Полночь

Кричер уже ждал её, прижимая к своей костлявой груди небольшой овальный портрет в раме из чёрного дерева. Полотно было тёмным, покрытым слоем вековой пыли, сквозь которую едва угадывались черты. — Поставь его там, — кивнула она на столик у окна. — И принеси очищающий раствор для полотен. Тихо. Пока домовик, бормоча под нос, щёлкал пальцами, вызывая пузырьки и щётки, Андромеда закрыла дверь и наложила простейшее заклятие тишины. Шум из остального дома — голос Ориона где-то внизу, лёгкие шаги Друэллы — стих, словно её комната погрузилась на дно моря. Очистка портрета была кропотливой. Пыль, въевшаяся за столетия, не хотела сдаваться. Но по мере работы из-под серой пелены начали проявляться цвета. Тёмный, почти чёрный кафтан с серебряным шитьём. Высокий воротник. Сириус | сидел в большом деревянном кресле, к которому был прислонен двуручный меч с вырезанными рунами на гарде.Высокий, метра под два, не меньше, массивного телосложения, он не был похож на магов этого времени. По нему было видно, что он был горазд не только палочкой махать.Бледное, ещё молодое лицо с чёрными, как смоль, волосами чуть ниже плеч, а глаза серые, как у Сириуса, как у неё самой сейчас. Его довольно красивую внешность портил только шрам с правой стороны проходящий косо от середины челюсти почти до носа.Честно говоря, его лицо было почти идентично лицу своего тезки, только черты лица резче…более хищные.И этот взгляд озлобленного, разочарованного человека, который знает цену своим поступкам и всё равно не может от них отказаться. Ну и шрам, естественно.Сириус Блэк I выглядел не старше тридцати, но в его взгляде была тяжесть, которой хватило бы на несколько жизней. Портрет оставался неподвижным, глаза закрыты. «Спит», — как говорил Кричер. Но сон ли это был, или добровольное затворничество? — Сириус, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Проснись. Ничего. Даже ресницы не дрогнули. Она попробовала снова, вложив в голос больше магии, ту самую властную ноту, которой пользовалась Вальпурга. — Сириус Блэк Первый. Я требую ответа. Воздух перед портретом дрогнул. Словно лёд, трескающийся под давлением. И тогда веки на картине медленно поднялись. Серые глаза, тусклые и мутные от долгого бездействия, сфокусировались на ней. В них не было ни удивления, ни интереса — лишь глубокая, бездонная усталость. — Кто осмелился… — его голос из картины был похож на скрип несмазанных петель, тихий и прерывистый. Он смолк, всматриваясь, его взгляд скользнул по её чёрным волосам, бледной коже, серым глазам. — Ещё одна, — прошептал он. — Всегда приходят ещё одни. Кто ты? — Андромеда Блэк. Твоя… много раз праправнучка, — сказала она, опускаясь в кресло напротив портрета. Она не собиралась играть в почтительность. Этот человек в золотой раме был не предком, а скорее обвиняемым на её внутреннем суде. Сириус I медленно, будто скрипучей куклой, повернул голову, оглядывая комнату. — Комната девочки… Значит, ещё не замужем. Пришли за благословением? Или за проклятием? — Его губы искривились в чём-то, что должно было быть усмешкой, но получилось гримасой боли. — Я раздаю и то, и другое в избытке. Особенно проклятия. — Я пришла за правдой, — отрезала Андромеда. Она вытащила из складков платья дневник и положила его на стол так, чтобы он был виден в портрет. — Я прочла её записи. Прочла твои. И у меня есть вопрос, один из многих, но начнем с этого.В этой книге записи многих членов семьи, но никого не волнует, что тут? Как она не заметила твои предыдущие записи? На лице в портрете не осталось и тени сна. Оно стало каменным, глаза сузились до щелей. — Где ты это взяла? — его голос потерял хрипоту, став низким и опасным. — В библиотеке. Там много интересного для тех, кто знает, где искать. Я все еще жду ответ…дедушка. Он отвёл взгляд, уставившись в какую-то точку за пределами полотна. — Это артефакт, а не просто книжка. Пока жив маг, его записи не будут видны. Она кивнула и без предисловий задала вопрос, который мучал ее все это время. —Тут говорится, что она умерла при родах. Это как-то странно, если есть целитель под рукой. Или его не было? —Она умерла, потому что ненавидела эту страну, этот дом.