Bar Liar's

      Как все могло дойти до такого?       Аарон чувствовал, как тело сковало льдом — он не мог сделать ни шагу. К горлу подступил удушливый ком, желудок готов был опорожниться прямо здесь и сейчас, но Миньярд сдерживал позыв, не в силах оторвать взгляд от ужасающей картины впереди. Раздался хруст сломанных костей — тошнотворный, влажный звук, от которого у стоящих вокруг свело желудки. На всю парковку взвыл мужчина, грязно выкрикивая оскорбления, елозя по земле в собственной крови и грязи, пытаясь то ли отползти, то ли просто найти опору, чтобы подняться — и не находил.       Поняв, что тот больше не способен дать отпор, подросток, не менее испачканный кровью и грязью, развернулся к другому мужику, который пытался подняться с земли, опираясь на разбитые руки. Эндрю не дал ему шанса. Резкое движение — и нога врезалась в колено сбоку, без замаха, но с чудовищной силой.       Еще один влажный, громкий хруст прокатился по парковке. Тело рухнуло наземь с диким воем, в котором смешались боль, ужас и неверие в происходящее. Мужик заскреб пальцами по асфальту, пытаясь уползти, но сломанная нога волочилась за ним бесполезным грузом. Эндрю шагнул следом. Мужчина перевернулся на спину и поднял голову на нависшего над ним парня — и его губы предательски задрожали. Вместе с ними затряслась челюсть, по лицу поползли слезы, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. Он смотрел в глаза подростка — и не видел там ничего. Ни злости. Ни ненависти. Ни торжества. Ничего. Перед ними был не человек.       Это был бездушный зверь, в человеческой шкуре.       Свидетелей становилось все больше. Кто-то уже достал телефоны, снимая на камеру, как невысокий подросток безжалостно избивает взрослых мужиков. — Да остановите же кто-нибудь этого психопата! — воскликнул один из пострадавших, но тут же подавился воздухом от сильного удара ногой в живот.       Аарон открыл рот, пытаясь вдохнуть. Мимо пронеслись двое вышибал. Все что-то кричали, но Аарона будто накрыло звуконепроницаемым куполом — звуки слились в белый шум, а сердце готово было выпрыгнуть из груди в любую секунду. На земле лежал Ники. Сейчас этот человек напоминал сломанную куклу, которую кто-то в припадке ярости швырнул об стену.       Темноволосый юноша лежал на асфальте, скрючившись в неестественной позе. Одежда висела лохмотьями. Футболка разодрана почти полностью, открывая багровые кровоподтеки, расползающиеся по ребрам лиловыми пятнами. Джинсы пропитались кровью — своей и чужой, уже не разобрать.       Лицо опухло до неузнаваемости — правый глаз заплыл настолько, что превратился в узкую щелку, вокруг него расплывается фиолетово-черный синяк, захватывающий половину лба и скулу. Губы разбиты в кровь, нижняя рассечена так глубоко, что видно, как пульсирует ранка в такт сердцебиению. Нос свернут набок — явно сломан, из ноздрей тонкими струйками сочится кровь, смешиваясь с грязью на щеках и подбородке.       Он дышит тяжело, со свистом — каждый вздох дается с трудом. Из горла вырывается влажный хрип, когда он пытается что-то сказать, но губы лишь беззвучно шевелятся. На шее — багровая полоса от чьих-то пальцев, начинающая синеть по краям. На виске запеклась темная корочка крови, волосы слиплись в сосульки. Он не двигается — только мелкая дрожь иногда пробегает по телу, когда очередная волна боли накрывает его с головой.       Аарон оторвал ногу от земли и шагнул вперед. Колени тряслись так, будто сейчас просто откажут и он рухнет прямо здесь, на этом грязном асфальте, залитом чужой кровью. Но он заставил себя сделать еще один шаг. И еще. Тело двигалось на автопилоте, пока сознание все еще пыталось переварить картинку, которую отказывалось принимать. Аарон вытянул руку к кузену — и на периферии заметил, как дрожат его собственные пальцы. Мелко, противно, предательски. Он не мог их остановить. Они жили своей жизнью, пока все остальное внутри замирало от ужаса. — Ники… — голос сорвался, превратился в хрип. — Ники, ты слышишь меня? Как все до этого дошло?

***

      Ники Хеммик, на удивление славящийся тем, что никогда не был ранней пташкой и предпочитал понежиться в постели подольше, в это субботнее утро проснулся довольно рано. Несмотря на тяжесть в теле — сказывалась вчерашняя смена в клубе, — поднялся он легко. Тело слушалось, привычное к нагрузкам. Ники сделал утреннюю зарядку, растяжку, разогнал кровь по затекшим мышцам и, довольно хмыкнув, направился в ванную.              Водные процедуры были священны. Его полка в шкафчике ломилась от баночек и тюбиков — увлажняющие кремы, тоники, сыворотки, маски. И нет, не потому что он гей, а потому что Ники любил себя. Любил свое тело, свою кожу, свои волосы — и не видел в этом ничего зазорного. Хочешь выглядеть на все сто? Работай над собой. Его чистая, сияющая кожа и упругие темные кудри были лучшим доказательством того, что уход работает. Он причесался, бросив беглый взгляд в зеркало — удовлетворительно, — и покинул ванную, направляясь на кухню.       Субботнее утро пахло свежестью. За окном начинало светать, солнце золотило верхушки деревьев, обещая жаркий день. Ники завязал фартук — да, у него был фартук, и это тоже не делало его мягкотелым, просто удобно, — и открыл холодильник. Близнецы еще спали. А значит, у него было время приготовить что-то особенное. Ники любил готовить. Любил этот процесс — как продукты превращаются в еду, как запахи наполняют дом, как потом за столом собираются все вместе. Он достал яйца, бекон, помидоры. Задумался на секунду и потянулся за мукой — можно и блинчиков напечь, раз уж выходной. — Когда проснутся эти сони, — пробормотал он себе под нос, разбивая яйца на сковороду. — мы позавтракаем и отправимся в торговый центр, а после отправимся тусить в клуб весь вечер. Из комнаты близнецов доносилось только мирное сопение. Ники улыбнулся и прибавил огонь.       Аарон спал и видел десятый сон, когда его нос учуял приятный запах, раздававшийся с кухни.       Сначала это было просто смутное ощущение чего-то теплого и уютного, что бесцеремонно вплелось в его сновидения, искажая картинку. Ему снилось что-то невнятное — то ли школьный коридор, то ли бесконечная контрольная, — как вдруг посреди этой серости возник запах. Яичница с помидорами. Поджаренный хлеб. Масло. И что-то еще, пряное, отчего во рту мгновенно собралась слюна.       Аарон заворочался, не желая просыпаться, но организм уже включил режим «срочно покормите». Желудок требовательно заурчал, и даже сквозь пелену сна Аарон понял: сегодня будет не овсянка. Эта мысль пробилась сквозь дремоту быстрее любого будильника. Он приоткрыл один глаз. В комнате было светло — шторы пропускали утреннее солнце, золотистыми полосами разрезая пол. Где-то внизу, на кухне, звенела посуда, и запах становился все навязчивее, все вкуснее. Ники колдовал.       Аарон улыбнулся, сам не заметив, сел на кровати и потянулся. Сон слетел мгновенно, как только мозг осознал перспективу нормальной еды. Он спустил ноги с кровати, нашарил тапки и, шаркая, поплелся к двери. Знак был верным. Если Ники готовил, значит, сегодня они будут завтракать не опостылевшей овсянкой, размокшей в молоке, а чем-то очень даже вкусным и сытным.       В коридоре запах ударил в нос с новой силой. Аарон вдохнул полной грудью и ускорился. Овсянка подождет. Точнее, сегодня она вообще не дождется. Аарон спустился по лестнице, на автомате сворачивая в сторону кухни — ноги сами несли его к источнику божественного запаха. Но на полпути он резко затормозил, едва не поскользнувшись на гладком полу прихожей.       Развернулся и, пересилив инстинкт самосохранения, подошел к двери в комнату брата. Комната Эндрю располагалась на первом этаже, в самом конце коридора и дверь всегда была закрыта. Всегда. Даже когда хозяина этой берлоги не было дома. Аарон остановился напротив, переминаясь с ноги на ногу. С кухни доносилось шипение сковороды и бодрое напевание Ники — тот явно был в ударе. Но Аарон почему-то не мог просто пройти мимо.       Он поднял руку, помедлил секунду и отбил четкий ритм костяшками пальцев по косяку — сильно, но не настолько, чтобы отбить руку. — Эй! — крикнул он. — Подъем! Ники завтрак готовит. Настоящий, не овсянку! За дверью было тихо. Аарон прижался ухом к дереву, пытаясь уловить хоть звук. Ничего. Эндрю умел притворяться мертвым, когда не хотел ни с кем разговаривать. — Эндрю! — позвал он громче. — Я знаю, что ты не спишь! Вставай давай, пока мы с Ники все не сожрали! Из-за двери донеслось невнятное рычание, которое могло означать все что угодно: от «отвали» до «иду». Аарон знал брата достаточно хорошо, чтобы понимать: заходить нельзя. — Твое дело, я предупредил, — бросил Аарон в ответ на рычание. — Еда на кухне. Остынет — сам виноват.       Он постоял еще секунду, словно надеясь, что дверь все-таки откроется, а потом развернулся и потопал на кухню. Ники стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой, когда услышал знакомый звук — шлепающие шаги босых ног по паркету. Этот звук он узнал бы из тысячи: Аарон всегда ходил по дому так, будто специально старался создать как можно больше шума, в отличие от Эндрю, который умел перемещаться совершенно бесшумно, словно призрак. Ники обернулся, продолжая помешивать яичницу, и на его лице расцвела теплая улыбка. — О, явился! — голос его звучал бодро. — А я уж думал, ты до обеда проспишь. Он окинул взглядом сонного, взлохмаченного Аарона — светлые волосы торчали в разные стороны, на щеке красовался след от подушки, футболка была надета задом наперед. Такой смешной. — Садись, первая партия готова, — Ники кивнул на стол, где уже дымилась тарелка с тостами. — Эндрю где? — Спит, — Аарон плюхнулся на стул и сразу потянулся к тарелке. — Я стучал. Сказал, что еда готова. Дальше его проблемы. Ники хмыкнул, но спорить не стал. Пододвинул к Аарону тарелку с тостами, яичницей и помидорами, посыпанными зеленью — выглядело как с обложки кулинарного журнала. — Ешь, — кивнул он. — Ему оставлю, когда выползет.       