На той стороне

Энтони вернулся позже обычного, но это его не волновало. Он был совершенно чист и без лишнего “груза” (его атрибуты для клуба), так что проблем возникнуть не могло. Но все равно, каждый раз приближаясь к дому, он испытывал тревогу. Это было на автомате, как образ отца и его цитаты. Как многое в его жизни. Но в этот раз беспокойство не было напрасным. Тихонько открыв входную дверь, так же тихо зашел на носочках в дом и закрыл ее, с замиранием дыхания. — Энтони, — голос отца из темноты коридора был настолько неожиданным, что парень подпрыгнул на месте. — Ты сегодня поздно. — Д-да, пап, — он всегда становился мягче когда чувствовал опасность, будто снова переносился в детство. — С одногруппниками засиделись. — В казино? — он сразу пошел с козырей. Энтони зажмурился, надеясь что в темноте этого не видно. — Энтони, как мне это понимать? Ты стал водиться в кругах картежников, о чем я узнаю от третьих лиц, а теперь врешь мне? Разве этому я тебя учил, сын? — Н-нет, — он судорожно начал придумывать оправдания, хотя в этом уже не было смысла. Отец быстро приближался к нему. В его глазах, различимых только по белкам, искрилась злость. Через секунду Энтони почувствовал на щеке хлесткий удар. — Энтони, ты — позор для нашей семьи. И вместо того, чтобы пытаться это исправить, ты делаешь только хуже, — отец взял его за шею. — Чем мы заслужили это? — Я пытаюсь, — прохрипел Энтони, вжимаясь в дверь чтобы дышать стало легче, пальцами левой руки пытаясь прокрутить вертушок, которым сам же пару минут назад запер дверь, — я пытаюсь. — Значит это невозможно, — он приподнял парня за шею и отшвырнул в коридор, тот приземлился на колени и сразу получил пинок в живот. Как собака. Отец вытащил ремень из штанов и сложил вдвое. Как в детстве. — Я покажу тебе, как заканчивают люди, которые ведутся на поводу азарта, — но разрезал воздух резким ударом. Ремень отпечатался где-то под одеждой Энтони. Острая боль наступает с задержкой. Парень закрывает лицо и голову, потому что отец не избирателен в гневе. Он в гневе вообще мало похож на обычного Карла — сдержанного и мудрого. В гневе он вообще мало похож на человека. — Вот так поступают с теми, кто задолжал по крупному, — Удар за ударом обрушивался на парня. — Это больно и очень унизительно. А ты должен заботиться о своей репутации. Нельзя позволять никому тебя унижать. Ты подводишь себя и семью, подводишь меня. Энтони осторожно полз на локтях в сторону выхода, стойко перенося удары. “Нельзя позволять себя унижать” впилось в памяти. Отец сам не замечал, как нарушал свои же правила. Как только отец сделал передышку между ударами, Энтони не стал терять ни секунды. Быстро поднялся и кинулся к двери. Карл зверем ринулся за ним. Спасло парня то, что он успел отпереть дверь пока отец душил его. Мысленно проликовав, Тони пулей вылетел из дома, захлопнул дверь и пустился подальше, сам не осознавая, куда. Пробежав несколько кварталов на адреналине, и убедившись, что за ним нет погони, парень остановился и отдышался. Он посреди ночи один, уставший и избитый, и совершенно не знает, что делать. Из вещей при нем только визитка Хаска в кармане. Ноги сами несут Энтони в казино. Внутрь заходить постеснялся. Во-первых, боится, что там его встретят, во-вторых, стесняется своего внешнего вида. Для него важно не выглядеть глупо, не завалиться в бар побитым с криками о помощи. “Воспитатель” в его голове такого не допустит. Поэтому парень садится на пороге, как бомж или бездомный пес, прижимает все конечности к себе ближе, чтобы не замерзнуть и ждет. Нет гарантий, что Хаск еще внутри, может ушел домой, нет гарантии, что он как то поможет, вообще нет никаких логичных причин такого поступка. Но Энтони сидит и ждет. ждет чуда. “Чудо” выходит не ранее, чем через час и быстро угадывает в свернувшемся бомжонке своего сегодняшнего оппонента. — Энтони, ты че тут забыл? Решил дождаться завтра здесь? — Хаскер смеется. Энтони дрожит и поворачивается к нему лицом. На щеке яркий красный след от удара, на шее следы рук. Хоть и лето, ночи холодные, а парень одет совсем легко. Через футболу в некоторых местах проступает кровь. Хаску не нужно объяснять дважды. — Так, дружище, вставай, — его