Полночь

Несколько дней, прошедших после разговора с Тонксом, были отмечены ледяным, методичным спокойствием. Внешне Андромеда Блэк была образцовой ученицей и старостой: безупречная форма, холодная вежливость, идеально выполненные задания. Внутри же кипела работа. Её статус старосты и безупречная репутация открыли доступ в Запретную секцию с минимальными вопросами. Под предлогом исследования для углублённого проекта по древним защитным рунам она проводила там вечера, пока её сокурсники болтали в гостиной или готовились к каникулам. Книги по ритуалистике, особенно труды о некромантии и трансплантации сознания, были туманны, полны эвфемизмов и опасных намёков. Но для ума, тренированного на расчёте рунических последовательностей и криминалистическом анализе, закономерности проступали. Рина выписала ключевые элементы на отдельный пергамент, зашифровав их смесью кабардинского и русского языка. Круг: Настроен на физический образ — рост, цвет волос, глаз, черты лица. Не на душу, а на сосуд. Кровь: Катализатор и проводник. Ритуалы крови всегда сильнейшие и наиболее точные. Они ищут родственное. Смерть: Смерть оператора (ведьмы) в момент активации не была запланирована. Это была авария. Но смерть создала вакуум, энергию отрыва… и нуждающийся в пристанище дух (её сознание) был направлен по пути наименьшего сопротивления, по нити крови, к наиболее подходящему, живому сосуду. Родство: Для успешного, не разрушающего душу переселения нужна кровная связь. Чем ближе — тем стабильнее результат. Но если ближайших родственников нет, ритуал ищет дальше, по ветвям генеалогического древа. Теория, которая складывалась в её голове, звучала как бред сумасшедшего алхимика. Но она объясняла всё. Лейла, умирающая ведьма, искала не просто молодое тело — она искала своё молодое тело, в каком-то смысле. Потомка. У Рины в её мире не осталось никого. Её род прервался. Значит, нить потянулась дальше, через трещину назад во времени или, что еще хуже, к другой реальности, к другой ветви того же древнего корня. «В каком-то поколении Блэков отметились мои предки… или они в моем». Звучало дико. Но магия крови редко ошибается. Это нужно было проверить. И для этого требовалось добраться до главного архива семьи — библиотеки на Гриммо. Там хранились не только книги, но и генеалогические древа, семейные альбомы с зачарованными портретами предков, может, даже какие-то старые дневники. *** Утро отъезда было серым и промозглым. Андромеда упаковала нехитрый багаж с холодной эффективностью, её палочка лежала в специальном кармане на запястье. В купе Хогвартс-экспресса, которое они заняли, царила натянутая атмосфера. Нарцисса, сидевшая напротив, была неестественно тиха. За последние дни она из сварливой, самоуверенной сестрёнки превратилась в что-то похожее на растерянную девочку. Причина была очевидна: Андромеда перестала быть её «старшей сестрой» в привычном смысле. Не было вечерних разговоров, помощи с домашкой, она больше не приходила к ней перед сном. Была лишь вежливая, непреодолимая дистанция. И Нарцисса, привыкшая к её поддержке и снисхождению на любой ее выпад, не знала, как на это реагировать. Она нервно теребила медальон на цепочке и украдкой поглядывала на сестру, пытаясь поймать её взгляд. Андромеда же смотрела в запотевшее окно, наблюдая, как проплывают покрытые инеем холмы Шотландии. Её мысли были заняты не сестрой. В купе также были подруга Нарциссы, Эмили Йорк — тихая, бледная девочка, больше интересующаяся модой, чем учебой; Виола Флинт, её сокурсница, которая с невозмутимым видом читала «Современные течения в зельеварении»; и другая слизеринка седьмого курса, Моргана Фоули, дремавшая в углу. Алекто Кэрроу не было. Андромеда видела, как та, бледная как смерть, шмыгнула в другое купе в самом хвосте поезда, в компании своего брата Амикуса и пары других слизеринцев, не скрывающих своего презрения к «неудачнице». Страх, исходивший от Алекто, был почти физическим — терпким, кислым запахом, который Рина научилась узнавать ещё в своей прошлой жизни. Он её не беспокоил. Он был инструментом, гарантирующим молчание. — Мама пишет, что к нашему приезду всё будет готово, — вдруг, нарушая