Может и меня. Целитель сказал, что она потеряла слишком много крови из-за продолжительных родов, он не мог вмешаться. Я знал правду—ее дух сломался раньше тела. — Ты сломал его, — безжалостно констатировала Андромеда. — Украл её у жизни, которую она знала, у человека, которого любила. Запер в этих стенах. — Я любил её! — внезапно рявкнул он, и его изображение на миг поплыло, цвета стали ярче, яростнее. — Больше, чем тот горский щенок! Я мог дать ей всё! Богатство, положение, безопасность! А что он мог предложить? Умереть в какой-нибудь стычке с соседним родом? Ей было всего семнадцать, что она знала о жизни? —Он резко замолк и тише продолжил: —Она была как дикая лань… я думал, приручу. Ошибся. Он замолчал, его грудь в кафтане тяжело вздымалась, хотя дышать ему, призраку на краске, было не нужно. Это была пантомима памяти, спектакль боли, разыгрываемый уже двести лет. —За что ты запер её портрет в Гринготтсе? Сириус I резко обернулся к ней. —Откуда ты… А, Кричер. Старый болван всегда слишком много знал. Я не наказывал портрет, — он произнёс это тихо, с горечью, которая, казалось, въелась в самые краски его изображения. — Я пытался сохранить хоть что-то после её смерти. Как чувствовал, что все закончится чем-то подобным и заказал у артефакторов портрет… Только, я не сказал ей, что после смерти она окажется в нем. Адиюх никогда не видела подобные портреты, потому что все они были здесь, -он обвел мрачным взглядом комнату, словно ища те самые портреты. Сириус замолчал, и его нарисованное лицо исказилось судорогой давней, незаживающей обиды. — Они создали её, такую, какой я помнил в лучшие дни. Адиюх могла говорить, двигаться. Общалась с детьми, со слугами, с любым, кто подходил. Со всеми, кроме меня. Она отказывалась со мной разговаривать. Совсем. Я подходил — она отворачивалась. Говорил — делала вид, что не слышит. Стояла в своей раме в главной галерее, смотрела мимо меня, будто я был пустым местом. Её молчание было колющим, как иглы. Каждый день, год за годом. Я мог выдержать её крик, её ненависть, её проклятия.Мне было не впервой. Но это ледяное, совершенное игнорирование… Сириус I провёл рукой по лицу, жест был настолько живым, что на мгновение Андромеда забыла, что перед ней всего лишь зачарованное изображение. — Я приказал нанести руны на раму, чтобы она не могла уйти в другие портреты, когда я появлялся в галерее. Чтобы мне не приходилось видеть, как она оживляется для разговора с кем-то другим, а при мне замирает в презрительном молчании. Я думал, это поможет, но стало только хуже. Видеть её живой, способной на речь, но навсегда закрытой для тебя — это пытка потоньше. Мой правнук подолгу разговаривал с ней. Говорил, она рассказывала ему о горах, о своей семье, о том, какой была жизнь там. Он впитывал каждое слово. И однажды… просто ушёл. Исчез. Может, погиб. Может, нашёл там что-то, что искал. Не знаю. Но после этого я понял — её присутствие, даже запертое, отравляет. Я приказал перенести портрет в Гринготтс, чтобы больше никто не мог поддаться её россказням. Андромеда слушала, и понимание медленно прояснялось в её сознании. Просто человеческая драма, растянутая на века. Упрямство сломленной, но не сдавшейся женщины. И слабость мужчины, который мог украсть её тело, но так и не смог завоевать её душу или сломить её волю. — Значит, -она сделала паузу.—Она тебя просто ненавидела и ты не смог этого вынести? Сириус I горько усмехнулся. — Ненавидела? Нет, наверное нет. Бывали и хорошие месяцы, но под конец осталась только обычная человеческая жестокость. Мы оба были упрямы. Она — до конца. Я— до безумия. Посмотри на ваши браки — сделки, контракты, холодные расчёты. Никто больше не ищет страсти, они боятся повторить мою ошибку.