тон меняется на обеспокоенный. — Чего сидишь тут? Чего не зашел? Энтони не отвечает на вопросы, зубы стучат. Хаск снимает с себя кофту и закутывает в нее парня, растирает плечи, чтобы отогреть. — Что с тобой сделали? Сколько их было? Мужчина переходит на агрессию, видит, что Тони совсем поникает, и откладывает допрос на потом. — Пойдем. Дома поговорим. Он больше не задает лишних вопросов, не требует ответов, поддерживает за талию и рассказывает что-то на отвлеченные темы всю дорогу. Травит байки, анекдоты, случаи из игры. Все что угодно, чтобы Энтони забыл о произошедшем. Они доходят до его дома, поднимаются на второй этаж, и Хаск открывает дверь. Квартира очень бедная, больше напоминает притоны, которыми Карл пугал своих детей раньше. Но в ней Энтони выдыхает, как только Хаскер запирает дверь изнутри, чувствует себя в безопасности. Сползает на пол прихожей. — Погоди пока, — мужчина поднимает его на ноги. Он такой сильный, несмотря на то что Энтони выше на голову точно, а то и больше. Они проходят на крохотную кухню, из пустого холодильника Хаск достал пузырь водки и две стопки, разлил холодный напиток в холодную посуду и протянул Энтони. Выпили. Алкоголь освежал и обжигал одновременно, но приводил в себя. Тони как будто вышел из транса и изо всех сил сдерживал подступившие, наконец, слезы. — Раздевайся, — скомандовал Хаск. — Нужно оценить повреждения. Тело парня выглядело как после натуральной порки. Особенно пострадала спина. В каких-то местах следы стали синяками, в какик-то рассекли до порезов. Хаскер поморщился от увиденного, парня было жаль. — Это кто тебя так? — Отец. Хаск иногда получал в детстве, за дело, но не до такой же степени. Ебучие Дасты. Ничего человеческого, даже к своим. А Хаску теперь мучайся. Нашелся, спаситель. Он поспешно вышел из кухни и вернулся с ватными дисками. Намочил один водкой. — Будет неприятно, но ты же мужик, терпи. Хаск влажным ватным диском прикоснулся к мраморной коже парня. Тот вздрогнул и зашипел, мужчина поспешно подул на спину. Движения были плавными и нежными: “потерпи чуть-чуть, извини” шептал он. этот шепот действовал как обезболивающее. — Останешься сегодня здесь, чтобы у вас там не было, я не выдам тебя твоей семейке, тем более в ночь. Завтра пойдешь, если надо, — голос звучит сурово, как приказ, и Энтони рад, что не придется просить его о ночлеге. Это было бы слишком нагло с его стороны. — Хочешь спать? Энтони качает головой. Он сильно устал, но сна не было ни в одном глазу. Он вообще сомневается, что сможет сегодня уснуть. — Я все равно пойду постелю тебе. Раздай пока карты, играем в “дурака” ,— Хаск кидает на стол перед ним ту самую колоду из кармана и удаляется в комнату. Энтони не прочь поиграть сейчас. “На желание” доносится из комнаты. Какие еще сюрпризы ждут его в эту ночь? Он не в том состоянии чтобы думать. Раздает на двоих по 6 карт, и, пока Хаск не вернулся, выпивает еще немного водки. Теперь его хотя бы не трясет. Первый кон проигрывает Хаск, и уверяет, что это разминочный. Желание Энтони. — Мне некомфортно сидеть тут голым одному, так что снимай футболку. Мужчина цокает, но желание есть желание. Его тело объемнее, чем у Энтони и с волосами на груди, но не такое рельефное. Они оба понимают, что два голых мужика ночью на кухне — не ок, но за километр обходят эту тему. Так же, как посещение гей-клубов. Так же, как отсос. Следующая партия проходит более напряжно. Хаскер ходит и отбивает атаки слишком быстро, не давая долго думать и анализировать ситуацию. — Тебе не хватает хладнокровности, ты считаешь себя взрослым, но еще необоснованно слишком дерзок. Поучился бы у папаши, уверен, у него с этим нет проблем, — Хаск учит так самоуверенно, как будто их пропасть в возрасте лет 30. — Не важно, какие у тебя карты на самом деле, важно какие они по мнению противника. За это я полюбил карты. Немного везения и ловкость рук. Энтони проигрывает. — Как давно ты употребляешь? — мужчина отлипает от спинки стула и наклоняется вперед. — Какая разница, — огрызается парень и отводит взгляд. — Это мое желание. Ответь на вопрос. — Я не… — Энтони запинается, потому что понимает, что звучит как типичный наркоман. — Это просто для