тишину, сказала Нарцисса, обращаясь в никуда. — Бал у Малфоев… тебе уже сшили платье? Голос её звучал неуверенно, почти робко. Старая Андромеда тут же успокоила бы её, обняла, начала бы обсуждать фасоны и ткани. Новая Андромеда медленно перевела на неё взгляд — холодный, оценивающий. — Тетя Вальбурга взяла это на себя, — ответила она сухо, не расширяя тему. Нарцисса сглотнула и кивнула, отвернувшись к окну. Эмили Йорк выглядела смущённой, Флинт скрыла лёгкую усмешку за страницей книги. Остаток пути прошёл в почти полной тишине, нарушаемой только стуком колёс и перешёптываниями Эмили с Нарциссой. Андромеда закрыла глаза, делая вид, что дремлет, на самом деле репетируя в голове возможные диалоги, изучая карту минного поля под названием «семейный ужин». Кингс-Кросс встретил их ледяным декабрьским дождем, смешанным с лондонской копотью. Среди гвалта и суеты стоял безупречный, безмолвный остров — семейство Блэков. Во главе, как всегда, — Вальпурга Блэк. Её высокая, худая фигура в чёрных траурных, как всегда, одеждах была подобна грозовой туче. Холодные синие глаза под чёрной шляпкой мгновенно нашли Андромеду в толпе, оценили, отсканировали на предмет несоответствий. Рядом, казалось, чуть помягче, но не менее чётко очерченной линией, стояла Друэлла. Светлые волосы матери, убранные под элегантную шляпку цвета морской волны, и её зелёные глаза, сегодня скорее озабоченные, чем холодные, сразу же нашли своих дочерей. При виде Нарциссы её лицо смягчилось тёплой, почти незаметной улыбкой, но взгляд, скользнувший к Андромеде, тоже не был ледяным — в нём читалось привычное напряжение и та особая усталость, которая возникает, когда смотришь на ребёнка, слишком похожего на сурового родственника (в данном случае — на саму Вальпургу и ушедших в могилы предков с их «неблагосклонными» чертами). Сигнус и Орион, тёмные и молчаливые, стояли чуть поодаль, завершая каменную стену семейной солидарности. Нарцисса, словно чувствуя разрешение, порхнула вперёд и позволила матери обнять себя, быстро зашептав что-то о поездке. Друэлла кивала, поправляя прядь на её плече. Андромеда подошла следом, встречая оценивающий взгляд Вальпурги. —Тетушка, дядя, -она вежливо склонила голову. — Без видимых повреждений. Хорошо, — отрезала тётка, и её слова прозвучали как вердикт суда первой инстанции. — Андромеда, — Друэлла протянула руку и слегка, почти по-матерински, коснулась её плеча, задержав ладонь на секунду дольше, чем требовал простой этикет. — Мы все волновались после этого… происшествия. Рада видеть тебя целой и невредимой. Выглядишь собранной. В этом была правда. В отличие от изящно взволнованной Нарциссы, Андромеда держалась с той самой «собранностью», которую так ценили Блэки — подтянутой, без единого лишнего движения, с лицом, отражающим лишь вежливую внимательность. Но Друэлла, знавшая её дольше всех, уловила в этой собранности что-то новое, стальное. Не подростковую надменность, а что-то взрослое и опасное. В её зелёных глазах мелькнула тень беспокойства. Сириус и Регулус вышли из потока студентов последними. Регулус немедленно выпрямился под взглядом отца и Вальпурги. Сириус же, поймав взгляд матери, незаметно закатил глаза, однако тоже поправил мантию. Церемонии на этом закончились. Никаких приветственных поцелуев или вопросов об учёбе. Вальпурга кивнула Ориону, и тот, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд, предлагая руку для транспортировки. Мгновение спустя леденящая тишина и знакомый запах плесени, пыли и ладана обняли их в холле Гриммо 12. — Девочки, наверх, привести себя в порядок, — сказала Друэлла, но её взгляд задержался на Андромеде. — Андромеда, как только будешь готова, спустись в зелёную гостиную. Нас ждёт… семейный совет. Вальпурга уже удалялась вглубь дома, её чёрный шлейф, казалось, всасывал за собой весь свет. *** В зелёной гостиной, под безмолвными взглядами предков в золочёных рамах, воздух был густым, как кисель. Орион и Сигнус молча сидели в креслах, будто две статуи стражей. Центром вселенной была Вальпурга. Друэлла стояла у камина, её поза была напряжённой, а пальцы слегка перебирали складки платья. Андромеда, войдя, заняла указанное