Аарон не заставил просить дважды. Схватил тост, вцепился зубами — и едва не застонал от удовольствия. Хрустящая корочка, мягкая середина, масло, яйцо, томатный сок, смешавшийся с желтком… Это было божественно. Особенно после недели овсянки. Аарон не заставил просить дважды. Схватил тост, вцепился зубами — и едва не застонал от удовольствия. Хрустящая корочка, мягкая середина, масло, яйцо, томатный сок, смешавшийся с желтком… Это было божественно. Особенно после недели овсянки. Ники усмехнулся и повернулся обратно к плите, поддел лопаткой край яичницы, проверяя, поджарилась ли та достаточно, и удовлетворенно кивнув, выключил плиту и накрыл сковородку крышкой. — Какие на сегодня планы? — с набитым ртом пробурчал Аарон, не отвлекаясь от еды. Ники обернулся, вытирая руки о полотенце, и подошел к столу. Глаза его блестели — не иначе как что-то задумал. — Ну, я получил аванс, — сказал он, стащив с тарелки один из тостов и с удовольствием откусив от него кусок. — И думал, что Эндрю будет не против отвезти нас в торговый центр. Нужно купить новую одежду — вы оба из своих старых джинсов уже выросли, смотреть больно. Закупимся продуктами на неделю, ну и по мелочи… Аарон жевал, слушая вполуха. План звучал неплохо. Торговый центр, новые вещи, нормальная еда в холодильнике — это вам не лапшой наскоро перебиваться. — А вечером съездим в «Эдем», — закончил Ники, и в голосе его проскользнула какая-то особая нотка. Аарон расплылся в ответной улыбке, хотя жевать не перестал. — О, да. Я только за. Ники рассмеялся и поднес руку с тостом к руке Аарона, но блондин чуть отстранился. — Фу, нет, Ники. Я тебя, конечно, люблю, но не настолько, чтобы делать подобную фигню, — Аарон демонстративно откусил огромный кусок от своего тоста и быстро зажевал, чтобы Ники не вздумал повторить свой маневр. Ники вздохнул и посмотрел на свой кусочек — с золотистой корочкой, посыпанный специями, еще горячий. Обиженно надул губы, но в глазах плясали чертики. — Аарон, я же пошутил… — Ники, ты знаешь, что я не люблю твои гейские шуточки. — Это не… — начал было Ники, но осекся.       Предательский скрип половицы раздался из коридора. Ники моментально напрягся, метнул взгляд на дверь и резко поднялся. Схватил чистую тарелку из шкафчика, поставил на стол, сделал вид, что очень занят раскладыванием приборов. Аарон замер с тостом у рта, стараясь выглядеть максимально невинно. Как раз вовремя. Дверь на кухню отворилась, и на пороге возник Эндрю. Если Аарон после пробуждения выглядел как всклокоченный воробей, то Эндрю напоминал нечто среднее между зомби и человеком, который только что вышел из комы.       Волосы торчали в разные стороны, на щеке красовалась глубокая складка от подушки. Но самое убийственное — мешки под глазами. Такие темные и глубокие, что, казалось, в них можно было хранить картошку. Или спрятать пару килограммов чего-нибудь еще. а в совокупности с нем, что Эндрю от природы имел светлую кожу, синяки казались еще темнее. Ники подавил смешок, но глаза его выдали. — Доброе утро, соня, — пропел он, ставя перед Эндрю тарелку с завтраком. — Выглядишь… свежо. Очень свежо. Эндрю глянул на него тяжелым взглядом, потом перевел глаза на Аарона. Тот с самым невинным видом ковырял вилкой остатки еды на своей тарелке. — Кофе, — коротко бросил Эндрю, падая на стул. — Уже несу, — Ники метнулся к столешнице, где стоял чайник. Аарон покосился на брата. Выглядел тот откровенно хреново. Даже по меркам Эндрю, который всегда умудрялся выглядеть так, будто только что встал не с той ноги. — Ты вообще спал? — не удержался он. Эндрю дернул плечом. — Достаточно. — Под глазами можно урожай собирать, — фыркнул Аарон. — А ты у нас теперь эксперт по урожаям? Сельское хозяйство решил изучать вместо медицины? — Я просто констатирую факт. — Констатируй молча. Ники поставил перед Эндрю кружку с дымящимся кофе и благоразумно отошел подальше. Перепалка близнецов была делом привычным, но лучше наблюдать за ней с безопасного расстояния. Эндрю сделал глоток, другой, и, кажется, чуть ожил. По крайней мере, взгляд перестал быть абсолютно стеклянным. — Чего хотите? — спросил он, глядя в тарелку. Ники и Аарон переглянулись. — Нууу… — протянул Ники осторожно. — Мы тут подумали… ты не мог бы нас сегодня в торговый центр отвезти? А потом… — Потом в «Эдем», — выпалил Аарон, понимая, что тянуть бессмысленно. Эндрю медленно перевел взгляд с одного на другого. На лице не дрогнул ни один мускул. — В «Эдем», — повторил он ровно. — Ну да, — Ники почесал затылок. — Отдохнуть немного. Ты же знаешь, там круто. И Роланд никогда не скупится на выпивку.       Эндрю вздохнул. Бесплатная выпивка и большая скидка на алкоголь от их общего знакомого бармена, вот что могло привлечь Эндрю вытащить свою задницу в выходной из дома и куда-то ехать. Впрочем, не только выпивка привлекала Миньярда каждый раз посетить именно этот клуб. Была еще одна причина, но кузену и брату об это знать не стоит. Эндрю опустошил свою кружку со слишком сладким кофе в один большой глоток и с довольным вздохом опустил ее обратно на стол. — Я, и так впрочем, собирался сегодня поехать туда, — сказал он ровно, глядя в пустую кружку. — Так что… Ники победно вскинул кулак в воздух и радостно воскликнул: — Йес! Аарон довольно хлопнул ладонями по столу. — Отлично! Тогда едем после завтрака в торговый центр, выберем шмотки по случаю выхода в свет. Эндрю молча доел свой завтрак, даже не поднимая глаз от тарелки. Ники и Аарон уже оживленно обсуждали, что лучше надеть в клуб: Аарон настаивал на чем-то удобном, чтобы танцевать, Ники доказывал, что стиль важнее комфорта. — …нет, ты посмотри, у меня есть та рубашка, помнишь, темно-синяя? В ней я выгляжу просто сногсшибательно, — тараторил Ники, размахивая вилкой. — Ага, и в ней же жарко, как в бане, — возражал Аарон. — Лучше футболка и джинсы, классика. — Классика — это скучно! Эндрю встал, закинул грязную посуду в раковину, даже не взглянув на спорщиков, и направился к выходу. — Эй, ты куда? — окликнул его Ники, наконец заметив, что объект их недавних уговоров покидает кухню. — В душ. И переодеться, — бросил Эндрю через плечо, не оборачиваясь. — У тебя два часа! — крикнул ему вслед Аарон. — Значит, два часа буду в душе. Дверь за ним закрылась, отсекая возможные возражения. Ники и Аарон переглянулись. — Думаешь, он такой с самого утра из-за вчерашнего? — осторожно предположил Ники, помешивая ложкой давно остывший чай. Аарон отмахнулся, даже не задумываясь: — Вряд ли. Эндрю ведь на всё насрать, думаешь, ему есть дело до того, что его пытались подставить в школе с наркотой? Брось.       Он тряхнул головой, собрал пустые тарелки со стола и подошел к раковине, включив воду. Тарелки звякнули, ударяясь друг о друга, когда он начал споласкивать их. Ники молчал. Сидел, задумчиво вращая в пальцах кружку с недопитым чаем, и машинально жевал нижнюю губу. Взгляд его был устремлен куда-то в окно, но на самом деле он ничего там не видел.       Аарон, конечно, был прав. Эндрю ему плевать на всё. На подставу, на косые взгляды в школе, на директора и отношения педагогов к его личности. Но Ники знал своего кузена чуть лучше, чем Аарон, по крайней мере, предпочитал думать, что знает. Эндрю не показывал, что ему больно. Не умел признавать, что что-то его задело. Но это не значило, что внутри него ничего не происходит.       Вчерашний разговор, когда они всё выложили Ники, — Эндрю молчал. Просто стоял у шкафчика, жевал свое дурацкое печенье и делал вид, что происходящее его не касается. Но Ники видел, как дрогнул уголок рта, когда Аарон рассказывал про ситуацию в школе. Как потемнели глаза при упоминании самокруток. — А мне вот кажется, — тихо начал Ники, не сводя взгляда с кружки, — что это недоразумение… оно не сильно, но весьма качественно подпортило ему настроение. Аарон замер с тарелкой в руках, обернулся. — С чего ты взял? — Он в душ ушел. На два часа. — Я не думаю что он будет торчать там целых два часа. Скорее он просто… как обычно съязвил. — Аарон фыркнул, закатывая глаза. — Ну не знаю… Это больше вечерняя версия Эндрю. — У него все версии одинаковые, — отмахнулся Аарон, споласкивая последнюю тарелку. — Утром, вечером, днем — всегда одна и та же постная рожа. Просто иногда она чуть более сонная, иногда чуть более убитая. — А сегодня какая? Аарон замер, прислушиваясь к своим ощущениям. — Сегодня… — он помедлил. — Сегодня убитая, наверное. Но это после вчерашнего нормально. Я вообще удивлен, что он встал. Ники кивнул, соглашаясь. — Ладно, может, ты и прав. Он любит доводить нас до ручки. — Именно, — Аарон выключил воду и вытер руки о висящее на крючке полотенце. — Вот увидишь, через полчаса выйдет как огурчик. — Ладно, — Ники поднялся, ставя кружку в раковину. — Пойду тоже собираться. Если что — я наверху. — Ага. Если Эндрю утонет — я стучу. — Договорились. Ники вышел, и Аарон остался один на кухне. Прислушался — вода все еще шумела. Просто вода. Просто душ. Просто Эндрю, который, как обычно, делает все по-своему. Аарон пожал плечами и направился к лестнице. У него были дела поважнее, чем гадать, сколько времени брат проведет под душем.

