Глушители разума.

​В главной цитадели корпорации VVV царила непривычная, мертвенная тишина, которая тонким писком отдавала в несуществующих ушах Вокса. Неоновые вывески на фасаде здания на автомате продолжали исправно мигать, завлекая грешников Пентаграмма, но внутри, на самом верхнем этаже, атмосфера была удушающей, тяжелой и пропитанной запахом безысходности. ​Экран Вокса находился на столе, всеми забытый. После сокрушительного поражения в войне, которая даже не начелась его физическое, идеальное, тщательно смоделированное тело превратилось в груду бесполезного, обгоревшего металлолома, который Вельвет до сих пор не разрешала выбросить из жалости, но это не значило что она его когда нибудь ему отдаст. Теперь великий медиа-магнат был заперт внутри комнаты телевизоров и одного-единственного главного экрана, на нем уже собиралась пыль. Он не мог ходить, не мог швырнуть в стену свой любимый стакан с виски, не мог сорваться на подчиненных. Его фактически держали здесь под домашним арестом. Без полноценного доступа к глобальной сети Пентаграмма он чувствовал себя беспомощным куском устаревшего, никому не нужного софта. ​Экран Вокса то и дело шел мелкой, рваной рябью. Пиксели хаотично меняли цвет, выражая крайнюю степень депрессии и бессильной злобы. Картинка искажалась, а внутри цифрового разума бушевал настоящий пожар. ​«Он победил. Опять. Этот чертов ходячий антиквариат, этот заносчивый ублюдок из тридцатых годов снова вышел сухим из воды! — Вокс мысленно кричал, и от этой внутренней ярости на экране на долю секунды проступили помехи в виде черепов. — Я ведь почти достал его! Моя сеть, мои технологии, мои ресурсы — всё было на моей стороне! И ради чего? Чтобы этот олень ссадил меня до уровня комнатной фоторамки?! Я проиграл из-за одного чертового ангела?! Как вообще медиа-сфера Пентаграмма до сих пор функционирует без меня? Эти идиоты на улицах хоть понимают, что вся их цифровая жизнь сейчас держится на честном слове и костылях Вельвет?! Стоит моим серверам окончательно упасть — и город погрузится в каменный век! Они будут умолять о возвращении Вокса. Они захлебнутся в его дурацком джазе!» ​Но сильнее всего медиа-демона грызла не просто злость на Аластора. Это была глухая, удушающая обида на самого себя. ​«И как я мог так тупануть? — пиксели на экране Вокса уныло поползли вниз, имитируя скорбную гримасу. — Просто взял и бросил Вала и Вельвет ради этой безумной идеи фикс. Полез в одиночку, как какой-то самонадеянный новичок, решивший доказать всему Адскому миру, что он круче всех. Я же Оверлорд, черт возьми! Мы — триумвират. Мы правим этим городом вместе. А я повел себя как эгоистичный кусок кода, оставив их разгребать последствия моего эпичного провала. Вал наверняка в ярости из-за недоступных контрактов, а Вельвет приходится пахать за двоих, чтобы наши акции не рухнули на самое дно Преисподней...» ​Дверь кабинета плавно отворилась, нарушая эту гнетущую цифровую меланхолию. В комнату вальяжной, заносчивой походкой вошел Валентино. Он выглядел как обычно безупречно, вызывающе и до безумия спокойно, лениво держа в пальцах свою неизменную сигарету. ​Вокс на экране резко дернулся, его цифровые глаза сфокусировались на вошедшем друге. Внутри него в очередной раз за секунду столкнулись гордость