ей место — жёсткий стул прямо напротив тётки. — Достигнув определённого возраста и пройдя через испытание, ты доказала, что твоя кровь достойна задуматься о продолжении, — начала Вальпурга без преамбул. — Пришло время обсудить твоё будущее. И будущее нашей крови. Друэлла сделала лёгкое движение, как бы желая начать мягче, но Вальпурга её игнорировала. — На твою руку есть несколько достойных претендентов. Абраксас Малфой официально просил для Люциуса. Нотт-старший прощупывал почву насчёт своего наследника— он старше, но род безупречен, а состояние прочно. Кассиан Пьюси также выразил заинтересованность, — она произносила имена, как зачитывала пункты договора. — Я считаю, нам следует всерьёз рассматривать Люциуса, — мягко, но настойчиво вставила Друэлла. Её взгляд умолял дочь понять. — Он ровесник, образован, влиятелен. Это стабильный, достойный союз. Безопасный. Последнее слово она произнесла чуть тише, но оно повисло в воздухе. — Безопасный, — повторила Вальпурга, и в её голосе прозвучало презрение. — Но есть и иной путь. Тот, чьё восхождение неизбежно, уже обратил внимание на стойкость нашего рода. Для преданной ему чистокровной девицы открыты… высочайшие перспективы. Она застыла. Это же не то, о чем она думает? В голове словно прозвучал восторженный голос Беллы. Нет, быть не может. Андромеда воспринимала восхищение старшей сестры, как будто она состояла в кружке по интересам для чистокровных. Мало ли у аристократов подобных сборищ? Нет, она знала, что там они яро обсуждают темы чистокровности и нетерпимости к магглам, но по реакции матери и тетушки, это начало выглядеть более серьезным и… опасным. Особенно, если вспомнить про недавние заголовки газет. Выходит, ее могут отдать какому-то чистокровному революционеру или создателю культа ненависти магглорожденных? — Вальпурга! — Друэлла произнесла резко, и это был первый раз, когда Андромеда слышала, чтобы мать так открыто прерывала сестру мужа. В её зелёных глазах горел не гнев, а животный, материнский страх. — Это не тема для нынешнего разговора! Мы обсуждаем замужество, а не… принесение клятв. Андромеда ещё слишком молода для таких решений. — Разве я говорила сейчас о клятве, Друэлла? Между двумя женщинами пробежала молчаливая, яростная искра. Орион промычал что-то невнятное, глядя в камин. — Он хочет взять ее в жены? -впервые подал голос отец. Его взгляд, обращенный на сестру, был пустым и полным какого-то иррационального смирения. —Да, -резко ответила Вальпурга.—Не сказал об этом открыто, но явно рассматривает ее, как вариант. Это большая честь для нашего рода, Сигнус! Не тебе ли знать об этом? В Хогвартсе вы с Орионом были с ним дружны… От ее слов у Сигнуса резко переменилось лицо, став из безразличного в крайней степени раздраженным. —У Тома нет друзей, Вал. Только инструменты. Не знаю, чем он запудрил мозг тебе и моей дочери, однако последние, что я хочу—выдать свою дочь за копию Гриндевальда! -повысил голос отец под конец. —Сигнус, — неодобрительно покачал головой Орион. Андромеда смотрела то на тетю, то на отца, воцарившаяся тишина была словно наэлектризованой. Вальпурга, прищурившись, поджала губы в тонкую нитку, казалось она вот-вот скажет что-то до колкое и неприятное. —И все же, -голос матери дрогнул.—Есть другие варианты. Вальпурга смерила невестку холодным взглядом, полным презрения к её «слабости», но кивнула. — Время всё расставит по местам. Но запомни, девочка, — её синие глаза снова впились в Андромеду, — истинная мощь не боится риска. Малфой — безопасная гавань. Но гавани не создают империй. Ты должна определиться с выбором после бала. Мы ждём твоего ответа. Отец раздраженно хмыкнул на это, однако ничего не добавил. Андромеда же решила пока не высказывать своего, явно неважного для семейства Блэк, мнения. — Я всё поняла, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, слишком ровно для семнадцатилетней девушки, которой только что намекнули на возможную «честь» стать подношением волшебному Гитлеру. Её отпустили. На этот раз Друэлла вышла почти следом за ней, догнав в коридоре. — Андромеда, — она понизила голос, её пальцы снова легли на плечо дочери, на этот раз сжимая его чуть сильнее. — Выбирай Малфоя. Это… правильный путь. Безопасный. Ты понимаешь? В её глазах было мольба. Мольба спастись от той бури, которую Вальпурга и ей подобные с таким восторгом накликали. В этот миг она была не холодной светской львицей, а матерью, испуганной за своего ребёнка, каким бы неуклюжим и запоздалым ни было это чувство. — Я подумаю, мама, — тихо ответила Андромеда, и это была не ложь. Она действительно думала. Но её мысли крутились не вокруг выбора жениха, а вокруг стратегии выживания.