***

      Его взгляд скользил по тканям, цепляясь за фактуры, останавливаясь на необычных краях. Пальцы касались ткани, и если на ощупь та была приятной, взгляд юноши задерживался чуть дольше. Хотелось чего-то необычного, яркого, но при этом удобного. Чтобы и выделяться, и чувствовать себя в своей тарелке. Чтобы, войдя в клуб, поймать на себе несколько заинтересованных взглядов, но не чувствовать, что надел чужую кожу. — Ники, смотри! — Аарон вынырнул из-за соседнего стеллажа, держа в руках две футболки — одну темно-синюю, другую с каким-то абстрактным принтом. — Что скажешь? Ники повернулся, окинул футболки оценивающим взглядом и покачал головой: — Синюю бери. Принт — это на любителя, а синий цвет тебе идет. Глаза выгодно подчеркнет. Аарон выгнул бровь, а после приложил футболку к груди и повернулся к зеркалу. Кажется, ему понравилось то, что он увидел в отражении, потому что бесформенное чудо с принтом отправилось на одну из стоек, а синяя футболка легла на сгиб локтя блондина. Где-то в стороне, в тени стеллажей с базовыми вещами, стоял Эндрю. Он не участвовал в их оживленных обсуждениях, не носился между рядами, не мерил горы одежды. Просто стоял, прислонившись плечом к стойке, и держал в руках черную водолазку. Она была простой. Лаконичной. Без принтов, без вычурных деталей, без всего, что могло бы привлечь лишнее внимание. Тонкий трикотаж, мягкий на ощупь, облегал фигуру, не сковывая движений. Эндрю провел пальцами по ткани, оценивая качество, потом поднес ближе к свету, разглядывая швы. Ники заметил это краем глаза. Заметил, как Эндрю, убедившись, что за ним никто не наблюдает, приложил водолазку к груди, оценивая, как сядет. Заметил, как уголок его рта чуть дрогнул — одобрительно, удовлетворенно. — Нашел что-то? — спросил Ники, подходя ближе. Эндрю дернул плечом, делая вид, что ему все равно. — Так, присматриваюсь.       Ники молча улыбался, наблюдая, как Эндрю вертит водолазку в руках, явно раздумывая — взять или не взять. Кузен уже собрался было положить вещь обратно, но замер. Взгляд его скользнул куда-то за плечо Ники, остановился, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое, чего Хеммик не понял. Позади Эндрю, на одной из обувных витрин, на специальной подставке стояли высокие ботинки на шнуровке. Темная кожа, плотная высокая подошва, шнурки, обернутые вокруг голенища — грубые, тяжелые, но при этом чертовски стильные. В самый раз для Эндрю.       Говорят, у каждого человека есть своя обувь. Кому-то идут лодочки, кому-то высокие шпильки, кто-то вообще обходится без обуви. Обувью Эндрю были армейские кожаные ботинки на высокой подошве. Они сидели на нем так, будто были частью его самого — такая же тяжелая поступь, такая же непробиваемая защита от всего мира, такая же готовность в любой момент сорваться с места и идти, не оглядываясь. Ну, и они чертовски здорово смотрелись на Эндрю. Ботинки были дорогими. Может быть, даже слишком дорогими для того, чтобы позволить себе просто так, без повода. Но Ники подумал, а почему бы и нет? Хорошая обувь должна стоить своих денег, а деньги у них были. — Хей, Эндрю, — Ники кивнул подбородком на полку с обувью. — Кажется, твои ботинки уже износились. Как на счет этих? Эндрю проследил за его взглядом. — Дорого, — коротко бросил он, возвращая взгляд к водолазке. — Не дороже, чем новые ботинки, которые тебе все равно нужны, — парировал Ники. — Старые уже на ладан дышат. Я видел, подошва треснула. — Потом куплю. — «Потом» не бывает, Эндрю. Примерь. Если не понравятся — не будем брать. Эндрю замер, перебирая в голове аргументы. Ники знал: сейчас внутри кузена идет борьба между желанием посмотреть ботинки поближе и упрямым нежеланием признавать, что ему что-то нужно. — Просто примерь, — мягче добавил Ники. — Я же не говорю, что мы их прямо сейчас покупаем. Посмотри, как сидят, удобно ли внутри ноге. А там решишь сам, заставлять тебя не буду. Обещаю. Эндрю помолчал секунду, потом развернулся и направился к обувной полке. Подошел, остановился, глядя на ботинки сверху вниз. Потом протянул руку, коснулся кожи — осторожно, будто проверяя, не исчезнут ли те, если он надавит сильнее. Ники подошел ближе, но держался чуть позади, чтобы не давить. Он знал, что Эндрю не терпел, когда кто-то стоял над душой. — Какой у тебя размер? — спросил он нейтрально. — Сорок второй, — ответил Эндрю, обхватил пальцами голенище ботинка и перевернул его подошвой вверх. Оттиск на платформе был как раз сорок второго размера. — Тяжелые, — заметил он, но в голосе не было недовольства. — Армейские, — хмыкнул Ники. — Для таких, как ты. Эндрю поднял на него взгляд. В глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли усмешка. — Что значит «таких, как я»? — Ну, знаешь… — Ники сделал вид, что подбирает слова. — Суровых. Мрачных. Чертовски горячих, во всем черном. Эндрю фыркнул. Не обиженно, скорее — с легким удивлением. — Ты в последнее время слишком много говоришь, — заметил он, присаживаясь на стоящий рядом пуфик, чтобы стянуть свои старые ботинки. — Это от нервов, — беззаботно ответил Ники. — Эрик говорит, что мне нужно выражать свои мысли, а не копить в себе. — Эрик — твой жених, а не психотерапевт, — напомнил Эндрю, затягивая шнурки на новом ботинке. — А он говорит, что это одно и то же, когда живешь с человеком, который постоянно тревожится, — улыбнулся Ники, и в голосе его прозвучала такая теплота, что даже Эндрю на секунду смягчился. — Он далеко, — коротко заметил Эндрю, поднимаясь и притопывая ногой, проверяя, как сидит ботинок. — Далеко, — согласился Ники. — Но это не значит, что я перестаю его слушать. Эндрю промолчал, прошелся пару шагов туда-обратно. Остановился, глядя на свое отражение в зеркале на стене. Ботинки смотрелись идеально. Они делали его фигуру еще более собранной, еще более жесткой, добавляли тот самый штрих, которого не хватало. Ники не удержался: — Ну? — Нормально, — коротко бросил Эндрю, но Ники видел, как он еще раз глянул на свое отражение. Как чуть расправил плечи. Как уголок его рта чуть дрогнул — вверх, едва заметно. — Берем, — констатировал Ники и, не дожидаясь возражений, взял ту самую водолазку с полки и протянул еще и ее Эндрю.— И эту еще возьми, она хорошо будет смотреться на тебе. — Ники показал большой палец вверх и развернувшись на пятках, пошел обратно к полкам, которые еще не успел как следует осмотреть. — Я не говорил, что беру, — бросил ему в спину Эндрю. — Не говорил. Я сказал. Эндрю открыл рот, чтобы возразить, но Ники уже скрылся за стеллажами. Он вздохнул, сел обратно на пуфик, стянул один ботинок. Посмотрел на него. Потом на старые, которые валялись рядом — потертые, с треснувшей подошвой, видавшие лучшие дни. — Ладно, — буркнул он себе под нос. — Могло быть хуже. Он сложил новые ботинки обратно в коробку, надел свои старые и поднялся. Взгляд упал на водолазку, которую Ники сунул ему в руки — та самая, которую Эндрю разглядывал в начале. Он провел пальцами по ткани, задержавшись на секунду дольше, чем следовало. Ну, если Ники сказал, что купит ему ботинки, то можно посмотреть еще и штаны, верно? Эндрю огляделся по сторонам, убедился, что кузен и брат заняты своими поисками, и двинулся в сторону стеллажей с джинсами. В конце концов, если уж обновляться — то по-полному.       Из торгового центра парни вышли с пакетами одежды — у каждого было по одному, увесистому, на руке. Ники довольно поглядывал на добычу, Аарон уже прикидывал, что наденет в клуб вечером. Эндрю, как обычно, шел чуть в стороне, уже в новых ботинках. Черт, как же он классно чувствовал себя в новой обуви. Покупки скинули в багажник, и компания отправилась в супермаркет — закупаться продуктами на неделю. Тележку толкал Аарон, Ники шел рядом, сверяясь со списком в телефоне, а Эндрю… Эндрю, как всегда, отставал ровно настолько, чтобы в нужный момент незаметно скинуть в тележку очередную пачку сладостей. Шоколадные батончики, печенье, мармелад, карамель — все, что попадалось под руку, летело в корзину, пока Ники увлеченно выбирал крупы, а Аарон спорил с ним о марке макарон. — Эндрю, — раздался голос Ники, когда они завернули за угол молочного отдела. — Ты опять? — Что опять? — Эндрю сделал максимально невинное лицо, которое, впрочем, не обмануло никого. — Это, — Ники выудил из тележки три пачки печенья, две шоколадки и пакет мармеладных мишек. — Мы так весь бюджет на сладости спустим. — Аарон тоже кидал, — парировал Эндрю, кивнув на брата. — Я? — Аарон возмущенно вскинул брови. — Я только один батончик взял! — Два, — поправил Ники, извлекая из-под упаковки макарон второй батончик. — Ладно, два. Но это не пять! Эндрю пожал плечами и, пока Ники отвлекся на перепалку с Аароном, ловко запихнул в тележку упаковку овсяного печенья — того самого, с шоколадной крошкой, которое они с Аароном умяли на завтрак. Ники заметил, но только вздохнул, решив не тратить нервы. — Ладно, — сдался он. — Но остальное — по списку. И никаких больше сюрпризов. Эндрю скрестил руки на груди, изображая полную непричастность, но Аарон заметил, как уголок его губ чуть дрогнул. Удовольствие. Микроскопическое, почти незаметное, но оно было.       Они прошли еще несколько рядов: взяли молоко, яйца, сыр, овощи, фрукты, мясо для ужина. Ники придирчиво выбирал помидоры, Аарон зачем-то взвешивал на ладони авокадо, делая вид, что разбирается в степени зрелости, а Эндрю застыл у витрины с йогуртами, разглядывая их с таким видом, будто от этого выбора зависела его жизнь. — Бери любой, — махнул рукой Ники, проходя мимо. — Только не все сразу. Эндрю взял два. И подумав, положил третий — со вкусом манго, который любил Аарон. К кассе они подъехали с тележкой, полной до краев. Ники с сомнением посмотрел на чек, когда кассир назвала сумму, но расплатился без лишних слов. Аарон помог упаковать продукты в пакеты, Эндрю молча взял тяжелые пакеты и направился к выходу, не дожидаясь, пока его попросят. — Ну что, — Ники выдохнул, когда все пакеты оказались в багажнике, — домой? — Домой, — подтвердил Аарон, потирая руки. — Надо вещи разобрать, погладить… и готовиться к выходу. Пока Аарон перебрасывался с Ники, Эндрю забрался в салон на водительское сиденье, и уставился в окно. Солнце садилось, раскрашивая улицы в золотистые тона. Кузен и брат наконец-то расселись по своим местам и только тогда Эндрю тронулся с места. — Эндрю. — М? — Ты сегодня… другой. Что-то случилось? Эндрю молчал, и Ники уже было подумал, что кузен просто в очередной раз проигнорировал его, как раздался голос с переднего сиденья. — Ничего, — ответил тот наконец. — Просто… день хороший.

