внимательно, — прошипела Андромеда, её лицо оказалось в сантиметрах от побледневшего лица Алекто. — Я провела сутки между жизнью и смертью. Мое сердце чуть не разорвалось. Я не верю в «слабенькое» зелье. Ты будешь говорить сейчас, быстро и честно. Или я сама вырву эту правду из твоей памяти и представлю её директору. И тогда тебя вышлют из Хогвартса так быстро, что ты даже не успеешь собрать чемодан. А твоя семья… — она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание, — что скажет твой отец, Эймон? Как он посмотрит на дочь, которая чуть не убила чистокровную из древнего рода из-за школьной интрижки? Слёзы хлынули из глаз Алекто ручьями. Она закивала, давясь рыданиями и пытаясь говорить. — Отпусти… прошу… я скажу всё. Андромеда ослабила хватку, но не убрала руку. Держала, как хищник держит добычу, давая понять, кто здесь главный. — Порошок… — пролепетала Алекто, судорожно глотая воздух. — Я насыпала его в кольцо… оно открывается, как медальон… Вот… Дрожащими, синими от холода и страха пальцами, она стащила с указательного пальца серебряное кольцо с резным гербом Кэрроу. Нажала на боковые грани — крышечка с гербом отскочила, открывая мелкую полость внутри, теперь пустую. Запах сладковатой амбры и миндаля всё ещё витал от него. Андромеда взяла кольцо, не выпуская Алекто. Осмотрела. Да, хитро. Удобно. Подойдёт к открытой чашке в суматохе столовой. — Мотив, — потребовала она, бросая кольцо себе в карман. — Зачем? Ты же не ненавидела меня, даже наоборот… — Рабастан, — выдохнула Алекто, и в её голосе прозвучала подлинная, юношеская мука. — Он… он всё время смотрел на тебя. Говорил о тебе. Ты с ним смеялась, обсуждала руны… А на меня… он смотрит как на пустое место. Я подумала… если ты влюбишься в кого-то другого, отвратительного, позорного… он отвернётся от тебя. Обратит внимание на меня. — В Тонкса? — уточнила Андромеда, и кусок пазла встал на место. Маглорождённый. Позор для чистокровной Блэк. Алекто кивнула, рыдая. — Да. Тед… он давно был в тебя влюблён. Он подошёл ко мне, сказал, что знает о моих чувствах к Рабастану. Предложил… помочь. Сказал, что если ты под воздействием зелья обратишь на него внимание, он сможет с тобой сблизиться… А я… я смогу быть рядом с Рабом. Мы сговорились. Он должен был после… после того, как зелье подействует, подойти и отвести тебя куда-нибудь. Чтобы все видели. — Он сделал порошок? -просто для удостоверения, спросила она. —Д-да… Глупо. Детски, опасно глупо. Рина смотрела на эту рыдающую девочку и чувствовала не столько гнев, сколько леденящее презрение и усталость. Из-за этой инфантильной ревности её новая жизнь едва не закончилась, не успев начаться. А Тед Тонкс… Он казался приятным парнем в воспоминаниях Андромеды. Она наконец отпустила Алекто. Та сползла по стволу дерева на землю, обхватив себя руками, и продолжала всхлипывать. Андромеда выпрямилась, отряхнула ладони о мантию. — Слушай меня теперь внимательно, Кэрроу, — её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Ты будешь молчать. Никогда, ты слышишь, никогда больше не приблизишься ко мне. Не заговоришь со мной первая. На уроках, в общей комнате — ты для меня воздух. Если я услышу хотя бы шёпот о том, что произошло, если кто-то узнает о нашем разговоре, я сама пойду к директору. И я покажу ему не только твоё кольцо, но и расскажу, как ты созналась. Твой брат Амикус, твоя семья… Ты представляешь, что с тобой сделают, когда узнают, что ты опозорила род Кэрроу, ввязавшись в заговор с маглорождённым против Блэк? Быть выжженной из рода для тебя будет роскошью. Алекто побледнела ещё больше, её рыдания стихли, сменившись тихим ужасом. Она кивала, не в силах вымолвить ни слова. — А теперь вставай, — приказала Андромеда. — Иди в замок. Умойся. И помни: ты ничего не знаешь. Ты испугалась сплетен и отсиделась в спальне. Ты поняла? — Да… — прошептала Алекто, поднимаясь на дрожащих ногах. — Иди. Алекто, не оглядываясь, побежала