—…А Бэлла, где она? —Она сейчас у Эвана, у них с ней какие-то…дела, -она отвела взгляд.—Завтра она вернётся, прямиком к Йолю, -мать попыталась улыбнуться. —Понятно, -она кивнула и направилась к себе в комнату. Были у нее подозрения, какие дела у кузена с сестрой, но Андромеда пыталась их от себя отогнать. Хотя бы до завтрашнего дня. *** Дверь в её комнату закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Звук, отрезавший от шёпота портретов в коридоре и давящей тишины особняка. Комната Андромеды была такой же, какой она оставалась в её памяти: высокий потолок, тёмные дубовые панели, кровать с тяжёлым балдахином, письменный стол у окна, за которым клубился лондонский туман. Всё дышало холодным порядком и отсутствием хозяина. Не было безделушек, любимых книг на тумбочке, разбросанных эскизов — лишь безупречная чистота, поддерживаемая домовиками. Рина обвела взглядом пространство, ощущая чужеродность. Её старый кабинет в отделе был завален папками, картами, стоял запах пергамента, кофе и ее любимых духов. Здесь пахло воском, лавандой и старым деревом. Тюрьма с бархатными обоями. Но тюрьма, в которой могли быть ключи. Она подошла к окну, откинула тяжёлую портьеру. Улица Гриммо была пустынна. Магия скрытности дрожала в воздухе, искажая вид соседних домов. «Первое: осмотр территории. Второе: оценка угроз. Третье: поиск ресурсов», — пронеслось в голове отработанной последовательностью. Угрозы были очевидны: Вальпурга, семейный долг, предстоящий бал и нежеланное замужество. Ресурсы… Палочка. Собственные навыки. Знания об этом мире, всё ещё отрывочные, но растущие. И главный козырь — её никто не знал. Это был элемент неожиданности, который нужно было беречь. Её взгляд упал на дверь, ведущую, согласно памяти, в маленькую гардеробную, а это привело ее на мысль о домовиках. В доме такого размера и статуса должны были быть служебные проходы. И библиотека. Старинная, обширная библиотека Блэков, о которой она слышала как от самой Андромеды, так и из смутных воспоминаний о другой жизни, прочитанных в книгах. Мысль о книгах, о генеалогических фолиантах, заставила сердце биться чаще. Нужно было действовать сегодня, пока семья поглощена приготовлениями к Йолю, пока Беллатрикс не вернулась. Спуститься по парадной лестнице было бы безумием. Вальпурга, Орион или даже Сигнус могли появиться в любой момент. Другого выхода все равно не было и Андромеда решила рискнуть.Она приложила ухо к дереву, затем, не услышав ничего, осторожно приоткрыла её. Коридор был пуст. Вдали, с нижнего этажа, доносились приглушённые голоса — вероятно, Друэлла отдавала распоряжения эльфам. Она скользнула наружу, движением, отработанным до автоматизма: бесшумно, держась в тени, используя выступы и портьеры. Память Андромеды услужливо подсказывала план дома, но Рина доверяла ей лишь отчасти. Нужно было проверить всё самой. Библиотека, согласно памяти, располагалась на первом этаже, рядом с кабинетом Ориона. Вход обнаружился рядом с большим гобеленом, изображавшим какую-то мрачную охоту на единорога. Мэдди прислушалась. Тишина. Она приоткрыла немного одну из дверей библиотеки. Комната за ней была огромной, погружённой в полумрак. Высокие книжные шкафы из чёрного дерева уходили под потолок, уставленные томами в потёртых кожаных переплётах. В воздухе висела тяжёлая, сладковатая пыль веков и магии. Она выскользнула из-за двери. Её босые ноги (она сняла туфли ещё в комнате) не издали ни звука на старом персидском ковре. Она быстро осмотрелась. Огромный камин, в котором тлели угли. Массивный письменный стол. И портреты. Много портретов. Большинство из них, к счастью, казалось, дремали или