***

      Машина заехала на парковочное место перед их домом, и тихое урчание двигателя стихло, сменившись звонкой тишиной майского вечера. Пассажиры выбрались на улицу, похватали сумки из вместительного багажника и отправились к крыльцу. Аарон уже толкал дверь ногой, обвешанный пакетами, Ники тащил самую тяжелую сумку с продуктами, что-то напевая себе под нос. Эндрю задержался. Он открыл дверцу, достал из кармана пачку сигарет, лениво вытряхнул одну, прикурил. Зажигалка чиркнула, и в вечернем воздухе поплыл горьковатый табачный дым. Эндрю оперся спиной на дверь черного «Лексуса», прикрыл глаза и затянулся. Из дома донесся голос Аарона: — Эндрю! Ты идешь? — Сейчас, — не повышая голоса, ответил он. Знал — услышат.       Он не торопился. Стоял, курил, наблюдал, как зажигаются первые звезды. Вечер был теплым, почти летним, с легким ветерком, который доносил запах скошенной травы и нагретой листвы. Где-то за забором лаяла собака, в соседнем дворе зазвучала музыка. Эндрю выдохнул дым, глядя, как тот растворяется в сумерках. В голове крутились мысли — о школе, о подставе, о странных взглядах, которые ловили на себе в торговом центре. О том, что Ники сегодня был слишком щедр. О том, что вечером они едут в «Эдем». Затянувшись в последний раз, Эндрю потушил сигарету о дорожный знак и швырнул бычок на асфальт. Не стоило думать сейчас о проблемах, что преследовали их целую неделю. Сейчас они поедут развеяться. Отдохнуть. Выдохнуть после всего этого ада, который свалился на них в последние дни. И ничто не должно испортить этот вечер. Вечер, полный алкоголя, музыки и танцев.       Ну, для Эндрю однозначно этот вечер будет полон алкоголя. И это его вполне устраивало. Шоты, крепкие, обжигающие, которые заставляли мысли замедляться, а мир становиться чуть более сносным. Он не танцевал — никогда. Не видел в этом смысла. Но сидеть в углу, наблюдать за братом и кузеном, которые отрывались по полной, потягивать виски и чувствовать, как напряжение покидает тело — это было его идеей отдыха.       Ну, и еще кое-что.       Эндрю мысленно одернул себя. Не сейчас. Не надо об этом думать. Отстранившись от машины, он нажал на брелок — сигнализация пискнула, фары моргнули на прощание. «Лексус» остался стоять на парковке, черный, блестящий в лучах заката, готовый в любой момент сорваться с места и везти их куда угодно. Но сейчас — только дом. Эндрю сунул ключи в карман и пошел к крыльцу. Дверь была приоткрыта — Ники оставил для него. Изнутри доносились голоса: Аарон что-то возбужденно рассказывал, Ники смеялся, звенела посуда. Обычные звуки обычного дома, где ждали его возвращения.       Эндрю перешагнул порог, задержался в прихожей, стягивая ботинки. Черная блестящая кожа, крепкие шнурки, еще не сбитая подошва. Красота. Он снял их медленно, почти с сожалением. Поставил рядом, аккуратно, носком к носку, и замер, разглядывая. Хороши. Черт возьми, до чего же хороши. Ни единой царапины, ни одного изъяна. Пока. Эндрю провел пальцами по голенищу, ощущая гладкую прохладную кожу. Еще пахло новой обувью — тем особенным запахом, который выветривается через пару недель носки. Он хотел бы сохранить его подольше, но знал — не получится. Старые ботинки они выбросили по пути из торгового центра, Эндрю уже и думать о них забыл. — Эндрю, ты там заснул? — донеслось из кухни. — Иду. Он поднялся, еще раз бросив взгляд на новые ботинки, ровно стоящие у тумбочки. Эндрю сунул ноги в домашние тапки и пошел на кухню, оставляя в прихожей запах табака и легкое предвкушение вечера, когда можно будет снова их надеть.

***

      Яркий свет менялся так быстро, освещая пространство ночного клуба, становясь то белым, то красным, то синим. Громкая музыка била по ушам, немного оглушая, но именно в этом хаосе они чувствовали себя свободными.       Эндрю шел впереди, словно ледокол, прорубая путь им троим сквозь толпу посетителей, решивших отдохнуть сегодня именно здесь. Его новая куртка — черная, кожаная, с тяжелыми заклепками на плечах — блестела в свете софитов, делая его похожим на тень, которая вдруг обрела форму. Узкие джинсы сидели идеально, водолазка заправлена под пояс, волосы небрежно зачесаны назад — он выглядел шикарно. И знал это. Каждый, кто смотрел в его сторону, видел не просто парня, пришедшего в клуб, а нечто большее. Хищника, вышедшего на охоту. Или воина, вернувшегося с поля боя.       Аарон держался чуть позади, но не терялся на его фоне. Приталенные брюки, черная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц у горла, волосы специально разлохмаченные — он знал, как подать себя. Взгляд скользил по залу в поисках потенциальной партнерши для танцев, губы кривились в легкой, уверенной улыбке. Сегодня он хотел забыть о школе, о контрольных, о слухах. Сегодня он хотел танцевать.       Ники… Ники был как всегда райской птицей, но сегодня он превзошел сам себя. На нем была шелковая рубашка цвета глубокого изумруда, переливающаяся при каждом движении то в темно-зеленый, то в почти черный оттенок. Рукава были чуть подвернуты, открывая запястья, на одном из которых поблескивал тонкий серебряный браслет — подарок Эрика. Рубашка была расстегнута на три пуговицы, открывая смуглую грудь. Белые узкие брюки с легким блеском сидели на нем идеально, подчеркивая длинные ноги, а на ногах — лаковые дерби на тонкой подошве, которые делали его выше и стройнее. Волосы прядями падали на лоб, но не мешали, а только добавляли образу шарма. В этом образе было все: и дерзость, и элегантность, и та самая изюминка, которая заставляла людей оборачиваться ему вслед.       Все трое уселись за столик, который обычно занимали, когда приезжали сюда не как работники заведения, а как посетители. Уютная кабинка у дальней стены, откуда открывался хороший обзор на весь зал, но при этом она оставалась в тени — идеальное место для тех, кто хочет видеть всех, оставаясь незамеченным. Эндрю дождался, когда Ники и Аарон припаркуют свои седалища на стулья, и только тогда задал вопрос: — Что будете?       Голос его звучал ровно, почти лениво, но внутри он уже просчитывал варианты. Роланд сегодня за барной стойкой, а это значило, что напитки будут качественными, а порции — щедрыми. Ники первым откинулся на спинку, поправляя изумрудную шелковую рубашку, которая переливалась в свете софитов. Он задумался на секунду, перебирая в голове возможные варианты, и наконец выдал: — Мне «Пина Коладу». С двойной порцией рома и чтобы ананас был свежий, не из банки. — Снова будешь свои сладкие коктейли? — усмехнулся Аарон, устраиваясь поудобнее. — Ты когда-нибудь пробовал что-то нормальное, крепкое? — А зачем? — Ники пожал плечами с видом человека, который давно всё для себя решил. — Мне нравится вкус. Я пью для удовольствия, а не чтобы напиться вусмерть за двадцать минут. — Философ, — фыркнул Аарон и повернулся к Эндрю: — А мне двойной виски. Со льдом. Как у тебя, только сразу двойной, чтобы не тянуть. Эндрю поднял бровь: — Слабо тянуть? Или сегодня план — уйти в отрыв? — Сегодня план — отдохнуть, — Аарон расправил плечи, поправляя воротник расстегнутой рубашки. — По-взрослому. Без этих… соков и зонтиков. Ники сделал вид, что обиделся: — В моем коктейле между прочим не только сок. Там ром. И неплохой, между прочим. — Ага, ром, который тонет в трех литрах ананаса, — парировал Аарон. — Зато вкусно, — Ники откинулся на спинку, и в его глазах заплясали чертики. — И потом, Эрик говорит, что мне идет, когда я пью что-то яркое. Цвета подчеркивают мой образ. — Эрик далеко, — напомнил Эндрю, но беззлобно. — Эрик всегда со мной, — Ники коснулся тонкого серебряного браслета на запястье. — А ему нравится, когда я счастлив. А я счастлив, когда пью что-то вкусное, а не жгущее пищевод.       Эндрю покачал головой, но спорить не стал, отодвинулся от стола и сам направился в сторону бара, ловко лавируя между людьми. По пути на него чуть пару раз не наступили, и не пролили напиток, но Эндрю вовремя уворачивался — не хотелось бы испортить шмотки в первый же выход.       Роланд был там же, где и всегда: в руках у него поблескивал шейкер, а улыбка на губах предназначалась одной из посетительниц, сияющей даме в ярком платье, которая, кажется, уже успела оценить его искусство. Но стоило знакомому силуэту приблизиться к стойке, как Роланд перевел взгляд — и фальшь с его лица исчезла мгновенно. Улыбка стала другой: ярче, шире, искреннее. — Эндрю! Приятель, здравствуй, — Роланд закончил с заказом для дамы, ловко подтолкнул к ней бокал, сверкнувший рубиновым в свете софитов, и повернулся к блондину всем корпусом. — Ты здесь со своими? Приехали отдохнуть? — Ага, — Эндрю оперся локтями о барную стойку, чувствуя под ладонями прохладное дерево, покрытое мелкими царапинами от стаканов и времени. — Скучали по твоим коктейлям. — Чего будете? Эндрю даже не задумался — меню они с Ники и Аароном знали наизусть, как таблицу умножения, которую никогда не учили. — Мне как всегда двенадцать шотов текилы. Два виски, один двойной. Розовой бурды Ники, — он поморщился, словно само слово «коктейль» вызывало у него аллергию, но добавил: — И от себя там накинь пару коктейльчиков. Сладких, с фруктами, чтобы удивить нашего эстета. Аарону тоже что-нибудь крепкое добавь, он сегодня решил, что он суровый мужик. Роланд рассмеялся, и смех его прокатился над барной стойкой, заставив пару ближайших посетителей обернуться. — Сладких, с фруктами, и что-нибудь крепкое — повторил он, качая головой. — Хорошо босс, сделаю все, что в моих силах, — Роланд хмыкнул, принимаясь за заказ. — Посмотрим, — Эндрю пожал плечами, наблюдая, как руки бармена порхают над бутылками. Роланд работал быстро, но без суеты — каждое движение было выверено, отточено годами практики. Текила в высокие стопки лилась ровной струей, виски наполнял тяжелые стаканы янтарным светом. — Как у тебя дела, Эндрю? — спросил Роланд, ставя перед парнем первый поднос. — Как обычно, будешь сидеть в одиночестве, и наблюдать за тем как Ники и Аарон веселятся? — У меня все хорошо, — Эндрю взял поднос, чувствуя тяжесть стекла и льда. — И это не твое дело, как я провожу свой выходной. — Это ты зря, — Роланд подмигнул, закончив с коктейлями. — Я ведь могу и украсить его, только скажи. — два высоких бокала украсили дольки ананаса, вишенки и, конечно, маленькие бумажные зонтики — ярко-красный и солнечно-желтый. — Ники оценит. — Оценит, — Эндрю кивнул, принимая второй поднос. Два подноса, нагруженные до края — двенадцать шотов текилы ровными рядами, два виски, два ярких коктейля для Ники и пара крепких коктейлей для Аарона, чтобы брат не чувствовал себя обделенным. — Помощь нужна? — спросил Роланд, но Эндрю уже развернулся. — Сам справлюсь. — Знаю, — бармен снова рассмеялся, провожая его взглядом. — Эндрю, — окликнул он, когда тот уже сделал несколько шагов. — Хорошего вам вечера. И… — он помедлил, понижая голос, — присматривайте там за Ники. У нас в последнее время разная публика ходит.       