Так что, может, оно и к лучшему, что портрет в сейфе. Пусть её упрямое молчание останется там, где ему место — под замком, вместе с другими неудачными инвестициями семьи. Он откинулся на спинку своего нарисованного кресла, и его черты снова начали терять чёткость. — Оставь меня и эти старые истории, девочка. Выбирай тихое, удобное замужество, где не будет страсти. Это единственный разумный путь для Блэков. Его изображение замерло. Глаза закрылись. Портрет снова стал просто куском старого полотна в дорогой раме. Андромеда сидела неподвижно, переваривая услышанное. История оказалась проще и сложнее одновременно. «Выбирай тихое, удобное замужество… где молчание будет просто отсутствием лишних слов». Весь мир, казалось, предлагал ей именно это. Друэлла, Сириус I, даже Том Реддл в своём извращённом ключе — все они видели для неё будущее в рамках, где эмоции либо подконтрольны, либо отсутствуют. Она медленно подняла руку и коснулась своего лица.А может пойти другим путем? Еще не поздно, так ведь? Она встала, взяла дневник и спрятала его в потайной ящик стола. Затем подошла к окну. За стёклами клубился лондонский туман. Завтра она всё равно напишет Сириусу и попытается попасть в Гринготтс. Она потушила люмос, погрузив комнату в темноту, и легла в кровать. Её рука нашла под подушкой палочку и сжала, она отозвалось приятным теплом. «Хорошо, — подумала она. — Значит, только люди, их слабости и упрямство. С этим я умею работать». *** Андромеда сидела за письменным столом, её движения были размеренными и точными. Перо в её руке выводило чёткие, лаконичные строки на тонком пергаменте. Не изящные завитки прошлого, но и не резкие рубленные буквы — просто нейтральная, деловая скоропись. Сириус, Требуется срочная встреча по вопросу доступа к семейным архивам в Гринготтсе. Твой статус необходим. Обсудим детали. Ответь, когда сможешь быть в Лондоне. А. Она не указывала ни время, ни место, ни имя Поттера. Только суть. Во-первых, сова могла перехватываться. Во-вторых, излишняя конкретика вызвала бы у Сириуса подозрения или раздражение. Ему нужно было пространство для манёвра, иллюзия контроля. Она аккуратно сложила письмо, запечатала сургучом без герба — просто каплей чёрного воска — и позвала одну из быстрых, неброских сов. Затем пришло время для второго действия. Она спустилась в солнечную утреннюю гостиную, где Друэлла за кофе просматривала свежий «Пророк». Мать выглядела умиротворённой — Йоль прошёл без потрясений, Вальпурга была относительно довольна. — Мама, можно тебя на минуту? — Андромеда остановилась в дверях, её голос был ровным, спокойным. Друэлла отложила газету, мягко улыбнувшись. — Конечно, дорогая. Что-то нужно? — Я подумала пойти сегодня в «Твилфитт и Таттинг», — Андромеда сделала лёгкую, почти незаметную паузу, как бы обдумывая слова. — После бала я обратила внимание на новые фасоны… И мне бы хотелось посмотреть коллекцию зимних платьев. Возможно, что-то присмотреть к будущим мероприятиям. Это был идеальный предлог — достаточно легкомысленный, чтобы не вызывать подозрений, и достаточно практичный, чтобы быть убедительным для Друэллы, всегда озабоченной соответствующим видом дочерей. Мать чуть склонила голову, изучая её. В её взгляде не было тревоги, лишь привычная оценка. — Самостоятельно? Без Нарциссы? Может, хоть Беллу с собой возьмешь? Она и так мается с утра в тренировочном зале… — Нарцисса, кажется, ещё не встала. А мне хотелось бы просто спокойно посмотреть, без… обсуждений каждого фасона, — Андромеда слегка пожала плечами, изображая лёгкое утомление от сестринской суеты.—А Беллу тоже ждать. Друэлла уловила этот намёк и тихо вздохнула — ей самой часто приходилось балансировать между желаниями дочерей. — Дорогая, я не могу тебя отпустить одной, ты же должна это понимать? Пойдешь с Беллой, она уже должна закончить к этому времени. Тенси! Тут же появилась эльфийка, смотрящая на мать с блоговением и переминающаяся с ноги на ногу. —Да, госпожа? —Передай Белле, чтобы она была готова, как можно скорее. Она поедет с сестрой за новыми платьями. Андромеда еле сдержала стон разочарования, но осталась совершенно спокойной внешне. И что теперь делать? —Будет сделано, -эльфийка склонила голову и исчезала с хлопком. —И, Андромеда, держите рядом с собой Кричера на случай, если понадобится помощь с покупками. И будьте осторожны в толпе. — Спасибо, мама, — Андромеда кивнула, сохраняя ту же