Тишина и свет

Два года они прожили в полном, глубоком счастье. Пока не появились первые тревожные звоночки. Необъяснимая усталость у Джосса, не проходящая даже после отдыха. Легкая, но упорная потеря веса. Потом — тупая, ноющая боль в спине, не снимаемая ни мазями, ни массажем. Гевин забил тревогу. Уговорил, почти силой заставил пройти полное обследование. Диагноз прозвучал как приговор, вынесенный всему их хрупкому, отстроенному с таким трудом миру. Редкая, агрессивная форма онкологии. Стадия уже не ранняя. Началась борьба. Гевин отменил все концерты, все проекты. Он превратился в командира, адвоката, сиделку и главную опору. Химиотерапия, облучение, экспериментальные протоколы — он изучал все, находил лучших врачей, был рядом на каждой процедуре. Джосс переносил лечение с тем же молчаливым, яростным упрямством, с каким когда-то переносил голод. Его мощное тело таяло на глазах, оставляя широкий костяк, обтянутый бледной, почти прозрачной кожей. Но дух его не сдавался. После особенно тяжелого сеанса, когда Джосса мучила неукротимая тошнота, Гевин держал его, поддерживая лоб, вытирая лицо влажным полотенцем. «Прости… Какая я обуза,» — выдохнул Джосс, бессильно обмякнув. «Замолчи, — тихо, но невероятно твердо сказал Гевин. — Ты — не обуза. Ты — мой муж. Мой герой. Моя любовь. Все, что у меня есть. Позволь мне быть с тобой в этом. До конца.» Они продали мастерскую, чтобы покрыть бешеные расходы на лечение. Продали студию у озера. Ничто не имело значения, кроме одного — еще одного дня, еще одной улыбки, еще одной возможности просто посидеть рядом, держась за руки. Но болезнь была сильнее. После двух лет отчаянной, неравной борьбы врачи развели руками. Осталась только паллиативная помощь. Чтобы не было больно. Гевин привез его домой, в их уютную квартиру. Обустроил комнату с огромным окном, чтобы Джосс мог видеть небо.