Эндрю обернулся. В глазах Роланда мелькнуло что-то — не просто барменская вежливость, а искренняя забота. О себе Эндрю мог позаботится, да и его внешний вид не выдавал в нем гея, в отличии от яркого и раскрепощенного Ники, который твердил на всю округу какой тот ориентации. Эндрю коротко кивнул и пошел обратно к столику, лавируя между танцующими, обходя тех, кто слишком активно жестикулировал, прикрывая подносы от случайных толчков. Ники увидел его первым — привстал, помогая расставить напитки. — Ого, — выдохнул он, глядя на ряды бокалов и стопок, появляющиеся на столике. — Это все нам?       Эндрю кивнул, расставляя напитки с аккуратностью, которой от него никто не ожидал. Стопки текилы выстроились ровным квадратом, виски в тяжелых стаканах заняли почетное место в центре, а яркие коктейли, украшенные фруктами и зонтиками, засияли в свете софитов разноцветными бликами ближе к Ники. — Комплимент от бармена, — коротко бросил он, усаживаясь на свое место. Ники взял один из ярких коктейлей в вытянутом бокале с короткой ножкой. Лед уже начал таять, покрывая стекло мелкими капельками, а через прозрачные стенки переливалась густая, янтарно-розовая жидкость, в которой плавали кусочки ананаса и маракуйи. Он сделал глоток.       Напиток оказался густым и мягким — по языку разлилась легкая газированность, сменившаяся нежной сладостью кокоса и ванили, а послевкусие удивило кисловатой ноткой лайма. Идеальный баланс, который Роланд умел создавать только для своих. Ники прикрыл глаза, откинувшись на спинку, и из его груди вырвался довольный, почти мурлыкающий звук. Губы расплылись в блаженной улыбке, и на секунду он забыл обо всем на свете — о проблемах, о подставах, о странных людях в дальнем углу. Только этот вкус, только музыка, только тепло, разливающееся где-то под ребрами. — Это самое вкусное, что я когда-либо пробовал у Роланда, — выдохнул он, открывая глаза. В них плясали разноцветные блики от софитов, и выглядел Ники в этот момент таким счастливым и беззаботным. — Нет, ты попробуй, — он протянул бокал Эндрю.       Эндрю посмотрел на протянутый бокал, на кузена, на его сияющее лицо, и — что было совсем на него не похоже — сделал маленький глоток. Кокос, ананас, ваниль, легкая кислинка… действительно вкусно. Эндрю любил есть сладости, но вот в алкоголе предпочитал его первоначальный вид, без тоников и ароматизаторов. — Хорошо, — признал он, возвращая бокал. — Но я лучше буду пить свое. — У каждого свой вкус в напитках, — философски заметил Ники, потягивая коктейль через соломинку. — Я, например, не понимаю, как можно пить виски, когда есть такие… сокровища. Он поднял бокал к свету, любуясь игрой янтарных оттенков. Аарон пожал плечами. Он уже успел опрокинуть в себя две стопки, не жуя, не закусывая, и потянулся за третьей. Пальцы уже сомкнулись на прохладном стекле, когда он ощутил на своем запястье жесткую хватку. — Тебе хватит, — голос Эндрю прозвучал ровно, но в нем чувствовалась та самая сталь, которая не терпела возражений. Аарон дернулся было, но Эндрю уже забрал стопку из-под его ладони и, не глядя, опрокинул в себя. Текила скользнула в горло без единой гримасы, словно он пил воду. — Эй! — возмутился Аарон. — Это была моя! Эндрю лишь пожал плечами и взял следующую рюмку, так же легко выпивая одним глотком. Ники, который все это время наблюдал за перепалкой с хитрой улыбкой, вдруг подался вперед, схватил Аарона за руку и рывком поднял с места. — Хэй, не злись ты так, — голос Ники звенел от воодушевления. — Пошли танцевать! — Ники, я не хочу… — Хочешь, хочешь, — Ники уже тащил его к танцполу, ловко лавируя между столиками. — Танцы полезнее для здоровья, чем текила. И веселее! Аарон пытался сопротивляться, но Ники был сильнее, да и настроение у кузена было такое заразительное, что сопротивляться становилось все труднее. — Да отпусти ты! — смеясь, крикнул Аарон, но ноги уже сами несли его в сторону толпы. — Не отпущу! — отозвался Ники, и они влетели в самую гущу танцующих, где музыка гремела так, что слова становились не нужны.       Ники отпустил его руку, но сам тут же подхватил ритм. Он двигался легко, свободно, как будто не было усталости, не было проблем, не было ничего, кроме музыки и света. Его изумрудная рубашка переливалась в софитах, волосы падали на лицо, и он был прекрасен в своей безудержной радости.       Аарон сначала стоял растерянно, но Ники схватил его за руки, заставил двигаться, и через минуту Аарон уже плыл в ритме, забыв про нагло сворованный алкоголь, про обиду на брата, про все на свете. Только музыка. Только свет. Только танец. — Вот так! — прокричал Ники, и голос его потонул в басах. — Отрывайся! Аарон засмеялся, запрокинул голову, и в этот момент понял — Эндрю был прав. Ему хватило. И то, что брат остановил его вовремя, было не контролем, а заботой. Просто такой уж у Эндрю способ любить — жесткий, молчаливый. На танцполе к ним начали присоединяться другие. Девушка в блестящем топе встала рядом с Аароном, улыбнулась, а он улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как возвращается уверенность. Ники тем временем уже кружился в центре, привлекая взгляды, но не замечая их — или наоборот, наслаждаясь.       Эндрю остался за столиком. Он откинулся на спинку, взял следующий стакан, сделал глоток и перевел взгляд на танцпол. Ники сиял. Аарон оттаял. Вот и хорошо, им всем нужно хорошенько отдохнуть и забыться на время.       Какое-то время Эндрю еще наблюдал за братом и кузеном в толпе. С ними всё было хорошо. Аарон уже вовсю отплясывал с какой-то девушкой в откровенном наряде, мини юбка девушки задиралась при каждом резком движении, а прозрачная водолазка, откровенно говоря, демонстрировала у девушки отсутствие нижнего белья. Ники кружился в центре танцпола, притянув к себе нескольких парней, которые были словно птицы — распушили свои яркие хвосты и начали кружиться вокруг. Мда.       Местная охрана хорошо знала братьев Миньярдов и Хемика, чтобы вовремя вмешаться в потасовку, если та вдруг произойдет. Скорее для того, чтобы защитить нарушителей спокойствия от Эндрю, который непременно бы влез в драку, если бы кто-то посмел тронуть его семью.              Напитки кончились. Пустые стопки текилы, опустевшие бокалы с коктейлями, недопитый стакан с виски и пустой стакан Аарона, — жаль конечно, были бы у них деньги, Эндрю заказал бы больше, но так исторически сложилось, что денег у них было не так много, чтобы спускать их на всякую хрень. Невольно вгляд Эндрю спустился ниже, под стол, на свои новые черные сапоги. Нет, эта вещь как раз таки была нужной, даже Ники так сказал. Эндрю допил одним глотком остатки виски, поставил стакан на поднос, собрал всё, что осталось от их застолья, и направился к бару.       Роланд увидел его издалека. Широко улыбнулся, забрал поднос с пустой посудой, поставил куда-то под стойку и тут же выставил перед Эндрю небольшую рюмку с чем-то кислотно-желтым. Жидкость переливалась в свете софитов, пахла цитрусом и, кажется еще чем-то сладким. — Вот, держи. За счет заведения, — как всегда, сиятельно улыбнулся бармен, с этой своей раздражающей хрипотцой в голосе, которая, признаться честно, Эндрю нравилась. Блондин протянул руку, обхватил прохладное стекло пальцами, принюхался. Пахло лимоном, апельсином, чем-то сладким и чуть горьковатым. Настойка. Или лимончелло. Или что-то подобное. Да какая разница? Эндрю опрокинул в себя стопку, размером едва ли больше мизинца. Кисло-сладкая жидкость обожгла горло, растекаясь по языку цитрусовой свежестью. Неплохо. Он со стуком опустил посуду на стойку, поднял взгляд на мускулистые руки Роланда, на татуировки, обвивающие предплечья, на уверенные, спокойные движения. — Идем. Сейчас. — О, воу, сейчас, погоди минутку, — Роланд поднял руку, жестом прося подождать, и скрылся за дверью в рабочую часть клубного помещения. Эндрю остался у стойки, прислонившись к ней спиной, наблюдая за залом. Аарон и Ники все еще танцевали. Хорошо. Значит, никто никуда не делся. Через пару минут Роланд вышел из подсобки — уже без фартука, в простой черной футболке, которая обтягивала его широкие плечи и грудь. Рядом с ним появился другой парень, один из тех, кто работал с напитками — видимо, подменил бармена на время. — Прикроешь? — бросил Роланд ему на ходу, и тот кивнул, занимая место за стойкой. Роланд демонстративно достал из кармана пачку сигарет, помахал ею в воздухе, подмигнул Эндрю и направился к выходу из бара. Эндрю развернулся на пятках и пошел следом — но не за барменом, а в другую сторону. Коридор, ведущий в служебные помещения, металлическая дверь, которую он открывал уже сотни раз.       Их тайное подсобное помещение. Место, куда вряд ли зашел бы хоть кто-то во время работы клуба, полного людей. Комната с коробками, старыми стойками, сломанной аппаратурой и вечно мигающей лампочкой. Место, где можно было выдохнуть. И где они с Роландом иногда встречались, когда нужно было «поговорить» без лишних ушей. Эндрю толкнул дверь, шагнул в полумрак, прислушиваясь к звукам. Тишина. Только где-то далеко, сквозь стены, доносился приглушенный гул музыки. Он прошел вглубь, прислонился спиной к стене, сложил руки на груди и стал ждать. Роланд придет. Он всегда приходил.       Через минуту дверь скрипнула, и в проеме показалась массивная фигура бармена. Роланд шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь, и комната погрузилась в полумрак, освещаемый только тусклой лампочкой под потолком и красным огоньком пожарной сигнализации. Эндрю разглядывал Роланда с жадностью, присущей хищникам, увидевшим свою добычу у водопоя. В этом взгляде было что-то темное, опасное. Он стоял, прислонившись спиной к стене, сложив руки на груди, и смотрел так, будто раздевал бармена взглядом, снимая с него одежду слой за слоем, чтобы добраться до самого сокровенного. Роланд убрал пачку сигарет в задний карман штанов и стянул с запястья резинку для волос, собирая растрепавшиеся волосы в хвостик. Движения его были неторопливыми, спокойными — он не торопился, не суетился, хотя чувствовал этот взгляд, будто приказывающий ему поторопится. Роланд усмехнулся.       Он знал, зачем Эндрю позвал его. И в целом был не против. Этот взгляд, что Эндрю бросал на него исподтишка в самый первый день, когда только прибыл в клуб, Роланд раскусил сразу. Тогда, два года назад, Миньярд пришел сюда впервые — тощий, злой, сжатый как пружина, готовый взорваться от любого неосторожного слова. А Роланд уже тогда был тем, кем оставался все эти годы — здоровым, спокойным, уверенным в себе мужиком, который видел в этом клубе всё и всех. И этот пацан с глазами-льдинками, который смотрел на него так, будто решал — убить или использовать, ему отчего-то запал в душу.       