ровную, благодарную интонацию, просто вежливое принятие разрешения. Она уже поворачивалась, чтобы уйти, когда в окно с лёгким стуком врезалась сова Поттеров — шумная, рыжая и не в меру энергичная. Птица уронила смятый клочок пергамента прямо на ковёр у ног Андромеды. Быстро, — отметила она про себя, наклоняясь за посланием. Развернула, почерк Сириуса был торопливым, угловатым: «Архивы? Серьёзно? Ладно. Полдень у ступеней Гринготтса.» Она почувствовала на себе взгляд матери. Не поднимая глаз, Андромеда произнесла ровным тоном, как бы комментируя погоду: — Сириус. Пишет, что будет сегодня в Лондоне около Гринготтса. Видимо, у него свои дела. Говорит, если увижу — чтобы я сделала вид, что не заметила. Друэлла фыркнула — короткий, сухой звук, полный привычного раздражения к выходкам старшего племянника. — Не удивительно. Наверное, опять какие-то глупости с этим Поттером.Сколько я не намекала об этом Вальпурге, все бестолку! —Она нахмурилась, явно больше из-за тетки, чем племянника.—-Твоё решение посетить ателье очень своевременно. Увидишь его— действительно, пройди мимо. Лучше сосредоточься на платьях. — Конечно, мама, — Андромеда снова кивнула, спокойно сжимая в кармане платья записку. Всё шло по плану. Кризис не возник. Путь был свободен, а назначенное время идеально вписывалось в её «шопинг». *** Воздух Косой аллеи был густым и пёстрым — смесь запахов жареных каштанов, сушёных трав, старого пергамента и пыли. Толпа гудела вокруг, но Андромеда и Беллатрикс двигались сквозь неё, как два чёрных паруса в бурном море. Белла, уже одетая в новое, строгое платье тёмно-зелёного оттенка, купленное почти молниеносно и без интереса, шла чуть впереди, её взгляд скользил по витринам с холодным презрением. Сама же Андромеда подобрала лишь пару ночных платье и сразу переда Кричеру для переноса их в ее комнату. — Итак, — голос Беллы прозвучал резко, перебивая крики торговца слизневыми стеблями. — Ты тащила меня сюда, ссылаясь на «острую необходимость» и «ужасный недостаток приличных платьев». Я, как дура, отложила тренировку. И что я вижу? Ты даже не заглянула в «Твилфитт и Таттинг», а сразу повела меня к «Мадам Малкин», где одна посредственность. Объяснись, Мэдди. Или я развернусь и уйду, а маме расскажу, что ты меня обманула ради какого-то своего каприза. Андромеда, сохраняя невозмутимое выражение лица, осмотрелась. Они были недалеко от поворота к Гринготтсу. Толпа здесь была пореже. — Я не обманывала. Мне действительно нужен был предлог, чтобы выйти одной, — сказала она, понизив голос. — А с тобой мать отпускает охотнее, чем с Кричером в качестве единственной компании. Но цель была не только в платьях. Беллатрикс остановилась и повернулась к ней, скрестив руки на груди. Её синие глаза сверкнули. — Ну конечно. Какая же ещё может быть цель у благовоспитанной мисс Блэк в Косой аллее? Ты, что, как Сириус, собираешься скупать маггловскую дрянь? Или у тебя свидание с маглорождённым? — язвительность в её голосе была привычной, но под ней сквозило живое любопытство. — Успокойся, всё куда скучнее. И перестань меня наконец подозревать в связи с магглами, Мерлина ради, — парировала Андромеда. — Я в последнее время много времени провожу в библиотеке. Изучала генеалогическое древо. Наткнулась на одну интересную ветвь. Очень давнюю. — Нашу? — Белла нахмурилась. — Там сплошные достойные имена. Что в них может быть «интересного»? Разве что дядя Альфард, но он просто дурак, а не интересный. Андромеда сделала паузу для эффекта. — Речь о Сириусе Блэке Первом. И о его жене. На лице Беллатрикс промелькнуло лёгкое недоумение, быстро сменившееся насмешкой. — Прапрадедушка Сириус? Тот, что спился и разорил половину состояния, пока его сын не поправил дела? И что в нём? Портрет его, кажется, висит где-то наверху и давно не просыпается. — Именно его портрет меня и интересует. Точнее, не его, а её. Его жены Адиюх, — произнесла Андромеда, внимательно наблюдая за реакцией сестры. Белла замерла. Это имя, чуждое и певучее, явно ничего ей не говорило. — Кто? — Его жена. Она была с Кавказа, и её портрет, — Андромеда приблизилась к