и подступающее отчаяние. Экран на мгновение мигнул, синий свет сменился виноватым фиолетовым оттенком. Вокс, пустив по динамикам тихий, прерывистый скрежет статики, попытался сделать то, что давалось ему с огромным трудом — извиниться. Он снова туманно, подбирая слова, намекнул на то, как сильно сожалеет о своем провале, о разрушенной студии и о том, что временно стал для их общей империи бесполезной обузой. ​Однако Валентино даже не дослушал этот поток лагающих признаний. Он лишь снисходительно, хрипло хмыкнул и сделал глубокую затяжку, выпуская изо рта плотное облако приторного розового дыма прямо в сторону экрана. Этим жестом он наглядно, без лишних слов показал что прошлые обиды сейчас не имеют никакого значения — бизнес и их связь превыше любых локальных неудач. ​— Хватит лагать, Вокси, — лениво произнес Вал, подходя ближе к столу и стряхивая пепел прямо на полированное дерево. — Твои сопли плохо сказываются на качестве нашего сигнала. Мне плевать на твои оправдания, мы это уже проехали. Я пришел не читать тебе нотации. Я принес тебе подарок. ​С этими словами Валентина небрежно бросил на стол небольшую, аккуратную коробку, обшитую темной кожей. Внутри нее лежала тугая, тяжело светящаяся катушка странной, переливающейся фиолетовыми искрами проволоки, оплетенной микроскопическими, сложными схемами. ​— Это твой новый поводок для города, подарочек от Вельвет — ухмыльнулся Валентино, поправляя свои леопардовые очки и наклоняясь ближе к экрану. ​Вокс моментально просканировал устройство через встроенную камеру на стене. Его процессор выдал терабайт информации за долю секунды, и цифровое лицо на мониторе мгновенно изменилось. ​«О да... Вельвет, ты просто чертова волшебница! — внутри Вокса буквально запели все кулеры охлаждения. — Это же прямой доступ к узлам связи!» Это была новейшая, секретная технологическая разработка, которую Вельвет буквально по кусочкам собирала последние несколько дней в своей лаборатории. Энергетическая структура этой проволоки была гениальна — она позволяла его сознанию полностью обойти текущую блокировку системы, наложенную после боя. ​Теперь, подключившись к этой сети, он снова мог тайно следить за всеми скрытыми камерами в городе. Он мог мгновенно перемещать свой разум по кабелям от одного района к другому, контролировать каждый уличный экран, каждую неоновую вывеску, и, что самое главное — транслировать свой голос через любой случайный монитор, старый телевизор или телефон на улицах Пентаграмма! Да, он всё еще не мог материализовать свое физическое тело и пощупать этот мир руками, но его разум снова получал абсолютную свободу действий, возвращая невидимый, тотальный контроль над эфиром. ​Экран Вокса с громким щелчком вспыхнул ярким, торжествующим, неоново-голубым светом. Вся комната озарилась этим сиянием. На цифровом лице Оверлорда медленно, сантиметр за сантиметром, проступила его фирменная, предвкушающая и безумная улыбка. ​— Ну что, Аластор... — прошипел Вокс через динамики кабинета, и его голос больше не дрожал от депрессии. Он звучал чисто, мощно и угрожающе. — Посмотрим, как ты запоешь, когда твое маленькое шоу окажется под моим полным прицелом. ​Его грандиозное возвращение в игру и подготовка к новой, информационной войне начинались прямо сейчас.