притворялись спящими. Но один, прямо над камином, изображавший сурового мужчину с крючковатым носом и бакенбардами, пристально смотрел на неё полуоткрытыми глазами. «Не показывай страха. Они чувствуют страх, как акулы — кровь», — подумала она, вспоминая отца, говорившего нечто подобное о тёмных существах. Она кивнула портрету с ледяной, почти высокомерной вежливостью, как делала бы Андромеда, и направилась к ближайшим полкам. Её цель была конкретна: генеалогия, древние ритуалы, некромантия (с большой осторожностью), история семьи. Поиск был методичным. Она двигалась вдоль шкафов, читая золотые тиснения на корешках: «Родословные знатных магических родов Британии», «Трактат о магии крови Арктура Блэка», «Забытые обряды до-норманнской эпохи». Это было многообещающе. Она осторожно вытащила увесистый том «Генеалогическое древо Блэков: от Армана до наших дней». В этот момент в портрете над камином кашлянули. — Андромеда, — произнёс мужской голос, сухой и резкий, как треск сухих веток. — Ты редко удостаиваешь нашу библиотеку своим вниманием в столь поздний час. И без сопровождения. Мэдди медленно обернулась, держа книгу в руках. На портрете сидел уже не дремавший старик, а бодрствующий, с пронзительным взглядом Мариус Блэк, как подсказала память. Пра-сколько-то-там, вроде жил он точно более четырех поколений назад. — Прадедушка, — сказала она, копируя холодноватую почтительность Андромеды. — Мне потребовалась ссылка для моего эссе. Профессор Вектор поощряет углублённое изучение семейной истории в контексте эволюции рунических традиций. Ложь была гладкой, правдоподобной. Мариус прищурился. — Эссе? В канун Йоля? Твоя сестра Беллатрикс в твои годы больше интересовалась мощью, чем пыльными фолиантами. Хотя… — его взгляд скользнул по книге в её руках, — изучение корней — основа силы. Что именно ты ищешь, девочка? Вопрос был прямым и опасным. Мэдди чувствовала, как под пристальным взглядом холодеет спина. — Связи, — ответила она, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Особенности проявления магических талантов в определённых ветвях. Иногда пробелы в древе… говорят больше, чем заполненные имена. Она сделала ударение на «пробелах», наблюдая за его реакцией. Если её теория верна, и где-то в глубине веков её род и род Блэков пересеклись, это могло быть записано — или намеренно стёрто. Мариус замер. Его нарисованные глаза стали похожи на буравчики. — Пробелы, — повторил он тихо. — Интересное направление для мысли. Опасное. Некоторые страницы истории лучше оставаться непрочитанными. Для твоего же спокойствия. Это было не отрицание, а предупреждение. Значит, что-то есть. — Спокойствие — удел слабых, прадедушка, — рискнула она, цитируя, как ей казалось, общую для Блэков аксиому. На лице Мариуса дрогнуло что-то вроде ухмылки. — Правда. Возможно, в тебе больше от Вал, чем казалось. Шкаф у восточной стены. Нижняя полка, за «Хрониками магических войн». Там хранятся частные журналы и заметки менее… известных представителей семьи. Он откинулся в кресле, и его глаза снова прикрылись, будто разговор окончен. Рина поняла, что это и помощь, и испытание. Она поклонилась и направилась к указанному шкафу. «Хроники» были массивным томом. За ним, в пыльной нише, лежали несколько тонких, потрёпанных книг в простых переплётах, без опознавательных знаков. Она взяла первую. Это был дневник. Чернила выцвели, почерк был угловатым, нервным. «…от матери слышал странные сказки. Про родню «за туманом». Про тех, кто ушёл на юг, когда маглы стали жечь наших. Говорила, у них магия иная, от земли и крови, а не от палок и слов. Считала их отщепенцами. Но в её глазах был страх, а не презрение…» Сердце Рины заколотилось. «На юг. Иная магия. От земли и крови». Не о Кавказе ли речь? Она лихорадочно перелистывала страницы. Имена, даты, обрывки. Упоминания о «древних клятвах», о «цене за силу». И затем, почти в конце: «…встретил ее в имении местного князя Кайтукова. Они хотят породниться, женив младшего сына князя, Аслана, с воинским родом, откуда происходит она, Адиюх. Мне противна одна только эта мысль, хоть я и неплохо сдружился с Асланом, не могу думать иначе. Все чаще мерещатся ее