сестре, словно делясь великой тайной, — находится не в доме. Его заперли в самом глубоком сейфе Блэков в Гринготтсе. Под восемью заклятиями. В глазах Беллатрикс вспыхнул настоящий интерес, мгновенно приглушённый высокомерием. — И что? Ты хочешь его увидеть? Ради этого весь этот спектакль? — она фыркнула, но не отвернулась. — Ты с ума сошла? Сейфы в Гринготтсе — не для любопытных глаз. Туда имеют доступ только глава семьи, его прямой наследник или… — она запнулась, и её взгляд стал прищуренным и пронзительным. — …или совершеннолетний наследник по доверенности. Как тётя Вальпурга. Или… В этот момент её взгляд, скользнувший за плечо Андромеды, резко остановился. Всё её лицо изменилось: лёгкая усмешка исчезла, губы сжались в тонкую бледную ниточку, а глаза сузились, наполнившись холодным, знакомым Андромеде раздражением. Она смотрела куда-то в толпу позади них. — Сириус? — прошипела она, и это было не имя, а обвинение, обращённое к сестре. Её взгляд вернулся к Андромеде, выжигая в ней дырку. — Это он? Твоя «цель»? Андромеда, не оборачиваясь, поняла, что план, несмотря на все предосторожности, дал трещину. Она кивнула, сохраняя спокойствие. — Только он, кроме тёти, имеет право забирать артефакты из сейфа как совершеннолетний наследник мужской линии. И он в Лондоне. Я написала ему. — Ты написала… ему? Чтобы пробраться в семейный сейф? — голос Беллы дрожал от ярости и какого-то оскорблённого чувства семейной гордости. — Андромеда, ты окончательно лишилась рассудка после того зелья? Он опозорит нас там одним своим видом! И приведёт с собой этого… гриффиндорского хама! Тем временем, сквозь толпу к ним уже пробирались двое. Сириус шёл впереди, его лицо было озарено знакомой дерзкой усмешкой, но в серых глазах читалась натянутость и явное недовольство тем, что его «деловая встреча» происходит на виду у Беллатрикс. Рядом с ним семенил Джеймс Поттер, его взгляд, живой и любопытный, уже перебегал с одной сестры на другую, явно наслаждаясь зрелищем. — Ну, привет, сестрёнки, — Сириус остановился в двух шагах, засунув руки в карманы поношенной маггловской куртки. — Какими судьбами в одном месте со всей цветущей порослью благородного дома Блэк? Не иначе, закупаете яды для новых школьных экспериментов? Беллатрикс лишь гневно выдохнула, скрестив руки ещё туже. Андромеда же, игнорируя его тон, обратилась к нему прямо: — Сириус. Ты получил моё письмо. Благодарю, что пришёл. — О, получил, получил, — Сириус кивнул, его взгляд скользнул по лицу Беллы с явным удовольствием от её ярости. — «Срочная встреча по вопросу доступа к архивам». Звучало так интригующе, что я даже отложил крайне важное дело по покраске волос садовому гному у Поттеров. И что же хочет знать моя вдруг ставшая такой деловой кузина? Джеймс Поттер, стоявший чуть сзади, не удержался. — Архивы, Сириус? Ты что, в генеалогию подался? Или ищешь, кому ещё из предков нужно было подправить нос на портрете? — Он ухмыльнулся, а затем его взгляд упал на Андромеду. На его лице появилась знакомая ей, чуть нагловатая, но искренняя улыбка. — Привет, Блэк. Новое платье? Или это старое? В любом случае, идёт тебе.Рад, что не в зеленом. Старая Андромеда проигнорировала бы его, как назойливую муху. Новая Андромеда, с сознанием Рины внутри, оценила его попытку: глупую, прямолинейную, но лишённую злого умысла. Она холодно кивнула ему в ответ, не удостоив комплимента вниманием, и снова перевела взгляд на Сириуса. — Мне нужен доступ к одному конкретному предмету. Портрету.Только ты можешь его вынуть по правилам Гринготтса, пока твой статус наследника даёт тебе на это право. Сириус замер, его насмешливый вид на секунду сменился искренним изумлением. — Портрет? Ты хочешь, чтобы я, наследник, которого все здесь так любят, — он язвительно кивнул на Беллу, — полез в святая святых ради какой-то картины? — Он рассмеялся, но смех был беззвучным, едким. — Ты точно спятила, Мэдди. Что это за портрет такой золотой? — Это не твоё дело, — резко встряла Беллатрикс. — И ты не сделаешь ни шагу в сторону того сейфа. Я сообщу тёте Вальпурге. — Сообщи, — парировал Сириус, и его глаза вспыхнули опасным блеском. — И я расскажу ей, как ты два года назад купила у того болвана Слейдора яд и подлила Камелии Паркинсон.