развлечения. — Не верю, что ты в свои годы не знаешь, что все называют это развлечением, — голос Хаска становится серьезным. — Не надо мне байки рассказывать, что бросишь в любой момент. Мне интересно, как так вышло, что ты напоролся за что боролся, ведь твоя семья… — Я не хочу иметь ничего общего со своей семьей, — выкрикивает Энтони так, что после в комнате становится оглушительно тихо. — Хватит. Я не выбирал эту жизнь, мой отец психопатический урод, по мне не видно, что я не свечусь от счастья? И ты это знаешь. Почему ты так ненавидишь меня? Через секунду Энтони осознает, что зря это сказал. То ли водка дает о себе знать, то ли он правда подросток-максималист. “Ненавидишь” — очень громкое слово. Уместнее было бы “презираешь”, Хаск приютил его, позволил остаться, а Тони кричит. Сейчас вылетит отсюда на улицу, и куда пойдет? Хаскер не знает, какую эмоцию испытывать. Перед ним сын главного городского мафиози, вскормленный грязными деньгами. Он никогда не знал бедности, он часть этой свиты и рожден продолжить беззаконие и угнетение. И он говорит, что страдает. И ведь не врет. Побои тому подтверждение, эта система гасит своих, если он был своим когда-то. Его презирает единственное родное для него сообщество, он никогда не станет для них своим, и вроде бы не жаждет этого. Злость перемешивается с жалостью. — Когда мне было 15, отец задолжал Кармайн круглую сумму, и свалил. Они хотели продать моих сестер в рабство. Я к тому времени уже неплохо знал в картах, поэтому предложил им свою кандидатуру. С тех пор я их раб. Умелый шулер, игрок, и фокусник на таких праздниках, как ваша помолвка. И при любом удобном случае мне напоминают, что моя семья у них в долгу, и если я посмею сбежать, они пострадают. У меня большая семья, много маленьких детей, не удастся переехать незамеченными. Но если бы вышло, я бы первым делом нашел отца и заставил бы его ответить за весь этот кошмар, — Хаск сжимает руку в кулак. — Дасты — большие друзья Кармайн, и за 10 лет я видел много грязи. Мне жаль, что эти отбросы — твоя родня. Но вы хотя бы не голодали. Мужчина наливает стопку и выпивает залпом. Энтони чувствует вину за свое поведение. Пусть он никак не виноват в положении Хаскера, но он… как будто бы причастен. Скоро Кармайн станет еще ближе к их семье, но он все равно никак не сможет помочь. — Мне так жаль, — Энтони положил руку на плечо Хаска. Он не был силен в утешении. — Я бы тоже мечтал уехать, но меня будут ловить еще хлеще, чем тебя. Так что кое-что общее у нас есть — мы оба в говне. Хаскер усмехнулся. — Это да. Тони рассказывает о своем отце и выворачивает все в стенд-ап, как привык, чтобы заставить Хаска улыбаться и дальше. У него неплохо выходит. Его жизнь правда больше напоминает комедию. Энтони ловит себя на мысли, что ему нравится улыбка мужчины и звон его смеха. — А однажды я увидел в клубе дядю Лоренса… — неудачная шутка, Энтони вспомнил тот день. — И даже не смог ни с кем поделиться... Хаскер заметил колебание. — А потом отец разделал его на моих глазах. — Дерьмо, — теперь Хаск не знал как поступить. Плечи Энтони затряслись, лицо опустил и закрыл руками. — Ты слишком устал за сегодня, пора спать. Мужчина поднял рыдающего парня осторожно, не задевая спину, и понес в комнату. Аккуратно посадил на кровать. Энтони лег на бок. — Это так больно. Он так кричал. А я не смел пошевелиться. Я должен был… — Энтони крепко, инстинктивно, сжимает руку Хаскера, не отпускает его на пол, где заботливо приготовлен матрас, подушка и одеяло. Речь совсем перемешивается со слезами, и уже невозможно различить, что он там должен был. Хаск ложится рядом с ним лицом к лицу и обнимает за шею, прижимает к груди. — Тише, тише, — как ребенка успокаивает, гладит по белоснежным волосам. Истерика утихает и превращается в неконтролируемые всхлипы. Объятия мужчины крепкие, в них спокойно и безопасно. Оба молчат, темнота смягчает неловкость. Через несколько минут парень смолкает полностью, по ровному дыханию Хаск понимает, что он уснул, но не уходит. Уговаривает себя, что на полу просто спать неудобно, что сейчас убедится, что Энтони достаточно глубоко во сне и встанет. В итоге засыпает, так и не признавшись себе, что нуждается в этом.