Роланд помнил тот день, когда в одну из смен, когда клуб опустел, а они остались вдвоем, он сам подошел к нему не выдержав чувства, будто его спину весь вечер прожигал взгляд одних ореховых глаз. Тихо, но четко предложил то, о чем оба думали уже несколько месяцев. Эндрю тогда чуть не поперхнулся виски, которым его угостил Ники после смены. Но, сказать по правде, Эндрю даже не изменился в лице, лишь уголки его глаз прищурились, когда блондин повернул голову в сторону Роланда. Миньярд просто кивнул, как будто они обсуждали погоду, и сказал, что у них будут правила, и если Роланд нарушит их, то сильно пожалеет и, возможно, даже лишится пары пальцев.       Роланд тогда рассмеялся. А потом посмотрел в эти глаза и понял — парень не шутит. Пальцев Роланд не лишился, зато обзавелся весьма интересными вещицами. Его руки теперь сковывали наручниками за спиной и пока Роланд прижимался лопатками к прохладной стене, ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, Эндрю стоял на коленях перед ним и дарил неописуемое наслаждение.       О боги, это было так хорошо, что даже спустя часы, мужчина все еще чувствовал легкую эйфорию по всему телу.       Они никогда не заходили дальше дрочки и орального секса. В целом, мужчине и этого хватало, он сразу заметил, как поведение Эндрю изменилось в лучшую сторону, парнишка стал…мягче что ли, хотя для окружающих его людей, он все так же оставался засранцем. Никто из их окружения не знал. Ни Ники, ни Аарон, ни кто-либо из персонала клуба. Эндрю был настойчив в этом вопросе: никто. Никогда. Роланд согласился. У него не было причин трепаться, да и отношения с мрачным подростком, который мог в любой момент исполнить свою угрозу, не входили в его планы.       Но как-то так вышло, что этот мрачный подросток стал… кем-то большим. Чем-то, что Роланд не мог объяснить даже самому себе. Может быть, его зацепила эта жесткость, эта неприступность, за которой угадывалась такая хрупкость, что страшно было дышать. Может быть, он просто устал быть один. Может быть, ему нравилось, как Эндрю смотрит на него — как хищник на добычу, но иногда, в редкие минуты, когда маска спадала, в этих глазах появлялось что-то другое. Что-то, что Роланд боялся называть даже мысленно. — Ну? — голос Эндрю прозвучал в полумраке, низкий, спокойный. — Долго будешь собираться? Роланд закончил с хвостом, повернулся к нему лицом. В тусклом свете лампочки его фигура казалась еще больше, еще массивнее, но Эндрю ни разу не испугался его размеров. — А ты нетерпеливый сегодня, — усмехнулся Роланд, делая шаг вперед. — Что, виски не помог расслабиться? — Виски — это виски, — Эндрю не двинулся с места, но в его позе появилось что-то новое. Что-то, что Роланд научился читать за эти два года. Напряжение, которое требовало разрядки. — А ты — это ты. — Лестно, — Роланд подошел ближе, оказавшись почти в плотную, их разделял один шаг. Ему не нужно было нависать — он и так был выше, шире, старше. Но Эндрю смотрел на него снизу вверх с таким видом, будто это он здесь главный хищник. — Скучал, что ли? — Не говори глупостей, — отрезал Эндрю, но голос его чуть сел. — Просто… день был дерьмовый. — Понимаю, — Роланд улыбнулся, и в этой улыбке не было насмешки. Только странная, теплая нежность, которую Эндрю терпеть не мог, но почему-то терпел именно от него. — Можно?       Эндрю кивнул, сделал шаг в сторону и грубо толкнул Роланда ладонями в плечи, прижимая мужчину к кирпичной стене. Тот тихо охнул от неожиданности, а потом мягко рассмеялся, прикрыв глаза.       Он наклонился, накрывая губами губы Эндрю — требовательно, жадно, но не грубо. Эндрю выдохнул в этот поцелуй, и Роланд почувствовал, как напряжение, державшее парня последние дни, наконец начало отпускать. Руки Эндрю вцепились в его футболку, стягивая ткань, и Роланд позволил — убрал руки за спину, прижав их бедрами к стене. В подсобке было душно, пахло пылью и старыми коробками, но Роланд чувствовал только запах табака и того самого виски, — резкого, горьковатого, как сам Эндрю. Эндрю выдохнул, опаляя губы Роланда своим дыханием, и чуть прикусил нижнюю губу мужчины — не больно, скорее предвкушающе, пробуя на вкус. Пальцы на одежде бармена наконец разжались, перестали комкать футболку, и скользнули ниже, к ремню на штанах. Роланд шумно втянул воздух, когда Эндрю потянул за пряжку, ловко расстегивая — отточенное движение, которое говорило о том, что парень не в первый раз делает это. — Эндрю, — голос Роланда сел, стал ниже, хриплее.       Эндрю не нравилось разговаривать или слушать болтовню во время секса, он тихо цыкнул, дернул за ремень, открывая пряжку, и Роланд почувствовал, как пальцы парня скользят по его животу, обжигая даже через ткань, вновь подавившись вздохом. Роланд откинул голову назад, не больно стукнувшись затылком о стену. Послышался визг молнии, и прохладный ветерок скользнул по разгоряченной коже ниже живота. Эндрю торопился — не хотелось оставлять брата и кузена одних без присмотра надолго. Роланд же, напротив, никуда не спешил, прикрыл глаза, позволяя себе наслаждаться каждой секундой. Эндрю опустился на колени и чуть дернул ткань штанов Роланда вниз. Бармен охнул — тихо, почти неслышно, — распахнул глаза и проследил взглядом за светлой макушкой, что опускалась все ниже. А затем ахнул, закусив губу, чтобы не издать ни единого лишнего звука.       Рука Эндрю крепко сжала бедро, наверняка оставляя короткие следы полумесяцев от ногтей. Роланд выгнулся, пальцы вцепились в кирпичную стенку позади него, но он молчал. Только тяжелое, прерывистое дыхание выдавало, что происходит там, в полумраке подсобки, куда они ускользнули всего на несколько минут. — Эндрю… — выдохнул Роланд, и в голосе его плескалось что-то жаркое, почти умоляющее. Но Эндрю не ответил. Только прибавил темпа, чувствуя, как напрягаются мышцы под его ладонями, как учащается дыхание, как Роланд теряет контроль, одну за другой сбрасывая маски спокойствия и невозмутимости, которые так любил носить на людях. Все закончилось быстро. Эндрю поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и поправил одежду, проверяя не запачкал ли ее. Роланд пытался отдышаться, чувствуя себя тряпичной куколкой, у которой отняли все силы, чтобы пошевелится. — Ты… — начал он хрипло. Роланд хотел что-то сказать, но Эндрю уже развернулся и направился к выходу. Только у двери задержался, бросив через плечо: — Было неплохо. Позже повторим еще. Губы Роланда растянулись в широкой, искренней улыбке, и он тихо, с хрипотцой в голосе, ответил: — Хорошо. Ты обещал.       Эндрю толкнул дверь подсобки и выскользнул наружу, под звуки слегка приглушенной музыки. О себе он мог позаботиться и сам. Никто ему не нужен. Он просто отойдет в туалет, чтобы кончить, вот и все. Не впервой.       Выскользнув из коридора для персонала, Эндрю вновь оказался в толпе. Скользя между потными телами, он глазами искал своих придурков — Ники и Аарона. Вот только там, где он видел их в последний раз, их не оказалось.       Эндрю оскалился, цыкнул и остановился посреди зала, сканируя пространство. Танцпол кишел людьми, но ни светлой макушки Аарона, ни изумрудной рубашки Ники нигде не было видно. Внутри что-то неприятно кольнуло — не паника, нет, Эндрю не паниковал никогда. Но что-то на грани, что-то липкое и тревожное начало подниматься из глубины живота. Он нашел новую цель — одного из охранников клуба, здоровенного парня по имени Митч, который работал здесь уже лет пять и знал всех постоянных посетителей в лицо. Эндрю подошел к громиле ближе, тронул его за локоть, привлекая внимание, и крикнул, стараясь перекричать громкие басы колонок: — Митч! Ты не видел Аарона и Ники? Громила наклонился к Эндрю, напрягая слух, и прокричал в ответ: — Аарон был на танцплощадке! А Ники… — он замялся, и Эндрю почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Ники вышел с какими-то парнями на улицу. Минут пять назад. — С какими парнями? — Эндрю схватил Митча за плечо сильнее, чем следовало. — Не знаю, — охранник пожал плечами, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Я не успел рассмотреть. Один был в дорогом костюме. Они вроде как пригласили его поговорить.       Эндрю отпустил Митча, развернулся и, не прощаясь, бросился к выходу. Толпа расступалась перед ним сама — или он просто не замечал никого на своем пути. Сердце билось где-то в горле, но голова оставалась холодной. Ники вышел с какими-то парнями. Ники, который знал, что за ними следят. Ники, который не стал ждать его, не предупредил, не взял с собой. — Дурак, — прошипел Эндрю, вылетая на улицу. — Какой же дурак. Ночной воздух ударил в лицо прохладой после духоты клуба. Эндрю огляделся, щурясь от яркого света фонарей. Парковка была полупустой — несколько машин, пара курящих посетителей, охранник у входа. Ни Ники, ни тех, кто его увел.       Ночной воздух ударил в лицо прохладой после духоты клуба. Эндрю огляделся, щурясь от яркого света фонарей. Парковка была полупустой — несколько машин, пара курящих посетителей, охранник у входа. Ни Ники, ни тех, подозрительных парней. Чертыхнувшись, Эндрю побежал на задний дворик, откуда чаще всего выходили сотрудники после окончания смены, выносили мусор и закрывали клуб. Легкие горели от поступающего в них кислорода, мышцы в ногах начало покалывать, но он не сбавлял темпа. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала одна мысль: успеть. Успеть. Притормозив на повороте, Эндрю оторвал взгляд от асфальта и посмотрел вперед. Время будто остановилось для него. Пошло в замедленной съемке, как в дешевых боевиках, которые он никогда не смотрел.       Кулак какого-то мужика занесся вверх и летел прямо в залитое кровью лицо Ники. Тот еле стоял на ногах — даже скорее висел, пока его держали двое других парней за руки. Изумрудная рубашка, еще недавно такая яркая и сияющая, превратилась в грязную тряпку, волосы слиплись от крови, голова безвольно свисала на грудь.       Ники уже не кричал. Не звал на помощь. Даже не стонал. Из разбитых губ вырывалось только хриплое, прерывистое дыхание — каждый вдох давался с трудом, словно воздух превратился в битое стекло. Левое веко заплыло, мешая смотреть, но правый глаз — мутный, но все еще живой — блуждал по сторонам, пытаясь зацепиться за что-то знакомое. Пальцы его были холодными и безжизненно болтались, когда державшие разжали хватку, чтобы дать замахнувшемуся пространство для удара.              Он уже почти ничего не чувствовал. Где-то далеко, на грани сознания, пульсировала боль — в скуле, в ребрах, в разбитых костяшках собственных рук, которыми он пытался защищаться в первые минуты. Его лицо горело, а кровь, стекающая из ноздрей на губы, попадающая в раскрытый рот, была солоноватой. Ники проваливался в темноту, цепляясь за реальность только ниточкой упрямства — не отключайся, не падай, держись. Губы зашевелились, пытаясь выдохнуть чье-то имя, но из горла вырвался только влажный, булькающий звук. Кровь текла по подбородку, капая на изумрудную ткань, превращая яркую рубашку в грязное, бесформенное пятно.              