Бедняжку три дня рвало, как не стыдно, Белла… Беллатрикс побледнела, её пальцы впились в собственные предплечья. Джеймс присвистнул, оценивая накал страстей. Андромеда была удивлена не меньше Поттера и, наверное, что-то такое отразилось на ее лице.Сестра перевела на нее взгляд и медленно произнесла: —Во-первых, она пыталась окучивать моего жениха, -потом, прищурившись, перевела взгляд на Сириуса.—А во-вторых, попробуй доказать, гаденыш… — Ребята, ребята, — вмешался Поттер, поднимая руки в примирительном жесте, но с тем же озорным огоньком в глазах. — Давайте без крови на Косой аллее. Сириус, если кузине нужна помощь с семейным хламом — почему бы и нет? К слову, я никогда в Гринготтсе дальше личного сейфа не заходил. — Ты никуда не зайдёшь, Поттер, — прошипела Беллатрикс. — Это семейное. — А Сириус — семья, — мягко, но неумолимо заметила Андромеда. Она смотрела на кузена. — Тем более, это всего лишь портрет, который никому не нужен. Сомневаюсь, что кто-то кроме нас вообще знает об этом… И, Сириус, если ты поможешь мне, сделаю одно одолжение, на твое усмотрение. При условии, что оно будет адекватным, конечно. Между ними пробежала тишина, наполненная гулом толпы. Сириус изучал её лицо, ища подвоха, и его любопытство явно перевешивало раздражение. — Личное одолжение от Андромеды Блэк, — протянул он, и уголок его рта дрогнул. — Ладно, но Джеймс идёт с нами, — он кивнул на друга. — В качестве гостя и свидетеля того, что я не превращаю фамильные ценности в тыквы. А ты, — он бросил вызывающий взгляд Белле, — можешь идти с нами и доложить тёте, или остаться тут и гадать. Выбирай. Уйти — означало упустить контроль, пойти — признать своё поражение и присутствие этих двух. Её взгляд, полный ненависти, скользнул по Сириусу и Джеймсу, затем остановился на Андромеде. — Ты заплатишь за это, — тихо, но чётко пообещала она сестре. — И ты, — кивнула она Сириусу. — Я иду. И если вы сделаете хоть один неверный шаг… Не дожидаясь конца угрозы, она резко развернулась и пошла в сторону белокаменного здания Гринготтса, её чёрные волосы развевались как знамя. Сириус усмехнулся, поймав взгляд Андромеды. — Ну что, Мэдди, пошли разгребать семейные склепы. Это будет познавательно, но не интереснее покраски гномов, конечно. Правда, Джейми? Джеймс, сияя, как ребёнок, получивший билет на запретное представление, энергично закивал. — Ещё бы! У меня вот как раз появилась идея сделать поединки между гномами. Нужно будет их предварительно стравливать, но… —Поттер, хочешь сделать бойцовский гномий клуб? —вырвалось у нее против воли и она еле сдержала смех. Поттер сразу же загорелся. —Я запомню это! —Вот, что тебе точно стоит запомнить: первое правило клуба—не рассказывать о бойцовском клубе. У парнишки стало до того занимательное лицо, что Андромеда прыснула не выдержав. —Мэдди, долго ты будешь тащиться? Андромеда, сделав глубокий вдох, но пошла за Беллой, чувствуя, как Сириус и Джеймс следуют за ней. Беломраморное здание Гринготтса вздымалось над Косой аллеей, холодное и неумолимое, как сам закон, который оно олицетворяло. Войдя внутрь, группа из четырех человек привлекла немало взглядов. Сочетание было более чем красноречивым: две безупречные леди Блэк в дорогих платьях, наследник в маггловской куртке и наследник Поттеров с взъерошенными волосами и простецкой одежде. Зрелище, достойное сплетен. Сириус, игнорируя тяжёлые взгляды стражей, подошёл к самому высокому и древнему гоблину у центральной стойки. Тот смотрел на него сверху вниз, хотя был вполовину ниже. — Сириус Блэк, наследник дома Блэк по мужской линии. Мне нужен доступ к главному фамильному сейфу, — заявил Сириус без предисловий, его голос прозвучал непривычно официально и твёрдо. Гоблин, представившийся Грэнтоком, медленно, не отрывая от него узких глаз, достал маленький кинжал и уколол палец, протянутой Сириусом руки. Кинжал коротко блеснул белым. — Доступ наследника подтверждён, — проскрипел он. — Но правила банка гласят: не более трёх