***

​Вечер в отеле Хазбин обещал быть тихим и почти семейным. В главной гостиной, мягко освещенной багровыми искрами камина, на ковре расположились Эхопостояльцы и руководство. Чарли Морнингстар с явным энтузиазмом раскладывала на низком столике карточки для новой настольной игры, призванной развивать навыки бесконфликтного общения и доверия. Вегги сидела рядом, лениво полируя мягкой тряпкой наконечник своего ангельского копья, и краем глаза следила за каждым движением принцессы, готовая поддержать любую её инициативу, даже самую наивную. ​Энджел Даст, растянувшись на соседнем диване во все свои четыре руки, лениво перебирал телефон, изредка отпуская двусмысленные шуточки в адрес дизайна карточек. Ниффти, вооружившись огромной перьевой метелкой, с маниакальной скоростью зачищала плинтусы от несуществующей пыли, периодически замирая и прислушиваясь к шорохам в углах. Хаск сидел за барной стойкой, привычным движением протирая стакан и изредка бросая меланхоличные взгляды на эту разношерстную компанию. Всё выглядело мирно. Слишком мирно для Пентаграмм-Сити. ​Тишину, установившуюся в холле, нарушали лишь глухие, едва слышные отзвуки радиовещания. В старых декоративных приемниках, расставленных Чарли по углам для создания «уютной джазовой атмосферы», обычно транслировались мягкие мелодии тридцатых годов, которые лично настраивал Аластор. Она любила его джаз, да и поддерживала любую его идею, но в последние полчаса из динамиков доносился лишь монотонный, глухой белый шум. Эфир казался мертвым, пустым и заброшенным. ​Внезапно этот покой разлетелся в щепки. ​Из динамиков каждого радиоприемника в отеле — а следом и со стороны далекой, возвышающейся над городом радиобашни Аластора — раздался жуткий, пронзительный и оглушительный звук. Это был не просто сбой частоты. Это был чужой, полный смертельного ужаса крик грешника. Звук несчастного оверлорда, которого Аластор прямо сейчас безжалостно прибивал в безлюдном переулке, разорвал вечернюю тишину Пентаграмма. В этом крике смешались тяжелый скрежет разрываемого металла, предсмертный хрип и искажающий волны ультразвуковой писк ломающейся аппаратуры, от которого задрожали стекла в оконных рамах отеля. На мгновение показалось, что сам воздух вокруг здания наэлектризовался, транслируя чужую мучительную гибель в прямом эфире. Крик длился всего несколько секунд, пока частота окончательно не оборвалась, оставив после себя лишь жалобный звон посуды на барной стойке. ​В гостиной мгновенно воцарилась гробовая тишина. Чарли так и застыла с карточкой в руке, ее глаза округлились от неожиданности, а лицо побледнело. Она медленно повернула голову в сторону окна, за которым в отдалении виднелся темный силуэт радиобашни. ​Вегги первая нарушила молчание. Она уверенно, с легким вызовом опустила свое копье на пол и довольно, даже с некоторым облегчением посмотрела на застывшую Чарли. На ее лице появилась жесткая, удовлетворенная усмешка. ​— Видишь? А ты переживала, — Вегги качнула головой в сторону окна, складывая руки на груди. — Наш драгоценный управляющий развлекается на полную катушку. Я же говорила тебе, что все эти слухи о заговорах мелких Оверлордов — полная чушь. Этот псих просто устроил там очередную кровавую баню для тех, кто решил проверить его на прочность. Слышала, как этот бедолага орал? Похоже, у этой банды вечер явно не задался. А ты места себе не находила из-за слов Вельвет. ​Энджел Даст медленно опустил телефон, он закрывал уши всеми четыремя руками от резкого звука. Он издал долгий, свистящий выдох и поправил свой розовый перчаточный рукав. ​— Святые угодники, ну и сирена, — протянул паук, качая головой. — У меня чуть барабанные перепонки не лопнули через весь этот мех. Кажется, кто-то очень сильно пожалел, что решил перейти дорогу нашему улыбчивому парню. Вегги права, Чарлз, этот олень явно не выглядит как жертва заговора. Скорее, он сам сейчас перемалывает заговорщиков в фарш для своего фирменного луизианского супа. Чужой визг был знатный. - паук игриво поиграл бровями. ​— Это не просто громко, это потрясающе! — внезапно пискнула Ниффти, выскакивая из-за дивана со своей метелкой. Ее единственный большой глаз лихорадочно блестел от возбуждения. — Плохие парни пришли к Аластору! И Аластор делает из них новые коврики для холла! Я слышала, как громко они плакали! Я обожаю, когда