Мужчина, занесший кулак, — коренастый, с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами — усмехнулся, глядя на свою жертву. Он даже не запыхался. Для него это было не дракой, а развлечением. Он размял кисть, повертел головой, хрустнув шеей, и посмотрел на Ники так, как смотрят на сломанную игрушку, которая больше не интересна. — Крепкий, — бросил он через плечо высокому в дорогом костюме, который стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим с каменным лицом. — Но всё равно сломается. — Продолжай, — коротко ответил тот, доставая из кармана телефон. — У нас есть еще пара минут.       Державшие Ники переглянулись. Один из них — тощий, с длинными сальными волосами — скривился, отворачиваясь. Ему явно не нравилось то, чем они занимались. Пальцы его, сжимали руку Ники, чуть ослабли, и он покосился на выход из переулка, словно надеялся, что кто-то придет. Второй — молодой, с накачанными плечами, покрытыми татуировками, — наоборот, улыбался. Ему нравилось. Он вжимал пальцы в запястье Ники, наслаждаясь каждой гримасой боли на лице парня. — Смотри, как дергается, — хохотнул он, кивая на то, как Ники пытается вырваться, но сил у того уже не осталось. — Как рыба на крючке. — Эй, осторожней! — воскликнул тощий, но не успел.              С отвратительным хрустом челюсть громилы отъехала в сторону, моментально вырубая качка. Тот даже понять ничего не успел — рухнул как мешок с картошкой, привлекая внимание всех, кто стоял на площадке. Тело его дернулось пару раз и замерло, а из приоткрытого рта потекла тонкая струйка слюны, смешанная с кровью. Эндрю тряхнул ногой — именно ею он ударил мужика, собиравшегося снова занести кулак над Ники. Удар пришелся в челюсть с такой силой, что самого Эндрю повело в сторону, но он устоял. Новые ботинки покрылись пылью и брызгами крови.       Незнакомцы отпустили Ники, и тот, лишившись опоры, начал заваливаться набок. Эндрю рванулся вперед, подхватил кузена под мышки, не давая ему рухнуть лицом в грязный асфальт. Осторожно, насколько позволяли силы и ситуация, опустил его на землю, придерживая голову, чтобы Ники не ударился. Кузен был тяжелым — взрослый мужчина, даже в таком состоянии весил немало. Но Эндрю не чувствовал веса. Только адреналин, только злость, только страх, который он никогда не признал бы вслух. — Эй, Ники, ты умираешь? — спросил он, и голос его звучал ровно, почти безразлично, но руки дрожали. Ники открыл единственный не заплывший глаз. Смотрел мутно, с трудом фокусируясь, но узнал. — Не… — прохрипел он, и из разбитых губ вырвался кашель, полный крови. — Не дождешься… — Вот и отлично, — Эндрю выдохнул, чувствуя, как внутри отпускает тугая пружина. — Лежи. Не двигайся. Сейчас я разберусь с остальными. — Эндрю… — Ники схватил его за рукав слабыми, окровавленными пальцами. — Их много… — Плевать.       Эндрю поднялся и встал между Ники и теми, кто еще стоял на ногах. Коренастый — тот, который бил — замер с поднятым кулаком, глядя на своего вырубленного подельника. Высокий в дорогом костюме убрал телефон в карман и теперь рассматривал Эндрю с интересом. Тощий попятился, вжав голову в плечи, — ну вот, а он предупреждал, что это херовая идея. Мужик с маленькими глазками оскалился и стукнул кулаком по открытой ладони, расставив локти в стороны. — О, еще одна игрушка! — расхохотался тот. Эндрю скинул кожаную куртку, чтобы та не мешала делать замахи, и сделал шаг вперед. Свинья мерзко хрюкнула, уверенная в своем превосходстве по силе и росту, и тоже сделала шаг. — Я и тебе шею сломаю, сопля зеленая! — Мужик занес кулак и ринулся вперед. Эндрю не отступил. Он знал, что проигрывает в весе, в размахе рук, в грубой физической силе, если не будет быстрее, резче. Все закончится, если он не придумает, как обезвредить эту визжащую свинью. Ножи не помогут, а сделают только хуже. Поэтому… Никакой пощады. Никакого страха. Только холодная, выверенная ярость.       Первый удар пришелся в блок. Эндрю подставил предплечье, принимая тяжелую руку мужика на себя, и едва устоял на ногах — сила удара была такой, что его отбросило на полшага назад. Кости заныли, но он не опустил руки. — Дерзкий, — прорычал коренастый, и его губы растянулись в гнилой улыбке. — Я таких люблю. Они дольше ломаются.       Он ударил снова — справа, в корпус. Эндрю не успел уклониться полностью, удар скользнул по ребрам, отдаваясь тупой болью где-то внутри. Воздух со свистом вылетел из легких, но он не согнулся. Только стиснул зубы и ответил. Короткий, резкий удар в печень. Мужик охнул, но не остановился — схватил Эндрю за плечо, дернул на себя, намереваясь ударить головой в лицо. Эндрю успел отклониться, лоб прошел в сантиметре от его переносицы, и он ударил снова — локтем в челюсть, снизу вверх. Хруст. Кровь. Мужик взревел от злости и боли, но не упал. Только разозлился еще больше. — Сдохни! — заорал он, размахиваясь снова.        Удар пришелся в висок — тяжелый, как кувалда. Мир взорвался белыми вспышками, голова дернулась в сторону, и на секунду он перестал понимать, где верх, где низ. Звуки поплыли, как под водой, ноги подкосились, но он устоял. Только чудом. Только потому, что за спиной был Ники, которого он должен защитить, ведь обещал. Себе и ему. Кровь потекла из разбитой брови, заливая глаз. Эндрю моргнул, проморгался, чувствуя, как мир приобретает красноватый оттенок. В ушах звенело, голова раскалывалась, но он все еще стоял. И сжимал кулаки. — Ах ты, живучий… — мужик занес руку для нового удара, и в его глазах плескалось уже не презрение, а жгучая ярость.       Эндрю не стал ждать. Он шагнул внутрь его защиты — туда, где не нужно было тянуться, где можно было бить коротко и сильно. Локоть в солнечное сплетение. Коленом в пах. Мужик захрипел, сложился пополам, и Эндрю добил его — сверху, в затылок, когда тот уже падал. Тело рухнуло на асфальт с глухим звуком. Дернулось раз, другой и замерло.       Эндрю стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как расплывается в глазах еще один поверженный враг. Кровь капала с подбородка на ботинки, руки дрожали, но он улыбался. Криво, зло, победно. Тощий мужик чувствовал, как по спине бегут мурашки, а ноги кололо — подсознание уже не шептало, оно вопило, чтобы тот бежал. — Нет… Я так не могу… — тощий дернулся, развернулся и побежал прочь с криком ужаса.       Его вопли еще звенели в ушах, когда раздался грохот тяжелой металлической двери — той, что вела со служебного выхода прямо на задний двор. Кто-то вышел на шум, доносившийся из темноты переулка.       Свет из проема ударил в глаза, заставив Эндрю зажмуриться. Он поднял голову, щурясь, и в этом неровном, желтоватом свете увидел знакомый силуэт. Аарон. Брат стоял на пороге, вжимаясь спиной в дверной косяк, и смотрел на происходящее широко раскрытыми, безумными глазами. Его светлые волосы растрепались, рубашка выбилась из брюк, но он не замечал этого. Он видел только брата — в крови, с разбитой бровью, стоящего над поверженным телом. Видел Ники, который лежал на асфальте в собственной крови и грязи, и будто не дышал. — Эндрю… — выдохнул Аарон, и голос его сорвался. — Что… что здесь… — Не подходи, — хрипло приказал Эндрю, но Аарон его уже не слышал. Один из громил очнулся и, оперевшись на локти, попытался встать, рыча и пуская слюни, словно дикий зверь. — Убью, сука… — хрипел мужик, которого Эндрю вырубил последним.       Подросток резко поднял ногу и ударил ею по руке урода. Раздался хруст сломанных костей — тошнотворный, влажный звук, от которого у стоящих вокруг свело желудки. На всю парковку взвыл мужчина, грязно выкрикивая оскорбления, елозя по земле в собственной крови и грязи, пытаясь то ли отползти, то ли просто найти опору, чтобы подняться.       Эндрю смотрел на мужчину, как на ничтожество, как на мусор под ногами. В его взгляде не было ни капли жалости, ни сомнения, ни страха. Только холодная, выверенная жестокость человека, который делал то, что считал нужным.       Аарон прижал руку ко рту, во все глаза уставившись на брата, который с полным безразличием наблюдал за корчащимся мужчиной, завывающим от боли. Впервые Аарон почувствовал животный страх. И к кому? К родному брату!       Эндрю дернул головой, услышав, как крепкий мужик, которого он вырубил первым, пришел в себя и пытался отползти, подняться на ноги. Эндрю не дал ему шанса. Резкое движение — и нога врезалась в колено сбоку, без замаха, но с чудовищной силой. Раздался еще один хруст. Мужик взвыл, схватившись за сломанную ногу, и рухнул обратно на асфальт, заваливаясь на бок. Его лицо исказилось гримасой боли, по щекам потекли слезы — взрослый, здоровый мужик плакал, как ребенок, потому что боль была невыносимой. — Эндрю! — крикнул Аарон, и в его голосе звучал не только страх, но и мольба. — Остановись! Хватит! Эндрю не слышал. Или не хотел слышать. Он стоял над ними, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, и в его глазах горело что-то темное, первобытное. Он был готов бить снова и снова, пока они не перестанут дышать. — Эндрю! — Аарон рванулся вперед, но Митч схватил его за плечо, не пуская. — Не лезь, — приказал охранник, хотя в его голосе тоже слышалась дрожь. — Сейчас… сейчас я сам. Митч шагнул к Эндрю, осторожно, как к дикому зверю. — Эндрю, — позвал он тихо, вкрадчиво. — Эндрю, посмотри на меня. Всё. Хватит. Они больше не встанут. Эндрю повернул голову. В его глазах плескалось что-то чужое, то, что Митч никогда не видел раньше. Даже не ярость — пустота. Холодная, звенящая пустота, в которой не было места ни жалости, ни сомнению. — Они тронули Ники, — глухо сказал Эндрю. — Они могли его убить. — Но не убили, — Митч вытянул руки вперед, словно показывая дикому животному, что тот не причинит ему вреда, что он без оружия. — Ты успел. Ты спас его. А теперь… теперь дай нам разобраться.       Свидетелей становилось всё больше. Привлеченные шумом с парковки, гости клуба сворачивали за угол, чтобы посмотреть, что происходит. Кто-то уже достал телефоны, снимая на камеру, как невысокий подросток безжалостно избивает взрослых мужиков. Вспышки экранов мелькали в темноте, и где-то в толпе уже звучали голоса — испуганные, возбужденные, осуждающие. — Да остановите же кто-нибудь этого психопата! — воскликнул один из пострадавших, но тут же подавился воздухом от сильного удара ногой в живот.       