сопровождающих в зону высокой безопасности. И каждый должен быть зарегистрирован. — Регистрируйте, — бросил Сириус, кивнув на Андромеду, Беллу и Джеймса. — Мои сёстры и… свидетель от семьи Поттер. Для протокола. Грэнток что-то буркнул под нос, но махнул рукой. Другой гоблин, помоложе, принёс толстую книгу, куда они должны были вписать свои имена магическими чернилами. Беллатрикс сделала это с таким видом, будто подписывает смертный приговор, Джеймс — с любопытством разглядывая перо, Андромеда — быстро и чётко. Их повели вглубь, мимо бесчисленных дверей и решёток, в самое сердце банка. Путь на вагонетке был привычен Сириусу и Джеймсу, но даже они замолчали, когда тележка рванула вниз по головокружительному спуску в кромешную тьму, нарушаемую лишь мерцанием факелов на стенах. Холодный ветер свистел в ушах. Белла сидела, вцепившись в сиденье, её ноздри раздувались от гнева и, возможно, страха. Андромеда же смотрела вперёд, её мысли уже были там, в сейфе. Кажется, у нее был даже какой-то необъяснимый мандраж. Наконец, вагонетка с оглушительным лязгом остановилась у небольшой платформы, вырубленной в скале. Перед ними возвышалась дверь — не из дерева или металла, а из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня, в котором пульсировали жилы чистого серебра. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины, только сложная мозаика из драгоценных камней, складывающаяся в фамильный герб Блэков. Грэнток подошёл к двери и жестом пригласил Сириуса. — Кровь и воля, наследник. Только ваше присутствие откроет путь. Сириус шагнул вперёд. На мгновение он колебался, затем решительно приложил ладонь к центру герба. Камни под его рукой вспыхнули холодным белым светом, серебряные жилы заструились, и дверь бесшумно растворилась, словно её никогда и не было. За ней открылась комната — не кладовая, а скорее небольшой зал. Воздух был сухим и стерильным, пахло камнем, металлом и застывшей магией. Вдоль стен стояли не сундуки, а пьедесталы, ниши и прозрачные саркофаги из хрусталя, в которых покоились артефакты, свитки, украшения, чаши. Всё было безупречно расставлено, подписано аккуратными табличками на пергаменте. Это была не сокровищница, а музей, мавзолей семейной истории, где каждая вещь была законсервирована, как насекомое в янтаре. Беллатрикс, войдя первой, окинула зал оценивающим взглядом, её гнев на время сменился жадным любопытством. Здесь хранилась настоящая мощь и история рода. — Смотрите под ноги, — процедила она, обращаясь к Джеймсу и Сириусу. — Здесь каждый камень стоит больше, чем всё ваше жалкое состояние, Поттер. Джеймс, однако, не обратил на неё внимания. Он смотрел по сторонам, широко раскрыв глаза. — Ничего себе коллекция… Это что, настоящий глаз василиска? — он указал на хрустальный шар с мутным зелёным яблоком внутри. — Не трогай! — рявкнула Белла и Сириус одновременно. Андромеда же не стала разглядывать сокровища. Её взгляд бегло скользил по табличкам. «Меч Арктура Блэка, пропитанный ядом мантикоры», «Диадема Кассиопеи, инкрустированная слезами русалки», «Сердце дракона Нунгхера в застывшем янтаре»… Она двинулась вглубь зала, к дальним, более тёмным нишам. Здесь хранилось то, что было не столько ценным, сколько опасным или… постыдным. Здесь таблички были менее помпезными: «Проклятый амулет Люкория Блэка», «Дневник Финеаса с исследованиями крови», «Предметы, связанные с неудачным альянсом семьи Пьюси». И вот, в самом углу, на простом деревянном подставке, стоял предмет, накрытый чёрным бархатным покрывалом. На маленькой, потрёпанной табличке из слоновой кости было выведено пером: «Адиюх. Супруга Сириуса Блэка I. 1534-1561.». Сердце Андромеды гулко стукнуло в груди, она обернулась. Белла увлеклась рассматриванием диадемы, Сириус с усмешкой показывал Джеймсу какой-то зловещий на вид кинжал, явно наслаждаясь его реакцией. Никто не смотрел на неё. Андромеда шагнула к нише. Её пальцы, холодные даже в перчатках, дрогнули, коснувшись бархата. Она глубоко вдохнула и одним решительным движением сдернула ткань. Пыль взметнулась золотыми искрами в тусклом свете. Женщина на портрете не