обратно по тропинке, поскальзываясь на замёрзшей земле. Андромеда осталась одна на опушке леса. Сумерки сгущались. Она сжала в кармане кулак, чувствуя под пальцами холодное серебро кольца. Первая ниточка распутана. Виновные найдены: глупая девочка и мальчик, ослеплённый влюблённостью. Она взглянула на темнеющий лес, на первые звёзды, появляющиеся в небе. Тед Тонкс… с ним предстоял отдельный, очень серьёзный разговор. *** Вечер, проведённый за написанием письма тёте Вальбурге, стал для Андромеды упражнением в высоком искусстве лжи. Она изливала на пергамент уверения в полном здоровье, почтительности к семейным ценностям и лёгком недоумении по поводу «нелепого происшествия, которое, уверена, преподаватели вскоре прояснят». Каждое слово было отшлифовано, каждый завиток буквы — безупречен. Письмо пахло чернилами и цикутой послушания. Отправив его с семейной совой, Рина почувствовала странную пустоту — как будто надела на себя очередной, невидимый слой униформы Блэков. Ответ прилетел на следующее утро, за завтраком, и не один. Две величественные, угрюмые на вид совы опустились перед ней, почти не задев крыльями её тарелку. Первый конверт был из плотного пергамента с тёмно-зелёной сургучной печатью в виде щита Блэков — от матери, Друэллы. Второй, чуть более строгий, с серебряным тиснением и более резким запахом ладана — от тётушки Вальбурги. Андромеда вскрыла материнское письмо первым, чувствуя, как за столом напротив замирает Нарцисса, а Люциус краем глаза наблюдает за её реакцией. «Дорогая Андромеда, Твоё письмо тёте Вальбурге получено и ею мне зачитано. Радует, что ты оправилась от неприятного инцидента, хотя сама возможность такового в стенах Хогвартса говорит о вопиющем падении стандартов при Диппете. Мы обсудим это с отцом. Гораздо важнее иное. На зимних каникулах, двадцать восьмого декабря, семья Малфой проводит бал в своём поместье в Уилтшире. Наше присутствие обязательно. Будь готова: нам необходимо серьёзно поговорить. Твой отец и я ожидаем, что ты проявишь всю присущую тебе рассудительность и понимание долга. Не опозорь имя. Твоя мать, Друэлла Блэк». Сердце Андромеды судорожно сжалось, хотя разум уже давно подготовил её к этому. «Серьёзно поговорить» на языке Блэков накануне светского мероприятия означало лишь одно: определение её будущего. Брак. Контракт. Союз. До каникул оставалось полторы недели. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Люциусом. Он сидел, едва заметно склонив голову набок, слегка поигрывая своей изысканной палочкой. В его холодных серо-голубых глазах читалось не просто понимание — а почти что удовлетворённое предвкушение. Он знал. Его отец и ее дядя, Абраксас и Орион, были давними союзниками. Разговоры о скреплении союза семей ходили годами. Люциус всегда относился к ней с вежливым, собственническим интересом, как к потенциально ценной вещи, которая вот-вот перейдёт в его коллекцию. Андромеда сделала вид, что не заметила его взгляда, и равнодушно отложила письмо, вскрыв второе. Письмо тётушки Вальбурги было короче и резче, полное намёков на «определённые ожидания», «испытание для крови Блэков» и «необходимость соответствовать стандартам, которые установили мы с твоим отцом». Оно лишь подтвердило худшие подозрения и добавило давления: за ней наблюдает не только мать, но и грозная сестра её отца. Чтобы скрыть нарастающее внутреннее напряжение, она протянула руку к стопке свежих «Ежедневных пророков», лежавших рядом с Люциусом. Тот молча кивнул, разрешая взять. Первая полоса пестрела заголовками о предстоящих выборах министра магии. Консервативное крыло Волшебного общества, возглавляемое такими фигурами, как Абраксас Малфой, было в ярости из-за роста популярности более умеренных кандидатов, выступавших за «осторожную интеграцию» с маггловским миром. «Угроза устоям!», «Предательство чистоты крови!» — кричали заголовки. Андромеда пробежала глазами текст. Её семья, как она