бледное лицо и такие яркие зеленые глаза, обрамленные длинными черными ресницами…» Адиюх— явно старое черкесское имя. А упоминание «воинского» рода.? Руки у Рины задрожали. Она перевернула страницу. «…Я убил его, но не испытываю ни капли сожалений. Было легко подстроить все под несчастный случай на охоте. Она мне не поверила, явно подозревает меня. Милая Адиюх горюет, но это ненадолго, скоро мы воссоединимся, и она о нем забудет. Через неделю попрошу ее руки у старшего из ее рода. Сомневаюсь, что мне откажут с моим состоянием, мне не жалко выплатить за нее приличный калым…» «…Вернулся с ней в Британию. Она не рада, однако, уверен, ненадолго—моя дорогая беременна. Адиюх считает, что будет девочка. Если так, назовем Андромедой…» Воздух вырвался из её лёгких. Она смотрела на строки, не веря глазам. Андромеда. Это было не совпадение. Девушка, привезённая в семью Блэков в… она посмотрела на дату. 1590-е годы. Значит, та Адиюх — её прямая прапра… бабка? И та Лэйла из лачуги — тоже её потомок в том времени? Нет, скорее с ее стороны. Черкесы не раз в прошлом роднились с турками, отдавая своих девушек не только султанам, но и нижестоящим пашам или беям, так что это вероятнее. Значит выходит, что ведьма хотела взять себе тело Рины, но умерла (к счастью). Ее же саму перенесло более похожую на нее и связанную с ней кровью Андромеду. Дерьмо то еще… Внезапно в библиотеке послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Рина вздрогнула и быстро сунула дневник за «Хроники», вставая и прижимая к груди первый, более безобидный том по генеалогии. Из-за угла книжного шкафа вышел Сириус. Он был в простых чёрных штанах и рубашке. Увидев её, он остановился, удивлённо подняв бровь. — Мэдди? Что ты тут делаешь? Все ищут тебя к ужину. Нарцисса чуть не в слёзах, что ты ее игнорируешь. Рина быстро взяла себя в руки, маскируя потрясение холодной маской Андромеды. — Я сказала матери, что спущусь позже. Мне нужно было проверить одну деталь, — она показала на книгу. — А ты? Ищешь убежища? Сириус усмехнулся, но в его глазах не было привычного ей дерзкого огонька. Была усталость. — Что-то вроде того. Этот дом… он давит. Особенно сейчас, — он подошёл ближе, понизив голос. — Слышал, тебя вызывали на совет. К тебе уже присматриваются женихи? В его тоне была не насмешка, а что-то похожее на сочувствие. Рина кивнула, глядя на него. В нём, в этом мальчишке, тоже текла эта кровь. Но он пытался вырваться. Она внезапно почувствовала острое, почти болезненное родство с ним. — Присматриваются, — коротко подтвердила она. — Малфой. И… другие варианты. — Люциус — засранец, — буркнул Сириус. — Но он хотя бы предсказуемый засранец. Бойся, если тебе предложат что-то «более достойное». Я слышал, как тётя Вальпурга и отец шептались о «великой чести» и «новой эре». Он знал. Не всё, но чувствовал приближение бури. — Я боюсь, — тихо призналась она, и это была чистая правда, но не та, которую он мог понять. Кузен посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его серые глаза, так похожие на её новые, были полны странной серьёзности. — Знаешь, Мэдди, у меня ощущение будто ты наконец проснулась. Или… увидела что-то страшное. Он был проницательнее, чем она думала. — Возможно, и то, и другое, — сказала она, глядя прямо на него. — Сириус… если всё станет совсем плохо. Если семья зайдёт слишком далеко. Что ты будешь делать? Он замер, потом пожал плечами, но в его позе была стальная решимость. — Уйду. Как только смогу. У Поттеров есть свободная комната. Они уже предлагали. А ты? Вопрос повис в воздухе. Рина посмотрела на тяжёлый том в своих руках, на полки, хранящие мрачные секреты её новой сущности. Она не могла просто уйти. По крайней мере не сейчас. — Я ещё не решила, — сказала она честно. — Но спасибо, что спросил. Шаги в коридоре снова послышались, на этот раз быстрые и лёгкие. В дверях появилась Нарцисса. Её лицо было бледным от обиды. — Вот где ты! Мама в ярости! Ужин остывает, а ты тут… с ним? — она бросила ядовитый взгляд на Сириуса. — Иду, — холодно сказала Андромеда. Она отнесла книгу на место, послав последний взгляд в сторону тайника с дневником. «Я вернусь», — пообещала она.