была похожа ни на одну из Блэков. Она стояла в полный рост, опираясь одной рукой на высокую спинку резного стула, другая рука была свободно опущена вдоль тела. На ней было платье из зелёного шёлка, цвета молодой хвои, расшитое причудливым золотым узором, напоминающим то ли горные ручьи, то ли языки пламени. Платье подчёркивало осиную талию, перехваченную широким черкесским поясом из тёмного золота. На поясе играли светом гравировки с замысловатыми символами, а в пазах сверкали крупные, но не огранённые, а словно речные, камни того же золотистого оттенка. В ушах её были массивные, но изящные золотые серьги, спускающиеся почти до плеч. Её волосы, тёмно-каштановые, волнистой массой были убраны с лица и заплетены в одну толстую, длинную косу, лежащую на плече. Кожа — бледная, фарфоровая, без единого намёка на румянец. И лицо… Лицо было поразительным. Высокие, чётко очерченные скулы, прямой, узкий нос, полные, мягко очерченные губы. Но больше всего — глаза. Большие, миндалевидные, широко распахнутые. Цвета хвойного леса в час заката — глубокий, насыщенный зелёный, в котором, если приглядеться, мерцали крошечные золотые искорки, как солнечные зайчики на мшистом камне. В этих глазах должна была кипеть жизнь, страсть, ярость, но сейчас они были пусты. Портрет спал. Адиюх была застывшим изображением, красивой куклой в дорогой раме. Андромеда смотрела на неё, и внутри неё бушевал вихрь. В этих зелёных глазах с золотыми искрами она видела отголосок собственных — своих настоящих глаз. В овале лица, в поставе головы — смутный, но неоспоримый отзвук черт Вальпурги, её самой. Кровь, тончайшая нить, связывала её через время и реальности с этой женщиной, запертой сначала в чужой стране, а потом — в картине. Она протянула руку, чтобы коснуться рамы, но остановилась в сантиметре от позолоты. Будить её? Здесь? При всех? Нет, нужно подождать еще немного. Она медленно натянула бархатное покрывало обратно, скрывая лицо Адиюх от чужих глаз. Её движение было почти ритуальным, бережным. — Ну что, нашла свою драгоценность? — раздался голос Сириуса прямо за её спиной. Она вздрогнула, не оборачиваясь. — Нашла. — И что это? Неужто и вправду портрет? — он заглянул через её плечо, но ткань уже скрывала всё. — Да, портрет. — Андромеда обернулась к нему.— Мне нужно забрать его. — Забрать? — фыркнула Белла, подойдя ближе. Она бросила взгляд на покрытый холст. — Ты не можешь просто так забрать что-то из главного сейфа, пока не попросишь разрешения у тети… — Почему? — холодно парировал Сириус. — Я, как наследник, имею право извлекать и вносить фамильные ценности. И, если я решу, что этот портрет должен висеть, скажем, в моей будущей спальне, чтобы радовать глаз, то это моё право, — он сказал это с такой нарочитой небрежностью, что у Беллы перехватило дыхание от ярости. — Ты сделаешь это? — тихо спросила Андромеда, глядя на него. Сириус пожал плечами, но в его взгляде читалось любопытство. — А что мне за это будет? Кроме того «личного одолжения»? —Чего ты хочешь? —она закатила глаза. —Я хочу знать, чем ты занимаешься. Это явно что-то, что не понравится матушке, раз ты скрываешься. Брови Андромеды медленно поднялись. Она все время забывала, что имеет дело с подростками. —Ты серьезно? Хотя, нет, я не против. Будем вместе учить Историю магии, а именно аспект распространения гоблинов на Европе. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Сириус первый отвел взгляд, признавая поражение, она тихо усмехнулась этому. — Ладно. Грэнток! — он крикнул гоблину, стоявшему у входа. — Мы изымаем этот предмет. Оформите всё необходимое. Процедура заняла время. Гоблины были не в восторге, но подчинились формальности. Портрет, всё ещё покрытый тканью, был упакован в защитный футляр и внесён в толстый гроссбух как «изъятый наследником для частного хранения». Когда они снова вышли на солнечный свет Косой аллеи, напряжение между ними можно было резать ножом. Беллатрикс молчала, но её молчание было звенящим от обещаний мести. Джеймс нёс футляр (на что вызвался сам, к удивлению всех), осторожно и почтительно. Сириус шёл рядом с Андромедой.