вспомнила, занимала целых четыре места в Палате лордов Волшебного собрания. Они знали об этих подковёрных играх куда больше, чем газета. И бал у Малфоев в такой политический момент — это не просто светское событие. Это площадка для закулисных договорённостей. А она, Андромеда Блэк, могла стать разменной монетой в одной из них. Она отложила газету с видом человека, лишь поверхностно интересующегося политикой, и поднялась. Пора было на уроки. По дороге из столовой её догнал тяжёлый, уверенный шаг. — Нас ждут руны, Блэк. Не опоздаем? — Голос Рабастана Лестрейнджа был низким и спокойным. Она кивнула, позволив ему идти рядом. Рабастан, или «Басти», как его иногда звали близкие, резко выделялся среди ещё не до конца сформировавшихся однокурсников. Высокий, с широкими плечами охотника за квиддичным снарядом, он казался почти взрослым мужчиной. Карие глаза смотрели внимательно и чуть насмешливо, а россыпь мелких родинок на левой скуле и шее придавала его мужественному лицу неожиданную индивидуальность. Несмотря на спортивное увлечение, он был одним из немногих, кто искренне разделял её интерес к древним рунам. Их совместные занятия часто перерастали в увлечённые споры о тонкостях стабилизации магических контуров. До кабинета рун они шли, перебрасываясь отрывистыми фразами о сложности домашнего задания по Защите. В классе уже собрались остальные ученики факультатива: старательный Генри Смит из Пуффендуя, живой и общительный Амос Диггори, задумчивая Пандора Розье (кузина со стороны матери, как тут же напомнила память) из Когтеврана. И Теодор Тонкс. Увидев его, Андромеда почувствовала, как по спине пробежал холодок отвращения, быстро сменённый ледяной решимостью. Она мило кивнула кузине Пандоре и, к удивлению всех присутствующих, направилась прямо к парте, где сидел Тонкс. Худой голубоглазый шатен, создающий впечатление примерного ученика. — Теодор, — начала она сладким, почти мелодичным голосом, — не мог бы ты одолжить мне конспект за прошлый урок? У Рабастана, к сожалению, почерк, который может расшифровать только он сам. Рабастан, занявший место за соседней партой, слегка нахмурился, но промолчал, лишь пристально наблюдая за ней. Тед Тонкс покраснел до корней волос, засуетился и вытащил свои безупречно чистые, аккуратно подписанные листки. — Конечно, Андромеда! Вот, я как раз детально расписывал взаимовлияние огненных рун в последовательности, особенно важна стабилизация через третью руну «Соулу»… Она слушала, мило улыбаясь и кивая, в то время как её разум работал с холодной эффективностью. Нужно выманить его. Уединиться. И Рабастан… он может пригодиться как щит и свидетель. Он уже в курсе, что происходит что-то не то. Урок под руководством рассеянного, но блестящего мистера Вектора прошёл в привычном ритме: расчёты, споры, практические попытки модифицировать предложенную цепочку защитных рун. Андромеда работала почти на автомате, её пальцы сами выводили формулы, в то время как мысли строили стратегию. Когда прозвенел звонок, она, собирая вещи, осторожно дёрнула Рабастана за край мантии. Их взгляды встретились. Затем она обернулась к Теду, который уже робко улыбался ей. — Теодор, ты не мог бы помочь мне разобраться с одной сложной темой? Я читаю книгу из Запретной секции, а там такие запутанные расчёты, что голова идёт кругом. Ты же так силён в алгебре? — Она кокетливо хлопнула ресницами, играя на его тщеславии. Тед засиял. — Конечно, Андромеда! В любое время, когда тебе удобно. — На самом деле, прямо сейчас, не против? А если не получается, мы, наверное, с Рабастаном попытаемся справиться своими силами, — она снова склонила голову набок, изображая наивную беспомощность. — Нет-нет, я хоть сейчас готов! — поспешно согласился Тонкс, явно польщённый тем, что его предпочли Лестрейнджу. Рабастан, не проронив ни слова, встал и пошёл за ними, как мрачная, но преданная тень. Тонкс всю дорогу до библиотеки болтал о сложностях