плохие парни так кричат перед тем, как стать мусором! Быстрее, мне нужно больше чистящего средства, скоро будет много работы! ​Чарли перевела дыхание, ее пальцы судорожно сжали край дивана. Несмотря на уверенность друзей, внутри нее все равно ворочалось странное, нехорошее предчувствие. ​— Я... я не знаю, ребят, — тихо произнесла принцесса, качая головой. — Вы слышали этот сбой эфира? То, что Аластор заставил приемники транслировать чужую смерть — это в его стиле. Но сама радиоволна... она была какой-то рваной. Тяжелой. —принцесса поднялась с дивана подойдя к барной стойке и прошептала чуть тише - Хаск, ты ведь давно его знаешь. Что думаешь? ​Хаск медленно отставил стакан в сторону. Его густые брови нахмурились, а уши на голове нервно дернулись. Он прекрасно помнил времена, когда Аластор только набирал силу в Пентаграмме. ​— Чарли, то, что он глушит чужие жизни в прямом эфире — дело привычное, — хмуро ответил бармен, беря полотенце и принимаясь за следующий бокал. — Но обычно он делает это изящнее. А тут — чистая, тяжелая статика и резкий обрыв частоты. Он врубил глушилки на максимум. Вегги думает, что он просто развлекается, но мне кажется, там всё идет не совсем по его гладкому сценарию. ​

***

​В комнате царил полумрак. Люцифер Морнингстар стоял у огромного панорамного окна, выходящего на деловую часть города. Его белоснежный сюртук идеально сидел на узких плечах, а руки были заведены за спину, крепко сжимая золотую яблочную трость. Король Ада уже долгое время пребывал в глубокой задумчивости, его взгляд — холодный, отстраненный и абсолютно непроницаемый — был устремлен в ту сторону, где среди серых коробок зданий высилась радиобашня. ​Когда чужой предсмертный крик, усиленный радиовещанием, докатился до верхнего этажа, Люцифер резко, всем телом вздрогнул. Его идеальная королевская осанка на секунду нарушилась. Набалдашник трости в его ладони вспыхнул коротким, яростным золотым пламенем. ​Глаза Владыки, обычно скрытые под полями белой шляпы, расширились. Тот факт, что кричал не Аластор, его не успокоил. Напротив, ангельское чутье Короля, пробив барьеры вековой холодности, буквально взвыло. Вместе с этой трансляцией чужой гибели по энергетическим потокам Пентаграмма ударила волна знакомой, удушающей, болотной магии древнего проклятия. Люцифер слишком хорошо помнил, как тень Аластора уродливо изламывалась на лестнице. И сейчас эта темная сила за пределами отеля вспыхнула с утроенной энергией. Аластор выдавал колоссальную мощность, но эта мощность была вызвана тем, что его загнали в угол — не заговорщики, а то, что сидело внутри него. Внутри этого оленя. ​В голове Короля пронеслась лишь одна короткая, встревоженная мысль. ​«Бемби?..» Стало страшно. ​Это странное, глупое прозвище, которое он использовал исключительно ради подколок, сейчас отозвалось в его груди настоящим физическим уколом беспокойства. Радио-демон мог сколько угодно держать марку и душить врагов чужими веревками, но Люцифер ясно чувствовал: этот упрямый идиот сейчас тратит последние силы, борясь одновременно и со внешними врагами, и с внутренним кошмаром. И если его магия иссякнт прямо посреди этого боя, от него ничего не останется. ​В сердце Короля поднялась волна острого, непреодолимого волнения. Он почувствовал, как внутри него закипает чистая ангельская магия, требующая немедленного действия. Люцифер просто не мог позволить какому-то древнему проклятию сожрать Радио-демона. Не сейчас. Не так. Действовать нужно было немедленно и абсолютно скрытно, чтобы принцесса не бросилась следом в эпицентр опасности. ​Король резко развернулся к окну. С его плеч мгновенно опала маска ленивого правителя. За его спиной с тихим, величественным шорохом развернулись шесть огромных, белоснежных ангельских крыльев, усыпанных золотыми искрами чистой первородной магии. Он прижал трость к груди, приоткрыл тяжелую оконную створку и, не издав ни единого звука, мощным толчком вылетел наружу, растворяясь в багровом ночном небе Ада. ​Воздушный поток мгновенно подхватил его миниатюрную фигуру, унося прочь от отеля, прямо к темным, заброшенным переулкам промзоны, где посреди кровавого хаоса Радио-демон медленно терял контроль над собственным разумом. Люцифер летел с бешеной сложностью, и внутри него билась лишь одна мысль: успеть найти его до того, как его улыбка треснет окончательно.