Митч и еще один вышибала, что обходил их со спины, резко схватили Эндрю за руки, прижимая подростка к себе, и оттащили от залитых кровью бандитов. Эндрю извивался и вертелся, словно уж на сковородке. Его новые ботинки скребли по асфальту, оставляя темные полосы на пыльной поверхности. — Пустите! Пустите меня! — голос его сорвался на хрип, и в нем слышалось что-то дикое, почти звериное. — Спокойно, парень, — раздался бас одного из охранников. — Ты их так убьешь и сядешь в тюрьму! А кто тогда позаботится об Аароне и Ники?       Слова упали в пустоту. Эндрю замер, его тело напряглось, мышцы дрожали от переизбытка адреналина. Он дышал тяжело, прерывисто, и глаза его бегали по сторонам — от лежащих на земле мужчин к Аарону, который прижимал к себе Ники, к толпе зевак с телефонами, к охранникам, которые держали его. Эндрю молчал. Тихая ярость, клубящаяся внутри него все это время, собирающаяся в маленький ураганчик, наконец развеялась, и напряжение в теле улетучилось. Плечи и спина расслабились, а голова повисла.       Митч посмотрел на него внимательно, не отпуская, но кивнул второму охраннику. Тот медленно ослабил хватку, готовый в любой момент снова перехватить парня. — Мы тебя сейчас отпустим, — предупредил его Митч, говоря тихо, спокойно, глядя, как из запасного выхода выходят еще несколько охранников и просят посетителей успокоиться и прекратить съемку. — А ты не побежишь откручивать им бошки вновь. Договорились, Эндрю? Миньярд кивнул. Охранники отпустили подростка.       Эндрю постоял секунду, переводя дыхание, потом отошел к стене, прислонился спиной к холодному кирпичу и закрыл глаза. В ушах звенело, голова кружилась, и где-то на периферии сознания он слышал, как кто-то вызвал полицию, как охранники оттесняли толпу, как кто-то из зевак все еще снимал на телефон, не обращая внимания на требования убрать камеру.       Он не чувствовал боли. Только усталость — тяжелую, всепоглощающую, как будто кто-то выдернул его из розетки. Ноги дрожали, руки висели плетьми, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: Ники. Ники в порядке. Ники жив. Остальное не важно. Где-то рядом Аарон что-то говорил Митчу, но слова доносились будто сквозь толщу воды — глухо, неразборчиво. Эндрю открыл глаза, посмотрел на свои руки. Кровь. Чужая. Его собственная. Он не знал, кому принадлежали эти красные разводы, да и не хотел знать. — Эндрю, — Аарон подошел к нему, осторожно, вытянув руки перед собой, повторяя движения одного из охранников. — Эндрю, ты как? — Нормально, — ответил он, и голос прозвучал хрипло, будто не его. — Ники? — С ним все будет. Митч вызвал скорую. Но сказал, что нам лучше уйти до приезда полиции. Эндрю оттолкнулся от стены, но ноги подкосились, и он едва удержался, оперевшись рукой о стену. Аарон дернулся вперед, чтобы подхватить брата, но получил лишь шлепок по руке и толчок в грудь. — Не прикасайся ко мне. — глухо прорычал Эндрю, весь перепачканный в крови.       Сегодня кто-то должен остаться чистым, чтобы поехать вместе с Ники в больницу. Аарон поджал губы, прижимая руку к груди, которую ударил Эндрю, и смотрел долгим, осуждающим взглядом на брата, казалось прожигая в нем дыру. Эндрю не собирался ничего объяснять глупому братцу, тот и сам должен был понять, что именно он должен поехать.       Вдалеке раздался вой сирены скорой помощи. Машина подъезжала к ночному клубу, выплюнув из себя медиков, которых уже встречали работники клуба. Один из вышибал поманил их за собой на задний двор, где и произошло нападение. Эндрю отступил, перешагнув низкий порог входа в ночной клуб, глядя неотрывно на Аарона. Близнец не успел ничего понять, как дверь закрылась перед его носом. — Эндрю! — воскликнул тот, ударив кулаком по железной двери. Зла не хватало, как Эндрю мог так поступить с ним, но сейчас важно было не это, а спасение Ники. Плюнув под ноги, Аарон развернулся и бросился к кузену. Медики уже принялись за свою работу       Эндрю стоял, прижав ладони к холодной железной двери по ту сторону здания. Голова низко свесилась, дыхание выходило тяжелыми, рваными толчками. Мир все еще кружился — медленно, мерзко, сбивая с толку. К горлу подкатывала тошнота, и он сглотнул, сжав челюсти так, что заныли зубы.       За дверью гремел голос Аарона — сначала крик, потом глухие удары кулаком по металлу, потом возня, топот убегающих ног. Эндрю представил, как брат бежит к Ники, как медики склоняются над кузеном, как кто-то из охранников объясняет, что произошло. И отпустил. Не сразу — пальцы разжались медленно, будто их приходилось отдирать от металла. — Хей, ты как? — голос Роланда прозвучал близко, но не резко, и Эндрю не дернулся, только повернул голову. Бармен стоял в полумраке коридора, протягивая ему полотенце — чистое, чуть влажное, пахнущее стиральным порошком. Контраст с запахом крови и пота, въевшимся в кожу, был почти невыносимым. — Вот, вытри кровь с лица, — сказал Роланд, и в его голосе не было ни жалости, ни страха. Только спокойная, тяжелая забота, от которой у Эндрю вдруг защипало в глазах. Снова потекла кровь, заливая веки.       Он взял полотенце. Пальцы не дрожали, когда он поднес ткань к лицу, провел по щеке, по подбородку, по глазам. Полотенце окрасилось в насыщенно красный, и Эндрю смотрел на эти пятна, не понимая, неужели вся эта кровь его? Неужели он столько пролил ее сегодня, получив удары от противника? Или же, эта кровь была частично не его… — Пойдем, — Роланд осторожно сделал еще один шаг к Эндрю, остановился, давая время тому привыкнуть и, если что, отстраниться. — Там есть умывальник. И аптечка. Надо промыть твои раны, пока в них не попала инфекция.       Эндрю кивнул. Позволил увести себя по коридору, подальше от железной двери, за которой остались сирены, крики и его семья. Шаги давались с трудом — ноги не слушались, голова раскалывалась, и каждый поворот коридора казался бесконечным. Роланд привел его в маленькую подсобку, где пахло дешевым мылом и хлоркой. Посадил на табурет, включил воду, достал из шкафчика аптечку. — Сиди, — приказал он, и Эндрю послушался. Он смотрел, как Роланд смачивает вату, как осторожно промывает рассеченную бровь, как накладывает пластырь, зажимая края раны. Все движения бармена были уверенными, спокойными, и в этом было что-то гипнотическое, почти убаюкивающее. — Где еще болит? — спросил Роланд, когда закончил с лицом. — Ребра, — выдохнул Эндрю. — И голова. — Понятно. Скорее всего, сотрясение. Завтра покажешься врачу. А сейчас — не спать, не пить, не есть. И воды — много воды. Эндрю хотел возразить, но Роланд уже протягивал ему бутылку с минералкой из запасов клуба на продажу. — Пей. Не спорь. Он пил маленькими глотками, чувствуя, как вода остужает обожженное горло, как медленно отступает тошнота. Роланд стоял рядом, опершись плечом о стену, и молчал. Не задавал вопросов, не утешал, не пытался заглянуть в глаза. Просто был рядом. — Я не должен был отпускать их, — голос Эндрю после нескольких долгих минут тишины в маленькой комнатке прозвучал слишком громко. Даже плечи Роланда вздрогнули. — Ты не мог знать, что такое могло произойти, Эндрю, — успокаивающе, словно ребенку, стал объяснять бармен. — Они могли его убить, — голос Эндрю стал еще тише, почти перешел в шепот. — Но ты не опоздал, — Роланд подошел ближе, присел на корточки, чтобы оказаться на уровне лица Эндрю. — Послушай меня. Ты сделал то, что должен был. Ты защитил свою семью. А теперь — дай другим позаботиться о вас. Хорошо? Эндрю молчал. Потом кивнул.       Из коридора донесся шум — голоса, шаги. Роланд поднялся, выглянул за дверь.       Эндрю не поднял головы, смотрел на свои разбитые руки, пытаясь осознать ситуацию. Как только он появился на заднем дворике клуба, Ники прекратили избивать и переключились на самого Миньярда. Там было четверо человек, вот только в драку полезло всего двое. Тощий, что держал Ники, сдрыстнул, а человек в костюме убрался, когда понял, что Эндрю им не соперник. Кто это был, мать вашу! Голова снова разболелась, перед глазами вспыхивали белые вспышки, а пульсирующая боль отдает в виски. Роланд вернулся, закрыв за собой дверь. — Начальство приехало, — сказал он, перехватив вопрошающий взгляд Эндрю. — Скоро ведь закрываемся, будем готовить клуб ко второй смене. Кстати, думаю, тебе стоит сегодня остаться и поработать. Он запустил пальцы в волосы и чуть потянул их — жест, который Эндрю знал как признак напряжения. — На площадке было слишком много свидетелей потасовки. Не сомневайся, видео уже разослали по интернету, и тебя отправят под суд. Вам нужен хороший адвокат, чтобы оправдать тебя, что это была самооборона. Хорошо бы еще, чтобы те уроды выплатили компенсацию за моральный и физический ущерб Ники. — Роланд стиснул челюсти так, что желваки заходили ходуном. Его кулаки сжались, побелевшие костяшки хрустнули. — Сукины дети.       В его голосе клокотала злость — тяжелая, вязкая, как смола. Он видел Ники на руках медиков. Видел его лицо, залитое кровью. Видел, как безвольно болталась рука его друга, чуть съехавшая с носилок. И эта картина жгла изнутри сильнее любого огня. Роланд хотел рвать и метать. И хорошо, если бы это был кто-то из тех, кто сделал с Ники и Эндрю. Но сейчас он мог только сжимать кулаки и дышать. Глубоко. Ровно. Спокойно. Потому что кто-то должен был держать голову холодной. Потому что Эндрю смотрел на него, и в этих глазах горело что-то пострашнее злости.       Роланд прав. Хорошие адвокаты стоят как целое состояние. Сумма, о которой даже думать страшно. Деньги, которых у них нет. И неоткуда взять. Эндрю откинул голову назад — медленно, чтобы не словить вновь вспышку боли, — и застонал. Не от боли. От бешенства. От бессилия, которое душило, сжимало горло ледяными пальцами. От мысли, что он не может просто взять и заплатить. Что он должен просить, клянчить, выкручиваться, когда единственное, чего он хочет — это разорвать тех уродов голыми руками. — М-х, ты прав, Роланд. Но чтобы заработать на этого чертового адвоката, мне нужно не работать официантом… а сесть за игральный стол.       Он опустил голову, впиваясь взглядом в Роланда. На губах мужчины скользнула усмешка — горькая, понимающая, без тени насмешки. В глазах Эндрю полыхнуло. В них не было ни капли сомнения. Только сталь. Только холодная, выверенная решимость человека, который уже всё решил. — Ты с ума сошел, — выдохнул Роланд, но в голосе его не было возражения. Только усталое, тяжелое признание того, что он уже знал ответ. — Возможно, — Эндрю усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от того дикого, бешеного блеска, что горел в его глазах в переулке. — Но я сделаю это. — а в мыслях добавил: Ради Ники. Ради Аарона. Ради нас.       Роланд смотрел на него долгую секунду. На этого парня с разбитым лицом, с дрожащими руками, с горящими глазами. На того, кто один вышел против четверых и не сломался. На того, кто сейчас, истекая кровью, думал не о себе — о семье. — Ладно, — тихо сказал он. — Я помогу тебе. Но если что пойдет не так — ты уходишь. Даже если на кону будут стоять большие деньги. — Договорились, — кивнул Эндрю.