рунических алгоритмов, а Андромеда отвечала односложно, ведя их вглубь книжных лабиринтов, в самый тихий и пыльный закуток, граничащий с Запретной секцией. Здесь, среди фолиантов по истории гномьих войн, их точно никто не потревожит. Оказавшись в уединении, она обернулась. — Хватит, Тонкс, — её голос прозвучал тихо, но с такой силой, что он мгновенно замолчал. — Я знаю все про зелье. Про ваш с Алекто маленький сговор. Она вынула из кармана и поднесла к его лицу серебряное кольцо с гербом Кэрроу. Лицо Теда стало землистым, губы задрожали. — Это… — Не ври, — перебила она. — Алекто уже всё рассказала. И созналась. Мне достаточно сказать слово профессору Слизнорту, и тебя отчислят к вечеру. Маглорождённого старосту, замешанного в отравлении чистокровной девицы из древнейшего рода? Тебя сотрут в порошок, Тонкс. Твоя карьера закончится, не успев начаться. Тед попытался сделать шаг вперёд, его руки дрожаще потянулись к ней, будто в мольбе. — Андромеда, прости, я… Я думал, это шанс… Его движение прервала мощная фигура Рабастана, бесшумно вставшего между ними. Лестрейндж не сказал ни слова, лишь смотрел на Тонкса сверху вниз, и его карие глаза были холодны, как обсидиан. Андромеда кивнула ему в знак благодарности и продолжила, не повышая тона, что делало её слова ещё страшнее. — Вот что будет. Если я услышу хотя бы шёпот о том, что между нами что-то было, или увижу твой взгляд, направленный на меня дольше секунды, Алекто побежит с повинной к директору так быстро, что ты не успеешь моргнуть. Ей, в конце концов, есть что терять, но её страх перед семьёй сильнее. Тебе же терять нечего, кроме призрачного будущего. Ясно? Тед молча кивал, с трудом сглатывая. В его глазах стояли слёзы унижения и страха. — Считай это проявлением моей неслыханной благотворительности, Тео, — добавила она с лёгкой, ядовитой усмешкой. — Теперь исчезни. Тонкс, не сказав больше ни слова, пошатнулся и почти побежал прочь, скрывшись между стеллажами. В наступившей тишине Рабастан медленно повернулся к ней. — Жестко, — констатировал он, в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта. — Эффективно, — парировала Андромеда, прякая кольцо обратно. — Спасибо за поддержку. — Он и вправду мог полезть с руками. Дурак влюблённый, — флегматично заметил Рабастан. — Но зачем мне это зрелище? Ты могла справиться и одна. Они вышли из укрытия, направляясь к выходу. — Двум свидетелям верят больше, — сухо констатировала Андромеда, глядя прямо перед собой. — И мне нужен был факт твоего присутствия. На случай, если он решит, что я блефую. Рабастан шёл рядом, его лицо было привычно невозмутимым. — Раньше ты предпочла бы отравить его ядом исподтишка, а теперь действуешь прямо, — он сделал небольшую паузу.—Как Беллатрикс. — Не поминай всуе, -она чуть поморщилась от имени старшей, вызвавшие отрицательные эмоции.— Близость смерти меняет перспективу, — отрезала она, используя своё стандартное алиби. — А ты? Зачем тебе было в этом участвовать? Он пожал плечами, не замедляя шага. — Интриги с любовными зельями — неряшливо и глупо. Бросает тень на всех, кто рядом. Мне проще помочь тебе это замять, чем потом отмывать репутацию факультета. И скоро мы породнимся, в конце концов. Это была чёткая, прагматичная логика, которую она понимала и уважала. Никаких сантиментов. Просто расчёт. Они вошли в класс Трансфигурации как раз в тот момент, когда профессор МакГонагалл начинала лекцию о превращении животных в неодушевлённые предметы повышенной сложности. Андромеда села за парту, но её мысли были далеко от драконов, превращаемых в подсвечники. Перед мысленным взором стояли письма матери и тёти, усмешка Люциуса и предстоящий бал. С одной угрозой она разобралась. Но настоящая буря была ещё впереди, и её глаз уже видел на горизонте не школьные интриги, а взрослые, опасные игры, где ставкой была вся её будущая жизнь. Игра, в которую её мать, Друэлла Блэк, уже сделала свой первый ход.